Жанр: Драма
Грань креста
...лается по обязанности.
— Ты не можешь просто так оттолкнуть меня! Если не хочешь видеть меня у
своих ног, то должен освободить от своей власти. Но я не могу понять, чем я не
угодила тебе?
— Милая, мне не нужно угождать. Ты очень нравишься мне, моя теплая, но
зачем тебе находиться у моих ног? Это некрасиво и унизительно. Будь рядом со
мной, если хочешь, то будь выше меня. Той, Которой Принадлежит Ночь, не
пристала роль служанки!
— Я должна принять это как освобождение?
— Безусловно, Лина. Я и в мыслях не держал ничего иного.
Сильное горячее тело на мгновение благодарно прильнуло ко мне. Я
почувствовал его необычный резковатый, но приятный запах.
— Ты благороден и великодушен, носящий имя, что шепчет волна. Многие
соблазнились бы благами, которые может дать обладание властью надо мной, а ты
так легко расстаешься с ней, словно она не нужна тебе ничуть. Что я могу
сделать для тебя? Хочешь, я заберу те воспоминания, что причиняют тебе боль?
— Нет, моя хорошая. Без них я не буду собой. — И, вспомнив, процитировал
слова своей маленькой начальницы:
Каждый должен жить в своем персональном
аду
.
— Наверное, мне никогда не понять тебя... Скажи, тебе дорого то странное
крошечное существо, о котором ты только что подумал?
— Да. Очень.
— А тебе известно, что оно сейчас здесь?
— Где? — Я, присев, заозирался вокруг.
— Я имела в виду, в этом лесу, — поправилась хищница, — точнее сказать
затрудняюсь, так как оно ушло под землю, где я не властна. Но если хочешь, могу
помочь тебе его разыскать.
— Очень хочу. А еще неплохо бы вернуться к моему автомобилю, если это
безопасно.
— Автомобиль? Это тот уродливый транспорт, на котором ты приехал? Да, я
могу провести тебя к нему. С чего начать?
— С поисков Люси, если не трудно.
— Сейчас.
Мгновение — и гибкое тело взлетело в воздух, подобно отпущенной пружине.
Лина подскочила к нагромождению камней, поскребла валун лапой и коротко не то
взвыла, не то пропела что-то. Вскоре из-под валунов выбрался странный человек.
Ростом приблизительно мне по плечо, с могучей грудью, кряжистый и, кажется,
невероятно сильный. Широкие ладони его коричневых рук свисали ниже колен.
Владычица ночи негромко потолковала с человеком о чем-то, и тот снова
исчез в камнях. Хищница вернулась ко мне.
— Все в порядке. Ее доставят к твоему автомобилю не позже, чем мы туда
прибудем.
— Кто это был?
— А ты не знаешь? — удивилась Лина. — Твои соплеменники сталкиваются с
ними не так уж редко. Спроси у них, они много интересного расскажут. А у меня с
этим народцем что-то вроде вооруженного нейтралитета. Те, Кто Пришел Раньше,
сами по себе, а я сама по себе. Они — внизу, я — наверху. Почти не
пересекаемся. Ну что, пошли?
— Пошли.
Я поднялся с остывшего песка, подобрал автомат и двинулся за Той,
Которой Принадлежит Ночь, в черную гущу леса.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Путешествие сквозь ночную чащобу казалось позаимствованным из сказок. В
неверном свете ночного спутника этого мира лес обрел удивительный вид. Вершины
гигантских стволов горели серебряными свечами, и это пламя жидкими языками
стекало вниз по переплетающим их лианам, распадаясь на брызги, пачкающие
пушистый подлесок. Трава под ногами чернела густой шуршащей сплошью. Неведомые
грибы тлели на пнях причудливыми бирюзово-пурпурными лампами. Вскрикивали и
ухали летучие твари, безошибочно находя дорогу в колдовском лабиринте.
Лина неслась рядом призрачно-бесшумными прыжками, изредка забегая
вперед, чтобы указать мне дорогу. Ее грациозные движения порождали переливы
жемчужных теней на блистающей шкуре. Ей воистину принадлежали и эта ночь, и
этот лес!
У всякого пути есть конец. Впереди показалась прогалина, на которой
угадывался темный силуэт моего вездехода.
— Вот ты и пришел, странный колдун, не жаждущий власти. А мое время
истекает. Скоро рассвет.
Край неба вдалеке начинал чуть-чуть сереть. Я обернулся к своей
спутнице, положил, прощаясь, руку меж коротких упругих ушей.
— Иди, Са-ша. Мужчины всегда спешат, они так устроены. Иди.
Я сделал несколько шагов вперед, но тут в моем мозгу возник отчетливый
образ...
Смята постель, скрежещет дверной замок, слезы на глазах женщины. Тот,
чьи объятия были так горячи, торопясь на службу, даже не поцеловал ее на
прощанье.
Столь ярко было и живо это видение, что я метнулся обратно и, упав на
колени, обнял обеими руками сильную кошачью шею, прижался к ней лицом. Лина
уткнулась холодным мокрым носом мне в ухо, замерла.
Господи, до чего же беззащитна любая женщина! Даже если она Владычица
Ночи.
— Я запомню тебя, Са-ша. Может быть, ты тоже не забудешь меня или даже
захочешь увидеть. А теперь все-таки иди. Солнце встает.
И — исчезла. Не ушла, не отпрыгнула, не спряталась среди деревьев.
Просто ее не стало, словно растаяла в воздухе.
В несколько затяжек кончилась сигарета, отгоняя наваждение. Пошли, Шура,
посмотрим на транспорт.
Мой автомобиль являл собой весьма плачевное зрелище. Дверцы распахнуты
настежь, части стекол не хватает. В салоне все перевернуто вверх тормашками и
разбросано как попало. Пол истоптан. Из грязи блестят осколки порушенных ампул.
Медицинский ящик валяется у порога на боку, с открытой крышкой. Содержимое
высыпалось, часть была расколота. Серпантин размотанных бинтов белеет вокруг.
Ноги липнут в лужах полупросохшей глюкозы. Водительское место пустует. Люси,
вопреки заверениям Лины, тоже еще не видно. Что ж, нужно наводить порядок.
Выудив из хаоса ведро, я выбрался наружу и принялся оглядывать
местность, где бы найти воды. Под уклоном блестела изрядная лужа, я двинулся в
том направлении. Отойдя на несколько шагов от машины, едва не споткнулся о
торчащую из травы руку
Тело сильного немолодого мужчины лежало лицом вниз. Одет просто — старая
клетчатая ковбойка, замызганные рабочие штаны, грубые ботинки. Причина смерти
вопросов не вызывала — поперек спины шла строчка круглых отверстий с опаленными
краями. Расстрелян. Знать, местный житель попал под раздачу. Что-то побудило
меня перевернуть мертвеца на спину. Грудная клетка разворочена выходными дырами
пулевых ран в клочья. Глянул на лицо — и отпрянул в испуге. Это был Нилыч!
Почему-то страшнее всего мне показался не сам факт ужасной смерти
знакомого мне хорошего человека. Испугали меня ноги. Обычные, кривоватые,
мужские. Левая штанина задралась, обнажая часть несвежего носка и седоватые
волоски на холодной бледной голени. Но у него же не было ног!
Я настолько успел привыкнуть к необычному устройству нашего водителя
ниже пояса, что меня потрясло их внезапное обретение после смерти.
Бережно прикрыв глаза Нилыча, которым не суждено было больше смотреть на
дорогу, я спустился все-таки вниз, набрал ведро воды и принялся за уборку.
Разложены по местам пожитки, вымыт пол. Заклеено лейкопластырем разбитое
стекло. Убытка было значительно меньше, чем показалось сначала. Правда, вояки
выпили спирт и уперли все сколько-нибудь похожее на снотворное или
успокоительное — стрескать с целью изловления кайфа, — но разбито не так уж
много, больше рассыпано и перепутано. Я позволил себе позлорадствовать, увидев
отсутствие упаковки галоперидола — препарата, применяемого при галлюцинациях.
При приеме его без специального корректора он вызывает крайне неприятные
последствия — человека сначала сковывает, затем начинает крючить. Выпучиваются
глаза, сжимаются до того, что крошатся, зубы, выворачивается шея, чуть ли не
свинчивая голову лицом к спине, наступает удушье.
Корректор лежал на месте нетронутый.
Пошли Господь всю пачку в рот тому, кто стрелял в спину Нилычу!
— Нет, ну тебя, Шура, без присмотра нельзя оставлять, — раздался сзади
знакомый голосок, — не успела отойти — вон во что машину превратил!
Я резко обернулся. В паре шагов стоял человек, похожий на виденного мной
у озерка. Ростом с десятилетнего ребенка, но бородатый, с могучими руками
взрослого мужчины и соответствующим торсом. Под надетым на голое тело кожаным
жилетом кудрявилась буйная черная поросль.
Он стоял недвижно и молча, словно каменный, протянув в мою сторону
вытянутую ладонь, посверкивая из-под косматых бровей глубоко посаженными
красными глазами. На ладони его весело прыгала моя маленькая начальница, рискуя
упасть. Я подхватил ее, тискал, гладил, тыкался носом в пушистый мех. Радости
моей не было предела.
В отличие от меня, Люси выглядела ничуть не измотанной и пребывала в
добром здравии. От нее исходил стойкий запах хорошего пива. Знать, покуда я
бегал по кустам, моя мышка отдыхала и расслаблялась.
Начальница заметила движение моего носа и благодушно пробурчала:
— Славный народец эти Пришедшие Раньше!
Представитель означенного народа продолжал стоять все так же неподвижно,
только уронил освободившуюся руку вдоль тела. Нарадовавшись встрече, мышка
притихла, подняла на меня глазки-бусинки:
— Нилыч?
Я отнес ее к месту, где обнаружил тело водителя. При виде того, что
сделали с Нилычем, Люси словно затвердела в моих руках. Острые зубы оскалились,
выражение мордочки стало страшно. Хвост то свивался в спираль, то резко
выпрямлялся. Так человек, наверное, сжимает и разжимает в бессильном гневе
побелевшие кулаки. Наконец она с трудом вытолкнула из стиснутого рта:
—Ноги...
За нашими спинами прозвучал глухой, хрипловатый голос подземного жителя:
— Он искупил свою вину, потому после смерти ему дарован его настоящий
облик.
Люси взметнулась ко мне на плечо серой молнией, впившись когтями в кожу.
Из оскаленной пасти вылетел клок пены.
— Какая вина, ты, ублюдочный гном!
Человечек стойко выдержал взгляд ее налившихся кровью глазок.
— Вы все виновны перед нашим миром, незваные гости. Вы тащите сюда свою
культуру, свои дикие обычаи, грязные машины, лекарства, лечащие одно и губящие
другое. Вы принесли войну. Вы превратили города в рассадники безумия. Даже
земля нашего мира взбесилась, не в силах носить вас на себе! Мы терпим тех, кто
не убивает, потому что они сами рабы здесь, но не думайте, что нам это
нравится.
И, отвернувшись, побрел прочь тяжелым шагом много работавшего человека.
Задний люк вездехода открыт. Носилки стоят наклонно, одной парой
колесиков на салазках-направляющих, рукоятками с противоположной стороны
упираясь в землю. Чтоб носилки не сдвинулись с места, они подперты камушками.
Мертвый человек всегда тяжелее живого. Эта закономерность установлена не
мной и не сегодня. Убедившись в бесплодности попыток переместить тело Нилыча в
машину пристойным путем, я закатил его на
мягкие носилки
— кусок брезента с
пришитыми по бокам ушками для переноски — и транспортирую волоком.
Поднатужившись, затаскиваю мертвого водителя на носилки, ставя почти
вертикально, поднимаю их за край и вдвигаю внутрь.
Закреплены ручки резиновыми петлями. Запахнут брезент, закрыто лицо. Наш
пилот готов к последней дороге на базу. Прости меня, Нидыч!
— Что делаем, Люси?
— Ты первый день работаешь? Ответа не знаешь? Отзваниваемся.
В эфире — молчание. Снова и снова. База не отвечает.
— Бросай это занятие. Неровен час, запеленгуют — греха не оберешься.
Уезжаем.
— Люси, а ведь я машину водить не умею.
Немая сцена.
Деваться некуда. Что ж, однажды я уже попадал в такое положение, когда у
моего пилота на трассе вдали от жилья начался приступ почечной колики.
Приступ-то я ему снял, да он после этого выбыл из строя надолго. А на Дворе
зима, мороз, снег. Включил я всю иллюминацию, какая есть на машине, да и поехал
по краешку как можно тише, чтоб ни на кого не наткнуться. Все ж сколько лет
рядом с водителем сижу, имею общее представление о том, как заставить
автомобиль двигаться. Заставил. Доехал. Нормально, без происшествий. Правда,
автомобиль потом долго ремонтировали. Надеюсь, по второму разу легче пойдет.
— А говорил —
не умею
...
— Отстань, не мешай процессу.
Изуродованная вчера нашими шинами растительность четко указывала путь,
которым нам следовало выбираться из зоны военных действий. Вот и канава,
которую мы перескочили, спасаясь от преследования, съезд на дорогу. Подпрыгнули
раз, другой — и вот уже граница сектора невдалеке. Сегодня за границей равнина.
По дороге, перпендикулярной к нашей, небольшое движение машин из поселка,
находящегося поблизости.
Загрохотал за спиной танковый дизель. Скосивши глаза в боковое зеркало,
я узрел аппарат, как близнец походивший на тот, что так негостеприимно встречал
нас намедни. Хобот орудия двигался, нащупывая наш зад. Я втоптал педаль газа до
пола в мгновение ока. И передачу бы переключил, да не был уверен, что сделаю
это правильно.
Вездеход дернулся, пришпоренный, и вылетел на безопасную территорию.
Преследователь пустил вдогонку один снаряд, благополучно пролетевший мимо и
разорвавшийся где-то вдалеке. Затем он с досадой крутнулся на одной гусенице,
прекращая погоню у края зоны, и сгинул — ожидать в засаде очередную жертву.
Люси дрожала мелкой дрожью.
Я извлек из пачки измятую сигаретку, сунул ее обратной стороной в рот,
принялся добросовестно раскуривать фильтр.
— Посмотри, что ты делаешь! — зашумела Люси, .разглядев мои манипуляции.
— А что? — невинно поинтересовался я.
— Ты ж сигарету не с той стороны зажигаешь! Отломив оплавленный фильтр и
закурив как положено, я не удержался от вопроса:
— Чем моя сигарета хуже твоей пилки для ампул?
Начальница глянула на меня было с недоумением, но, быстро сообразив, что
имелось в виду, хохотнула:
— Психолог хренов!
Я свернул налево, направив машину к поселку.
Далеко мы не уехали. За ближайшим же поворотом нашим глазам открылось
невеселое зрелище.
Дорога на несколько метров была усыпана кубиками битого стекла. Один
ботинок, через три-четыре метра — другой. еще дальше — сломанной тряпичной
куклой с вывернутой неестественно шеей — их обладатель. Под головой — алая
лужица.
Поперек дороги взрывом развернуло их малолитражку. Удар был страшен — он
уничтожил всю переднюю часть автомобиля вплоть до самых сиденьев, оставив лишь
днище, чудом держащееся на порванных колесах. Капота, двигателя, приборного
щитка и руля просто не существовало.
Еще один труп болтался на скрученных лонжеронах рамы. Срезанная половина
черепной коробки валялась на земле. В нее, как в чашу, стекало тягучее
гнойно-желтое месиво мозга.
То, что осталось от задней части машины, было сплюснуто, зажав, как в
тиски, находившихся на заднем сиденье. Остаток крыши, загнувшись, перекрыл
возможность извлечь их со стороны отсутствующего передка. Оттуда слышен стон.
Мы подошли поближе. Живая женщина находилась внизу, на полу. Что с ней —
понять невозможно. Нам видна была только смятая каштановая коса. Над ней
громоздилось тело старухи с полу оторванными руками, обильно присыпанное — мне
сначала показалось, что сахарной пудрой — мельчайшими осколками стекла.
Увенчивала пирамиду мертвая овчарка. Ее открытый, отливающий тусклой рыбьей
чешуей глаз взирал на меня с немым укором. По всему выходило, что их настиг
снаряд танка, предназначавшийся нам.
Люси не упустила случая уколоть меня:
— Ну что, сигаретку с фильтра прикурим или пилочку поищем?
— Задача... Ведь не вынуть ее, однако. Кузов резать нужно.
— Чем? Зубами грызть?
— Грызун здесь не я, а ты. Тебе и знать лучше. Позвонить, чтоб подмогу
прислали?
— А где ты находишься?
—Черт его знает...
Задача, похоже, становилась неразрешимой. Или съездить в поселок,
поискать инструмент по металлу? На худой конец, пару грузовиков — растянуть
кузов. Там пока найдешь, пока обратно — беспокоиться не о ком будет.
— Что стоишь?
— Жду руководящих указаний.
— Ну, стой...
Послышалось урчание хорошо отрегулированного мощного двигателя, шорох
шин по асфальту. Снова из ниоткуда возник и мягко встал рядом с нами
великолепный, ослепительно снежный фургон со знакомой надписью на бортах и
вертящимися на крыше проблесковыми маяками.
Дверцы его широко распахнулись, и оттуда выскочили подтянутые крепкие
ребята в голубых комбинезонах.
— Добрый день, коллеги. Припухаете? Что тут у нас?
— Три трупа, в самом низу женщина жива. Осмотреть не смогли — не
подлезешь.
— Не беда.
Повинуясь жесту старшего, один из медиков установил маленькую фырчащую
машинку, оказавшуюся чем-то вроде портативного компрессора, и присоединил к ней
шланг с механическими ножницами на конце. Захрустел металл кузова, легко
поддаваясь усилиям инструмента. Другие члены бригады в это время уже приволокли
жесткие носилки, воротничок на случай травмы шейных позвонков, развернули ящик,
приготовили шины. На крышке ящика в нужном порядке выстроились флаконы с
растворами, капельницы, шприцы и бинты.
Ножницы на конце шланга сменил пневматический домкрат. Еще пара минут —
и разрезанный кузов заскрипел, раскрываясь коробочкой. Мертвецы отнесены в
сторонку и аккуратно уложены на траву. Под спину и шею пострадавшей подведен
жесткий ворот-подкладка, застегнут на груди ремешками.
Больная подхвачена тремя парами сильных рук, бережно перемещена на
носилки. Умело подогнана и наложена на сломанную ногу шина, одновременно
установлена капельница. Носилки бесшумно скользнули внутрь фургона. За матовыми
стеклами загорелся свет. Старший опустил видеокамеру, при помощи которой он
документировал слаженные действия своей бригады.
— Счастливо, коллеги. Полицию на место происшествия мы вызовем сами,
можете ехать.
Вся операция заняла от силы десять минут. Мы поблагодарили избавителей
за помощь и уселись в свой побитый вездеход, ощущая себя нищими родственниками
на купеческой свадьбе.
Я тихонько объехал роскошный реанимобиль слева и двинулся далее.
Начальница взялась было комментировать:
— Умыли...
И вдруг больно, с размаху вцепилась мне зубами в мочку уха.
— Охренела?!!!
— Обернись!
В боковом зеркале медленно удалялся выручивший нас реанимобиль с
нарисованным на капоте красным шестиконечным крестом...
Узнав, где мы находимся, и подрядив водителя из местных за довольно
грабительскую сумму перегнать наш горемычный транспорт на базу, мы наконец-то
сумели отзвониться. Голос диспетчера выражал недовольство:
— Пауль-Борис один-девять, слышу вас. Где столько шлялись?
Записывайте... . Я, не слушая, бросил трубку на капот.
— Как поняли, один-девять?
— Мы не можем выполнять вызов.
— В чем дело?
— У нас человеческие жертвы.
— Кого убили? Полиция в курсе?
— Не мы. Нас.
— Не поняли вас, один-девять.
— Бригада неполная. Один убит.
—Врач?
— Нилыч.
Вскрик. Тишина. Только через пару минут всхлипнула не вовремя включенная
рация.
— Зу... Предлагаемый маршрут...
Захлопнулась левая дверца. Молодой кудрявый парубок швырнул кепку на
капот.
— Как поедем, господа? — Он обернулся в салон. — Эй, а это что? Я трупы
возить не подряжался! Цену давали — перегнать машину, а такого уговора не было.
И вообще, я не знаю, от чего он сдох. А ну, зараза какая... Э-э, ты чего, ты
брось... — забормотал, увидев наши глаза, затеребил дверную ручку, тщась
вылезти.
Не успел. Мой удар вышвырнул его из кабины. Парень с трудом встал на
ноги, шатаясь, зажал рукой разбитый в кровь рот.
— Да я что... Я ничего... — залепетал он растерянно, — так-то можно
бы...
— Отдай деньги и убирайся! — прошипела Люси злобно.
Потрясенный ненавидящим выражением в ее маленьких глазах, водитель
дрожащими руками положил деньги на капот и поспешил исчезнуть. По-моему, он так
и не понял, что случилось.
— Ничего, Шура, сами доедем как-нибудь. Ты потихонечку, полегонечку, и
не переживай — все у тебя получится.
Я перебрался на водительское место, отправил в окно чужую кепку и
включил зажигание.
До станции добрались только к исходу дня, несмотря на небольшое (как
выяснилось) расстояние. У меня никак не получалось развить сколько-нибудь
сносную скорость. Только лишь стрелка начинала приближаться к сорока, машина в
моих неумелых руках тут же принималась петлять от одной обочины к другой.
Благо, что из-за включенных средь бела дня фар, габаритов и маяка полиция не
обращала внимания на наши странные эволюции. В общем, наше перемещение в
сторону Центра проистекало со скоростью погребального катафалка, каковым в
настоящий момент мы и были.
Скрипя замученными сочленениями, вездеход полз на базу и замер посреди
двора. Посадив мышку на плечо, я вывалился из кабины. Со всех сторон стекался
народ. Кто-то выволок из машины носилки, поставил на скамейку, открыл лицо
Нилыча. Коллеги окружили его. Огромная фигура старшего врача возвышалась в
головах. Подходили все новые и новые сотрудники. Многие, не стесняясь, плакали.
Я опустился на землю, прислонился спиной к грязному колесу. Силы иссякли. Завод
кончился.
Чьи-то ноги заслонили обзор. Человек присел рядом со мной на корточки и
заглянул мне в лицо. Я узнал Роя.
— Досталось, братан? Не отвечай, вижу. На-ка, хлебни. — Он. сунул мне в
руку армейскую металлическую фляжку.
Я механически поднес ее ко рту и сделал большой глоток, надеясь глотнуть
спирта или водки. Но это оказался просто холодный крепкий кофе с щепоткой соли.
Рой закинул мою руку себе на плечо и помог встать.
Тело убитого водителя подняли на руки, медленно понесли ко входу в
станцию. Толпа следовала за ним. В это время во двор влетела машина. Двое ребят
весело выпрыгнули из нее, громко хлопнув дверцами. Автомобиль отправился в
гараж, а парни, пересмеиваясь, подошли к толпе. Процессия привлекла их
внимание. Будучи явно не в курсе происходящего, один из них поинтересовался у
нас:
—Что там несут, коллеги?
— Груз двести, — бросил Рой.
Вчера я был слишком измотан, чтобы испытывать хоть какие-то чувства. А
вот с момента, как проснулся, хожу смурной. Умом-то понимаю, что, останься я
тогда с Нилычем, в лучшем случае стало бы одним покойником больше. В худшем
же... Об этом даже думать не хочется. Понимать-то понимаю, а ощущение вины не
проходит.
Я прячу глаза — мне кажется, что во взглядах коллег я читаю упрек.
Слоняюсь бестолково по станции, не зная, куда приткнуться. На пороге курилки
возник Павел Юрьевич, поманил меня коричневым от никотина пальцем. Бреду, как
на казнь.
Старший доктор шумно прихлебнул из своей колоссальной кружки, выпустил
облако дыма и вынес приговор:
— Сегодня ты до работы не допускаешься. Сердце мое упало.
— Служебное расследование?
— Сдурел? Просто ты, гляжу, небоеспособен. После пятиминутки отдыхай,
приходи в норму. Да, и переодеться не забудь. Ходишь, как оборванец.
После вчерашних приключений вид у меня и впрямь был непрезентабельный.
— Похороны Прохора Нилыча вечером. Я скажу Лизавете, она тебя разбудит,
если заспишься.
— А я не знал, что его звали Прохором...
Пятиминутка сегодня закончилась на диво быстро. После отчета старшего
врача слово взяло верхнее начальство:
— Двадцать четвертого числа текущего месяца психиатрическая бригада в
составе врача Закариаса и фельдшера Бадри прибыла к больному в деревню
Расплюево. Повод к вызову — неправильное поведение. Больной находился в
состоянии острого психомоторного возбуждения, был агрессивен, вооружен
заряженным арбалетом и топором. Бригада в течение двадцати минут ожидала
прибытия полиции, не заходя в избу. За это время больной, запершийся в доме
соседей, изрубил в щепки мебель, отсек хвост домашнему коту и выпил все
имевшиеся алкогольные напитки, в связи с чем поступила жалоба от хозяев дома на
нерешительные действия бригады. Следует заметить, что на вооружении психбригад
имеются пневматические винтовки, позволяющие дистанционно производить инъекции
подобным больным... Наш долг— оградить население... Быстрота принятия
решений... Честь медика... Безусловно, администрация сделает надлежащие выводы
в отношении...
Как мне это все надоело!
Вереница автомобилей
Скорой помощи
тянулась бесконечной лентой. До
самого горизонта не кончалась белая река, сверкающая синими волнами работающих
проблесковых маяков. Стон десятков включенных сирен вдавливал барабанные
перепонки в мозг. Брошенное на произвол судьбы население тщетно пыталось
получить медицинскую помощь, неизменно слыша в ответ:
Извините, все врачи
заняты. Пару часов придется потерпеть
. Станция прощалась с Нилычем.
Я приехал на кладбище с бригадой зеленокожих коллег, чья машина
двигалась сразу за возглавлявшим процессию вместительным джипом администрации,
на крыше которого был закреплен гроб.
На дне отрытой в топком грунт
...Закладка в соц.сетях
