Жанр: Драма
Прощай, оружие!
...ем пить шампанское завтра в Удине.
- Я не сплю, - сказал Пиани. Он положил себе на тарелку спагетти и мяса.
- Томатного соуса не хватает, Барто.
- Нигде не нашел, - сказал Аймо.
- Мы будем пить шампанское в Удине, - сказал Бонелло. Он наполнил свой
стакан прозрачным красным барбера.
- Не пришлось бы нам наглотаться дерьма еще до Удине, - сказал Пиани.
- Вы сыты, tenente? - спросил Аймо.
- Вполне. Передайте мне бутылку, Бартсломео.
- У меня еще есть по бутылке на брата, чтоб с собой взять, - сказал Аймо.
- Вы совсем не спали?
- Я не люблю долго спать. Я поспал немного.
- Завтра мы будем спать в королевской постели, - сказал Бонелло. Он был
отлично настроен.
- Завтра, может статься, мы будем спать в дерьме, - сказал Пиани.
- Я буду спать с королевой, - сказал Бонелло. Он оглянулся, чтоб
посмотреть, как я отнесся к его шутке.
- Ты будешь спать с дерьмом, - сказал Пиани сонным голосом.
- Это государственная измена, tenente, - сказал Бонелло. - Правда, это
государственная измена?
- Замолчите, - сказал я. - Слишком вы разгулялись от капли вина.
Дождь лил все сильнее. Я поглядел на часы. Было половина десятого.
- Пора двигать, - сказал я и встал. [170]
- Вы с кем поедете, tenente? - спросил Бонелло.
- С Аймо. Потом вы. Потом Пиани. Поедем по дороге на Кормонс.
- Боюсь, как бы я не заснул, - сказал Пиани.
- Хорошо. Я поеду с вами. Потом Бонелло. Потом Аймо.
- Это лучше всего, - сказал Пиани. - А то я совсем сплю.
- Я поведу машину, а вы немного поспите.
- Нет. Я могу вести, раз я знаю, что есть кому меня разбудить, если я
засну.
- Я вас разбужу. Погасите свет, Барто.
- А пускай его горит, - сказал Бонелло. - Нам здесь больше не жить.
- У меня там сундучок в комнате, - сказал я. - Вы мне поможете его
снести, Пиани?
- Мы сейчас возьмем, - сказал Пиани. - Пошли, Альдо.
Он вышел вместе с Бонелло. Я слышал, как они поднимались по лестнице.
- Хороший это город, - сказал Бартоломео Аймо. Он положил в свой вещевой
мешок две бутылки вина и полкруга сыру. - Другого такого города нам уже не
найти. Куда мы отступаем, tenente?
- За Тальяменто, говорят. Госпиталь и штаб будут в Порденоне.
- Тут лучше, чем в Порденоне.
- Я в Порденоне не был, - сказал я. - Я только проезжал мимо.
- Городок не из важных, - сказал Аймо.
Глава двадцать восьмая
Когда мы выезжали из Гориции, город в темноте под дождем был пустой, только колонны войск и орудий проходили по главной улице. Еще было много грузовиков и повозок, все это ехало по другим улицам и соединялось на шоссе. Миновав дубильни, мы выехали на шоссе, где войска, грузовики, повозки, запряженные лошадьми, и орудия шли одной широкой, медленно движущейся колонной. Мы медленно, но
[171]
неуклонно двигались под дождем, почти упираясь радиатором в задний борт нагруженного с верхом грузовика, покрытого мокрым брезентом. Вдруг грузовик остановился. Остановилась вся колонна. Потом она снова тронулась, мы проехали еще немного и снова остановились. Я вылез и пошел вперед, пробираясь между грузовиками и повозками и под мокрыми мордами лошадей. Затор был где-то впереди. Я свернул с дороги, перебрался через канаву по дощатым мосткам и пошел по полю, начинавшемуся сразу же за канавой. Удаляясь от дороги, я все время видел между деревьями неподвижную под дождем колонну. Я прошел около мили. Колонна стояла на месте, хотя за неподвижным транспортом мне видно было, что войска идут. Я вернулся к машинам. Могло случиться, что затор образовался под самым Удине. Пиани спал за рулем. Я уселся рядом с ним и тоже заснул. Спустя несколько часов я услышал скрежет передачи на грузовике впереди нас. Я разбудил Пиани, и мы поехали, то подвигаясь вперед на несколько ярдов, то останавливаясь, то снова трогаясь. Дождь все еще шел.
Ночью колонна снова стала и не двигалась с места. Я вылез и пошел назад,
проведать Бонелло и Аймо. В машине Бонелло с ним рядом сидели два сержанта
инженерной части. Когда я подошел, они вытянулись и замерли.
- Их оставили чинить какой-то мост, - сказал Бонелло. - Они не могут
найти свою часть, так я согласился их подвезти.
- Если господин лейтенант разрешит.
- Разрешаю, - сказал я.
- Наш лейтенант американец, - сказал Бонелло. - Он кого хочешь подвезет.
Один из сержантов улыбнулся. Другой спросил у Бонелло, из
североамериканских я итальянцев или из южноамериканских.
- Он не итальянец. Он англичанин из Северной Америки.
Сержанты вежливо выслушали, но не поверили. Я оставил их и пошел к Аймо.
Рядом с ним в машине сидели две девушки, и он курил, откинувшись в угол.
[172]
- Барто, Барто! - сказал я. Он засмеялся.
- Поговорите с ними, tenente, - сказал он. - Я их не понимаю. Эй! - Он
положил руку на бедро одной из девушек и дружески сжал его. Девушка плотнее
закуталась в шаль и оттолкнула его руку. - Эй! - сказал он. - Скажите
tenente, как вас зовут и что вы тут делаете.
Девушка свирепо поглядела на меня. Вторая девушка сидела потупившись. Та,
которая смотрела на меня, сказала что-то на диалекте, но я ни слова не
понял. Она была смуглая, лет шестнадцати на вид.
- Sorella? (1) - спросил я, указывая на вторую девушку.
Она кивнула головой и улыбнулась.
- Так, - сказал я и потрепал ее по колену. Я почувствовал, как она
съежилась, когда я прикоснулся к ней. Сестра по-прежнему не поднимала глаз.
Ей можно было дать годом меньше. Снова Аймо положил руку старшей на бедро, и
она оттолкнула ее. Он засмеялся.
- Хороший человек. - Он указал на самого себя. - Хороший человек. - Он
указал на меня. - Не надо бояться.
Девушка смотрела на него свирепо. Они были похожи на двух диких птиц.
- Зачем же она со мной поехала, если я ей не нравлюсь? - спросил Аймо. -
Я их только поманил, а они сейчас же влезли в машину. - Он обернулся к
девушке. - Не бойся, - сказал он. - Никто тебя не... - Он употребил грубое
слово. - Тут негде... - Я видел, что она поняла слово, но больше ничего. В
се глазах, смотревших на него, был смертельный испуг. Она еще плотнее
закуталась в свою шаль. - Машина полна, - сказал Аймо. - Никто тебя не...
Тут негде...
Каждый раз, когда он произносил это слово, девушка съеживалась. Потом,
вся съежившись и по-прежнему глядя на него, она заплакала. Я увидел, как у
нее затряслись губы и слезы покатились по ее круглым щекам. Сестра, не
поднимая глаз, взяла ее за руку, и так они сидели рядом. Старшая, такая
свирепая раньше, теперь громко всхлипывала.
---------------------------------------(1) Сестра? (итал.) [173]
- Испугалась, видно, - сказал Аймо. - Я вовсе не хотел пугать ее.
Он вытащил свой мешок и отрезал два куска сыру. - Вот тебе, - сказал он.
- Не плачь.
Старшая девушка покачала головой и продолжала плакать, но младшая взяла
сыр и стала есть. Немного погодя младшая дала сестре второй кусок сыру, и
они обе ели молча. Старшая все еще изредка всхлипывала.
- Ничего, скоро успокоится, - сказал Аймо.
Ему пришла в голову мысль.
- Девушка? - спросил он ту, которая сидела с ним рядом. Она усердно
закивала головой. - Тоже девушка? - Он указал на сестру. Обе закивали, и
старшая сказала что-то на диалекте.
- Ну, ну, ладно, - сказал Бартоломео. - Ладно.
Обе как будто приободрились.
Я оставил их в машине с Аймо, который сидел, откинувшись в угол, а сам
вернулся к Пиани. Колонна транспорта стояла неподвижно, но мимо нее все
время шли войска. Дождь все еще лил, и я подумал, что остановки в движении
колонны иногда происходят из-за того, что у машин намокает проводка. Скорее,
впрочем, от того, что лошади или люди засыпают на ходу. Но ведь случаются
заторы и в городах, когда никто не засыпает на ходу. Все дело в том, что тут
и автотранспорт и гужевой вместе. От такой комбинации толку мало. От
крестьянских повозок вообще мало толку. Славные эти девушки у Барто.
Невинным девушкам не место в отступающей армии. Две невинные девушки. Еще и
религиозные, наверно. Не будь войны, мы бы, наверно, все сейчас лежали в
постели. В постель свою ложусь опять. Кэтрин сейчас в постели, у нее две
простыни, одна под ней, другая сверху. На каком боку она спит? Может быть,
она не спит. Может быть, она лежит сейчас и думает обо мне. Вей, западный
ветер, вей. Вот он и повеял, и не дождиком, а сильным дождем туча пролилась.
Всю ночь льет дождь. Ты знал, что всю ночь будет лить дождь, которым туча
пролилась. Смотри, как он льет. Когда бы милая моя со мной в постели здесь
была. Когда бы милая моя Кэтрин. Когда бы милая моя с попутной тучей
принеслась. Принеси ко мне мою Кэтрин, ветер. Что ж, вот и мы попались. Все
на свете попались, и [174] дождику не потушить огня. - Спокойной ночи,
Кэтрин, - сказал я громко. - Спи крепко. Если тебе очень неудобно, дорогая,
ляг на другой бок, - сказал я. - Я принесу тебе холодной воды. Скоро
наступит утро, и тебе будет легче. Меня огорчает, что тебе из-за него так
неудобно. Постарайся уснуть, моя хорошая.
Я все время спала, сказала она. Ты разговаривал во сне. Ты нездоров?
Ты правда здесь?
Ну конечно, я здесь. И никуда не уйду. Это все для нас с тобой не имеет
значения.
Ты такая красивая и хорошая. Ты от меня не уйдешь ночью?
Ну конечно, я не уйду. Я всегда здесь. Я с тобой, когда бы ты меня ни
позвал.
- Ах ты,......! - сказал Пиани. - Поехали!
- Я задремал, - сказал я. Я посмотрел на часы. Было три часа утра. Я
перегнулся через сиденье, чтобы достать бутылку барбера.
- Вы разговаривали во сне, - сказал Пиани.
- Мне снился сон по-английски, - сказал я. Дождь немного утих, и мы
двигались вперед. Перед рассветом мы опять остановились, и когда совсем
рассвело, оказалось, что мы стоим на небольшой возвышенности, и я увидел
весь путь отступления, простиравшийся далеко вперед, шоссе, забитое
неподвижным транспортом, сквозь который просеивалась только пехота. Мы
тронулись снова, но при дневном свете видно было, с какой скоростью мы
подвигаемся, и я понял, что если мы хотим когда-нибудь добраться до Удине,
нам придется свернуть с шоссе и ехать прямиком.
За ночь к колонне пристало много крестьян с проселочных дорог, и теперь в
колонне ехали повозки, нагруженные домашним скарбом; зеркала торчали между
матрацами, к задкам были привязаны куры и утки. Швейная машина стояла под
дождем на повозке, ехавшей впереди нас. Каждый спасал, что у него было
ценного. Кое-где женщины сидели на повозках, закутавшись, чтобы укрыться от
дождя, другие шли рядом, стараясь держаться как можно ближе. В колонне были
теперь и собаки, они бежали, прячась под днищами повозок. Шоссе было покрыто
грязью, в канавах доверху стояла вода, и земля в полях заде[175] ревьями,
окаймлявшими шоссе, казалась слишком мокрой и слишком вязкой, чтобы можно
было отважиться ехать прямиком. Я вышел из машины и прошел немного вперед,
отыскивая удобное место, чтобы осмотреться и выбрать поворот на проселок.
Проселочных дорог было много, но я опасался попасть на такую, которая никуда
не приведет. Я все их видел не раз, когда мы проезжали в машине по шоссе, но
ни одной не запомнил, потому что машина шла быстро, и все они были похожи
одна на другую. Я только знал, что от правильного выбора дороги будет
зависеть, доберемся ли мы до места. Неизвестно было, где теперь австрийцы и
как обстоят дела, но я был уверен, что, если дождь перестанет и над колонной
появятся самолеты, все пропало. Пусть хоть несколько машин останется без
водителей или несколько лошадей падет, - и движение на дороге окончательно
застопорится.
Дождь теперь лил не так сильно, и я подумал, что скоро может проясниться.
Я прошел еще немного вперед, и, дойдя до узкой дороги с живой изгородью по
сторонам, меж двух полей уходившей на север, решил, что по ней мы и поедем,
и поспешил назад, к машинам. Я сказал Пиани, где свернуть, и пошел
предупредить Аймо и Бонелло.
- Если она нас никуда не выведет, мы можем вернуться и снова примкнуть к
колонне, - сказал я.
- А что же мне с этими делать? - спросил Бонелло. Его сержанты
по-прежнему сидели рядом с ним. Они были небриты, но выглядели по-военному
даже в этот ранний утренний час.
- Пригодятся, если нужно будет подталкивать машину, - сказал я. Я подошел
к Аймо и сказал, что мы попытаемся проехать прямиком.
- А мне что делать с моим девичьим выводком? - спросил Аймо. Обе девушки
спали.
- От них мало пользы, - сказал я. - Лучше бы вам взять кого-нибудь на
подмогу, чтобы толкать машину.
- Они могут пересесть в кузов, - сказал Аймо. - В кузове есть место.
- Ну пожалуйста, если вам так хочется, - сказал я. - Но возьмите
кого-нибудь с широкими плечами на подмогу. [176]
- Берсальера, - улыбнулся Аймо. - Самые широкие плечи у берсальеров. Им
измеряют плечи. Как вы себя чувствуете, tenente?
- Прекрасно. А вы?
- Прекрасно. Только очень есть хочется.
- Куда-нибудь мы доберемся этой дорогой, тогда остановимся и поедим.
- Как ваша нога, tenente?
- Прекрасно, - сказал я.
Стоя на подножке и глядя вперед, я видел, как машина Пиани отделилась от
колонны и свернула на узкий проселок, мелькая в просветах голых ветвей
изгороди. Бонелло повернул вслед за ним, а потом и Аймо сделал то же, и мы
поехали за двумя передними машинами узкой проселочной дорогой с изгородью по
сторонам. Дорога вела к ферме. Мы застали машины Пиани и Бонелло уже во
дворе фермы. Дом был низкий и длинный, с увитым виноградом навесом над
дверью. Во дворе был колодец, и Пиани уже доставал воду, чтобы наполнить
свой радиатор. От долгой езды с небольшой скоростью вода вся выкипела. Ферма
была брошена. Я оглянулся на дорогу. Ферма стояла на пригорке, и оттуда
видно было далеко кругом, и мы увидели дорогу, изгородь, поля и ряд деревьев
вдоль шоссе, по которому шло отступление. Сержанты шарили в доме. Девушки
проснулись и разглядывали дом, колодец, два больших санитарных автомобиля
перед домом и трех шоферов у колодца. Один из сержантов вышел из дома со
стенными часами в руках.
- Отнесите на место, - сказал я. Он посмотрел на меня, вошел в дом и
вернулся без часов.
- Где ваш товарищ? - спросил я.
- Пошел в отхожее место. - Он взобрался на сиденье машины. Он боялся, что
мы не возьмем его с собой.
- Как быть с завтраком, tenente? - спросил Бонелло. - Может, поедим
чего-нибудь? Это не займет много времени.
- Как вы думаете, дорога, которая идет в ту сторону, приведет нас
куда-нибудь?
- Понятно, приведет.
- Хорошо. Давайте поедим.
Пиани и Бонелло вошли в дом. [177]
- Идем, - сказал Аймо девушкам. Он протянул руку, чтоб помочь им вылезть.
Старшая из сестер покачала головой. Они не станут входить в пустой брошенный
дом. Они смотрели нам вслед.
- Упрямые, - сказал Аймо.
Мы вместе вошли в дом. В нем было темно и просторно и чувствовалась
покинутость. Бонелло и Пиани были на кухне.
- Есть тут особенно нечего, - сказал Пиани. - Все подобрали дочиста.
Бонелло резал большой белый сыр на кухонном столе.
- Откуда сыр?
- Из погреба. Пиани нашел еще вино и яблоки.
- Что ж, вот и завтрак.
Пиани вытащил деревянную затычку из большой, оплетенной соломой бутылки.
Он наклонил ее и наполнил медный ковшик.
- Пахнет недурно, - сказал он. - Поищи какой-нибудь посуды, Барто.
Вошли оба сержанта.
- Берите сыру, сержанты, - сказал Бонелло.
- Пора бы ехать, - сказал один из сержантов, прожевывая сыр и запивая его
вином.
- Поедем. Не беспокойтесь, - сказал Бонелло.
- Брюхо армии - ее ноги, - сказал я.
- Что? - спросил сержант.
- Поесть нужно.
- Да. Но время дорого.
- Наверно, сучьи дети, уже наелись, - сказал Пиани. Сержанты посмотрели
на него. Они нас всех ненавидели.
- Вы знаете дорогу? - спросил меня один из них.
- Нет, - сказал я. Они посмотрели друг на друга.
- Лучше всего, если мы тронемся сейчас же, - сказал первый.
- Мы сейчас и тронемся, - сказал я.
Я выпил еще чашку красного вина. Оно казалось очень вкусным после сыра и
яблок.
- Захватите сыр, - сказал я и вышел. Бонелло вышел вслед за мной с
большой бутылью вина.
- Это слишком громоздко, - сказал я. Он посмотрел на вино с сожалением.
[178]
- Пожалуй, что так, - сказал он. - Дайте-ка мне фляги.
Он наполнил фляги, и немного вина пролилось на каменный пол. Потом он
поднял бутыль и поставил ее у самой двери.
- Австрийцам не нужно будет выламывать дверь, чтобы найти вино, - сказал
он.
- Надо двигать, - сказал я. - Мы с Пиани отправляемся вперед.
Оба сержанта уже сидели рядом с Бонелло. Девушки ели яблоки и сыр. Аймо
курил. Мы поехали по узкой дороге. Я оглянулся на две другие машины и на
фермерский дом. Это был хороший, низкий, прочный дом, и колодец был обнесен
красивыми железными перилами. Впереди была дорога, узкая и грязная, и по
сторонам ее шла высокая изгородь. Сзади, один за другим, следовали наши
автомобили.
В полдень мы увязли на топкой дороге, по нашим расчетам километрах в десяти от Удине. Дождь перестал еще утром, и уже три раза мы слышали приближение самолетов, видели, как они пролетали в небе над нами, следили, как они забирали далеко влево, и слышали грохот бомбежки на главном шоссе. Мы путались в сети проселочных дорог и не раз попадали на такие, которые кончались тупиком, но неизменно, возвращаясь назад и находя другие дороги, приближались к Удине. Но вот машина Аймо, давая задний ход, чтоб выбраться из тупика, застряла в рыхлой земле у обочины, и колеса, буксуя, зарывались все глубже и глубже до тех пор, пока машина не уперлась в землю дифференциалом. Теперь нужно было подкопаться под колеса спереди, подложить прутья, чтобы могли работать цепи, и толкать сзади до тех пор, пока машина не выберется на дорогу. Мы все стояли на дороге вокруг машины. Оба сержанта подошли к машине и осмотрели колеса. Потом они повернулись и пошли по дороге, не говоря ни слова. Я пошел за ними.
[179]
- Эй, вы! - сказал я. - Наломайте-ка прутьев.
- Нам нужно идти, - сказал один.
- Ну, живо, - сказал я. - Наломайте прутьев.
- Нам нужно идти, - сказал один. Другой не говорил ничего. Они торопились
уйти. Они не смотрели на меня.
- Я вам приказываю вернуться к машине и наломать прутьев, - сказал я.
Первый сержант обернулся.
- Нам нужно идти. Через час вы будете отрезаны. Вы не имеете права
приказывать нам. Вы нам не начальство.
- Я вам приказываю наломать прутьев, - сказал я. Они повернулись и пошли
по дороге.
- Стой! - сказал я. Они продолжали идти по топкой дороге с изгородью по
сторонам. - Стой, говорю! - крикнул я. Они прибавили шагу. Я расстегнул
кобуру, вынул пистолет, прицелился в того, который больше разговаривал, и
спустил курок. Я промахнулся, и они оба бросились бежать. Я выстрелил еще
три раза, и один упал. Другой пролез сквозь изгородь и скрылся из виду. Я
выстрелил в него сквозь изгородь, когда он побежал по полю. Пистолет дал
осечку, и я вставил новую обойму. Я увидел, что второй сержант уже так
далеко, что стрелять в него бессмысленно. Он был на другом конце поля и
бежал, низко пригнув голову. Я стал заряжать пустую обойму. Подошел Бонелло.
- Дайте я его прикончу, - сказал он. Я передал ему пистолет, и он пошел
туда, где поперек дороги лежал ничком сержант инженерной части. Бонелло
наклонился, приставил дуло к его голове и нажал спуск. Выстрела не было.
- Надо оттянуть затвор, - сказал я. Он оттянул затвор и выстрелил дважды.
Он взял сержанта за ноги и оттащил его на край дороги, так что он лежал
теперь у самой изгороди. Он вернулся и отдал мне пистолет.
- Сволочь! - сказал он. Он смотрел на сержанта. - Вы видели, как я его
застрелил, tenente?
- Нужно скорей наломать прутьев, - сказал я. - А что, в другого я так и
не попал? [180]
- Вероятно, нет, - сказал Аймо. - Так далеко из пистолета не попасть.
- Скотина! - сказал Пиани. Мы ломали прутья и ветки. Из машины все
выгрузили. Бонелло копал перед колесами. Когда все было готово, Аймо завел
мотор и включил передачу. Колеса стали буксовать, разбрасывая грязь и
прутья. Бонелло и я толкали изо всех сил, пока у нас не затрещали суставы.
Машина не двигалась с места.
- Раскачайте ее, Барто, - сказал я.
Он дал задний ход, потом снова передний. Колеса только глубже зарывались.
Потом машина опять уперлась дифференциалом, и колеса свободно вертелись в
вырытых ими ямах. Я выпрямился.
- Попробуем веревкой, - сказал я.
- Я думаю, ничего не выйдет, tenente. Здесь не встать на одной линии.
- Нужно попробовать, - сказал я. - Иначе ее не вытащишь.
Машины Пиани и Бонелло могли встать на одной линии только по длине узкой
дороги. Мы привязали одну машину к другой и стали тянуть. Колеса только
вертелись на месте в колее.
- Ничего не получается, - закричал я. - Бросьте. Пиани и Бонелло вышли из
своих машин и вернулись к нам. Аймо вылез. Девушки сидели на камне, ярдах в
двадцати от нас.
- Что вы скажете, tenente? - спросил Бонелло.
- Попробуем еще раз с прутьями, - сказал я. Я смотрел на дорогу. Вина
была моя. Я завел их сюда. Солнце почти совсем вышло из-за туч, и тело
сержанта лежало у изгороди.
- Подстелим его френч и плащ, - сказал я. Бонелло пошел за ними. Я ломал
прутья, а Пиани и Аймо копали впереди и между колес. Я надрезал плащ, потом
разорвал его надвое и разложил в грязи под колесами, потом навалил прутьев.
Мы приготовились, и Аймо взобрался на сиденье и включил мотор. Колеса
буксовали, мы толкали изо всех сил. Но все было напрасно.
- Ну его к ...! - сказал я. - Есть тут у вас что-нибудь нужное, Барто?
[181] Аймо влез в машину к Бонелло, захватив с собой сыр, две бутылки вина и
плащ. Бонелло, сидя за рулем, осматривал карманы френча сержанта.
- Выбросьте-ка этот френч, - сказал я. - А что будет с выводком Барто?
- Пусть садятся в кузов, - сказал Пиани. - Вряд ли мы далеко уедем.
Я отворил заднюю дверцу машины.
- Ну, - сказал я. - Садитесь.
Обе девушки влезли внутрь и уселись в уголке. Они как будто и не слыхали
выстрелов. Я оглянулся назад. Сержант лежал на дороге в грязной фуфайке с
длинными рукавами. Я сел рядом с Пиани, и мы тронулись. Мы хотели проехать
через поле. Когда машины свернули на поле, я слез и пошел вперед. Если б нам
удалось проехать через поле, мы бы выехали на дорогу. Нам не удалось
проехать. Земля была слишком рыхлая и топкая. Когда машины застряли
окончательно и безнадежно, наполовину уйдя колесами в грязь, мы бросили их
среди поля и пошли к Удине пешком.
Когда мы вышли на дорогу, которая вела назад, к главному шоссе, я указал
на нее девушкам.
- Идите туда, - сказал я. - Там люди.
Они смотрели на меня. Я вынул бумажник и дал каждой по десять лир.
- Идите туда, - сказал я, указывая пальцем. - Там друзья! Родные!
Они не поняли, но крепко зажали в руке деньги и пошли по дороге. Они
оглядывались, словно боясь, что я отниму у них деньги. Я смотрел, как они
шли по дороге, плотно закутавшись в шали, боязливо оглядываясь на нас. Все
три шофера смеялись.
- Сколько вы дадите мне, если я пойду в ту сторону, tenente? - спросил
Бонелло.
- Если уж они попадутся, так пусть лучше в толпе, чем одни, - сказал я.
- Дайте мне две сотни лир, и я пойду назад, прямо в Австрию, - сказал
Бонелло.
- Там их у тебя отберут, - сказал Пиани.
- Может быть, война кончится, - сказал Аймо.
Мы шли по дороге так быстро, как только могли. Солнце пробивалось сквозь
тучи. Вдоль дороги росли [182] тутовые деревья. Из-за деревьев мне видны
были наши машины, точно два больших мебельных фургона, торчавшие среди поля.
Пиани тоже оглянулся.
- Придется построить дорогу, чтоб вытащить их оттуда, - сказал он.
- Эх, черт, были бы у нас велосипеды! - сказал Бонелло.
- В Америке ездят на велосипедах? - спросил Аймо.
- Прежде ездили.
- Хорошая вещь, - сказал Аймо. - Прекрасная вещь велосипед.
- Эх, черт, были бы у нас велосипеды! - сказал Еонелло. - Я плохой ходок.
- Что это, стреляют? - спросил я. Мне показалось, что я слышу выстрелы
где-то вдалеке.
- Не знаю, - сказал Аймо. Он прислушался.
- Кажется, да, - сказал я.
- Раньше всего мы увидим кавалерию, - сказал Пиани.
- По-моему, у них нет кавалерии.
- Тем лучше, черт возьми, - сказал Бонелло. - Я вовсе не желаю, чтобы
какая-нибудь кавалерийская сволочь проткнула меня пикой.
- Ловко вы того сержанта прихлопнули, tenente, - сказал Пиани. Мы шли
очень быстро.
- Я его застрелил, - сказал Бонелло. - Я за эту войну еще никого не
застрелил, и я всю жизнь мечтал застрелить сержанта.
- Застрелил курицу на насесте, - сказал Пиани. - Не очень-то быстро он
летел, когда ты в него стрелял.
- Все равно. Я теперь всегда буду помнить об этом. Я убил эту сволочь,
сержанта.
- А что ты скажешь на исповеди? - спросил Аймо.
- Скажу так: благословите меня, отец мой, я убил сержанта.
Все трое засмеялись.
- Он анархист, - сказал Пиани. - Он не ходит в церковь.
- Пиани тоже анархист, - сказал Бонелло.
- Вы действительно анархисты? - спросил я.
- Нет, tenente. Мы социалисты. Мы все из Имолы. [183]
- Вы там никогда не бывали?
- Нет.
- Эх, черт! Славное это местечко, tenente. Приезжайте туда к нам после
войны, там есть что посмотреть.
- И там все социалисты?
- Все до единого.
- Это хороший город?
- Еще бы. Вы такого и не видели.
- Как вы стали социалистами?
- Мы все социалисты. Там все до единого - социалисты. Мы всегда были
социалистами.
- Приезжайте, tenente. Мы из вас тоже социалиста сделаем.
Впереди дорога сворачивала влево и взбиралась на невысокий холм мимо
фруктового сада, обнесенного каменной стеной. Когда дорога пошла в гору, они
перестали разговарива
...Закладка в соц.сетях
