Жанр: Драма
Пятая колонна
.... А есть и не святые. Но только я всегда очень занят. А теперь поговорим
о чем-нибудь другом. Сегодня мы опять пойдем туда.
Филип. Хорошо.
Макс. Ты хочешь идти?
Филип. Послушай, я допускаю, что ты прав насчет этой женщины, но нечего
оскорблять меня. По работе ты меня ни в чем упрекнуть не можешь.
Макс. Эта женщина - она не подозрительна?
Филип. Ни в коем случае. Может быть, мне это вредит и отнимает у меня время и
тому подобное, но за нее я ручаюсь.
Макс. Ты уверен? Знаешь, я в жизни не видел столько лисиц.
Филип. Она, конечно, дура, но я ручаюсь за нее, как за себя.
Макс. А за себя ты еще ручаешься?
Филип. Надеюсь. А это видно, когда за себя нельзя ручаться?
Макс. Еще бы!
Филип. Сейчас посмотрим. (Становится перед зеркалом и с презрением смотрит на
себя.)
Макс смотрит на него и улыбается. Потом кивает головой.
Макс. Я бы за тебя поручился.
Филип. Хочешь, пойди к ней и расспроси, из какой она среды и тому подобное.
Макс. Нет.
Филип. Она из той среды, к которой принадлежат все американки, приезжающие в
Европу с некоторым запасом денег. Они все одинаковы. Колледж, лето на лоне
природы, более или менее состоятельные родители, - в наше время чаще менее, чем
более, - мужчины, романы, аборты, виды на будущее и наконец замужество и тихая
пристань или тихая пристань без замужества. Одни открывают магазин или служат в
магазине, другие пишут или занимаются музыкой, некоторые идут на сцену или в
кино. У них есть какая-то организация, Лига молодежи, там, кажется, работают
девственницы. Все для общего блага. Эта пишет. И даже неплохо, когда не ленится.
Спроси ее сам, если хочешь. Но предупреждаю, все это очень скучно.
Макс. Меня это не интересует.
Филип. Мне показалось, что интересует.
Макс. Нет. Я подумал и решил все это предоставить тебе.
Филип. Что именно?
Макс. Все, что касается этой женщины. Поступай с ней, как знаешь.
Филип. Напрасно ты мне так доверяешь.
Макс. Я доверяю тебе.
Филип(с горечью). Напрасно. Иногда я чувствую, что все это мне надоело. Вся моя
работа. Просто опротивела.
Макс. Понятно.
Филип. Да. И разговорами ты мне не поможешь. Я на днях убил этого мальчишку
Уилкинсона. Просто по неосторожности. Не говори, что это не так.
Макс. Ты мелешь вздор. Но ты действительно не был достаточно осторожен.
Филип. Я виноват, что его убили. Я оставил его в этой комнате, в моем кресле,
при открытой двери. Я совсем не так хотел его использовать.
Макс. Ты же не нарочно оставил его здесь. Брось об этом думать.
Филип. Нет, не нарочно. Просто загнал в ловушку по неосторожности.
Макс. Рано или поздно его бы все равно убили.
Филип. Да, да. Конечно. Если так на это взглянуть, то все чудесно, правда?
Совершенно замечательно. Вот об этом-то я и не подумал.
Макс. Мне уже случалось видеть тебя в таком настроении. Я отлично знаю, что это
все пройдет и ты снова станешь самим собой.
Филип. Да. Но ты знаешь, что я сделаю, когда это пройдет? Накачаюсь виски и
подхвачу какую-нибудь девчонку... Прекрасная картина. Это ты называешь стать самим
собой?
Макс. Нет.
Филип. Мне все опротивело. Знаешь, где бы я хотел очутиться? В каком-нибудь
славном местечке вроде Сен-Тропез на Ривьере, проснуться утром, и чтобы не было
войны, и чтобы принесли на подносе кофе с настоящим молоком... и бриоши со свежим
клубничным вареньем, и яичницу с ветчиной.
Макс. И эта женщина?
Филип. Да, и эта женщина. Ты совершенно прав, - эта женщина. Черно-бурые лисицы
и прочее.
Макс. Я говорил, что тебе это вредно.
Филип. А может быть, и полезно. Я так давно на этой работе, что мне все
опротивело. Все вообще.
Макс. Ты работаешь, чтобы у всех был такой хороший завтрак. Ты работаешь, чтобы
никто не голодал. Ты работаешь, чтобы люди не боялись болезней и старости; чтобы
они жили и трудились с достоинством, а не как рабы.
Филип. Да. Конечно. Я знаю.
Макс. Ты знаешь, ради чего ты работаешь. А если иногда у тебя немного сдают
нервы, я это отлично понимаю.
Филип. На этот раз у меня основательно сдали нервы, и это тянется уже давно. С
тех пор как я встретил ее. Ты не знаешь, что женщина может сделать с человеком.
Слышен приближающийся визг снаряда и грохот взрыва на улице. Слышен крик
ребенка, сначала пронзительный, потом отрывистый, жалобный. Слышен топот бегущих
ног. Еще снаряд. Филип распахнул окно настежь. После взрыва снова слышен топот
ног.
Макс. Ты работаешь, чтобы навсегда прекратить это.
Филип. Скоты! Они дожидались окончания сеанса в кино!
Разрывается еще один снаряд, слышен визг собаки.
Макс. Слышишь? Ты работаешь для всех. Ты работаешь для детей. Иногда даже для
собак. Ступай к ней и посиди с ней немножко. Ты сейчас нужен ей.
Филип. Нет. Пусть сама разбирается. У нее есть ее чернобурые лисицы. К черту все
это.
Макс. Нет. Ступай. Ты нужен ей сейчас.
Еще снаряд пролетает с протяжным шипением и разрывается под окном. На этот раз
нет ни криков, ни топота ног.
Я здесь прилягу на минутку. А ты ступай к ней.
Филип. Хорошо. Ладно. Как ты велишь. Все, как ты велишь.
Он направляется к двери; когда он открывает ее, снова раздается приближающийся
свист и снова слышен взрыв; на этот раз позади отеля.
Макс. Это только небольшая репетиция. Настоящий обстрел будет ночью.
Филип открывает дверь в смежную комнату. Слышно, как он говорит негромко, без
всякого выражения.
Филип. Ну, Бриджес. Как ты тут?
Занавес
Акт III, сцена 2
Внутренность артиллерийского наблюдательного пункта в полуразрушенном снарядами
доме на Эстремадурской дороге. Пункт расположен в башенке, которая прежде
составляла одно из затейливых украшений этого дома; железная винтовая лестница
искорежена снарядами и висит в воздухе, а вместо нее приставлена деревянная.
Зрителю видна лестница и над ней задняя стена комнаты с окнами, обращенными к
Мадриду. Действие происходит ночью, и мешки с песком, которыми днем затыкали
окна, вынуты и лежат рядом, но за окнами полный мрак, потому что в Мадриде все
огни погашены. По стенам развешаны крупномасштабные карты, на которых цветными
флажками и тесьмой отмечено расположение позиций; посредине простой стол и на
нем полевой телефон. Справа от стола, прямо против узкого отверстия в стене,
установлен большой монокулярный дальномер немецкого образца, рядом с ним стоит
стул. У другого отверстия - еще один дальномер, бинокулярный, обычного размера.
Ближе к правой стене - еще один стол с полевым телефоном. Внизу, у лестницы,
стоит часовой; другой часовой стоит в комнате у верхнего конца лестницы, где он
едва может выпрямиться, не опустив винтовки с примкнутым штыком. При поднятии
занавеса на сцене, кроме часовых, два связиста, нагнувшихся над столом. Когда
занавес уже поднят, сцену пересекают лучи автомобильных фар, ярко освещающие
лестницу и основание башни. Они все приближаются, и часовой жмурится от яркого
света.
Часовой. Эй! Гаси огни!
Слепящий свет бьет прямо в глаза часовому.
(Берет винтовку наперевес и щелкает затвором.) Гаси огни!
Он говорит это очень медленно, четко и угрожающе; ясно, что он намерен стрелять.
Фары гаснут, и из-за левой кулисы, где, по-видимому, остановился автомобиль,
выходят три человека; двое из них в офицерской форме, один высокий и толстый,
другой довольно худощавый, щеголеватый, в кавалерийских сапогах, поблескивающих
при свете карманного фонаря, который держит в руках толстый; третий - в
штатском. Все трое проходят через всю сцену и приближаются к лестнице.
(Произносит первую половину пароля.) Победа...
Худощавый офицер(резко и надменно)...за теми, кто ее достоин.
Часовой. Проходите.
Худощавый офицер(штатскому). Надо влезать отсюда.
Штатский. Знаю. Я здесь не в первый раз.
Все трое влезают по лестнице. Второй часовой, видя нашивки толстого офицера,
становится во фронт. Связисты не двигаются с места. Толстый офицер подходит к
столу; за ним следует штатский и офицер в начищенных сапогах, по-видимому,
адъютант.
Толстый офицер. А эти что?
Адъютант(связистам). Встать! Смирно! Вы что это?
Связисты стоят смирно, видимо, превозмогая усталость.
Вольно!
Связисты садятся. Толстый офицер изучает карту. Штатский заглядывает в
дальномер, но ничего не может разглядеть в темноте.
Штатский. Обстрел назначен на двенадцать?
Адъютант(обращаясь к толстому офицеру). Когда приказано открыть огонь, генерал?
Толстый офицер(говорит с немецким акцентом). Поменьше расгофоров.
Адъютант. Виноват. Угодно просмотреть приказы? (Подает ему пачку сколотых вместе
приказов, отпечатанных на машинке.)
Генерал берет их в руку и, мельком глянув на них, отдает адъютанту.
Генерал(грубым голосом). Я знаю их. Я их сам писал.
Адъютант. Так точно, генерал. Я думал, вы, может быть, захотите их проверить.
Генерал. Я их проферял.
Звонит один из телефонов. Связист у стола берет трубку и слушает.
Связист. Да. Нет. Да. Хорошо. (Делает знак генералу.) Вас, генерал.
Генерал берет трубку.
Генерал. Алло. Да. Правильно. Что за глупость? Как? Согласно приказу. Залпами -
это значит залпами. (Вешает трубку и смотрит на часы. Адъютанту.) Сколько на
ваших?
Адъютант. Без одной минуты двенадцать, генерал.
Генерал. Кругом болваны. Как можно говорить о командовании, когда нет никакой
дисциплины. Связисты не встают, когда входит генерал. Командирам батарей нужно
разъяснять приказы. Как вы сказали, который час?
Адъютант(смотрит на часы). Без тридцати секунд двенадцать, генерал.
Связист. Из бригады шесть раз звонили, генерал.
Генерал(закуривая сигару). Который час?
Адъютант. Без пятнадцати, генерал.
Генерал. Что без пятнадцати?
Адъютант. Без пятнадцати секунд двенадцать часов.
И тотчас же начинается канонада. Отсюда звук кажется совсем иным, чем с
обстреливаемой точки. Сначала слышно гулкое, раскатистое "бум-бум-бум", точно
удары литавр перед микрофоном, потом - "уишш, уишш, уишш, уишш, уишш, чу, чу,
чу, чу, чу... чу" - полет снаряда и отдаленный разрыв. Вступает вторая батарея,
еще ближе, еще громче, и вот уже по всей линии грохочут гулкие, частые залпы, и
в воздухе стоит гул удаляющихся снарядов. В раскрытое окно видны теперь
очертания Мадрида, освещенного вспышками разрывов. Генерал стоит у большого
дальномера. Штатский - у второго. Адъютант смотрит через плечо штатского.
Штатский. Какая красота!
Адъютант. Сегодня мы их немало перебьем. Марксистская сволочь. Все их норы
перероем.
Штатский. Эффектное зрелище.
Генерал. Ну как, удовлетворительно?
Он не отводит глаз от окуляра.
Штатский. Превосходно! Сколько это будет продолжаться?
Генерал. Мы даем один час. Потом десять минут перерыва. Потом еще пятнадцать
минут.
Штатский. Но в квартал Саламанка не попадет ни один снаряд? Там ведь почти все
наши.
Генерал. Отдельные попадания возможны.
Штатский. Но как же так?
Генерал. Ошибки испанских батарей.
Штатский. Почему именно испанских?
Генерал. Потому что испанские не так точны, как наши.
Штатский молчит, и огонь продолжается, хотя залпы следуют один за другим не с
такой быстротой, как вначале. Слышен свистящий звук, потом удар и грохот - почти
у самого наблюдательного пункта разорвался снаряд.
Начинают отвечать понемногу.
На сцене теперь совсем темно, видны только вспышки за окном и огонек папиросы,
которую курит часовой внизу. Потом зритель видит, как этот огонек внезапно
описывает в темноте полукруг, и затем отчетливо слышит глухой стук падающего
тела. Раздаются два залпа, один за другим. Снова с тем же свистящим гулом падает
снаряд, и в пламени разрыва видно, как два человека лезут вверх по лестнице.
(Говорит, не отходя от дальномера.) Соедините меня с Гарабитас.
Связист крутит ручку телефона. Потом еще раз.
Связист. Виноват, генерал. Связь прервана.
Генерал(второму связисту). Вызовите мне штаб дивизии.
Связист. У меня нет связи, генерал.
Генерал. Пошлите кого-нибудь исправить линию.
Связист. Слушаю, генерал. (Встает в темноте.)
Генерал. Какого черта этот часовой курит? Это не армия, а какой-то хор из
"Кармен"!
Видно, как зажженная папироса второго часового описывает длинную кривую, как
будто он бросил ее вниз, и вслед за тем слышно грузное падение тела с большой
высоты. Вспыхнувший карманный фонарь освещает троих людей у дальномера и обоих
связистов.
Филип(с порога двери на верху лестницы, тихим, очень ровным голосом). Руки
вверх, и не строить из себя героев, иначе я буду стрелять! (В руках у него
автомат, который висел у него за спиной, когда он поднимался по лестнице.) Это
ко всем относится! Руки вверх, толстопузая сволочь!
У Макса в правой руке граната, в левой - карманный фонарь.
Макс. Один звук, одно движение - и я всех положу на месте. Понятно?
Филип. Тебе кто нужен?
Макс. Только пузатый и мадридец. Остальных просто свяжи. Липкий пластырь у тебя
есть?
Филип(говорит по-русски). Да.
Макс. Вот видишь. Мы стали русскими. Все мы теперь в Мадриде русские. Торопись,
товарищ, и заклей им хорошенько рты, потому что мне все-таки придется бросить
эту штуку перед уходом. Видишь, кольцо уже снято.
Занавес начинает опускаться. Филип с автоматом в руках подвигается к пленникам.
Карманный фонарь освещает их побелевшие лица. Канонада продолжается. Снизу из-за
дома доносится крик: "Гаси огонь!"
Макс. Ладно, друг, сейчас погасим!
Занавес
Акт III, сцена 3
Сцена представляет ту же комнату в штабе Сегуридад, что и в сцене 1 акта II.
Антонио из Comissarlado de vigilancia29 сидит у стола. Рядом с ним Филип и Макс,
они все в грязи, лица измученные. У Филипа еще висит за спиной автомат. Перед
столом стоит штатский с наблюдательного пункта; его берет исчез, плащ сверху
донизу разорван на спине, один рукав наполовину оторван. По бокам его стоят два
штурмгвардейца.
Антонио(штурмгвардейцам). Можете идти.
Они отдают честь и выходят, держа винтовки наперевес.
(Филипу.) А где же второй?
Филип. Потеряли по дороге.
Макс. Он был очень тяжелый, а идти не хотел.
Антонио. Жаль. Была бы ценная добыча.
Филип. Это не всегда так просто, как в кино.
Антонио. И все-таки, если б можно было доставить его сюда!
Филип. Могу начертить вам план, пошлите туда, и вы его найдете.
Антонио. Вы думаете?
Макс. Он был солдат, он все равно ничего бы не сказал. Я бы его охотно доставил,
но допрашивать его было бы бесполезно.
Филип. Вот кончим здесь, и я начерчу план. Вы его найдете. Никуда он не денется.
Мы спрятали его в надежном месте.
Штатский(истерически). Вы его убили!
Филип(презрительно). А ну-ка, помолчите, вы.
Макс. Уверяю вас, он бы ничего не сказал. Я знаю этих людей.
Филип. Понимаете, мы не рассчитывали захватить сразу двоих. Второй экземпляр был
очень непортативен, а идти сам не хотел. Он нам устроил сидячую забастовку. Не
знаю, случалось ли вам ночью возвращаться по этой дороге. Там есть несколько
довольно неприятных мест. Так что, понимаете, выбора у нас не было.
Штатский(истерически). Вы просто убили его! Я видел.
Филип. Тише! Вашего мнения не спрашивают.
Макс. Мы вам еще нужны?
Антонио. Нет.
Макс. Тогда я пойду. Я не очень люблю это. Слишком многое напоминает.
Филип. Я тоже не нужен?
Антонио. Нет.
Филип. Можете быть вполне спокойны. Вы узнаете все - имена, адреса, все
решительно. У этой твари сходились все нити.
Антонио. Да.
Филип. Можете быть спокойны, молчать он не будет. Этот не из молчаливых.
Антонио. Он - politico. Да. Я не раз уже беседовал с politico.
Штатский(истерически). Вы меня не заставите говорить. Ни за что! Ни за что! Ни
за что!
Макс и Филип переглядываются. Филип усмехается.
Филип(очень спокойно). Да вы ведь уже говорите. Разве вы не заметили?
Штатский. Нет! Нет!
Макс. Так если можно, я пойду. (Встает.)
Филип. Я тоже, пожалуй.
Антонио. Вы не хотите остаться, послушать?
Макс. Нет, нет, не надо.
Антонио. Это будет очень интересно.
Филип. Мы просто устали.
Антонио. Это будет очень интересно.
Филип. Я приду завтра.
Антонио. Я бы очень хотел, чтобы вы остались.
Макс. Не надо. Если в этом нет необходимости. Прошу вас как об одолжении.
Штатский. Что вы со мной хотите сделать?
Антонио. Ничего. Только получить от вас ответ на некоторые вопросы.
Штатский. Я ничего не скажу!
Антонио. Скажете!
Макс. Прошу вас, прошу вас. Я пойду.
Занавес
Акт III, сцена 4
Декорация сцены 3 акта I, но уже сумерки. При поднятии занавеса в комнате Дороти
Бриджес темно. В комнате Филипа горит свет, и занавески на окнах задернуты.
Филип лежит, ничком на постели. Анита сидит в кресле рядом.
Анита. Филип!
Филип(не поворачивая голову и не глядя на нее). Ну?
Анита. Послушай, Филип.
Филип. Какого еще черта?
Анита. Где виски?
Филип. Под кроватью.
Анита. Спасибо. (Заглядывает под кровать. Потом влезает туда почти до половины.)
Нет под кровать.
Филип. Ну, посмотри в стенном шкафу. Кто-то уже опять наводил тут порядок.
Анита(подходит к стенному шкафу и открывает его. Внимательно оглядывает все
углы). Тут только пустой бутылки.
Филип. Ты прямо неутомимый исследователь. Иди сюда.
Анита. Я хочу находить виски.
Филип. Посмотри в ночном столике.
Анита подходит к ночному столику у изголовья кровати, открывает дверцу и достает
бутылку виски. Приносит из ванной стакан, наливает виски и разбавляет его водой
из графина, который стоит тут же, на ночном столике.
Анита. Филип. Пей один стакан, лучше будет.
Филип садится и смотрит на нее.
Филип. А-а! Черноокая красавица! Ты как сюда попала?
Анита. С контрольный ключ.
Филип. Вот как!
Анита. Тебя долго нету. Я беспокоился. Я приходил сюда, мне говорил - ты свой
номер. Я стучал дверь, никто не отвечал. Я стучал еще. Никто не отвечал. Я
сказал: открывайте мне дверь с контрольный ключ.
Филип. И тебе открыли?
Анита. Я сказал - ты посылал за мной.
Филип. А я посылал?
Анита. Нет.
Филип. Очень мило с твоей стороны, что ты вспомнила обо мне.
Анита. Филип, ты все с эта большой блондинка?
Филип. Не знаю. Я что-то сам запутался. Положение, знаешь ли, очень сложное.
Каждую ночь я прошу ее выйти за меня замуж, а каждое утро говорю, что вовсе
этого не хочу. Пожалуй, дальше так идти не может. Да. Никак не может.
Анита садится на постели, гладит его по голове и откидывает волосы со лба.
Анита. Тебе нехорошо. Я знаю.
Филип. Хочешь, я тебе что-то скажу по секрету?
Анита. Да.
Филип. Никогда еще мне не было хуже.
Анита. Только это? Я думал, ты будешь говорить, как ты ловил все люди из Пятая
колонна.
Филип. Я всех не ловил. Я поймал только одного. Паршивый был тип, надо сказать.
Стук в дверь. Это управляющий.
Управляющий. Прошу покорнейше извинить - не помешал?
Филип. Пожалустйа, пожалуйста. Только здесь дамы.
Управляющий. Единственная цель - войти и посмотреть, - все ли в порядке. Также
наблюдение за поступками молодой дамы в случае вашего отсутствия или пассивного
состояния. Кроме того, горю желанием принести искреннейшее, восторженнейшее
поздравление: блестяще проведенная операция против неприятельской разведки - в
вечерних газетах сообщение об аресте трехсот членов Пятой колонны.
Филип. Это есть в газетах?
Управляющий. Все подробности - арест большого числа предосудительных личностей
всякого рода, виновных в убийствах, заговорах, вредительстве, связях с
неприятелем и прочее тому подобное.
Филип. И все это есть в газетах?
Управляющий. Безусловно, мистер Филип.
Филип. А я тут при чем?
Управляющий. О, все знают, что вы занимаетесь ведением подобного рода
расследований.
Филип. Интересно только, откуда все это знают.
Управляющий(укоризненно). Мистер Филип. Это же Мадрид. В Мадриде все известно,
иногда даже раньше, чем успеет случиться. Если уже случилось, возможен спор -
кто сделал. Если еще не случилось, все абсолютно точно знают - кто должен
сделать. Принося поздравления, предваряю упреки недовольных, которые, без
сомнения, скажут: "Как? Только триста? А остальные где?"
Филип. Не будьте таким пессимистом. Кажется, впрочем, мне теперь придется
уехать.
Управляющий. Также предусмотрено, мистер Филип, и, в частности, имею сделать
существенное предложение, надеюсь, успешно. В случае отъезда, полагаю,
нецелесообразно везти в багаже продовольственные консервы.
В дверь стучат. Это Макс.
Макс. Salud, camaradas.
Все. Salud.
Филип(управляющему). Ну, вот что, camarada филателист. Мы об этом поговорим
потом.
Управляющий уходит.
Макс(Филипу). Wie geht's?30
Филип. Gut31. He слишком, впрочем.
Анита. Можно, я буду принять ванна?
Филип. Даже должно, дорогая моя. Но только закрой дверь, хорошо?
Анита(из ванной). Горячий вода идет.
Филип. Это хороший признак. Ну, теперь закрой дверь.
Анита закрывает дверь. Макс подходит к кровати и садится рядом в кресло. Филип,
свесив ноги, сидит на кровати.
Что-нибудь нужно?
Макс. Нет, товарищ. Ты был там?
Филип. Был. Все время был. До самого конца. Понадобились некоторые сведения, и
меня вызвали опять.
Макс. Как он держался?
Филип. Подло. Но вначале выкладывал не сразу, понемногу.
Макс. А потом?
Филип. О, потом как начал сыпать, так стенографистка за ним бы не поспела. Я,
знаешь, многое могу переварить...
Макс(не обращая внимания на его последние слова). В газетах есть про аресты.
Зачем они печатают такие вещи?
Филип. Не знаю, дорогой. Зачем, в самом деле?
Макс. Это поднимает дух - и это хорошо. Но еще лучше было бы всех переловить. А
что, принесли этого... гм... этого...
Филип. Да. Ты говоришь о трупе? Его притащили оттуда, где мы его оставили.
Макс. Я очень рад, что мне не нужно было оставаться.
Филип. А я остался. Потом я ушел совсем, но меня вызвали опять. Я пришел оттуда
с час назад и больше не пойду. Мой рабочий день окончен. Завтра начнем чтонибудь
новое.
Макс. Мы хорошо поработали.
Филип. Сделали все, что могли. Все было очень эффектно и очень ловко, только
сеть оказалась дырявая и много рыбы ушло. Впрочем, можно закинуть еще раз. Но
меня тебе придется перебросить в другое место. Здесь я уже не гожусь. Слишком
много народу знает про мою работу. Это не потому, что я болтаю. Просто так
вышло.
Макс. Работы везде много. Но ты еще не кончил здесь.
Филип. Знаю. Только ты все-таки не держи меня здесь очень долго. Я что-то
развинтился.
Макс. А как будет с женщиной из соседнего номера?
Филип. О, с ней я порву.
Макс. Я этого не требую.
Филип. Нет. Но рано или поздно потребуешь. Не стоит деликатничать, Макс. Впереди
пятьдесят лет необъявленных войн,32 и я подписал договор на весь срок. Не помню,
когда именно, но я подписал.
Макс. Не ты один. Дело тут не в договорах. И незачем говорить с такой горечью.
Филип. Я говорю без всякой горечи. Просто я не хочу дурачить самого себя. И не
хочу, чтобы что-нибудь занимало во мне то место, которое ничто не должно
занимать. А это уже подобралось довольно близко. Но ничего, я знаю, как
вылечиться.
Макс. Как?
Филип. А вот увидишь как.
Макс. Не забывай, Филип, я человек добрый.
Филип. Согласен. Я тоже. Ты бы на меня посмотрел иногда на работе.
Во время их разговора дверь номера 109 отворяется, и входит Дороти Бриджес. Она
зажигает свет, снимает пальто и надевает свою пелерину из чернобурых лисиц. Стоя
перед зеркалом, она медленно поворачивается во все стороны. Она очень красива в
этот вечер. Она подходит к патефону и ставит мазурку Шопена, потом берет книгу и
садится в кресло, поближе к настольной лампе.
Вон она пришла. Вернулась, так сказать, домой. Итак?
Макс. Филип, друг мой, в этом нет надобности. Честное слово, я не вижу, чтобы
она чем-нибудь мешала твоей работе.
Филип. Зато я вижу. И ты скоро тоже увидишь.
Макс. Решай сам, я тебе уже говорил. Но помни - нужно быть добрым. Для нас,
которым причинили столько зла, доброта - самое важное.
Филип. А я очень добрый, ты же знаешь. Я добрый. Даже страшно, до чего я добрый!
Макс. Нет, я этого не знаю. А я хотел бы, чтоб ты был добрым.
Филип. Вот что. Подожди меня здесь.
Он выходит в коридор и стучит в дверь номера 109. Постучав, тотчас же толкает
дверь и входит.
Дороти. Здравствуй, дорогой.
Филип. Здравствуй. Ну, как ты?
Дороти. Очень хорошо - а сейчас и совсем чудесно, раз ты здесь. Где ты был? Ты
вчера так и не вернулся домой. Как я рада, что ты пришел.
Филип. У тебя есть виски?
Дороти. Да, милый. (Наливает ему виски пополам с водой.)
В соседней комнате Макс неподвижно сидит в кресле и смотрит в электрический
камин.
Где ты был, Филип?
Филип. Так, в разных местах. Узнавал новости.
Дороти. Какие же ты узнал новости?
Филип. Были хорошие. А были и похуже. В общем, средние.
Дороти. А сегодня тебе никуда не надо уходить?
Филип. Не знаю.
Дороти. Филип, дорогой, что случилось?
Филип. Ничего не случилось.
Дороти. Филип, давай уедем отсюда. Мне здесь незачем больше оставаться. Я уже
послала три корреспонденции. Мы можем поехать куда-нибудь под Сен-Тропез, ведь
дожди еще не начинались, и там будет так чудесно сейчас, когда мало народу. А
потом можно поехать куда-нибудь походить на лыжах.
Филип(почти злобно). Да, да, потом в Египет, а потом еще куда-нибудь. Так мы и
станем наслаждаться любовью во всех отелях мира и тысячу раз просыпаться
прекрасным солнечным утром и завтракать в постели - а может быть, только
девяносто раз - смотря по тому, три года или три месяца понадобится, чтобы я
успел надоесть тебе или ты - мне. И все наши заботы будут только о развлечениях.
Мы поселимся в отеле "Крийон" или в отеле "Ритц", и осенью, когда с деревьев в
Булонском лесу облетят все листья и станет сыро и холодно, мы будем ездить в
Отейль на скачки, и греться у больших жаровень с углем в паддоке, и смотреть,
как лошади прыгают через водяной ров и берут банкетку и каменный барьер.
Чудесно. А потом глотать коктейль с шампанским в баре и спешить к обеду у Ларю,
а в субботу ездить в Солонь стрелять фазанов. Да, да, чудесно. А потом еще
слетать в Найроби и посидеть в уютном "Матайга-клубе", а весной немножко рыбной
ловли для разнообразия. Да, да, чудесно. И каждую ночь вдвоем в постели.
Чудесно, правда?
Дороти. О милый, просто изумительно! Но разве у тебя так много денег?
Филип. Было много. Пока я не пошел на эту работу.
Дороти. И мы поедем во все эти места, и в Сен-Мориц33 тоже?
Филип. Сен-Мориц? Какое мещанство! Китцбух
Закладка в соц.сетях
