Жанр: Драма
Он строит, она строит, я строю
...т ведь как получается: где-то рядом бродят дни рождения, усыпанные розами, где-то
под магнолиями играет музыка, влюбленные танцуют, шепчутся, смеются. А я сижу
прямо посередке юга, и никто не видит, не слышит меня. Весь праздник проходит мимо,
мимо, будто я заколдованная. Даже загорела и то не по-южному: белее всех на пляже. В
Ленинграде увидят такой загар, скажут: "Э-э, врешь ты все про море, поди, у бабки в
деревне картошку полола".
- Что, дочура, скучаешь? А где твои соседки?
- У одной - отпуск кончился, она уехала в Сибирь, а другая перебралась к какому-то
своему знакомому.
- Знаешь, что я придумала? Анатолий Петрович уезжает в Ленинград. Ему нужно
готовить выставку. А мы с тобой давай проедемся на катере по Черноморскому
побережью? Покажу тебе Алупку, Алушту, Никитский ботанический сад, Ласточкино
гнездо, Воронцовский дворец.
- Ура-а! Вот и я дождалась ЮГА!!! А на катере это не очень дорого?
- Дорого, конечно, но всякое эстетическое воспитание требует денег. Это только твой
отец думает, что прислал алименты и выполнил свой отцовский долг. Впрочем, он ни о
чем не думает, его всегда волновали только собственные интересы.
- Мам, нехорошо так о деньгах говорить в семье.
- А не говорить о деньгах - это ханжество. Деньги очень дорого достаются, но без них
мы бы никогда не увидели мест, которые являются раем на земле.
Интересно, я когда-нибудь буду зарабатывать столько денег, чтоб увидеть другие моря,
горы, страны? Нет, наверно. Грустно.
- Мам, хочешь, расскажу смешную историю? Мы, когда были с сибирячкой на женском
пляже, Хрущев плыл на катере на свою дачу. Когда женщины увидели его на палубе, они
голые повскакивали со своих топчанов и, размахивая лифчиками, бросились к морю его
приветствовать.
- Представляю, в каком восторге был Хрущев от такого зрелища.
- Вряд ли. Скорее всего, они с матросами попрятались по каютам.
Странное место Крым. Ни сочной травы, ни нежной листвы, ни запаха цветов. Пыльная
каменистая земля, колючие кусты, крутые склоны. Гулять нельзя, можно только
карабкаться. Плавать в диком месте тоже нельзя, водоросли цепляются, опутывают рукиноги.
Сколько же нужно пота, чтоб полить этот выжженный ад и вырастить из него
райский сад?
- Здравствуйте, Елена Яковлевна!
- Уже вернулись? Надо же, как быстро время летит. Ну, как там на юге? Что-то ты мало
загорела.
- Для того чтобы загореть, нужно целыми днями валяться на пляже. А мы с мамой
путешествовали. Вы даже не представляете, какую красоту там создали люди на голых
камнях. В одном ботаническом саду можно месяц гулять - и то все не пересмотришь.
- Ну-ну. И этот мамин новый хахаль тоже путешествовал с вами?
- Нет, Анатолий Петрович не ездил по Крыму.
- А он ничего, видать, самостоятельный мужчина. Я и Ксении сказала. Только тебе-то
он не отец, а дядя чужой.
- Никто и не утверждает, что он мой отец.
- Родного отца забывать не следоват. Какой бы он ни был, а все отец. Я и Ксении
сказала.
- Никто и не забывает.
- Ну-ну. Мать твоя, конечно, тоже женщина видная - враз себе мужчину нашла, но отец
и есть отец - он завсегда один. А особливо такой: не кичится, что артист: как куда едет,
так завсегда мне и Ксении подарочек.
- Я же говорю, что не забываю отца. Я к нему в августе в Москву поеду.
- А мать не заревнует?
- Конечно, нет.
- Ну-ну, и правильно. Ей надо личную жизнь обустраивать, а ты только помеха.
Послушалась бы моих слов, была б промеж них, как ласковый теленок, - и того и другого
бы сосала. Тот подкинет, эта - вот бедной девке и приданое. Да и Ксения говорит...
Наплевать, что Ксения говорит. И вообще, что чужие люди говорят. Если бы на одну
чашу весов положили Крым и Москву, а на другую нашу семью, то семья бы запросто
перетянула. Но только не ценой несчастья тех, кто сидит в одной чаше. Так я не согласна.
Что же нужно, чтобы близкие люди были счастливы друг с другом? Почему Ксения и
Елена Яковлевна уживаются с такими жуткими мужьями, а мои папа с мамой не могут
быть друг с другом? Может, это из-за меня или из-за дома, или из-за бабушки? А вдруг
дело в Ленинграде - такой уж это несчастливый город? Ладно, поедем в Москву, поглядим
что там и как.
Интересно, снится мне, что я уже в Москве? Нет, пожалуй, наоборот: я действительно в
Москве, но никак не могу заснуть. Перед глазами стоят высотные дома и подпирают веки,
не дают им сомкнуться. До чего же здесь все громадное, даже автомобили - и те кажутся в
два раза больше ленинградских. А уж если из подворотни выйдет кошка, то прямо
овчарка. Парадокс: снаружи все преувеличенное, а внутри - все преуменьшенное.
Например, живем мы почти на улице Горького, но в крохотном дворике, а комнатка так и
вовсе малюсенькая. Такой в Ленинграде ни у кого нет. Правда, папа как-то вмещается. И
даже книг накупил от пола до спинки дивана.
Он вообще чувствует себя в Москве, как рыба в воде. Если в Ленинграде он успевал за
день обегать десять мест, то здесь двадцать. Если в Ленинграде он руководил одной
студией, то здесь тремя.
А ведь приспособиться к Москве вовсе не просто. На юге было просто: за койку плати
столько-то, за груши на рынке - столько-то, за утюг хозяйке - столько-то. Здесь не так.
Вот мы идем с папой обедать - не куда-нибудь, а в ресторан "Пекин". Да-да, прямо в
высотное здание рядом с "Современником". Роскошный вестибюль, гардеробщики,
портье, направо - зал с накрахмаленными скатертями, салфетки пирамидкой, хрусталь.
Пойдет туда нормальный человек? Нет. А ты иди. Сделай вид, что ты всю жизнь сюда
ходишь, и поверни НАЛЕВО. Дальше вверх по ковровой лестнице на четвертый этаж. И,
пожалуйста: никаких тебе жареных собак, тухлых яиц и ласточкиных гнезд -
обыкновенная столовая самообслуживания. Полпорции рассольника и блинчики с мясом.
- Запеканку еще будешь?
- Угу.
- Тогда давай одну на двоих, а кофе выпьем в каком-нибудь шикарном месте.
Обыкновенная Москва. Или вот журналы. В Ленинграде как? Газетный киоск. Очередь
в полквартала. Что достанется, то и берешь. А здесь? Гостиница для иностранцев. Холл
отделан деревом и медью. Главное - не поддаться панике и не сбежать от полированной
роскоши. Папа с видом американской кинозвезды подходит к киоску и покупает все
иностранные журналы по кино и театру. Уф! Можно сматываться? Ничуть не бывало.
Идешь по коридору, утопая в ковре, поворачиваешь направо. Здесь опытные москвичи
пьют черный кофе. Едят взбитые сливки и пиро-ожные.
- Не озирайся, как провинциалка. Держись за столом спокойно с самым естественным
видом.
Папе хорошо говорить, а если пирожное с ложки плюхается в кофе, а кофе обжигает
колени?
- Не сутулься. Горб вырастет.
Ага, горб - потому что Москва за шиворот выволакивает неумех из мягкого кожаного
кресла и вышвыривает за дверь.
Бамс! Дверь захлопнулась! И чтоб открыть ее надо знать петушиное слово.
- Не копайся, голуба, нам надо вечером успеть на "Голого короля".
В Ленинграде билеты в Горьковский или Акимовский театры достать легко. Стоишь за
месяц до начала спектакля пять-шесть часов в очереди и - пожалуйста. Культурное
мероприятие. А здесь тебя посылают в "Современник" или на "Таганку" и велят ловить
"лишний билетик".
Ка- ак же, поймаешь его! Тут такие акулы охотятся, что того и гляди слопают вместе с
"билетиком", если его подадут, как милостыню.
- Что, мартышка, опять не повезло? Ладно, пошли.
Папа идет к администраторше шушукается с ней, сует "подарочек", и мы проходим по
контрамарке. Со стороны выглядит проще простого. Но когда папа дал мне огромную
шоколадку и велел самой без него пройти на Любимовский спектакль, тогда я и поняла,
что для того, чтобы жить в Москве, нужны какие-то другие качества. Контрамарку мне,
как ни странно, дали. Но шоколад так и остался в руке. Во время спектакля он размяк и
потек по платью. Стихи Вознесенского никак не могли пробиться сквозь мучительные
размышления: что приличнее - подбросить ее, как дохлую крысу, под чье-нибудь сидение
или сожрать, окончательно перемазавшись?
Но как же папины студийцы? Они-то даже не ленинградцы? Их, бог знает, из каких
ансамблей понабрали, чтобы за год подготовить для фестиваля в Хельсинки.
- Голуба, тебе два партийных поручения. Я подобрал Галине английскую песенку - чай,
заграницу поедет, если отборочные пройдет. Я ей поставлю нехитрый танец к ней, а ты,
будь добра, отработай с ней произношение. А то она как рот откроет, так пол Европы
животы надорвет.
- А второе поручение?
- Ты когда-нибудь слышала, как моя Нелля классику поет?
- Нет.
- Бог этой пигалице дал настоящий талант. А она его гробит на дешевую эстраду. Так
вот, властью, данной мне как педагогу, я велел ей поступать в институт Гнесиных и
учиться.
- И что я должна сделать?
- Подготовь ее по русскому, английскому и литературе к экзаменам в институт.
Ого! Хельсинки-то - это даже не Москва, а оперный институт - не ЛГУ! Почему же обе
они не чувствуют себя провинциальными дурами? Как я. Ну, ладно с английской
песенкой - это легко. Но как я подготовлю в институт?
- Галина, отложите косметичку и повторяйте за мной. На th кончик языка
высовывается сквозь зубы.
- Вот еще! Язык на фестивале показывать. Нравится мой костюм?
- Да, очень современный.
- То-то, все деньги на тряпки ухлопываю. Но без этого артисту нельзя. Вот думаешь,
почему в Москве столько красивых девиц?
- Почему?
- Потому что их свозят сюда отовсюду. Одно слово - столица!
- В столице, наверно, трудно жить?
- Чего трудно? Только в столице и жить можно. Эх, мне б только один этот год
потерпеть, не скурвиться! Но чувствую, не дотяну до фестиваля. Либо на зимних
отборочных, либо на весенних вылечу. Если б у меня хоть голос, как у этой чучмечки,
был...
- Какой чучмечки? Нели?
- Да какая она Неля, у нее настоящее имечко такое - язык сломаешь И чего ей в
Хельсинки переться? Ей твой батя сказал: поступай в институт, в опере пой. Так нет, надо
у людей последний шанец выбить.
- Давайте заниматься. Мне папа велел отработать произношение.
- Батька твой молодец, умеет крутиться. Ставит нам каждую песню как отдельный
номер. Боюсь только, что ничего из этой фигни не выйдет. Слушай, хочешь, я тебе
комбинацию немецкую подарю? Почти новая. Дедероновая, с кружавчиками. Ты как,
белье обожаешь? Нет? Глупышка еще. А я так до белья сама не своя.
- Давайте еще раз первый куплет повторим.
- А на Нельку ты зря время тратишь. Не сдаст она в институт, а если и сдаст, учиться
все равно не будет. Скурвится. Кто выездных денег хоть раз попробовал, ни за что
институтскую сухомятку жрать не станет.
- Папа сказал, что она очень способная.
- Не потянет институт. По дешевке пойдет. Эх, мне бы только на фестиваль пробиться.
Слушай, замолви бате за меня словечко.
- Неудобно, он ведь только ставит номер, а там будет специальная комиссия.
- Да они там все друг дружку знают. А мне вот так, позарез надо. Ты братьев
Крутиковых знаешь?
- Нет.
- Они танцоры. Земляки. Понимаешь, я с ними дружу. Ну, как тебе объяснить? У нас
все вместе: как одна семья. Их наверняка пошлют: певичек - пруд пруди, а танцоров мало.
Они из Хельсинки вернутся, на фига я им буду? До фестиваля со мной спали, а после
фестиваля им чистенькую подавай.
- Вы тоже могли бы учиться. Вы красивая.
- "Красивая". Штукатурку с морды смой - что останется? Разве что ноги. Ноги да. Из-за
них и пою. Но за границу на одних ногах не уедешь. За границу к ногам еще кой чего надо.
Дураку понятно, что до Финляндии, кроме ног нужен паровоз. Но как мне быть с
Нелей? Неужели Галина права, не станет Неля учиться в институте? Судя по тому, как она
вместо того, чтобы готовиться, таскает меня целый день по городу в такси, она не только
учиться не сможет, но даже и не поступит.
- Неля, как вы думаете, Галина пройдет отборочный тур?
- Нет.
- Почему?
- Скобариха. Однодневка.
- А если с ней много работать?
- Напрасно тратить время.
- Неля, а какое ваше настоящее имя?
- Не скажу. Ты все равно не сможешь его правильно выговорить и тут же забудешь.
- Жалко от своего имени отказываться.
- В Москве жить - по-московски выть.
- А почему вы так свободно говорите по-русски? Даже без малейшего акцента?
- У меня отец русский. Даже не представляю, как его занесло в наши края! Никчемный
мужичонка - перекати-поле. Сто раз хотел от нас смотаться. Но уж дудки! Восточные
женщины знают секрет, как навсегда привязать мужчину.
- И вы тоже знаете этот секрет?
- А ты, оказывается, любопытная. Вот подготовишь меня в институт - я тебе его
открою. Мужики будут, как привязанные. Впрочем, с твоей фигурой и твоим батькой ты и
так не пропадешь.
- Если мы опять целый день проболтаемся по городу, то не успеем даже учебники
открыть.
- Успеем, мне главное вокал сдать. А по остальным предметам мне троечки натянут.
- А по вокалу все три тура пройдете?
- Спрашиваешь! Кто мне здесь мне по вокалу конкуренты? Да никто. Я их на
отборочных слушала - так, пискушечки. А мне сразу сказали - драматическое сопрано.
Хохма, у нас такое сопрано - у каждой деревенской девчонки. Но классику они не могут
петь. Даже если избавятся от жуткого акцента, у них все равно смотри что получится:
"Мяу-мяу-потя-яни кота-а за хво-ост".
- Действительно, забавно звучит.
- Ладно, хватит зубы скалить. Пора заниматься, а то нам батька твой голову оторвет.
- Начнем с литературы?
- Угу. Только сначала смотаемся в нашу контору, посмотрим, какие у меня в этом
месяце выездные концерты. Потом в универмаг. Мне знакомая продавщица обещала
оставить югославскую нижнюю юбку на поролоне. Хочешь, я тебе такую же куплю? Нет?
Напрасно, в Москве надо модно одеваться. Ой, забыла - еще в театральные мастерские, у
меня там платье готово к примерке. Как ты думаешь, с моим ростом длинное платье
пойдет?
- На фотографиях Эдит Пиаф крошечного роста, а в длинных платьях.
- Кто это - Эдит Пиаф?
- Французская знаменитая певица. Мы с таким количеством дел и за весь день не
управимся.
- Ерунда. Схватим такси.
- Неудобно, подумают, что мы богачки.
- В Москве богач не богач - а марку держи.
- Может, все-таки хоть что-нибудь на завтра отложим? У нас всего три дня до первого
тура осталось?
- Ну и зануда ты! И в кого такая? Отец, вроде, нормальный мужик. В мать, что ли?
Неудивительно, что он от нее сбежал.
- У нас никто ни от кого не сбегал. Там все сложнее.
- Вот и я говорю. До чего неподходящие люди женятся - просто ужас! Скажем: он -
моложавый, подтянутый, творческий человек, а она - толстая некультурная баба, с
пережженными перекисью волосами. Как они могут годами жить вместе?
- Кто это толстая баба?
- Ты ее не знаешь. Я эту зиму работала с выездным ансамблем. Руководитель - мужик
современный: сам музыку сочиняет, стихи.
- Это муж некультурной бабы?
- Между руководителем ансамбля и солисткой, сама понимаешь, всегда что-то есть. Но
у нас все было по-другому. Красиво, с ухаживанием, как я люблю. Представляешь, он мне
в каком-то обшарпанном городишке среди зимы достал букет роз. И ящик шампанского
ансамблю. У местных шары на лоб.
- Прямо столичные артисты.
- Вот именно. Ну, там все хорошо было, а как сюда приехали - понеслось... Она
оборвала все телефоны в Москонцерте, в студии, дома. Я снимала комнату у бывшей
учительницы, так она, представляешь, звонила ей среди ночи и обзывала матом.
- Кошмар
- Теперь грозится плеснуть мне в глаза серной кислотой.
- Нужно в милицию сообщить.
- Какая милиция?! У нас тут никаких прав. Без прописки живем.
- Неля, ваш голос - это богатство от бога. Вам нужно сейчас все бросить: фестиваль,
ансамбль, чужого мужа и начать серьезно учиться.
- Ты совсем не понимаешь жизни.
- Понимаю. Только я понимаю другую жизнь.
- Другой не бывает. Ну ладно, что там такое Пушкин понаписал? Какие темы
сочинений по нему бывают?
Нет, не слышит меня Неля. Смотрит как сквозь стеклянную стену на мои шевелящиеся
губы и не понимает ни слова. Никудышный из меня учитель. Как к ней пробиться? Как
удержать от разбазаривания себя? Жалко ведь, если такой голос пропадет.
- Зайчонок, ты спишь? Ну, ты и сильна спать! Я уже все магазины успел обегать.
Смотри, какие шампиньоны достал. В Ленинграде разве такое купишь?! Оцени хозяйским
глазом: мясо для отбивных, салат свежайший, как с рынка. Жаль, к чаю ничего
оригинального не было. Пришлось купить пирожных.
- Отличные пирожные. Только по какому поводу все это?
- Давай, мартышка, вставай. У нас сегодня трудный день. Я пригласил к обеду
знакомую редакторшу. Она дама светская, в лучших ресторанах едала, так что нам с тобой
никак нельзя ударить в грязь лицом.
Пока я на репетиции, тебе тут придется одной разворачиваться. Смотри, мясо не
пережарь, его лучше подать с кровью, чем пересушить. Салат не кромсай по-мещански,
как делает твоя мать, а залей сметаной прямо целые листы. Масло на грибы не экономь,
пусть прямо плавают в нем. Постарайся у соседей на глазах не очень-то маячить - всетаки
не своя квартира. Я к пяти подъеду, привезу бутылочку хорошего вина. Ну, будь
здоров, Иван Петров.
РЕДА- АКТОРША... видно, она папе не просто так. Чашки!!! Точно. Когда я только
приехала сюда, на всех трех чашках был след от губной помады. Его без соды было не
оттереть. Ну-ка, посмотрим бокалы, я их не мыла, значит, на них должен остаться след.
Ага. Вот на этой кромке помада! Может, это всего лишь папины студийки приходили? А
шпильки?!! Точно. Две шпильки в верхнем ящике письменного стола. Такие носят только
дамы папиного возраста. Интересно, она красивее мамы? Галина сказала, что женщины в
Москве самые красивые. Неправда, они просто больше пользуются косметикой. И вообще,
они развратнее.
Ой! Расшерлок-холмсилась, а как я со званым обедом справлюсь? Мисок-плошек
никаких, сковорода только одна, соседи косятся, а главное - скатерти нет. Чем прикроешь
заляпанный чернилами письменный стол?
А? Шампиньоны, я кого спрашиваю? Жарить-то вас как? Как обыкновенные моховики
и маслята или по-французски? Молчите? Ладно, почистим вас как сыроежки, жалуйтесь
потом в парижскую королевскую кухню. Та-ак, а вас, кровавые отбивные, чем прикажите
отбивать? Молотка, даже самого завалящего нет. Придется вам терпеть удары по спине
ручкой ножа. И не шипите, пожалуйста, на сковородке, не брызгайтесь в глаза.
Неудовольствие будете проявлять, когда вас станут есть и критиковать.
Охо- хонюшки, хороша Москва -столица нашей родины, да не для всех. Тут с моим
ленинградским ростом хоть на цыпочки встань - до кремлевских стандартов все равно не
дотянешь. Так что и пыжиться нечего.
- А мясо-то, дружок, ты тово-с, пережарила.
Я уж при редакторше не хотел тебя позорить. Но на будущее тебе бы надо поучиться.
Вот только у кого? Мать твоя не сильна в этом, а тут в Москве дамы о-о-о какие
кулинарки! Вот мы поедем на дачу к одному писателю, да ты его должна помнить -
Сиверский, он к нам в Ленинград приезжал! Вот посмотришь, как его жена нас
принимать будет. Наблюдай и на ус наматывай
- Пап, может, я лучше с Нелей позанимаюсь?
- Глупости. Нечего тебе дичиться. Ты же интеллигентная девочка, тебе необходимо
наблюдать творческих людей в их естественной обстановке, запоминать их разговоры,
дышать с ними одним воздухом. Из одних книг всего этого не почерпнешь.
- Я даже не знаю, что мне надеть.
- Надень костюм, который я тебе купил, в нем ты не будешь выглядеть мещанкой. И
поторапливайся, пожалуйста. В двенадцать у меня репетиция с акробатом, а в пять нас
уже ждут в Переделкино.
- Ой, В Переделкино? Где дачи всех великих писателей?
- Ну, Сиверского рано называть "великим", но он молодец, жить умеет.
Та- ак, хочешь -не хочешь, а придется сыграть роль столичной львицы. Справлюсь? В
конце концов, кто тут дочь циркача? Та-ак, плечи развернуть, походка деловитая,
движения напористые. На витрины ноль внимания. В метро на указатели не смотреть. В
вагоне раскрыть брошюру об итальянском кино и читать с таким видом, будто только что
вернулась из Канн. По эскалатору подняться немного пешком, будто ты безумно занятой
человек, а те, кто стоят - бездельники и зеваки.
- Ты что, голуба, вышагиваешь как журавль? На часы смотри, время поджимает.
Вот тебе и "омосквичилась". Ладно, посижу немного в темном зале, посмотрю, как
папа репетирует.
- Нет, нет, Геннадий! Я же вам показывал! Каждый жест должен быть акцентирован.
Это не пустое комикование, а детское любопытство, интерес к мелочи. Вы натыкаетесь на
шест - бац! Боль. Обида. Оглядываете его - ого! Высокий. А что если... Подпрыгиваете -
хоп! И вы уже наверху. Зритель своим глазам не верит: надо же, недотепа, а такое
отчубучил!
Зря папа из этого парня акробата-эксцентрика пытается сделать. У него же нет
комического жеста. Папе стоило только подойти к шесту, чуть присесть и растопырить
пальцы - уже смешно. А парень, вроде, все точно повторяет, а не смешно.
- Та-ак, молодец. Вы делаете вид, что сами не понимаете, как оказались в этой
немыслимой позе. С удивлением разглядываете руки и ноги, завязавшиеся узлом,
развязать их, не удерживаете равновесие - падаете! Еще разок повторим.
Интересно, а если бы со мной папа столько занимался, сколько со своими студийцами,
вышел бы из меня толк? Или из меня такая же артистка, как и москвичка?
- Пап, этого Гену не пошлют на фестиваль. Он до самодеятельности еле дотягивает.
- Может моя дочь быть такой бестактной?
- Мы же далеко, он не услышит.
- У неудачников обостренный слух. Впрочем, ты права, если бы не необходимость
зарабатывать на кусок хлеба, бросил бы всю эту муру и приковал себя железными цепями
к пишущей машинке. Ведь на золотоносной жиле сижу. Такого материала, какой я за
десять лет собрал, ни у кого нет. Ведь все артисты в заграничных поездках что покупали?
Тряпки. А я каждую копейку экономил и привозил кино - ролики с ранними
американскими, английскими, французскими комиками. Теперь бы без наукообразия в
увлекательной форме рассказать об этих неизвестных у нас страницах кино.
- Пап, может, мы тогда зря в Переделкино едем, вернулись бы, и ты сразу начал
писать?
- Нас ведь ждут.
- А-а.
- Я тебе говорил, что у Сиверского шимпанзе живет. Неужели не любопытно
взглянуть?
- Откуда у него шимпанзе?
- Здоровенная зверюга. И злая. Кто-то во время заграничной поездки ему подарил. А
помнишь, как я из Вьетнама гиббона привез?
- Как можно такое забыть?
Это и есть знаменитое Переделкино? Ничего особенного: дачи как дачи, заборы как
заборы. Досок с именами великих нет. Некоторые дачки на Петушихинские смахивают.
Неловко, что я в гости к писателю иду, а ни одной его книги не прочла. И хоть бы не
знала, где их достать, а то стоят у нас в шкафу на третьей полке и упрекают дарственными
надписями. Но папа сам виноват, он сказал, что фантастика - это не литература, и ее
читать - только вкус портить.
- Ну, гости дорогие, с вами можно с голоду умереть! Битый час бегаю со шпагами как
д'Артаньян: то ли начинать жарить шашлыки, то ли нет? Того и гляди, дождь пойдет, угли
потухнут.
- Извините, Александр Маркович, только-только с каторги вырвался. Разрешите
представить мою великовозрастную дочь.
- Ах, дочь! А я со слепу решил, что ты на старости лет молоденькой женой обзавелся.
Как говорится: седина в бороду... Впрочем, ты лет на десять меня моложе! Мальчишка
еще. Анна Игнатьевна! Принимай гостей!
- Добрый день, Анна Игнатьевна. Не выгоните за такие розы, что-то они в электричке
погрустнели.
- А-а, приехали проказники, ну, за то, что опоздали, накрою вам в беседке, пусть вас
дождичком намочит. Дочка-то как выросла - невеста. Александр Маркович! Шашлыки-то
у тебя горят!
- Что значит "горят"? Я вокруг них точно прыщеватый чиновник вокруг генеральши
егожу, со всех сторон веером обмахиваю.
- А где ваш шимпанзе?
- Митька-то? Вон, в окне зубы скалит. Мы, когда гости, запираем его в доме, а то он
очень уж нервничает.
- Анна Игнатьевна, батюшки! Скатерть белая, хрусталь!
- Что ж, не часто к нам питерские жалуют.
- Узнала дочку-то?
- Чего ж не узнать, я эту востроглазенькую во-от такусенькой помню.
- Ну, гости дорогие, пора за стол, шашлыки не любят ждать.
- Рекомендую грибочков попробовать, в этом году в лесу страсть сколько грибов. Вот
рыжики соленые, маслята маринованные, а по мне - так первый гриб груздь. Ни на какой
белый его не променяю.
- Анна Игнатьевна, сами грибы собирали?
- Да-а, с таким домоседом, как наш Александр Маркович, только на базаре и собирать.
Вот попробуйте-ка мой фирменный салат. Сейчас расскажу вам, как он готовится - век
благодарить будете.
- Анна Игнатьевна, шашлыки ведь остынут!
- Ну, нельзя же все есть задом наперед.
- Почему нельзя? Где написано, что нельзя? Очень даже можно. Брюхо у нас одно, и
все там прекрасно уложится.
- Ну, делайте, как знаете. Только сперва водочки налейте. За встречу.
- Мне чуть-чуть, завтра на работу.
- Брось ты, один денек можно и пропустить.
- Ни в коем случае! Каждый день в десять, как к станку. Писать удается только по
вечерам, и то урывками. Вот и дочке по дороге говорил: ведь на золотоносную жилу
наткнулся, сейчас копать и копать, а все текучка заедает.
- Ну-у, пошли жалобы турка. Молодой мужик, здоров - как бык... Представляешь, Анна
Игнатьевна, он у себя под Ленинградом собственными руками тако-ой домино отгрохал!
- Да что я не знаю, мы же ездили туда как-то зимой. Помню, посреди сугробов высился
такой неприступный бастион. Да вы кушайте, кушайте. Вот рыбки красненькой
попробуйте, специально для вас берегла.
- И второй дом построит. Вот женится и построит. Еще больше прежнего. Я его знаю.
И книги напишет, те, что у него сейчас в голове. Напишешь?
- Да уж придется наступить текучке на горло.
- Только послушай старого, зубы проевшего писаки. Не разменивайся ты по мелочам,
повестушечки там, рассказики, не зарься на скорые деньги. Как только проделан подкоп в
редакцию, замахивайся на большую вещь. Ну, выпьем за твои будущие книги!
- Самовар-то, Александр Маркович, ставить? Темнеет уже.
- Черт с ним, с "темнеет", чай можно и дома попить. Куда нам торопиться?
- Ну, а у вас самого, что сейчас на верстаке?
- У
...Закладка в соц.сетях
