Жанр: Драма
Город анатоль
...нерной
компании "Анатолийская нефть" и которого ему рекомендовал Жак.
Дни и ночи Корошек теперь только и видит в своих мечтах блестящие зеркала, залитые
светом залы, обложенные изразцами туалеты, непрерывный шум лифтов.
Корошек потерял сон. Он сидит в постели, а рядом с ним храпит жена, уставшая до
полусмерти от работы на кухне и от жары. Счастье еще, что Роткель теперь не так сильно
кашляет и ночью стало спокойнее. Да, пожар в лесу очень взволновал Роткеля. Теперь пожар
прекратился. Звезды смотрят в окна. Воздух прохладен, и голова у Корошека ясна.
Он видит свой новый отель, обеденный зал с огромной хрустальной люстрой, просторный
холл. У стен стоят пальмы в кадках, между ними - зеркала от полу до потолка. Зал полон
посетителей, официанты бегают между столиками. Большой салон, библиотека. Корошек еще
всех удивит! Жак сказал ему недавно, что через пять лет в Анатоле будет пятьдесят тысяч
жителей, может быть, даже больше. А сейчас в Анатоле нет и пятнадцати тысяч. Слава богу,
этот архитектор на днях вернется из Будапешта. Корошек не может дольше терять время.
Весь город пришел в движение. Раулю приходится работать с раннего утра до поздней
ночи, зато за один месяц он зарабатывает теперь больше, чем прежде за целый год. Сотни
земельных участков переменили своих владельцев. Что случилось с жителями Анатоля? В
несколько недель цены на участки возросли больше чем на сто процентов и всё еще
продолжали подниматься. А Роткеля, который прежде был таким благоразумным
коммерсантом, Рауль и вовсе не мог понять. Что он, старые дома коллекционирует, что ли?
Роткель покупал и покупал, по большей части дома и земельные участки на торговых улицах,
тогда как все остальные покупали виноградники и земли за городом. Теперь можно было
видеть, сколько денег было в этом городе!
Весь день в городе слышался стук тяжелых молотков: это шла клепка нефтяных баков. От
грохота грузовиков сотрясались дома, шум стоял такой, что с ума можно сойти. Не проходило
дня, чтобы в городе не слышно было какой-нибудь новости. Яскульский тоже занялся
нефтью, - если могут другие, почему не может он? Ледерман из Борислава начал бурить для
него на участке в южной части города. Посреди розовых плантаций фабриканта Савоша стояла
теперь новенькая нефтяная вышка. По законам страны нефть принадлежала владельцу того
участка, где она появилась. За один день можно было стать богачом, как эта Франциска Маниу,
способ теперь известен! В западной части города взад и вперед сновали землемеры, они
втыкали в землю полосатые, красные с белым, шесты. От станции Комбез к Анатолю строили
железнодорожную ветку. Пустынная равнина, отделявшая Комбез от Анатоля, почти вся
принадлежала Франциске. Несколько месяцев назад она приобрела эти земли почти даром.
Рауль хорошо знал об этой сделке. Он сам подготовлял договоры. Но откуда Жак знал, что
вокзал будет построен именно здесь?
Возвращаясь по четвергам с так называемого "дамского чая", Ольга приносила домой
одну новость за другой. Говорят, Савош уже нашел нефть на своем участке, но пока держит это
в секрете. Начались работы на винограднике зубного врача Фигдора.
- Ну, а ты? Пора, наконец, и тебе взяться за что-нибудь, малышка! Наши деньги лежат
без всякой пользы в банке. Теперь все пускают их в оборот!
Рауль устал от работы, но делает вид, что обдумывает слова Ольги. Он многозначительно
улыбается. Терпение, терпение! У него в земельном банке лежит уже восемьдесят тысяч крон.
Его час еще придет. Ольга возбужденно смеется. Она верит в Рауля. Когда-нибудь они будут
богаты, очень богаты!
С утра до поздней ночи в кафе "Траяна" толпятся теперь шумные гости. Они говорят о
делах, о земельных участках, о нефти, и что ни день там появляются новые лица. Даже красная
комната битком набита: Корошеку пришлось открыть свою святая святых, ничего не
поделаешь!
В город наехали весьма сомнительные личности: искатели приключений, аферисты,
жулики. Ежедневно здесь рассказывают истории, от которых слушатели хохочут до упаду.
Явился, например, пожилой, весьма почтенного вида господин, профессор Проска из Праги. Он
представил удостоверение от администрации курорта в Пестьене, где он только что с помощью
своих приборов нашел радиоактивные источники. Так же как и Ледерман, он утверждал, что
весь Анатоль плавает на нефти. Он приобрел обширную клиентуру. Баронесса Ипсиланти тоже
принадлежала к числу его клиентов. В конце концов он неожиданно исчез, и теперь его
разыскивала полиция.
Затем прибыли два господина из Бухареста: господин Валериу Горгеску и его секретарь.
Они покупали, по поручению румынской нефтяной компании, участок за участком. У
господина Валериу Горгеску на мизинце сверкал бриллиант величиной с крупную горошину, и,
когда Горгеску посещал земельный банк, Марморош провожал его с глубокими поклонами до
подъезда. Оба оказались мошенниками, рассчитывавшими на комиссионные авансы. В один
прекрасный день оба исчезли, как сквозь землю провалились, и весь город смеялся над
глубокими поклонами, которые Марморош отвешивал красавцу господину Горгеску с его
великолепным солитером.
Жак хохотал до колик в животе, когда слышал подобные истории.
- Держи крепко твой карман, - говорил он Ксаверу. - Смотри, никому не давай денег
взаймы. Половина ваших гостей - жулики!
Борис прожил полтора месяца в Лондоне, а затем снова вернулся в Анатоль. Он взял
полугодовой отпуск в посольстве: для этого у него было много причин. Он, разумеется, не мог
прочно устраивать свою жизнь, пока не будет вскрыто завещание. Он откровенно признавал,
что жил в Лондоне не по средствам. Долги тяготили его. Он был очень щепетилен в денежных
делах. Но как велико было состояние покойного, никто не знал.
Борис помнил замечание умирающего отца, что он "махнул рукой на Янко", и истолковал
эти слова так, как их и следовало толковать. Разумеется, он остерегался дать это заметить Янко
даже малейшим намеком. Только раз он сказал: "Папа за последние годы сделался несколько
странным. Бог весть, как он распределил всё в своем завещании. Но что бы ни случилось, мы
оба всегда останемся добрыми товарищами". И он протянул Янко руку. Янко был несколько
озадачен: их последнее прощание было довольно холодным.
...Некоторые обстоятельства личного характера побуждают Бориса удалиться на довольно
долгое время от светской жизни, хотя эта жертва для него и не легка... Но он не будет утомлять
Янко своими личными переживаниями. Кроме того, ему нужно сосредоточиться, отойти на
известное расстояние от мировых событий: находясь в их гуще, он постепенно начинает терять
способность правильно судить о них. Он чувствует также - о, как мучительно! - пробелы в
своих знаниях и хочет пополнить их. Он начал перевод "Государя" Макиавелли и надеется
найти время окончить эту работу в Анатоле. Как и всегда, Борис говорил четко, не запинаясь,
не подыскивая слов; речь его лилась легко и плавно. Янко был удивлен такой необычной для
Бориса общительностью.
Вот какие соображения заставили Бориса взять отпуск на полгода. Но об одном пункте, и,
пожалуй, самом важном, Борис всё-таки умолчал. На это у него также были особые причины.
Это было открытие нефтяных источников в Анатоле, открытие, которое весьма и весьма
занимало его, хотя он обмолвился об этом двумя-тремя словами. Если нефти найдено немного,
то это дело нестоящее. Если же ее запасы и в самом деле столь значительны, как утверждают
все английские газеты, в том числе и наиболее солидные, то этому вопросу надо уделить
пристальное внимание. Трудно учесть заранее все возможные последствия этого открытия.
Нефть может предопределить не только экономическую судьбу, но также и курс внешней
политики его страны. При таком положении дел Борис должен оставаться здесь и тщательно за
всем наблюдать, чтобы с самого начала не было совершено какой-нибудь ошибки. Дело идет не
только о будущем, совершенно не предвиденном развитии его страны, но также и о первых
ростках его личной карьеры, - карьеры, которая отвечала бы его честолюбию. Отказ от
Лондона и большого света был весьма мучителен для Бориса, но он признал необходимость
этого решения и принял его.
Борис встретил Янко с мягким дружелюбием, которого Янко никогда раньше не замечал в
нем. Борис взял в долг у Мармороша пять тысяч крон и половину вручил Янко: "Пока нам всё
принадлежит поровну!"
- Не пройтись ли нам как-нибудь вместе по городу, Янко? - спросил однажды Борис.
И действительно, вечером он отправился гулять с Янко по улицам. Появление Бориса
вызвало настоящий фурор среди жителей Анатоля. Ведь это был Борис Стирбей, которому все
предсказывали блестящую карьеру. Вот у кого можно поучиться, как должен одеваться
подлинно светский человек. Что рядом с ним вся эта подчеркнутая элегантность Жака,
например? Вот что значит Лондон! Борис был сама сдержанность и достоинство. Он никогда не
позволял себе спешить. Он ненавидел резкие движения. От всего его существа исходила
холодная любезность. Хотя взгляд его ни на чем подолгу не останавливался, однако он всегда
всё замечал.
Борис болтал и даже шутил. Иногда он, по-видимому сам того не замечая, начинал
говорить по-английски. Этим языком он владел в совершенстве. Может быть, у него была
потребность говорить на языке, который он любил?
- Ты понимаешь меня, Янко?
- Говоря откровенно, с трудом. Я понимаю разве только каждое десятое слово.
- В таком случае, прости.
В городе было много новых лиц, удивительно много новых лиц, которых Борис никогда
раньше не видал. Он остановился перед строившимся магазином Роткеля. "Вот как, - подумал
он, - этот Роткель глядит дальше других!"
Антония и Гизела прошмыгнули из своего подъезда. С сумочками в руках, они, как
всегда, быстро пошли по улице, как будто спешили по важному делу. Но они вышли только для
того, чтобы посмотреть на Бориса Стирбея. Подумать только, ведь это Борис Стирбей из
посольства в Лондоне! Сестры были одеты по последней моде, и где бы они ни появлялись,
глаза молодых людей пристально следили за ними. Над ними немножко посмеивались, о них
сплетничали. Обе они были замужем, и обе вернулись к отцу. О Гизеле говорили, что она не
настоящая женщина, и поэтому ее муж, Мориц Хониг из Варшавы, после первой же ночи
отправил ее назад к отцу. За Антонией многие ухаживали, а на Гизелу лишь смотрели с
любопытством. Как можно ухаживать за женщиной, если она не настоящая женщина! Сестры
добежали до ратуши, затем повернули назад. Теперь они должны были встретиться с Борисом
лицом к лицу. Они хотели испытать, поклонится он им или окажется слишком гордым для
этого. Борис раскланялся, правда несколько холодно, но вежливо, и они поблагодарили его
ласковым взглядом черных глаз и очаровательной улыбкой красных ротиков. Гизела нашла, что
Борис - душка, очень интересный и настоящий аристократ, но Антония сказала, что у него
что-то холодное во взгляде, ей больше нравится Янко. Около аптеки они встретили
приятельниц и остановились. Видели ли они Бориса Стирбея?.. И пока они болтали, Антония
немного пококетничала с доктором Воссидло, молодым врачом, который всё еще ждал
практики. Студент Ники Цукор, по прозвищу "акробат", друг Воссидло, так неприлично
уставился на Гизелу своими черными масляными глазами, что она принуждена была
отвернуться. Ютка Фигдор считала, что он несносный нахал. Однажды во время танца он
просто-напросто ущипнул ее! Тут опять показался Борис, но - ах! - он вдруг перешел на
другую сторону улицы. Антония и Гизела опять рысцой побежали к своему дому, а затем еще
раз вернулись. Так бывало каждый вечер. Иногда у них в руках были желтенькие книжки
французских романов.
Прожив в городе несколько недель, Борис вдруг обратился к Янко с просьбой проводить
его к Жаку:
- Интересно посмотреть, что там, в лесу, делается!
Больше он ничего не сказал.
И Янко послал Жаку записочку с просьбой разрешить ему завтра днем прийти с Борисом.
На опушке леса всё казалось в полном беспорядке. Кучи наваленных труб, железные
балки, бревна, доски и горы мешков с цементом. Лязгали поезда узкоколейки, на лесах
возились рабочие, от резервуаров доносилась непрерывная трескотня клепальных молотков.
Сарай на сарае, зловоние отхожих мест. Подвода застряла в грязи, возница в бешенстве хлестал
лошадей.
В маленьком дощатом бараке; стоявшем несколько в стороне от других, они нашли Жака
за грубым деревянным столом, на котором был приколот большой чертеж на кальке.
- Это план города, мы хотим его тут построить, - с любезной улыбкой объяснил он
Борису. - Вот здесь нефтеперегонный завод, здесь силовая станция, водопровод, вокзал,
столовые, здесь дачи для инженеров, бараки для рабочих, больница... Я вам представлю
архитектора Штукенброка из Берлина. Он будет строить город.
Борис поблагодарил его и с большим интересом принялся рассматривать план.
- А вот это - Анатоль? Но ваш город значительно больше!
- Нефтяной город пожрет Анатоль, - засмеялся Жак. - Анатоль будет лишь маленьким
пригородом нашего города. Может быть, вы хотите осмотреть буровые вышки?
Раньше Борис был почти не знаком с Жаком. Теперь он обращался к нему с подчеркнутым
уважением и нисколько не обиделся на Жака за то, что тот принимал его в измазанной нефтью
куртке. Впрочем, Жаку было, по-видимому, совершенно безразлично, какое мнение составит о
нем барон Борис Стирбей. Жак был очень вежлив с ним, но это была поверхностная, рассеянная
вежливость. Боже мой, что за дело ему до этого Бориса?
- Ваши нарядные башмаки будут совершенно испорчены, если мы пойдем к вышкам, -
сказал Жак с улыбкой, заметив на Борисе новые лондонские ботинки.
Они осмотрели скважины, и действительно, нарядная обувь Бориса была вконец
испорчена нефтяной грязью. Они побывали около временных земляных резервуаров, куда, пока
не будут готовы железные баки, отводили нефть. Борис спросил о предполагаемой годовой
добыче нефти. Жак пожал плечами и улыбнулся. Это был нескромный и не совсем умный
вопрос. Борис сразу это почувствовал и сам покраснел. Но Жак всё же не замедлил с ответом.
Трудно точно сказать. В этом году они надеются добыть сто тысяч тонн. Но уже на будущий
год добыча дойдет, как они предполагают, до трехсот тысяч. Жак был, по-видимому, вполне
уверен в успехе своего предприятия.
- Хотите теперь посмотреть скважину в лесу, где горит нефть? Но туда лучше будет
поехать в моем автомобиле: пешком это отнимет, пожалуй, с полчаса.
Но Борис поблагодарил. Он казался рассеянным, усталым и озабоченным. Он не хотел
больше отнимать время у Жака и раскланялся, - что опять-таки было знаком того уважения,
которое он питал к Жаку.
- Всё это было чрезвычайно интересно. Благодарю вас!
На обратном пути Борис был задумчив.
- Какой позор, что наши нефтяные источники эксплуатирует иностранный капитал! -
сказал он.
Янко расхохотался.
- Жители Анатоля просто-напросто объявили бы Жака идиотом, если бы он обратился к
ним за деньгами.
Увы, Борис и сам это понимал.
Вдруг Борис остановился, глядя себе под ноги.
- Что с тобой? - спросил Янко.
- О, ничего!
Борис равнодушно улыбнулся и пошел дальше.
Внезапно ему в голову пришла мысль, которая на секунду ошеломила его. Ведь еще не
поздно основать акционерное общество с национальным капиталом, и даже название этого
общества он сейчас же придумал: "Национальная нефть".
Франциска всё еще бредила Бухарестом: самый чудесный город в мире! Какие там люди,
какая жизнь! Нигде в мире нет таких красивых лошадей, как в Бухаресте. К тому же у нее там
есть друзья и поклонники. И когда капитан Попеску ехал во главе своего батальона, он опускал
саблю и салютовал Франциске на глазах у всех. Всё это она рассказала Майеру из Бреслау,
технику фирмы Хюльзенбек, в то время как Майер усердно чистил трубку.
Ей давно пора съездить в Бухарест, ежедневно она получает письма, в которых ее
умоляют вернуться. А она всё сидит в этой усадьбе. Но здесь стало очень интересно, не правда
ли? День и ночь бурят новые скважины, она постоянно слышит монотонный гул бурильных
установок, здесь постоянно создается что-то новое, и Франциске приятно наблюдать за
работой.
Часами она могла с любопытством смотреть, как добывают нефть на скважине номер
один, которая находилась у нее на дворе. Гигантский ковш - "Желонка", почти в шесть
метров длиною, с треском опускался в глубину, и было очень интересно ждать, когда он снова
поднимется наверх. Свистел трос, затем летели брызги нефти, и среди нефти и газов снова
появлялся ковш, стучал железный клапан, и нефть потоками вытекала наружу. Случалось и так,
что вслед за ковшом из скважины вырывался целый фонтан, и его струи хлестали по стенам
дома и по балкам вышки.
Нефть затопила весь двор. Пришлось проложить дощатые мостки, чтобы добираться до
ворот. Но доски быстро пропитались нефтью, и Франциска несколько раз падала на них. Заново
оштукатуренные конюшни были уже доверху забрызганы, - вид очень некрасивый, но
Франциска не огорчалась, наоборот: ведь с каждой тонны добытой нефти она получала свою
долю. А это, в конце концов, составляло изрядную сумму! Какое счастье, что Жак ей дал тогда
хороший совет.
У новых скважин работали насосы: воздух был насыщен брызгами нефти. Руки и лица
были жирными от нее. Из одной скважины вдруг вырвался фонтан и обрызгал Франциску, но
она только смеялась... Скоро-скоро она купит себе ландо на резиновых шинах и будет кататься
в Бухаресте по Калеа Викторией. Ее друг Попеску вытаращит глаза и, верно, предложит
обвенчаться, как он ей обещал. Но захочет ли теперь она, это еще вопрос!
Франциска могла проводить весь день в полном безделье. Обычно она вставала поздно, но
и тогда чувствовала себя невыспавшейся и позевывала с четверть часа. Иногда она выходила во
двор в халате, со спутанными волосами, в шелковых туфлях на босу ногу. Но иногда вдруг
появлялась в десять часов утра уже напудренная и накрашенная, в шелковом платье, почти
бальном. В лаковых туфельках, с папиросой во рту, она разгуливала по двору под горячим
солнцем.
- Будьте осторожны, смотрите, чтобы вас не обрызгало нефтью, - предупреждал ее
Майер.
- О, это не беда!
Франциска смеялась, пускала изо рта папиросный дым и щурилась на обожженного
солнцем жилистого молодого Майера.
Майер приехал сюда из Бреслау от фирмы Хюльзенбек. Это был широкоплечий молодой
человек, ростом почти в два метра, остриженный наголо, с гладким бурым черепом, точно из
бронзы. Голубые глаза глубоко сидели в глазных впадинах и ярко светились. Если бы на него
надеть эскимосскую шубу, его можно было бы принять за полярника. Во всяком случае он
отвечал представлениям Франциски об исследователях крайнего Севера. Она любила читать
книги о полярных путешествиях. Путешественникам было так холодно, а у нее здесь так тепло
и хорошо. Они блуждали в снегах, потеряв дорогу, и Франциска чувствовала себя дома вдвойне
уютно.
Майер вначале был очень скуп на слова, почти невежлив, но теперь он довольно часто
болтал с Франциской. Когда ему было двадцать лет, он отправился бродить по свету, работал в
Венесуэле, Мексике и Северной Америке и мог рассказать много интересного. Когда в лесу
горел фонтан, он вернулся оттуда, - о господи! - с совершенно черной головой, и Франциска
закричала от ужаса: она подумала, что его голова обуглилась, но это была только сажа, и
Франциска помогла ему отмыть лицо. С тех пор он сделался немного доверчивей.
В Бреслау у Майера была невеста; она содержала белошвейную мастерскую. Почти
ежедневно он получал от нее письма. Она описывала ему всё, что происходило в ее мастерской;
сообщала о всех своих заботах и огорчениях. Нелегко с этими важными дамами, с ними лучше
не связываться. Капризничают, придираются. По три раза заставляют переделывать и в конце
концов не платят.
- Напишите вашей невесте, что я с удовольствием закажу у нее дюжину рубашек из
крепдешина; цена не играет никакой роли, - сказала Франциска.
Майер посмотрел на нее благодарным взглядом; он покраснел: ему очень хотелось, чтобы
его невеста получила заказ, но всё же сказал, что пошлина сделает рубашки безумно дорогими.
Это было верно, и Франциска обрадовалась, что ничего не вышло из этого заказа, с
которым она слишком поспешила. Что ей за дело до его невесты!
У Майера в усадьбе было очень плохое помещение, но он привык жить кое-как; ему
годами приходилось служить на отдаленных разработках и спать в бараках.
Однако Франциска считала, что ему совершенно незачем жить как конюху. Она
приготовила для него комнату у себя в доме; комната была, правда, маленькая, но очень
уютная, окрашенная в светло-голубой цвет, с белоснежной постелью и даже с занавесочками на
окне. Майер не мог, конечно, отказаться хотя бы взглянуть на комнату. Франциска поставила
там стол с чисто вымытой доской, на которой он мог разложить свои чертежи. Майер был
восхищен комнатой, но молчал, и Франциска видела, что он колеблется.
- Я уже привык к старой комнате...
Но Франциска не дала ему договорить.
- Разве вы не чувствуете, - сказала она, - что здесь значительно прохладнее, прямо как
в погребе?
Майер очень страдал от жары.
- Да, это правда, - сказал он, - здесь очень приятная прохлада и можно разложить
чертежи. Ну ладно, благодарю вас, барышня!
- За что же благодарить? Зачем вам жить в комнате, где спали служанки?
Теперь они жили в одном доме, их разделял только коридор. Но они почти не виделись.
Майер вставал рано, работал весь день и рано ложился спать. Он жил по-спартански, и
единственным его удовольствием была трубка, которой он дымил весь день, хотя около
нефтяных вышек курить запрещалось. Притом Майер с утра до поздней ночи оставался на
свежем воздухе; неудивительно, что он был здоровяком.
- Вы сегодня получили много писем, - сказала однажды утром Франциска. - Это от
вашей невесты?
- Нет, это пришли фотографии. Виды нефтяных разработок. Помните? Вы хотели их
посмотреть.
- О да!
Франциска поблагодарила. Она была рада, что он не забыл ее просьбу выписать из дому
эти снимки.
- Может быть, мы сегодня вечером их посмотрим? - спросила она. - Самое лучшее,
если вы придете ко мне поужинать и объясните мне, что изображено на снимках.
Обычно Майер обедал и ужинал в столовой при бараках.
Вечером он пришел к Франциске в чистом костюме и, несмотря на жару, нацепил высокий
белый крахмальный воротничок. Он был вымыт чисто-начисто, и тем не менее нефть осталась у
него в ушах, глазах, ноздрях, под ногтями. С этим он ничего не мог поделать. Франциска
расставила на столе всевозможные лакомые блюда, посредине красовался графин с вином.
Вечер был необыкновенно жаркий, и она попросила у Майера извинения за свой костюм: она
умирает от жары. На Франциске было светлое японское кимоно; на спине были вышиты
таинственные китайские иероглифы, а на груди - бабочки. Нет, Майер, конечно, ничего не
имеет против этого, и совсем не нужно было извиняться перед ним. Она не должна терпеть
из-за него неудобства. Запах духов Франциски ударил ему в голову, - ведь он привык быть на
свежем воздухе. Франциска просила его тоже не стесняться и снять этот ужасный крахмальный
воротничок.
- Ах, какие вы, немцы, невыносимые педанты! - смеясь воскликнула она.
Но господин Майер отказался снять воротничок, он предпочел бы задохнуться, чем
сделать это. Он знал, как нужно держать себя при дамах.
- Ну, показывайте мне фотографии, - попросила Франциска. - Я сяду рядом, а вы мне
будете объяснять.
Майер пояснил, что это виды мексиканских и американских разработок нефти, где он
служил. Он не был инженером по образованию, он начал служить простым
рабочим-бурильщиком, с самой низшей должности, и гордился этим.
- Вот это нефтяные промыслы в Тампико, - сказал он. - Здесь я начал.
Франциска увидела огромный нефтяной город, лес нефтяных вышек, и нашла этот
Тампико весьма безобразным.
- Неважно, безобразен он или нет, главное - здесь нефть! - коротко объяснил
Майер. - Вот это горящий нефтяной фонтан в Нью-Мексико. Пламя поднималось на
восемьдесят метров, и фонтан горел тогда три месяца. А вот это знаменитый фонтан в
Оклахоме, "Сити-Пул". Он выбрасывал три тысячи тонн нефти в день.
Майер знал всё. Он знал доходность каждой скважины, он знал, как она была глубока,
сколько стоила. За год они пробурили там более тысячи скважин, беспощадно эксплуатируя
землю. Вот как там шла работа! И тут будет то же самое.
Франциска залилась своим беспричинным смехом, каким смеются деревенские девушки.
Значит, они только и делают, что грабят землю! Она придвинулась поближе, чтобы лучше
рассмотреть снимки. У нее неважно со зрением.
- А это резервуары и нефтеперегонные заводы в Батон Руже, в Луизиане. Разве это не
чудесные установки! Да, конечно, всё это просто поразительно. - Тут Франциска извинилась:
она близорука, плохо видит, и придвинулась еще ближе. Вдруг Майер прервал свои
объяснения. Волосы Франциски щекотали ему подбородок. Он почувствовал ее щеку на своем
плече и ее грудь у своей руки. Ее духи окутывали его, точно запахи тропических цветов, и
голова у него кружилась. Легкий смешок клокотал в горле Франциски. Он не понимал, что всё
это значит, и был смущен и встревожен. Он остановился на полуфразе и внезапно выпрямился.
Несколько мгновений он сидел неподвижно, с окаменевшей плоской спиной, совершенно так
же, как сидит Гершун на козлах, и большими предостерегающими глазами смотрел на
Франциску, но она не поднимала головы.
Затем он тихо и несколько торжественно произнес: "Барышня!"- и слегка отодвинулся
от Франциски.
Но Франциска, по-видимому, ничего не замечала. Она тихонько посмеивалась и наливала
вино из графина в стакан Майера.
- Вы ничего не пьете!
Майер подозрительно покосился на нее и задумчиво отпил из стакана. Затем он
продолжал свои объяснения:
- Вот это нефтяные месторождения близ Баку. Эти рисунки вырезаны из журнала. В
Баку, знаете ли, бывало так - да, пожалуй, бывает и теперь, - что нефть плавала по морю и ее
зажигали. Буквально можно было видеть горящую воду!
- О, как интересно! - воскликнула Франциска. - Покаж
...Закладка в соц.сетях
