Жанр: Драма
Процесс
...се доверить, - с сомнением в голосе сказал
коммерсант.
- По-моему, можно, - сказал К.
- Ну что же, - сказал коммерсант, - я вам кое-что доверю. Но тогда и
вы должны мне открыть какую-нибудь тайну, чтобы мы вместе держались против
адвоката.
- Очень уж вы осторожны, - сказал К. - Хорошо, я вам сообщу тайну,
которая вас успокоит окончательно. В чем же вы неверны адвокату?
- У меня, - робко начал коммерсант таким тоном, словно сознавался в
какой-то низости, - у меня кроме него есть и еще адвокаты.
- Ну, это не такой уж проступок, - немного разочарованно сказал К.
- Здесь это считается проступком, - сказал коммерсант. Он еще никак
не мог отдышаться после своего признания, хотя слова К. немного подбодрили
его. - Это не разрешается. И уж ни в коем случае не разрешено наряду с
постоянным адвокатом приглашать еще подпольных адвокатов. А я именно так и
сделал, у меня кроме него еще пять подпольных адвокатов.
- Пять! - крикнул К. Его поразило именно количество. - Целых пять
адвокатов кроме этого!
Коммерсант кивнул.
- И еще веду переговоры с шестым.
- Но зачем вам столько адвокатов? - спросил К.
- Мне они все нужны, - сказал коммерсант.
- А вы можете объяснить зачем? - спросил К.
- Охотно, - сказал коммерсант. - Ну, прежде всего я не хочу проиграть
свой процесс, это само собой понятно. Поэтому я не должен упускать ничего,
что может пойти мне на пользу, и, если даже, в некоторых случаях, надежда
получить от них пользу очень невелика, все равно я и такую надежду
упускать не должен. Потому-то я и растратил на процесс все, что у меня
было. Например, я вынул весь капитал из моего предприятия: раньше контора
моей фирмы занимала почти целый этаж, а теперь осталась только каморка во
флигеле, где я работаю с одним только рассыльным. Мои дела приняли такой
оборот не только потому, что я истратил все деньги, но я и все силы
истратил. Когда хочешь вести процесс, ни на что другое времени не
остается.
- Значит, вы сами действуете и в суде? - спросил К. - Об этом я
особенно хотел бы узнать подробнее.
- Тут я вам почти ничего сообщить не могу, - сказал коммерсант. -
Сначала я было попробовал сам этим заняться, но потом бросил. Слишком
утомительно, а результатов почти никаких. Действовать там самому, самому
вести переговоры - нет, мне это оказалось совершенно не под силу. Даже
просто сидеть и ждать - страшное напряжение. Сами знаете, какой в этих
канцеляриях тяжелый воздух.
- Откуда вам известно, что я там был? - спросил К.
- Да я сидел в приемной, когда вы проходили.
- Какое совпадение! - воскликнул К. Его настолько это поразило, что
он совсем забыл, каким нелепым ему показался коммерсант сначала. - Значит,
вы меня видели! Вы были в приемной, когда я проходил! Да, один раз я там
проходил.
- Не такое уж это совпадение, - сказал коммерсант, - я туда хожу
почти каждый день.
- Наверно, и мне придется бывать почаще, - сказал К. - Только вряд ли
меня примут с таким почетом, как в тот раз. Все передо мной встали -
наверно, решили, что я судья.
- Нет, - сказал коммерсант, - мы приветствовали служителя суда. Мы
уже знали, что вы обвиняемый. Такие сведения распространяются моментально.
- Значит, вы все знали, - сказал К. - Но тогда вам, может быть,
показалось, что я вел себя слишком высокомерно? Был об этом разговор?
- Нет, - сказал коммерсант, - напротив. Впрочем, все это глупости.
- Как это глупости? - переспросил К.
- Ну зачем вы меня выспрашиваете? - раздраженно сказал коммерсант. -
Людей этих вы, по-видимому, не знаете и можете все неправильно
истолковать. Примите только во внимание, что при данных обстоятельствах в
разговорах всплывают такие вещи, которых разумом никак не понять. Человек
устает, голова забита другими мыслями, вот и начинаются всякие суеверия. Я
говорю о других, но и сам я ничуть не лучше. Например, есть такое
суеверие, будто по лицу обвиняемого, особенно по рисунку его губ, видно,
чем кончится его процесс. И эти люди утверждали, что, судя по вашим губам,
вам вскоре вынесут приговор. Повторяю, это смешное суеверие, и по большей
части факты говорят против него, но, когда вращаешься среди таких людей,
трудно противостоять предрассудкам. И подумайте, до чего сильно это
суеверие! Помните, как вы заговорили с одним из них? Он вам даже ответить
не мог. Конечно, там все может сбить человека с толку, но его особенно
поразили ваши губы. Потом он рассказывал, что по вашим губам он прочел не
только ваш, но и свой приговор.
- По моим губам? - спросил К., вынул карманное зеркальце и
посмотрелся в него. - Ничего особенного в своих губах я не вижу. А вы?
- И я тоже, - сказал коммерсант, - абсолютно ничего!
- До чего же эти люди суеверны! - воскликнул К.
- А что я вам говорю? - сказал коммерсант.
- Неужели они так часто встречаются и делятся всеми своими мыслями? -
спросил К. - А я до сих пор держался совсем особняком.
- Не так уж они часто встречаются, - сказал коммерсант, - да это и
невозможно, слишком их много. Да и общих интересов у них мало. Иногда
какая-нибудь группа начинает верить, что у них общие интересы, но вскоре
оказывается, что это ошибка. В этом суде коллективно ничего не добьешься.
Каждый случай изучается отдельно, этот суд работает весьма тщательно.
Скопом тут ничего не добиться. Лишь единицы втайне иногда чего-то могут
достигнуть; только потом об этом узнают остальные, но, как оно случилось,
никому не известно. Словом, ничего общего у этих людей нет. Правда, иногда
они встречаются в приемных, но там особенно не поговоришь. А все эти
суеверия завелись исстари, и множатся они сами по себе.
- Видел я этих людей в приемной, - сказал К., - и мне их ожидание
показалось совсем бесполезным.
- Нет, ожидание небесполезно, - сказал коммерсант, - бесполезны
только попытки самому вмешаться. Я вам уже говорил, что кроме этого
адвоката у меня их еще пять. Кажется - и мне самому вначале так казалось,
- что можно было бы всецело передать дело и в их руки. Но это было бы
совершенно неправильно. Сейчас мне еще труднее передать им все, чем если
бы у меня был один адвокат. Вам это, конечно, непонятно?
- Непонятно, - сказал К., и, словно пытаясь успокоить коммерсанта,
остановить его слишком быструю речь, он накрыл его руку своей рукой. - Я
только хочу вас попросить: говорите немного медленнее, ведь это все для
меня страшно важно, а так я не успеваю за вами следить.
- Хорошо, что вы мне напомнили, - сказал коммерсант, - ведь вы
новичок, младенец. Вашему процессу всего-то полгода. Слышал, слышал. Такой
молодой процесс! А я уже передумал обо всем тысячи раз, для меня нет на
свете ничего понятнее.
- И наверно, вы рады, что ваш процесс уже так далеко зашел? - спросил
К. Ему не хотелось прямо задать вопрос, как обстоят дела у коммерсанта. Но
и прямого ответа он не получил.
- Да вот уже пять лет, как я тяну свой процесс, - сказал коммерсант и
опустил голову. - Это немалое достижение.
И он замолчал. К. прислушался, не идет ли Лени. С одной стороны, ему
не хотелось, чтобы она пришла, потому что ему еще надо было о многом
расспросить коммерсанта, не хотелось ему, чтобы Лени застала их за
дружеским разговором, а с другой стороны, он злился, что, несмотря на его
присутствие, Лени так долго торчит у адвоката, куда дольше, чем нужно,
чтобы накормить его супом.
- Я хорошо помню то время, - снова заговорил коммерсант, и К. весь
обратился в слух, - когда мой процесс был примерно в таком же возрасте,
как сейчас ваш. Тогда меня обслуживал только этот адвокат, но я им был не
очень доволен.
Вот сейчас я все узнаю, подумал К. и оживленно закивал головой,
словно вызывая этим коммерсанта на полную откровенность в самом важном
вопросе.
- Мой процесс, - продолжал коммерсант, - не двигался с места. Правда,
велось следствие, я бывал на всех допросах, собирал материал, представил в
суд все свои конторские книги, что, как я потом узнал, было совершенно
излишне, все время бегал к адвокату, он тоже подавал многочисленные
ходатайства...
- Как? Многочисленные ходатайства? - переспросил К.
- Ну конечно, - сказал коммерсант.
- Для меня это чрезвычайно важно, - сказал К. - Ведь по моему делу он
все еще составляет первое ходатайство. Он ничего не сделал. Теперь я вижу,
как безобразно он запустил мои дела.
- То, что бумага еще не готова, может быть вызвано всякими
уважительными причинами, - сказал коммерсант. - Да и, кроме того,
впоследствии выяснилось, что для меня эти ходатайства были совершенно
бесполезны. Одно я даже прочел - мне его любезно предоставил один из
служащих в суде. Правда, составлено оно было по-ученому, но, в сущности,
без всякого смысла. Прежде всего - уйма латыни, в которой я не разбираюсь,
потом - целые страницы общих фраз по адресу суда, потом - лестные слова об
отдельных чиновниках - он их, правда, не называл по имени, но каждый
посвященный легко догадывался, о ком шла речь, - затем самовосхваление,
причем тут адвокат подлизывался к суду хуже собаки, и, наконец,
исследования всяких судебных процессов прошлых лет, якобы схожих с моим
делом. Слов нет, эти исследования, насколько я мог понять, были проведены
очень тщательно. Но я ни в коем случае не хочу в чем бы то ни было
осуждать адвоката за его работу. К тому же та бумага, которую я прочитал,
только одна из многих, во всяком случае - и это я должен оговорить сейчас
же, - никакого продвижения в моем процессе я тогда не видел.
- А как вы представляете себе это продвижение? - спросил К.
- Ваш вопрос вполне разумен, - с улыбкой сказал коммерсант. Эти дела
очень редко двигаются с места. Но тогда я этого еще не знал. Ведь я
коммерсант - прежде я еще больше занимался коммерцией, чем сейчас, - и мне
хотелось видеть ощутимые результаты, дело должно было двигаться к концу
или по крайней мере достигнуть какого-то развития. А вместо этого шли
бесконечные допросы, почти всегда одного и того же содержания; ответы на
них я выучил наизусть, как молитву; но несколько раз в неделю ко мне
являлись посыльные из суда и в контору и домой, всюду, где могли меня
застать; конечно, это очень мне мешало (теперь по крайней мере в этом
отношении стало лучше, телефонные вызовы мешают гораздо меньше), а то
среди моих деловых знакомых и особенно среди моих родственников начали
распространяться слухи о моем процессе, так что вреда это мне принесло
достаточно, а вместе с тем не было видно ни малейшего признака того, что в
ближайшее время будет назначено хотя бы первое слушание дела. Тогда я
обратился к адвокату с жалобой. Он дал мне пространные объяснения, однако
решительно отказался сделать какие-то шаги в том направлении, как я
предполагал: ускорить слушание дела все равно никто не может, а настаивать
на этом в заявлении, как того требовал я, было бы просто неслыханно и
могло погубить и его и меня. Я и подумал: то, чего не может или не хочет
этот адвокат, захочет и сможет другой. И я стал искать других адвокатов.
Сразу забегу вперед: никто никогда не требовал назначения дела к слушанию,
никто этого не мог добиться, да и вообще с одной оговоркой, о чем я скажу
позже, это действительно никак невозможно, значит, в этом отношении
адвокат меня не обманул, но в остальном мне не пришлось жалеть, что я
обратился к другим адвокатам. Вероятно, вы уже слыхали от доктора Гульда о
подпольных адвокатах. Должно быть, он говорил о них с большим презрением,
да они этого и заслуживают. Однако когда он о них говорит и сравнивает с
собой и своими коллегами, то совершает небольшую ошибку, и я вам попутно
разъясню, какую именно. Обычно, говоря об адвокатах своего круга, он в
отличие от подпольных называет их крупными адвокатами. Это неверно:
конечно, каждый может называть себя крупным, если ему заблагорассудится,
но в данном случае судебная терминология установлена твердо. Если
руководствоваться ею, то кроме подпольных адвокатов существуют еще
адвокаты крупные и мелкие. Так вот этот адвокат и его коллеги принадлежат
к мелким адвокатам, а крупные адвокаты - о них я только слышал, но никогда
их не видел, те стоят по рангу неизмеримо выше мелких адвокатов, куда
выше, чем "мелкие" стоят над презренными подпольными.
- Что же это за крупные адвокаты? - спросил К. - Кто они такие? Как к
ним попасть?
- Значит, вы о них нигде никогда не слыхали, - сказал коммерсант, - а
ведь нет ни одного обвиняемого, который, узнав о них, не мечтал бы попасть
к ним. Лучше не поддавайтесь этому соблазну. Кто эти крупные адвокаты, я
понятия не имею, и попасть к ним, по-видимому, невозможно. Не знаю ни
одного случая, когда с уверенностью можно было бы говорить об их
вмешательстве. Кого-то они защищают, но по своему желанию этого нельзя
добиться: защищают они только тех, кого им угодно защищать. Должно быть,
то дело, за которое они берутся, уже выходит за пределы низших судебных
инстанций. Вообще же лучше о них и не думать, потому что иначе все
переговоры с другими адвокатами, все их советы и вся их помощь покажутся
жалкими, никчемными; я сам это испытал: хочется просто бросить все, лечь
дома в постель и ни о чем не слышать. Но, конечно, глупее этого ничего
быть не может, да и в постели тебе все равно не будет покоя.
- Значит, вы и прежде о крупных адвокатах не думали? - спросил К.
- Думал, но недолго, - сказал коммерсант и опять усмехнулся. -
Совершенно забыть о них невозможно, особенно ночью приходят всякие мысли.
Но когда-то мне больше всего хотелось добиться ощутимых результатов,
потому я и обратился к подпольным адвокатам.
- Как вы тут хорошо сидите вдвоем! - сказала Лени, она вернулась с
тарелкой и остановилась в дверях.
И действительно, они сидели, почти прижавшись друг к другу; при
малейшем повороте их головы могли столкнуться, а так как коммерсант при
своем малом росте еще весь сгорбился, К. был вынужден наклоняться к нему
совсем близко, чтобы слышать все как следует.
- Погоди минутку! - остановил девушку К., и его рука, все еще
лежавшая на руке коммерсанта, нетерпеливо дрогнула.
- Он просил, чтобы я ему рассказал о своем процессе, - обратился
коммерсант к Лени.
- Ну рассказывай, рассказывай! - сказала та.
Она говорила с коммерсантом ласково, но очень свысока, и К. это не
понравилось; он уже понял, что это был человек вполне достойный; во всяком
случае, он много пережил и прекрасно обо всем рассказывал. Очевидно, Лени
судила о нем неверно. К. смотрел, как Лени с раздражением отняла у
коммерсанта свечу - тот все время крепко держал ее в руке, обтерла его
пальцы своим фартуком и опустилась перед ним на колени, чтобы счистить
воск, накапавший ему на брюки.
- Вы ведь хотели рассказать мне про подпольных адвокатов! - сказал К.
и без всяких околичностей отодвинул руку Лени.
- Ты это что? сказала Лени и, слегка хлопнув К. по руке, продолжала
свою работу.
- Да, да, про подпольных адвокатов, сказал коммерсант и провел рукой
по лбу, как бы обдумывая, что говорить.
Желая ему помочь, К. подсказал:
- Вы хотели добиться немедленных результатов и потому обратились к
подпольным адвокатам.
- Совершенно верно, сказал коммерсант, но ничего не добавил.
Видно, не желает говорить при Лени, подумал К., и, хотя ему очень
хотелось все услышать, он поборол нетерпение и больше настаивать не стал.
- Ты доложила обо мне? - спросил он Лени.
- Конечно, - ответила та. - Он тебя дожидается. Оставь Блока, с ним
ты и потом успеешь поговорить, Блок побудет тут.
К. решился не сразу.
- Вы останетесь тут? - спросил коммерсанта.
Ему хотелось, чтобы тот сам подтвердил это, и не нравилось, что Лени
говорит о Блоке как об отсутствующем. Да и вообще сегодня К. испытывал
какое-то затаенное раздражение против Лени.
Но ответила опять она:
- Он здесь часто ночует.
- Ночует здесь? - воскликнул К.
А он-то надеялся, что Блок просто дождется, пока он как можно скорее
закончит переговоры с адвокатом, а затем они вместе выйдут и основательно,
без всяких помех все обсудят.
- Ну да, сказала Лени. Не каждого пускают к адвокату в любой час, как
тебя, Йозеф. Ты как будто и не удивляешься, что адвокат, несмотря на
болезнь, принимает тебя в одиннадцать часов ночи. Все, что ради тебя
делают друзья, ты принимаешь как должное. Конечно, твои друзья, во всяком
случае я сама, все делают с удовольствием. Никакой благодарности я и не
требую! Лишь бы ты меня любил.
Тебя любить? - подумал в первую минуту К., но сразу мелькнула мысль:
ну, конечно, я ее люблю.
Однако вслух он сказал, обходя эту тему:
- Меня адвокат принимает, потому что я его клиент. А если и тут не
обойтись без чужой помощи, значит, на каждом шагу только и придется, что
клянчить и благодарить.
- Какой он сегодня нехороший, - сказала Лени коммерсанту.
Вот теперь и про меня говорит, будто меня нет, подумал К. и даже
рассердился на коммерсанта, когда тот так же бесцеремонно, как Лени,
сказал:
- Адвокат его принимает еще и по другой причине: его процесс много
интереснее моего. Кроме того, его процесс только что начался и, значит, не
очень запутан, потому адвокат и занимается им так охотно. Потом все
изменится.
- Да, да! - со смехом сказала Лени, глядя на коммерсанта. - Ишь
разболтался! А ты ему не верь, - это она сказала, уже обращаясь к К. - Он
ужасно милый, но и ужасно болтливый. Может быть, адвокат его за это и не
выносит. Во всяком случае, принимает он его, только когда ему вздумается.
Я и то сколько раз старалась заступиться, и все зря. Представь себе,
иногда я докладываю о Блоке, а он его принимает только на третий день. Но
если в ту минуту, как его позовут, Блок не явится, значит, все пропало,
нужно сызнова о нем докладывать. Поэтому я разрешила Блоку ночевать тут:
бывает, что адвокат ночью звонит и требует его к себе. А теперь Блок и
ночью наготове. Правда, иногда он узнает, что Блок тут, и отменяет свой
вызов.
К. вопросительно посмотрел на коммерсанта. Тот кивнул головой и
сказал так же откровенно, как говорил до того с К. (видно, он растерялся
только от смущения):
- Да, постепенно начинаешь очень зависеть от своего адвоката.
- Он только для виду жалуется, - сказала Лени, - а сам любит тут
ночевать, он мне сколько раз говорил. - Она подошла к маленькой дверце и
открыла ее. - Хочешь взглянуть на его спаленку? - спросила она.
К. подошел и заглянул с порога в низкую каморку без окон, целиком
занятую узенькой кроватью. Забираться в кровать можно было только через
спинку. У изголовья в стене виднелась небольшая ниша, там с педантичной
аккуратностью были расставлены свеча, чернильница, ручка с пером и пачка
бумаг - очевидно, документы процесса.
- Значит, вы спите в комнате для прислуги? - спросил К., обращаясь к
коммерсанту.
- Мне ее уступила Лени, - сказал коммерсант. - Это очень удобно.
К. пристально посмотрел на него. Очевидно, первое впечатление,
которое произвел Блок, было правильней: опыт у него был большой, потому
что его процесс тянулся давно, но стоил ему этот опыт недешево. И вдруг
весь вид этого человека стал для К. невыносим.
- Ну и укладывай его спать! - крикнул он Лени, которая явно его не
поняла.
Нет, сейчас он пойдет к адвокату и откажет ему, а этот отказ
освободит его не только от самого адвоката, но и от Лени, и от этого
коммерсанта.
Но не успел он дойти до двери, как коммерсант негромко окликнул его:
- Господин прокурист! - К. сердито обернулся. - Вы забыли свое
обещание, - сказал коммерсант и умоляюще потянулся к К. со своего места. -
Вы хотели сообщить мне какой-то секрет.
- Верно! - сказал К., мельком взглянув на Лени, внимательно
смотревшую на него. - Так вот, слушайте: теперь это уже почти не секрет. Я
сейчас иду к адвокату, чтобы ему отказать.
- Он ему отказывает! - крикнул коммерсант, вскочил со стула и забегал
по кухне, воздевая руки к небу. - Он отказывает адвокату! - восклицал он
снова и снова.
Лени хотела было наброситься на К., но коммерсант перебил ей дорогу,
за что она стукнула его кулаком. Не разжимая кулаков, Лени бросилась за
К., но тот опередил ее и уже вбегал в комнату к адвокату, когда Лени его
догнала. Он почти успел захлопнуть двери, но Лени ногой задержала одну
створку и схватила его за локоть, пытаясь вытащить обратно. Но он так
стиснул ей кисть руки, что она, охнув, выпустила его. Зайти в комнату она
не посмела, и К. запер дверь изнутри на ключ.
- Я вас очень давно жду, - сказал адвокат с кровати, положив на
ночной столик документ, который он читал при свече, и, надев очки,
пристально посмотрел на К.
Но, вместо того чтобы извиниться, К. сказал:
- О, я скоро уйду.
Адвокат оставил без внимания эти слова и, так как К. не извинился,
добавил:
- В следующий раз я вас так поздно не приму.
- Это вполне совпадает с моими намерениями, - сказал К.
Адвокат посмотрел на него вопросительно.
- Садитесь, пожалуйста! - сказал он.
- Если вам угодно, - сказал К., пододвинул кресло к ночному столику и
сел.
- Мне показалось, что вы заперли дверь на ключ, - сказал адвокат.
- Да, - сказал К, - из-за Лени. - Он не намеревался никого щадить.
Но адвокат спросил:
- Она опять к вам приставала?
- Приставала? - переспросил К.
- Ну да! - сказал адвокат и рассмеялся. От смеха у него начался
приступ кашля, а когда кашель прошел, он опять засмеялся. - Да вы,
наверно, уже сами заметили, какая она назойливая, - сказал он и похлопал
К. по руке - тот по рассеянности положил руку на ночной столик, но тут же
быстро отдернул ее. - Видно, вы не придаете этому значения, - сказал
адвокат, когда К. промолчал. - Тем лучше! Иначе мне, наверно, пришлось бы
перед вами извиняться. Это ее причуда, и я давно ей все простил и даже
разговаривать об этом не стал бы, если бы вы не заперли дверь. Не мне
объяснять вам эту причуду, но сейчас у вас такой растерянный вид, что
придется все рассказать. Причуда эта состоит в том, что большинство
обвиняемых кажутся Лени красавцами. Она ко всем привязывается, всех их
любит, да и ее как будто все любят; а потом, чтобы меня поразвлечь, она
иногда мне о них рассказывает - конечно, с моего согласия. Меня это ничуть
не удивляет, а вот вы как будто удивлены. Если есть на это глаз, то во
многих обвиняемых и в самом деле можно увидеть красоту. Конечно, это
удивительное, можно сказать - феноменальное явление природы. Разумеется,
сам факт обвинения отнюдь не вызывает какие либо отчетливые, ясно
определенные перемены во внешности. Ведь это не то, что при других
судебных делах: тут большинство обвиняемых продолжают вести свой обычный
образ жизни, и если у них есть хороший адвокат, взявший на себя все
заботы, то и процесс их не касается. Тем не менее люди, искушенные в таких
делах, могут среди любой толпы узнать каждого обвиняемого в лицо. По каким
приметам? - спросите вы. Мой ответ вас, может быть, не удовлетворит.
Просто эти обвиняемые самые красивые. И не вина делает их красивыми - я
обязан так считать хотя бы как адвокат, ведь не все же они виноваты - да и
не ожидание справедливого наказания придает им красоту, потому что не все
они будут наказаны; значит, все кроется в поднятом против них деле, это
оно так на них влияет. Разумеется, среди этих красивых людей есть особенно
прекрасные. Но красивы они все, даже Блок, этот жалкий червяк.
Когда адвокат договорил, К. уже решился окончательно, он даже
вызывающе вскинул голову в ответ на последние слова адвоката, словно
подтверждая самому себе правильность сложившегося у него убеждения, что
адвокат всегда - и на этот раз тем более - старается отвлечь его общими
разговорами, не имеющими никакого касательства к основному вопросу:
проводит ли он какую-либо работу для пользы дела К. Адвокат, очевидно,
заметил, что К. на этот раз настроен против него еще больше, чем обычно, и
замолчал, выжидая, чтобы К. сам заговорил; но, видя, что К. упорно молчит,
спросил его:
- Вы сегодня пришли ко мне с определенной целью?
- Да, - ответил К. и немного затенил рукой свечу, чтобы лучше видеть
адвоката. - Я хотел вам сказать, что с сегодняшнего дня я лишаю вас права
защищать мои интересы в суде.
- Правильно ли я вас понял? - спросил адвокат и, присев в постели,
оперся рукой на подушки.
- Полагаю, что правильно, - сказал К., он сидел прямо и был все время
начеку.
- Что ж, можно обсудить и этот план, - сказал адвокат, помолчав.
- Это уже не только план, - сказал К.
- Возможно, - сказал адвокат. - И все же не будем торопиться.
Он сказал "не будем" как будто не собирался выпустить К. из рук и был
намерен остаться если не его представителем, то по крайней мере
советчиком.
- Никто и не торопится, - сказал К., медленно поднялся и встал за
спинкой кресла. - Я думал долго, может быть, даже слишком долго. Но
решение принято окончательно.
- Тогда позвольте мне сказать несколько слов, - сказал адвокат,
сбросил с себя перину и сел на край кровати. Его голые, покрытые седыми
волосами ноги дрожали от холода. Он попросил К. подать ему плед с дивана.
К. подал плед и сказал:
- Вы совершенно зря подвергаете себя простуде.
- Нет, не зря, все это очень важно, - сказал адвокат, снова кутаясь в
перину и укрывая ноги пледом. - Ваш дядя мне друг, да и вас я за это время
полюбил. В этом я вам признаюсь откровенно. Стыдиться ту
...Закладка в соц.сетях
