Жанр: Драма
Ях. Дневник чеченского писателя
...Какое неуважение к погибшим! Ведь убиты тысячи и тысячи.
Между артиллерийскими громами из центра доносится многоголосый протяжный
собачий вой. Наверное, скоро собаки-людоеды станут бедствием. Привыкшие к
вкусной человечине, они станут нападать на людей, когда покончат с трупами.
¶Передача четвертая§
Сегодня утром здорово лупили по пятиэтажкам. Убитых жителей хоронить
негде — до кладбища не доберешься. Закапывают вдоль железнодорожного
полотна. За металлоскладом тоже много холмиков. Хоронить-то, собственно, не
хоронят, а слегка прикапывают. И солдат, что валялись у поста ГАИ, там же и
прикопали. Не узнают родители, где сыновья присыпаны. Курю и курю "Приму".
Отличные сигареты — противоосколочные. Так глушат легкие, что от них даже
не кашляешь, не остается сил и пикнуть. Вчера взяли в плен троих солдат,
которые рассказали, что им приказано убивать нас всех подряд — и мирных, и
не мирных.
Многие чеченцы считали, что русские, не покинувшие Чечню при Дудаеве,
бедствуют, и старались им помогать. Русские, например, бесплатно ездили в
автобусах: денег с них никто не требовал и не брал. Считалось, что они
остались из-за любви к чеченцам.
Вечером устроил целый пир. Отварил три картофелины, достал с чердака
воблу, было у меня четыре штуки с осени. Даже неловко в такой обстановке
предаваться гурманству.
Чеченец со страстью строит, охотно приобретает вещи, но не любит
тратиться на пищу. Историческое недоедание сделало его здоровым и
выносливым. Обжорство — один из самых порицаемых пороков у нас, признак
неблагородного происхождения. Чеченец, будь от богаче Рокфеллера, не будет
есть больше двух раз. Главная трапеза у чеченцев вечером. Понятия "обед" и
"завтрак" лишь отражают время суток. Трапеза и ужин называются "пхюран хан"
— час еды. Если есть мясо — оно на ужин. Ужин — это спокойная обстановка.
Спешить некуда, впереди долгая ночь. Топится печь, варится мясо --
национальный кайф. Мы не знали табака, водки, картошки, которые надрывают
организм. В те годы, когда строительство социализма было в разгаре и чеченок
заставляли петь "Эй, самолет, куда летишь? Если в Москву попадешь, передай
Сталину привет! ", одного передовика из нашего колхоза наградили путевкой на
ВДНХ. Вечером гостей столицы повели в ресторан. Увидев обилие красивых блюд
и множество людей, снующих с ними, он долго цокал языком и сказал: "И так
возятся с тем, что через несколько часов будет снесено в известное место".
Русский, как, наверное, и положено человеку, любит хорошо поесть, ест три
раза в день. Повседневной пищей у чеченцев были: чурек из кукурузной муки,
мамалыга, молоко во всех видах, творог, сыр, чеснок, лук, редька, фрукты,
дикорастущие плоды, различные травы, приправы. У нас в любое время года
растет что-нибудь съедобное. В первые морозы поспевает мушмула — лесной
плод размером с дикую грушу, очень сытный и витаминный, долго держится.
Дикую грушу раньше закладывали на зиму в кадки. В январе-феврале появляется
черемша. Ее, наверное, можно назвать витаминной бомбой, пользуясь
терминологией сегодняшних реалий. Ранней весной вылезает крапива. Молодая
крапива — важный компонент национального питания. До нее появляется еще не
одно съедобное растение, но не знаю, как они называются по-русски.
Все деревья по улице изранены. Из разбудили от зимней спячки и
расстреляли. Неподалеку от моей усадьбы — большое ореховое дерево, очень
похожее на женщину-акробатку, стоящую на голове, ноги врозь. Туда и врезался
снаряд.
Идет снежок, слабо идет, мелкий идет, но и то благодать. Накопится
немного, и можно будет "перелабораторить" в воду. От радости вспомнил
строчку из популярной в моей юности французской песни "Томбе ла неж". Идет
снег... Сходил вниз к пятиэтажкам. Большинство русских там — рабочий люд.
Слышатся реплики: "Да Дудаев сто раз не хуже этого гада! " Но своих явно
ждут. Проклинают, а ждут, вижу по глазам. Думают, наверное, что тогда все
кончится. Вид у всех — будто передвигаются не люди, а тени.
Страх смерти присущ каждому нормальному человеку. Но у чеченцев есть
другой, еще больший страх — чтобы окружающие не сказали, что ты трус. Если
чеченец показал свой страх, он уже умер для всех, кто его знает. У него уже
никогда не будет друзей, родных, любимой девушки — он уже ушел в бессмертие
позора Близкие скажут ему: из-за тебя мы не можем показаться на люди, ты
сделал наши лица "черными". Ему останется или покончить с собой, или
исчезнуть бесследно. Если он покончит с собой, его не похоронят на общем
кладбище, а где-нибудь прикопают, чтобы собаки не глодали человеческие
кости.
Стреляют. Появляются все новые виды оружия. Внизу стоит что-то такое,
что вертится, когда из него стреляют. А другая штука издает при стрельбе
такой омерзительный звук, точно змея на вас кидается.
Пришел Сапарби просить сигарету. Страшно обижен на Аму, который не дал
ему в долг пачку "Примы" и сказал: "С кого я получу долг, если тебя убьют?"
Я знаю, что Ама шутил, мне известен стиль его шуток, а Сапарби так
хотелось курить, что ему было не до смеха. Возмущенный, он все повторяет
слова Амы и добавляет, что они вместе работали в одном колхозе семь лет.
Уходя, все еще честил Аму. Сегодня я в каком-то интересном настроении. Остро
ощущаю в себе желание сделать приятное каждому, кого встречу. Я рад, что
смог оказать услугу Сапарби.
Может быть, скоро убьют?
Армия продолжает осатанело бомбить город, разрушает здания. Может,
думает, что приведет кого-то в большое расстройство. Напрасно. Чеченцам
разрушение этих зданий нипочем. Мало у кого связано с ними что-то светлое. А
вот когда разрушен собственный дом чеченца, тогда самый безобидный человек
пойдет мстить за него, как за родственника, и будет стараться обязательно
подбить танк. Он знает, что танк стоит дороже дома, и почувствует
удовлетворение.
Редко встретишь чеченца, который несколько раз не строил и не
перестраивал свой дом. Мечтающий построить самый большой в мире дом, он
может вырыть землянку и спокойно жить в ней сколько надо, чтобы собраться с
силами. Первый дом он строит наспех — чтобы была крыша над головой. Потом
присматривается к нему, замечает свои архитектурные неудачи и начинает
строить другой. Новым домом он доволен и на первых порах ходит, чувствуя
себя молодцом. Ходит-ходит, а тем временем кто-то выстроил себе более
красивый дом, да еще такой большой, будто на весь род. Молодец после этого в
свой дом заходит, как в тюрьму. Помучается так несколько дней и, не
спрашивая ни у кого из домочадцев, выводит мелом на воротах: "Дом
продаетЦа". Покупатель вскоре появляеЦа. Начинается строительство следующего
дома, потом — пристройки к нему, потом — флигеля. Так всю жизнь. В
большом, главном доме чеченец обычно не живет. Там совершается похоронный
обряд либо свадьба сына, после чего и он перейдет в ту пристройку, в которой
жил и умер отец.
Сегодня армия нанесла еще один "стратегический" удар по Грозному --
разрушила дом старшего брата Дудаева. Целый день его расстреливали, жгли.
Это в трех кварталах от меня. Свой дом брат Дудаева построил, когда вкалывал
рабочим на Чермете и думать не думал, что будет братом президента.
Опять ходил вниз, к русским пятиэтажкам. Там ждут своих. Вчера их
проклинали и сейчас проклинают, но все равно ждут, вижу по глазам. Вид у
всех — будто не люди передвигаются, а тени.
Соседский мальчишка ходил на Ташкалу. Поймали его солдаты и выясняют,
золотые ли у него зубы во рту. Как-то смог доказать, что не золотые, а с
напылением. Дали ему прямо по напыленным и сказали, чтобы рвал когти, пока
цел.
Сегодня в Чечне живет не одна тысяча особых пришлых людей. Живут они в
домах чеченцев в общем-то как члены семьи, но в качестве домработников.
Каких-либо документов обычно не имеют, на учете нигде не состоят, всецело
принадлежат своим хозяевам, пока живут у них, но могут и уйти, если захотят.
В основном, это элемент, скрывающийся от закона, от жены, семьи. Это может
быть и человек, в силу тех или иных обстоятельств оставшийся одиноким,
неспособным с собой управиться. В России их называют бичами и бомжами. Есть
среди них и преступники, которым надо полежать на дне. Встречаются хорошие
мастеровые, попадаются образованные. У некоторых людей странные понятия.
Чтобы не платить алименты своим детям, готовы бежать на край света, быть
крепостными. Каким аршином они вымеряют свою выгоду, известно только им
самим. Если человек совсем распущен, не знает, например, удержу в пьянстве,
его или воспитывают, или выдворяют. Но основная масса приживается. Со
временем хозяин может устроить своему человеку документы, женить его и
отделить на самостоятельное хозяйство. Если в ходе наведения
конституционного порядка в Чечне, этих рабов (именно так их будут называть)
освободят, им некуда будет деваться. Может, поэтому многие из них пошли в
ополчение вместе со своими хозяевами. В оные времена у моего прапрадеда
Ногомирзы были два русских пленника. Одного из них звали Георгий. Однажды
пленные со всего аула совершили побег. Георгий отказался. После этого
Ногомирза усыновил его. У Ногомирзы было шесть сыновей. Свою землю он
поделил на восемь частей. По одной доле отдал сыновьям, а Георгию — две,
его долю и свою. Сегодня эта земля называется "Герга-цана" — сенокос
Георгия, входит в нашу местную топонимию.
Слышен голос через громкоговоритель — пойду узнаю, что такое. Кажется,
вертолет. Так оно и оказалось: голос звучал с вертолета. "Сдавайтесь, или
все будете уничтожены!.. Внимание, внимание, президентский дворец пал,
сопротивление бесполезно, российское объединенное командование предлагает
вам сдать оружие. Пункты приема оружия находятся: на улице Алтайской...
Предлагаем сдать оружие поселкам Катаяма и Ташкала. В противном случае
будете безжалостно уничтожены." Эта железная птица, видно, еще ничего не
поняла. Кто нынче сдаст оружие? Тут, что называется: приди и возьми. О чем
она говорит, когда те, кто в свое время не обзавелся оружием, сегодня жалеют
об этом, ищут его, добывают в бою. "Президентский дворец пал". Я, кстати,
совсем забыл запечатлеть этот "исторический" факт в своей хронике. Он не
произвел на меня никакого впечатления. Уверен, что и с моими соплеменниками
так же. Нам наплевать на этот дворец — это всего навсего обком КПСС.
Вертолет делает снова круг и повторяет: "Сдавайтесь!.. Будете уничтожены...
Пункты приема оружия находятся там-то... "
Горные тропы, подъемы, спуски прекрасно тренируют тело. Среди чеченцев
совсем не было толстых, обрюзглых. Женщины были, как русские борзые или,
если сказать красиво, — как серны и лани. Особенно красивы были ингушки.
Это и сейчас так. Жили чеченцы долго, многие — за сто лет. У нас были
искуснейшие лекари, которые лечили не тарабарщиной, а лекарствами из трав.
До наших дней сохранилась довольно развитая народная медицинская
терминология. Пульс называется "синпха" — буквально: жила души, жила жизни.
Развиты были хирургия и массаж, особенно головы. Если у вас трещит голова,
многие из нас и сегодня буквально рукой снимут боль. Чеченцы вообще не знают
болезней типа мигрени. Между прочим, пишущий эти строки тоже в некотором
смысле специалист. Это наследственное. Мои предки были прославленными
врачевателями, я уже говорил, что они делали операции на мозге. Об их
искусстве ходили легенды и немало анекдотов. Широко применялся раствор соли
как антисептик, молочная сыворотка, шерсть, курдюк, то есть овечий жир.
Пробитую голову очищали от костных осколков и заделывали дыру курдюком. И
срасталось, жил человек! Мне один старик показывал такую голову — свою. Ее
ему залатал мой дед.
Чеченец никогда не шел в лес с топором на плече, держал его под мышкой,
чтобы не смущать деревья. Это было не суеверие, а почитание природы.
Был у Сапарби. Хотел попросить у него бензина для лампы. Говорил, что у
него есть. Он добавляет в бензин соль, и тот горит как керосин. Сапарби
пожилой человек, но пьет. Вчера он здорово набрался и сегодня целый день
лежит. У него ночевал родственник, парень лет тридцати. Зовут Шамилем. Он
воюет. Бывает в центре. По его словам, там много таких ребят, как он, и
становится все больше. Передаю здесь его рассказ от первого лица:
— Мы были с Вахой. Ваха ингуш и хороший парень. Я был вооружен, а Ваха
нет. Он попросил меня, чтобы я пошел с ним до Катаямы. У него тяжело больной
отец, и Ваха хотел вывезти его из города. Стрельба была такая, что глаза не
открыть. Мы не знали, что делать. Не было сил двинуться с места. Тут мы
увидели, как один здоровый парень, русский корреспондент, с фотоаппаратом и
видеокамерой и с какой-то биркой на груди, спокойно пошел по улице, даже не
пригибаясь. Его смелость нас ошеломила и вызвала зависть. Мы тронулись за
ним. Когда пули летали совсем густо, русский опускался на корточки у стены
дома, минуту сидел и опять шел дальше. Мы повторяли его движения. На нас он
не обращал внимания. Дома по всему Ленинскому проспекту разрушены, стены
пробиты насквозь. И мы проходили через пробоины. Добрались до совминовского
моста. Там огонь был шквальный. Наткнулись на группу наших ребят. Они
выбирали удобный момент для броска через мост. Все залегли за бетонный
парапет. Там, кроме русского корреспондента, за которым мы шли, было еще
много иностранных журналистов. Они тоже готовились к броску через мост.
Среди них была молодая женщина. Тут одного иностранца ранило в голову, и он
стал умирать. Молодая женщина кричала: "Ноу! Ноу! Ноу! " Умирающий, видно,
кем-то приходился ей. Кричала она громко, и было ее жалко. Ждать надоело, и
мы группами по два-три человека перебежали мост. По мосту ударила мина, но
больше никого не убило. Мы с Вахой пошли в сторону универмага. Горел верхний
этаж пятиэтажного дома. Из окон било пламя и слышался жуткий крик русской
женщины. При такой плотности огня помочь ей было невозможно. Добрались до
Дома печати. Там множество трупов солдат в ужасном состоянии. На многих уже
нет мяса, а только скелеты, обглоданные собаками. Много и собак убитых. Я
просто не мог идти, видя эти трупы, и предложил Вахе перелезть через
бетонный забор на территорию главснаба. Там оказалось еще больше трупов, они
лежали в обгоревших комбинезонах, по-разному скрюченные. Нам стало жутко. К
отцу Вахи мы пришли в четыре часа утра. Ваха сразу повез на "жигулях" своего
отца из города. С ним была его сестра. Он хотел вывезти их в Назрань. Они
попали под обстрел. Вахе снесло полчерепа, сестре осколок попал в живот, а
отец остался жив. "
Парень, чей рассказ я передаю его словами, сообщает, что ребята воюют
крепко, держатся стойко, но единого управления нет. Воюют группами, которые
обычно состоят из родственников и друзей. Есть такие, что воюют ради оружия
— добудут, сколько можно унести, и уходят. Потом возвращаются с пустыми
руками и опять добывают. Если в группу пришел невооруженный человек, ему
дают автомат, но с возвратом. Кто подобьет танк или БТР, тот и хозяин. Все
оружие и прочее принадлежит ему. То же — и пленные.
Чеченцы помнят своих предков даже до двадцатого колена, а помнить
семерых прадедов должен и самый захудалый из нас. Помнить своих предков
человеку помогают окружающие. Одна из главных тем общего разговора в кругу
чеченцев — предки. Говорить о своих предках будете не вы, а присутствующие.
Если предки кого-то из присутствующих не упоминаются, значит, они были
"ледара" — людьми с серьезными нравственными изъянами. Чеченец может
упрекнуть соплеменника поступком его предка, совершенным полтора века назад,
и тому будет очень неловко за своего праотца.
Чеченцы постоянно вышучивают друг друга. Порою шутки бывают столь
остры, что приходится мгновенно решать, обидеться или нет. Шутки
рекомендуется дозировать, как соль и прочие приправы, но случаи
передозировки и весьма серьезных столкновений на этой почве нередки.
Чеченский язык способен на тончайшие шутки. Аварец Имам Шамиль говорил, что
шутит только на чеченском языке. Для чеченцев человек, не умеющий смачно
говорить, совершенно не интересен, какие бы истины он ни изрекал. Немало и
таких, кто заблуждается насчет своих способностей и надоедает людям плоскими
шутками.
Все больше появляется надписей на воротах: "Проживают люди". Думаем,
что танки будут сперва подъезжать, читать дулами эти надписи и отъезжать.
Бедные мы. Иду сегодня по двору и вижу на снегу кусочек золота. Оказалось,
пуля. Остроконечная, красивая, прямо золотой зуб неизвестного хищника.
Воюющий может наступать и отступать, убивать и быть убитым, как человек, а
ты — постоянная мишень, пришпиленная к стене собственного дома.
¶Передача пятая§
Сегодня у меня день приключений. Вода вышла. Я отвязал скотину и пустил
ее побродить, поискать себе лужицы, такие встречаются кое-где но очень
мутные, сплошная грязь. Скотина начала сходить с ума. С трудом ее собрал и
пустил к стогу, он стоит перед двором на улице, обнесен сеткой. Что они
делали! Рвали, метали, топтали, будто не кормлю их два раза в день.
Обиделся, разозлился, высказал им все, что думаю о них и обо всем этом, а им
все равно. Тогда с отчаяния присел прямо посреди улицы и закурил. Тут
подошел Супьян, и в этот момент шарахнуло. Супьян бросился во двор, как
будто там может быть спасение, я — за ним. Осколки сыпались дождем.
Покурили на корточках в котельной. Только он встал, чтобы уйти, как еще раз
шарахнуло. Опять покурили. Скотина моя за это время ушла неизвестно куда.
Когда все кончилось, то во дворе и перед двором я увидел столько осколков,
что ими, кажется, можно было уложить целый батальон, а в нас не попал ни
один. Как все же трудно убить человека! На обочине дороги лежит труба
размером с чертежный пенал, на одном конце — шесть сопел. Повсюду валяются
ветки, скошенные, как трава. Невдалеке горит дом.
Шамиль, молодой родственник Сапарби, жаловался мне на корыстных ребят.
Воюют все хорошо, но некоторые много думают о наживе. Он, например, подобьет
танк и больше тот для него не существует, а другие тут же бросаются тащить
из него что можно. Он подбил два БТРа. Из них выскочили солдаты и побежали.
Тогда один в маске стал на них кричать: "Вы куда, суки?! Давай вперед,
стреляйте! Ура! " Мужика сразу застрелили, он оказался чеченцем, лет 50-ти.
Еще среди убитых оказался один аджарец — оттащили его в сторону и накрыли
лицо, единоверец все-таки... Солдаты — белобрысые пацаны. Чуть что, кричат:
"Мама! " Целая группа их вместе с офицером сдалась в плен. Они шли, подняв в
одной руке автомат, в другой — рожок с патронами. Один чеченец подскочил и
ударил солдата ножом. Все свои осудили его, и он пристыжено отошел, потом
вообще скрылся. А один солдат-мальчик, увидев, как тот ударил его товарища,
стал истошно кричать и побежал. Никто не стал его догонять, ни стрелять ему
вслед. Этих пацанов жалеют, говорят, что они не виноваты — их гонят, как на
мясокомбинат. Шамиль научил меня растапливать печку. Придавив ногой патрон
автомата о плинтус, вытащил пулю, высыпал порох и бросил его в печь — дрова
загорелись моментально. У чеченцев порох и лекарство называются одним
словом: "молха".
Газеты изо дня в день писали о "чеченских авизо". Создавалось мнение,
что чеченцы забрали деньги Москвы и чуть ли не всей России. Но мы-то,
чеченцы, знали всегда, что "Авизо" — это не наша стихия, не наше
изобретение. Нас использовали. Конечно, чеченца нельзя использовать за
бутылку, но в этом случае он получил каплю с моря. Правда, оказался
способным и на самостоятельное плавание. Но тут уж за ним был глаз да глаз.
Чеченцев, разбогатевших на "авизо", — единицы, а сложивших буйну голову --
не сосчитать. Конечно, тот Большой Московский Бандит (я пишу все три слова с
большой буквы), что пристегнул чеченца к "авизо", сделал удачный выбор.
Колоритная фигура горца загородила его, Большого Московского Бандита, от
общества.
Дай чеченцу ключи от квартиры, в которой очень много вещей, не возьмет
— он не домушник, не щипач. Он любит "брать" с риском, удалью, чтобы
старики говорили о нем с уважением, ровесники — с завистью, потомки — с
гордостью, девушки — песни слагали. Сворует русский крупно — обычно
ложится на дно, даже от жены может уйти. Сделает то же самое чеченец --
огромный дом построит на обозрение всей округе. Чем больше сворует, тем
больший дом: пусть подсчитывают люди, сколько отхватил.
Чеченская самокритика опирается на исторические примеры-притчи. Как-то
напали чеченцы на станицу Петропавловскую. Казаки отступили с позиций и
послали за советом к старому казаку. Так, мол, и так, бьют нас гололобые,
что делать? "А вы навстречу им выгоните скотину, " — посоветовал бывалый
казак. Так и сделали. Собрали станичный скот и погнали на позиции, занятые
чеченцами. Те перестали стрелять, выскочили к стаду и давай хватать скотину
и делать метки: "Это мой бык, этот тоже мой! " Казаки пришли в себя и
перестреляли их. Чеченцы говорят о себе: мы способны дружно только воровать,
а когда идем обратно, уже ссоримся, не поделив добычу.
В одном осколке утерянного чеченского мифа Бог Дула, закончив творение
человеческих душ, обнаружил, что на земле остается много безлюдных мест.
Тогда он сотворил еще некоторое число душ, но уже не таких доброкачественных
и сказал, словно в свое оправдание: "Этих я создал, чтобы земля не
пустовала". О пустых, никчемных людях чеченцы так и говорят: "Созданы, чтобы
земля не пустовала" или просто: пустые — еса хиуманаш. Особенно часто стало
употребляться это выражение в последнее время в связи со многими, не
свойственными чеченцам, поступками осовеченных отбросов общества.
Всю жизнь пытаюсь вспомнить, что рассказывал мне в детстве один старик
о яйце. Это был целый космологический миф. Помню только одно предложение:
"Бог сказал, что он спустился бы на землю, если бы не боялся наступить на
скорлупу яйца. " Яйцо, видимо, было очень важной вещью в древних верованиях
чеченцев. И сегодня у нас считается тяжким грехом ступить на скорлупу.
Может, это отголосок зороастрийских мифов. Бог Мазда устроил мир, как яйцо.
Земля находится посредине неба, будто желток — в середине яйца. Частицы
древних мифов сохраняются в наших именах. Мусульманские имена появились
позже. Из восемнадцати имен предков, которых знаю, только имя моего отца
чисто мусульманское.
У чеченца не бывало необходимости просить милостыню. Он принадлежал к
определенному роду-племени, и родичи никогда не позволяли ему дойти до сумы.
Это было бы для них большим унижением. У человека мог пасть скот, сгореть
дом. Родичи советовались между собою и делились с ним кто чем мог. Кто
ягненка даст, кто — теленка, одеяло, топор, веревку... Был и такой вид
помощи. Самый состоятельный отдавал пострадавшему на год-два весь свой скот.
Приплод и настриг делились пополам.
Бродяги всего Советского Союза были прекрасно осведомлены о чеченских
традициях, и Чечня была наводнена ими. Среди них не было, правда, прибалтов,
чукчей-эскимосов, грузин, армян, киргизов и казахов. Казаху чеченцы не
позволили бы побираться. Казахи — наши вечные кунаки. Бродяга-казах,
нищий-казах автоматически получил бы статус гостя, и чеченцы, скинувшись,
решили бы его проблемы. У нас к казахам очень теплое чувство. Мы были
высланы в их земли и считаем, что ели их хлеб. Казахи в наших глазах --
доброжелательный, не чванливый, но гордый и трудолюбивый народ. Мы уверенны,
что у него есть будущее и что оно хорошее.
Выглянуло солнце и с крыш начало капать. Подставил все, что есть в
хозяйстве, вплоть до кружек и стаканов. Зато напоил скотину и запасся водой
на целую неделю! Жаль, что у нас только две бочки. В обед заскочил и выкурил
сигарету у Сапарби. Он угостил меня своими любовными приключениями
сорокалетней давности. Минут за десять перечислил с десяток "баб", с
которыми, по его выражению, "случался" в Казахстане, работая шофером. Если
бы не пришел Салавди и не прервал повествование, их могло оказаться гораздо
больше. Сапарби шестьдесят шесть лет, но он еще крепок, красный, как рак. По
его рассказам получается, что он жил не в Казахстане, а в Садоме и Гоморре.
А я, между прочим, собирался сделать запись о крайне целомудренной жизни
чеченцев в Казахстане.
С водой стало лучше, с дровами — хуже. Не хочу рубить фруктовое
дерево. Хорошо бы и дрова, как снег, шли с неба. Правда, на Кировоградской в
один дом взрывом закинуло полствола крупного ореха, будто с неба. Я смотрел
место среза — как будто не снарядом, а лезвием.
Оказывается, Барсик мой — очень умный пес. Раньше я не думал об этом,
держал его, чтобы во дворе тявкал. Когда стрельба нарастает, он поджимает
хвост, становится совсем маленьким всем своим видом умоляет меня уйти из
помещения. Если я отказываюсь, он с упреком и одновременно виновато
прощается со мной взглядом и бежит забиться в свой угол.
Чеченец, конечно, прогрессирует, но, как и в старое время, очень любит
правду и справедливость. Особенно нравится ему правда по отношению к
другому
...Закладка в соц.сетях
