Жанр: Драма
Порою нестерпимо хочется
...ле того как ночь за ночью эскадроны этих разбойников
лишали меня сна - и что мне не хотелось видеть убитым именно этого потерявшегося гуся,
потому что он спрашивал: "Где все? Где все?..." Как можно было ожидать от бедного
бестолкового Джоби, что он поймет это?
Появление в городе азиатского гриппа еще сильнее сплотило горожан в их кампании:
"Еще один крест, но если мы сплотимся в борьбе, то сможем вынести все". Чихая и кашляя,
они продолжали сплачиваться. С жалостными взорами и с согбенными от тяжести крестов
спинами они являлись к Стамперам, живущим в городе, и просили жен передать своим мужьям,
чтобы те поставили в известность Хэнка, что думают люди о его пренебрежении к друзьям,
соседям и к родному городу. "Человек - это не остров, милочка", - напоминали они
женщинам, а те передавали своим мужьям: "Ни одна женщина не потерпит такой
несправедливости, а от своей рождественской премии можешь отказаться". Мужья же
названивали в дом на другом берегу сообщить, что азиатский грипп не позволяет им выйти на
работу.
А после того как все жены Стамперов выразили свое единодушие, а все мужчины
заболели гриппом, горожане решили передвинуть поле битвы прямо под нос неприятелю. Они
круглосуточно обрывали телефон, извещая Хэнка, что "Человек - не остров, сэр, и ты ничем
не отличаешься от других!" Днем Вив перестала подходить к телефону (она уже перестала
ездить в Ваконду в магазины, но, даже появляясь во Флоренсе, ощущала на себе холодные
взгляды). Наконец она спросила Хэнка, нельзя ли отключить телефон. Хэнк только улыбнулся и
ответил: "Зачем? Чтобы все мои друзья и соседи могли сказать: "Стампер отключил телефон;
значит, мы его достали"? Котенок, зачем нам лишний раз нервировать наших добрых друзей и
соседей?" Он вообще относился ко всему с такой беспечностью и таким весельем, что Вив
оставалось только удивляться, искренне ли это было. Казалось, его ничто не волнует. Словно он
вовсе утратил какую-либо восприимчивость, даже к этим гриппозным бациллам: он
периодически чихал и сопел (но Хэнк всегда сопел из-за своего переломанного носа), иногда
возвращался домой охрипшим (но, как он шутливо ей объяснял, это из-за того, что слишком
много орет на еще оставшихся больных лодырей), но в отличие от прочих домочадцев он так и
не заболел по-настоящему. Все остальные в доме, от младенца до старика, мучились
расстроенными желудками и заложенными легкими. В общем, тоже ничего серьезного - Ли
становилось то лучше, то хуже; Джо Бен, когда его начинал мучить синусит, принимал по три
аспиринины зараз, но, как только боль отпускала, тут же проклинал искусственные
медикаментозные средства и вспоминал церковную доктрину об излечении верой; Джэн по
ночам блевала через окно на собравшихся внизу собак... в общем, ничего серьезного, но, так
или иначе, вирус таки достал всех. За исключением Хэнка. День за днем Хэнк пахал без
каких-либо видимых признаков слабости. Как автомат. Иногда ей казалось, что он состоит не из
крови, плоти и костей, как остальные, а из дубленой кожи, дизельного топлива и мерилендского
дуба, вымоченного в креозоте.
Вив поражалась сверхъестественной силе Хэнка; старик хвастался ею в городе при
каждом удобном случае; даже Ли сомневался в возможности нащупать в нем слабое место,
наличие которого ему предстояло доказать себе и брату:
"Еще одна из возможных причин моей медлительности, Питере, заключается в том, что,
боюсь, Хэнка ничто не в состоянии вывести из равновесия. Пока моя уверенность в его
уязвимости покоилась лишь на нескольких пятнах ржавчины, замеченных мною на этом
железном человеке. Что, если вся его уязвимость ими и исчерпывается? Что, если я ошибся в
своих прогнозах и он окажется неуязвимым? Это будет все равно что годами разрабатывать
совершенное оружие, а потом выяснить, что цель осталась невредимой. При такой перспективе
есть о чем задуматься, как ты считаешь?"
На самом деле эти первые пятна ржавчины заметил в Хэнке Джо Бен, вера которого в
неуязвимость Хэнка уже давно стала притчей во языцех. Он различал их в том, как,
ссутулившись, Хэнк склонялся над своей чашкой кофе, как резко он разговаривал с Вив и
детьми, и еще в дюжине всяких мелочей. Джо отводил глаза и пытался скрывать свои опасения
за взрывами энтузиазма, но именно эти взрывы и заставили Хэнка обратить внимание на те
самые опасения, которые подавлялись Джо.
Все они устали и стали раздражительными от переутомления. К концу этой недели их
осталось всего лишь пятеро: Хэнк, Джо, Энди, Ли и, как ни удивительно, Джон. Среди всех
родственников Джон оказался единственным аутсайдером (Энди всегда воспринимался как
свой; и хотя он был очень дальним родственником, его невыход на работу вызвал бы такое же
удивление, как невыход Джо Бена), впрочем, Джо чувствовал, что и у Джона сдают нервы и что
скоро он присоединится к остальным. Они упорно трудились весь день, валя и чокеруя
немногие оставшиеся еще стоять деревья, пока усталость и холод окончательно не сломили их.
Они сделали все согласно требованиям Лесной Охраны: на вырубке не осталось ничего. Джо
знал: расчистка вырубки не слишком подходящая работа для шофера, но он также хорошо
понимал, что только все вместе они могут с этим справиться. Они стояли рядом с Хэнком у
рангоута, оглядывая вырубленные ими склоны. Уже темнело - сумерки опускались вместе с
дождем. Джон обошел грузовик, проверяя груз, и залез в кабину. Джо смотрел, как, глубоко
затягиваясь, курит Хэнк.
- Большую часть завтрашнего дня придется потратить на то, чтобы сжечь мусор, -
проговорил Хэнк, прищурив один глаз от едкого сигаретного дыма. - Лишние бы руки, и мы
бы управились за сегодня. А это означает, что мы теряем день, и, возможно, придется работать
в выходные.
Джо оглянулся.
- Энди, ты как насчет выходных? - спросил Хэнк, не поворачивая головы и не отрывая
взгляда от склона. - Я знаю, что для тебя это будет уже двенадцать дней без продыха, так что
скажешь?
Энди стоял прислонившись к грязному борту лесовоза и ковырял землю носком сапога.
Он пожал плечами и, тоже не оборачиваясь, ответил:
- Могу.
- Отлично. - Хэнк повернулся к машине, где в кабине, уставившись на щелкающие
"дворники" на ветровом стекле, сидел Джон. Дым от его сигары вываливался из открытого
окна и смешивался с дрожащими выхлопными газами. Он ждал, чтобы Хэнк повторил свой
вопрос. Когда же Хэнк перевел на него взгляд, он начал крутить заглушку и вдруг взорвался:
- Послушай, Хэнк, я ведь не нужен вам здесь завтра. А мне бы не хотелось лишний раз
ездить по этой дороге, когда здесь все так размыло.
Мотор заглох, наступила дремотная и покойная тишина, с груды мусора поднимался дым,
мешаясь с дождем и опускающимися сумерками. Хэнк не спускал с Джона внимательного
взгляда, пока тот не продолжил:
- Черт... а в парке, как я понимаю, вы,будете валить прямо в реку, так что машина вам
будет ни к чему. - Он облизнул губы. - Так что, я так понимаю... День Благодарения и
вообще...
Хэнк подождал, пока его голос не затих.
- О'кей, Джон, - тогда спокойно ответил он. - Думаю, перебьемся. Валяй.
На мгновение Джон замер, потом кивнул и потянулся к ручке газа. Джо Бен залез в
машину и завел мотор, недоумевая, почему Хэнк с таким смирением принял бегство Джона.
Почему он не нажал на него? Им были нужны любые рабочие руки, и Хэнк мог нажать на него
гораздо сильнее... Почему же он этого не сделал? По дороге назад Джо несколько раз открывал
рот, чтобы как-нибудь спросить об этом, как-нибудь смешно, чтобы разогнать уныние, и всякий
раз останавливался, чувствуя, что не может придумать ничего смешного.
После ужина Вив хотела позвонить Орланду и его семье, узнать, как они себя чувствуют.
- Лучше не надо, - из-за газеты заметил Хэнк. - Думаю, со временем мы все узнаем.
- Но я думала, лучше сейчас узнать, Хэнк, если...
- А я думаю, не лучше. Этот азиатский грипп чертовски заразный, не хотелось бы
подцепить его от Орланда по телефону.
Он издал короткий смешок и снова углубился в газету. Но Вив так легко не сдалась.
- Хэнк, милый, должны же мы знать. У нас дети, Джанис. У Ли вчера была температура,
и сегодня ему пришлось лечь сразу после ужина, так что, боюсь, он не слишком хорошо себя
чувствует...
- Ли еще плохо себя чувствует? Вместе с Орландом? Большим и Маленьким Лу и
остальными? Что за пес, похоже на эпидемию.
Она пропустила его сарказм мимо ушей.
- И я думаю, надо узнать у Оливии, какие симптомы.
Сидя на диване, Джо помогал Джэн запихивать детей в пижамы.
Он увидел, как Хэнк опустил газету.
- Ты хочешь знать симптомы? Черт возьми, я могу тебе сказать: симптомы кристально
ясные. Во-первых, дождь. Затем - холодает. Кроме того, на склонах грязно и передвигаться
становится тяжело. И наконец, однажды утром приходит в голову, насколько приятнее остаться
в постели и проваляться целый день, ковыряя в носу, вместо того чтобы вкалывать в лесу!
Такие вот симптомы, если хочешь знать. В случае Орланда возможны некоторые осложнения,
связанные с проживанием по соседству с Флойдом Ивенрайтом. Но что касается общих
симптомов, я тебе их перечислил.
- А как насчет температуры? Ты не думаешь, что лихорадка может что-то означать?
Он рассмеялся и снова взялся за газету.
- Что я думаю, не имеет к этому никакого отношения, так что не будем. Я хочу сказать,
что могу много о чем думать: например, во флоте я думал, что парни, вызывающие врача,
просто натирают градусник о брючину, хотя кто может сказать с уверенностью? Так что давай
забудем о том, что я думаю, и я скажу тебе, что я знаю. Я знаю, что мы не будем звонить
Орланду; я знаю, что собираюсь пойти в спальню и дочитать газету, если ты, конечно, не
считаешь, что меня может просквозить в коридоре; и еще я знаю - черт, ну не важно. - Хэнк
скатал газету и направился к двери; у лестницы он остановился, повернулся и указал на стол. -
И еще я знаю, что закончу последний плот, даже если мне это будет стоить всех инфекций
мира. Так что, если Орланд или Лу позвонят, можешь сообщить им это! - Он похлопал газетой
по ноге и повернулся к лестнице.
Джо слышал, как над головой протопали его ноги в мокасинах, ничуть не легче, чем
Генри со своим гипсом. Да и говорил он только что не слишком нежно, отдавая поручения, что
сказать Орланду. Совсем не нежно.
Но точно так же, как Джо знал, что топот этот производится не обутыми в сапоги ногами,
он ощущал, что в грубости Хэнка есть что-то беззащитное и обнаженное, что-то ранимое в его
голосе... Джо нахмурился, пытаясь понять; и тут сверху раздался легкий кашель, который
помог ему. Нет, не ранимое, - старался он умерить свою тревогу, - а больное! Больное горло.
Это из-за простуды. Болен. Да. Надо проследить, чтобы он занялся своим горлом...
Наверху Хэнк пытается успокоиться, но ему это не слишком удается. Во-первых,
спортивные страницы газеты он забыл внизу. (Малыш остался внизу.) Потом, горячей воды
после мытья посуды осталось мало, и душ как следует не принять. Кроме того, эти чертовы
гуси опять летят такими толпами и так горланят, что я начинаю жалеть не только, что Джо Бен
не прибил того одинокого, но и не перестрелял и всех последующих! И тут в довершение всего
опять начинает звонить телефон. Это еще хуже гусей. Гуси, по крайней мере, не заставляют
тебя вылезать из кровати и пилить вниз только для того, чтобы сказать "алле". Я попытался
уговорить Ли отвечать на звонки, тем более что он все равно спустился вниз, но он сказал, что у
него не получится (он лежит на диване, посасывая этот чертов термометр); Джо выразил
гораздо большую готовность помочь мне, но я сказал, что, как ни печально, он не обладает
даром для таких бесед. (Спустившись в третий раз, я спросил Малыша, не уступит ли он мне
свое место на диване, чтобы я был поближе к телефону. Он говорит "да" и поднимается
наверх.) Джо не терпится понять, что это за даром мы обладаем, которого он лишен; Ли
останавливается и говорит ему, что этот дар заключается в способности с улыбкой перерезать
человеку горло.
- Ты один из немногих, Джо, кому это не дано, - объясняет Ли. - Можешь гордиться
этим. И не старайся уничтожить свою редкостную невинность раньше времени.
- Что? - спрашивает Джо, глядя поверх меня.
- Он говорит, что ты не умеешь врать, Джоби, - объясняю я. - Таких, как ты, осталось
немного. Это почти так же хорошо, как быть "неподражаемым".
- А, - говорит он, и еще раз: - А! Ну тогда, - он выпячивает ГРУДЬ, - тогда я могу
гордиться.
- А если уж не гордиться, то, по крайней мере, быть благодарным, - замечает Ли и
исчезает на лестнице (из кухни, вытирая руки, выходит Вив. Она спрашивает, куда делся Ли с
градусником... Я говорю ей, что наверх... и она идет за ним), оставляя Джоби сиять как
медный таз.
Ко времени, когда телефон кончил трезвонить, все, кроме меня и старика, уже легли (Вив
не спускалась. Они там, наверху, вместе... Я слышу, как Ли читает эти дурацкие стихи...);
старик спит в кресле у плиты и при каждом телефонном звонке подскакивает, словно его
щиплют. (Она кричит сверху, что ложится. Я говорю: "О'кей, а как Малыш? " Она говорит -
уже лег и чувствует себя довольно хреново. Я говорю: "О'кей, скоро приду".) Наконец
телефон доконал и Генри, и он потащился к себе, оставив меня развлекаться со всеми
звонящими, которым не терпелось сообщить мне, какой я негодяй и какой пример я подаю
молодому поколению, ну и прочее. Постепенно телефон стал звонить реже, гусиные крики
поутихли, и я задремал. Я спал где-то час; следующее, что я помню, я стою у телефона в
каком-то ступорозном состоянии, словно выпил бутылку или вроде того. Единственное, что я
чувствую, - я весь взмок оттого, что заснул у плиты, глаза горят, в голове звон, и я вырываю
телефонный шнур из стены.
Я не мог точно сказать, что меня разбудило. Когда засыпаешь в непривычном месте, сразу
трудно сориентироваться. Особенно если ты распарился. Но кажется, дело было не только в
этом. Как будто меня кто-то позвал. Что-то действительно очень странное. И только на
следующий вечер я понял, что это было.
Я снова передвинул телефон к дивану, сел и закрыл глаза (наверху все еще горит свет),
пытаясь вспомнить - действительно ли был звонок, и если был, то что сказали (который час?),
но слова разлетались в голове, как обрывки бумаги. (Похоже, свет в комнате Вив.) Точно я
ничего не мог сказать: я был слишком выжат, чтобы соображать.
Я поднялся и взглянул на телефон. "Ну, по крайней мере одно я знаю точно, - сказал я
себе, закручивая провод вокруг аппарата и ставя его на телевизор по пути к лестнице, - если
теперь раздадутся какие-нибудь звонки, можно будет не сомневаться, что они - результат
бессонных ночей и гусиных криков, а уж телефон к этому не будет иметь никакого отношения".
(Она легла, но оставила свет у себя в комнате. Я вхожу. Обогреватель тоже работает. Я
выключаю обогреватель и собираюсь гасить свет. Замечаю градусник - он лежит рядом с
книгой стихов, которую она читает. На чехле от швейной машинки. На самом краю. Я поддаю
чехол, и градусник скатывается. Упав на пол, он разлетается на сверкающие осколки, как
сосулька, рухнувшая на скалу. Я загоняю ногой осколки под кушетку, выключаю свет и иду
ложиться.)
"Я видел, Питере, видел кое-что..."
...Продолжает Ли, склонившись над бухгалтерской книгой:
"И, несмотря на то что я лишь вскользь видел пятна ржавчины на железном человеке, ты
бы и сам счел их вполне убедительными. Например, грандиозное значение, которое было
придано акту сознательного уничтожения безобидного маленького градусника..."
Я снова останавливаюсь, столкнувшись с полной невозможностью изобразить столь
насыщенную подробностями сцену таким коротким карандашом. Слишком много как видимых,
так и скрытых нюансов определяло эту ситуацию, чтобы ее можно было описать в письме.
Наблюдая в щель за Хэнком, разбивающим этот термометр, я почти вплотную
приблизился к окончательному решению. Но на следующее утро, когда меня разбудило топанье
старика по коридору, я снова начал колебаться. Все замерло в ожидании моего поступка. Сцена
с термометром доказывала это. Я выжал из себя несколько пробных покашливаний, проверяя,
хватит ли у меня сил, чтобы симулировать болезнь, но в это время мимо промчался Джо Бен,
ободряюще пообещав мне легкий день.
- Сегодня только выжигаем, Леланд, - провозгласил он, - никакой рубки, никакой
чокеровки, никакой трелевки. Зажжем несколько костров - и все! Вставай...
Я застонал и закрыл глаза, чтобы не видеть своего мучителя, но Джо был не из тех, кто
легко уступает.
- Женская работа, Ли, чисто женская работа! - И он запрыгал вокруг кровати в своих
толстых шерстяных носках и брезентовых штанах. - Ерундистика! Ты увидишь, это даже
интересно. Послушай! Все остатки сгребаются в одну кучу. Все поливается дегтем. И
поджигается. А мы садимся вокруг - болтаем и жарим алтей. Что может быть проще?
Я с сомнением открыл один глаз.
- Если все так просто, то два таких героя, как вы, шутя справитесь с этим. И оставь меня,
Джо, пожалуйста. Я умираю. Я изрешечен вирусами. Смотри, - и я показываю Джо Бену
язык, - может ли меня интересовать алтей?
Джо Бен осторожно взял мой язык большим и указательным пальцами и склонился
поближе.
- Ой, вы только посмотрите на язык этого животного, - поразился он.
- Похоже, оно ело мел. Гм, ну и ну.., - Джо Бен повернулся к двери. В дверях бесшумно
появился Хэнк. - Как ты думаешь, Хэнкус? Ли говорит, что ему очень плохо, и спрашивает: не
выжжем ли мы все без него? Я думаю, справимся - ты, да я, да Энди. Нам же только
расчистить надо - и все. Мы все равно не успеем начать валить лес в верховьях. Могли бы
оставить мальчика дома, чтобы он восстановил силы для... могли бы...
Джо Бен вдруг резко умолкает, словно увидев что-то недоступное нашему, менее острому,
зрению. Он принимается быстро моргать глазами, бросает еще один взгляд на Хэнка, который,
прислонившись к косяку, с безразличным видом обрезает ногти перочинным ножом, и снова
смотрит на меня. И вдруг, словно придя к какому-то решению, он хватает одеяла и сдергивает
их с меня.
- Но с другой стороны, не можем же мы оставить тебя страдать здесь на целый день. Это
тебя совсем доконает. Ты же умрешь тут с тоски. Знаешь что, Леланд? Ты поедешь с нами, хотя
бы для моральной поддержки, и будешь просто сидеть и смотреть: ну, что скажешь? Для того
чтобы просто смотреть, необязательно иметь здоровый язык. Так что вставай! Вставай! Мы не
можем тебе позволить зачахнуть здесь. "Радуйся в дни молодости своей, и да будет душа твоя
бодра в юные дни твои" - или что-то в этом роде. - Он бросает мне одежду. - Пошли. А мы
нагреем для тебя лодку. Хэнк, скажи Вив, чтобы она сделала ему бутербродов. Все тип-топ.
Ага. Мы все у Христа за здоровенной пазухой.
Пока я кончаю завтракать, Хэнк молча стоит у кухонного окошка и глядит в дырку,
которую он протер на запотевшем стекле; проступившая на стекле влага медленно сбегает вниз,
словно пародируя страстные струи дождя по другую сторону стекла. В кухне жарко и тихо,
если не считать шума дождя: он монотонно барабанит по крыльцу, срывается потоком по
водостоку в раздолбанную канаву, спускающуюся к реке, неустанно бросается пригоршнями
водяных брызг в стекло... в общем, все эти звуки располагают к тому, чтобы погрузиться в
состояние сонной зачарованности, которую орегонцы называют "покоем", а Джо Бен
характеризует более графически - "стоять и пялиться". Я кончил есть, но продолжал сидеть,
Хэнк тоже не шелохнулся. Он был настолько погружен в свои мысли, что мог бы так простоять
еще минут двадцать, если бы не сияющее резиновое явление старого Генри, двигающегося с
фонарем от амбара. Хэнк отошел от окна и зевнул.
- Лады, - промолвил он, - поехали. - Широкими шагами он вышел в коридор и
крикнул в темную лестницу: - Прихвати сегодня и мое ружье, Джоби!
- Он снял с гвоздя пончо. - И заверни их в полиэтиленовый мешок или во что-нибудь
такое. - Он вернулся на кухню, взял сапоги, стоявшие у стула, и допил холодные остатки
кофе. Потом, не глядя на меня, снова направился в коридор. - Пошевеливайся, Малыш. Пора.
- Дай ему доесть, - весело заметила Вив. - У него растущий организм.
- Если бы он вовремя вставал, он бы успевал съесть три завтрака. - Хэнк прихватил
мешок с ленчем и, выйдя в коридор, сел на скамейку зашнуровывать сапоги.
Доски на заднем крыльце заскрипели, и через стеклянную дверь кухни я увидел старика в
мокром резиновом одеянии, похожего на персонаж какого-нибудь фантастического фильма.
Неуклюже двигаясь, он из последних сил пытался втащить в дом грязный нейлоновый
парашют. Я наблюдал за этой схваткой с интересом и некоторым любопытством, хотя и без
сочувствия: зачем одному из обитателей этого логова потребовался парашют - меня не
касалось, и зачем его надо втягивать в дом - я тоже не понимал, так что я не ощутил никакого
позыва встать и помочь старику в его борьбе. Я и пальцем не пошевелил. Я действительно
чувствовал себя слишком больным, чтобы шевелиться.
Но, услышав за спиной грохот сапог и очередной призыв "пошевеливаться", я был
вынужден сдвинуться с места: несмотря на то что я не чувствовал никаких обязательств ни
перед борьбой на крыльце, ни перед вырубкой в лесу, я не мог продолжать сохранять верность
своему мрачному неучастию. В сложившихся обстоятельствах надо было выглядеть менее
больным, чем я чувствовал себя на самом деле. Необходимость симуляции ставила меня в
довольно смешное положение. Потому что все считали, что я прикидываюсь и обманываю и
болезнь моя точно такой же спектакль, как и таинственный вирус остальных родственников,
звонивших нам ежевечерне после собрания, чтобы поставить в известность, что они не смогут
помочь нам, так как валятся с ног, как мухи. Я же действительно чувствовал себя так паршиво,
что не только не мог двинуться, но и симулировать. Так что оставалось лишь наигрывать.
Поэтому в ответ на призыв Хэнка я жалобно застонал, одной рукой потирая нос, а другой -
спину.
- Ну, еще один день, - вздохнул я.
- Тебе не лучше? - спросила Вив.
- У меня такое ощущение, что у меня весь позвоночник залит водой. - Я медленно
поднялся и покачал головой из стороны в сторону. - Слышишь? Бульк-бульк-бульк.
Она подошла ко мне, не спуская глаз с двери.
- Я сказала ему, - прошептала она, - что он совершенно обезумел, если тащит тебя
туда сегодня. У тебя вчера температура была повышена на три градуса - сто один и четыре.
Надо было бы смерить и сегодня, но градусник куда-то пропал.
- Сто два... Всего лишь? - улыбнулся я. - Пустяки. Сегодня, будь что будет, я возьму
отметку "сто три". Взгляни в окно: по-моему, подходящий день для установления рекорда. Так
что приготовь градусник. - Одновременно заметив про себя, что в будущем надо будет
внимательнее смотреть на ртуть. Три градуса - это высоковато для достоверной симуляции. Я
не мог допустить, чтобы она поняла, что я действительно в хилом физическом состоянии. Такие
состояния физической природы лечатся таблетками - пенициллином и другими химическими
препаратами, - в то время как ответственные за них не материальные сферы реагируют лишь
на бальзам любви.
- Пошли, - раздался голос Хэнка из коридора.
Я выбрался из кухни - каждая клеточка моего организма кричала и сопротивлялась
предстоявшим испытаниям. "Скоро все будет кончено", - успокаивал я себя; если мне удастся
протянуть еще пару дней, с этим мучительным кошмаром будет покончено навсегда...
Несмотря на все усилия Джо, поездка прошла в еще более гробовом молчании, чем
накануне. У лесопилки опять стоял один Энди; на этот раз Хэнк ничего не спросил об
остальных, и Энди, кажется, был рад, что избавлен от необходимости отвечать. Когда они
добрались до места, никто и словом не обмолвился, чтобы Ли помог. Он остался в машине у
самого рангоута и, похоже, тут же заснул, сложив руки и закутавшись в свой макинтош.
Спустившись с рангоута, Хэнк заметил, что щель в задней двери машины заткнута брезентом, а
окна запотели от дыхания.
Энди ползал на маленьком тракторе по холмам между пнями и камнями, сгребая в кучи
кору, ветки и сухостой. Под тусклым дождичком машина елозила туда и обратно, с треском
подгоняя перед собой свой улов, как большой желтый краб, подметающий пол своего
подводного жилища. За трактором шел Джо Бен с огнетушителем, заполненным смесью
бензина с дегтем, и, поливая кучи грязной струей, поджигал их. Он перебегал от кучи к куче,
как только занимался огонь, - потешный пожарный, вступивший в борьбу не на жизнь, а на
смерть с неверным пламенем, которое не только не обращало внимания на все попытки Джо
Бена погасить его, но и бросало явный вызов брандспойту. На почерневшем от сажи лице были
видны дорожки от струек пота и дождя, сбегавшего из-под его каскетки. Все шрамы словно
выстроились по вертикали. Сгорбленный под тяжестью огнетушителя, он напоминал тролля
или лесного гнома.
Хэнк занимался механизмами - краном и лебедкой, смазывал все открытые части маслом
и обвязывал двигатели брезентом. Закончив с ними, он залил бензин из большой цистерны,
стоявшей рядом с краном, еще в один тускло-желтый огнетушитель, надел его на плечи и
пошел помогать Джо.
К полудню на склоне горело около дюжины костров, пуская под дождь тонкие черные
струйки дыма. К напевному шуму трактора примешивался странный звук, словно ветер все еще
шуршал в ветвях уже несуществующего леса; ветер-фантом, колышущий призраки деревьев, -
это был дождь, шипящий в огне. Когда один из костров начал затухать, Энди разрыхлил его
отвалом, и он снова разгорелся, а когда все окончательно прогорело, он тем же отвалом рассеял
шипящий пепел между пней.
Они не стали делать перерыв на ленч, отчасти потому, что к полудню стало ясно, что
работы осталось всего на несколько часов: "Может, доконаем, а, Джоби, ты как?" - отчасти
потому, что Хэнк не сделал ни малейшего движения в сторону машины, в которой за
запотевшими стеклами стояла их корзинка с завтраками. Когда расчистка была завершена, они
остановились одновременно без всякого знака или слова, как игроки после окончания
баскетбо
...Закладка в соц.сетях
