Жанр: Драма
Бедные-несчастные
...х, кого я встречал, - сказал генерал задумчиво. - Душа невинного ребенка в телесной
оболочке черкесской гурии - неотразимо.
- Любила я вас? - спросила Белла, глядя на него. Он важно кивнул.
- Ты восхищалась им, боготворила его, - воскликнул ее отец, - да и посмела бы ты его
не любить! Ведь это был народный герой и двоюродный брат графа Хервуда. К тому же, тебе
уж двадцать четыре исполнилось, а он был единственный мужчина, кроме меня, с которым тебе
разрешалось видеться. Ты на седьмом небе была в день свадьбы. Для приема и банкета я снял и
украсил целиком манчестерский Фри-трейд-холл, и соборный хор пел вам "Аллилуйю".
- Ты любила меня, Виктория, и я любил тебя, - сказал генерал хрипло, - поэтому мы
стали мужем и женой. Я пришел сюда, чтобы напомнить тебе об этом и защитить тебя.
Простите меня, джентльмены! - его правый глаз обескураживающе метнулся в нашу с
Бакстером сторону. - Простите меня за крики и оскорбления. Может быть, вы и честные люди,
хотя обстоятельства говорят не в вашу пользу, а моя вспыльчивость печально известна.
Тридцать лет я служил Англии (или, лучше сказать, Британии) и щадил себя не больше, чем
солдат, которыми командовал, и дикарей, которых усмирял. В моем теле нет ни единого
мускула без своей особой боли, и хуже всего мне, когда я сижу. Я могу отдохнуть только лежа
ничком, вы мне позволите краткий отдых?
- Сделайте одолжение, - сказал Бакстер.
Адвокат, врач и детектив вскочили с дивана. Врач помог генералу на нем распластаться.
- Дайте я вам подушку подложу, - сказала Белла, которая уже принесла подушку и
стала подле него на колени.
- Нет, Виктория. Я никогда не пользуюсь подушкой. Неужели ты забыла? - промолвил
генерал, опустив веки.
- Да. Забыла.
- Ты совсем ничего обо мне не помнишь?
- Ничего определенного, - ответила Белла неуверенно, - хотя что-то в вашем голосе и
наружности все-таки кажется знакомым, словно я во сне вас видела или в театре. Дайте
подержать вашу руку. Может быть, тогда вспомню.
Он устало протянул руку, но, едва дотронувшись до нее пальцами, она вскрикнула и
отдернула свою, как ошпаренную.
- Ужасный человек! - воскликнула она не укоризненно, а только ошеломленно.
- То же самое ты сказала в день своего бегства, - ответил он усталым голосом, не
открывая глаз, - и ты ошиблась. Если не брать в расчет воинские награды и общественное
положение, я такой же мужчина, как все. Ты как была, так и осталась неуравновешенной
женщиной. Жаль, Приккет не сделал тебе операцию после медового месяца.
- Операцию? Какую?
- Не могу тебе сказать. Джентльмены обсуждают такие вещи только со своими врачами.
- Сэр Обри, - вмешался Бакстер, - трое в этой комнате - квалифицированные
медики, а единственная присутствующая здесь женщина готовится стать медицинской сестрой.
Она имеет право знать, почему вы называете ее неуравновешенной женщиной, обуреваемой
болезненными страстями, которой после медового месяца следовало сделать хирургическую
операцию.
- Лучше бы не после, а до, - промолвил генерал, все еще не размыкая век. -
Магометане делают это новорожденным девочкам. Поэтому из них получаются самые
покорные жены на свете.
- Не будем ходить вокруг да около, сэр Обри. Сегодня в церкви ваш врач на ухо сказал
мне, чем по его - и вашему - мнению была больна ваша жена. Если он немедленно не
повторит это вслух, разговор будет продолжен в суде перед шотландскими присяжными.
- Скажите, Приккет, - согласился генерал устало. - Прокричите. Оглушите нас.
- Эротомания, - с трудом выговорил врач.
- Что это значит? - спросила Белла.
- Генерал полагает, что ты слишком сильно его любила, - ответил Бакстер.
- Это значит, - торопливо заговорил Приккет, - что вы хотели спать в его спальне, в
его постели, лежать с ним (я принужден быть откровенным) каждую ночь без исключения.
Джентльмены! - Он отвернулся от Беллы и обратился ко всем прочим:-Джентльмены,
генерал-добрый человек, он скорее отрубит себе правую руку, чем разочарует женщину!
Накануне свадьбы он попросил меня дать точное описание - с научной, гигиенической точки
зрения - обязанностей женатого человека. Я сказал ему то, что знает каждый врач, - что
половые сношения, если ими злоупотреблять, ослабляют и тело, и душу, но в разумных
пределах не приносят ничего, кроме пользы. Я сказал, что ему следует допускать к себе
молодую жену на полчаса каждый вечер в течение медового месяца и раз или два в неделю
после него, причем как только будет установлена беременность, все любовные игры следует
прекратить. Увы, леди Коллингтон оказалась столь неуравновешенной, что даже на восьмом
месяце она хотела лежать с сэром Обри всю ночь напролет. Когда ей этого не позволяли,
закатывала истерику.
По щекам Беллы заструились слезы.
- Бедняжке хотелось помиловаться, - сказала она.
- Ты никогда не могла понять, - проговорил генерал сквозь сжатые зубы, - что
прикосновение к женскому телу возбуждает в крепком, полноценном мужчине АДСКИЕ
ВОЖДЕЛЕНИЯ - вожделения, обуздать которые невозможно. Миловаться! Отвратительное,
бабье словечко. Оно марает твои губы, Виктория.
- Тут каждый говорит, что думает, ясное дело, - сказала Белла, вытирая глаза, - но
странно все это звучит. Послушать сэра Обри, он может разорвать женщину на части, но,
честно сказать, обойдись он со мной грубо, я его о коленку бы переломила.
- Ха! - прозвучал презрительный возглас генерала; его врач заговорил совсем быстро,
вероятно задетый словами Беллы и равно скептическими взглядами, которыми обменялись мы с
Бакстером, слушая его трактовку обстоятельств. Голосом, почти столь же пронзительным, как
генеральский, он сказал:
- Ни одна нормальная, здоровая женщина, ни одна порядочная, уравновешенная
женщина не желает и не ждет наслаждения от полового акта, она видит в нем только долг. Уже
античные философы понимали, что мужчина - энергичный сеятель, а добропорядочная
женщина - мирное поле. В трактате "De rerum natura" ("О природе вещей") Лукреций говорит,
что только развратные женщины двигают бедрами.
-Это убеждение противоречит природе и большей части человеческого опыта, -
возразил Бакстер.
- Большей части человеческого опыта? Конечно, еще бы! - вскричал Приккет. -Я
говорю только об утонченных женщинах, респектабельных женщинах, а не о грубой массе.
- Подобные диковинные представления, - обратился Бакстер к Белле, - впервые были
письменно изложены афинскими гомосексуалистами, которые считали, что единственное
предназначение женщины - рожать мужчин. Потом их подхватили христианские
попы-безбрачники, видевшие в половом наслаждении корень всякого греха, а в женщине - его
орудие. Не понимаю, почему эта идея так популярна ныне в Британии. Может быть, выросшие
в числе и размерах школы-интернаты для мальчиков породили целый класс людей, не знакомых
с реальностями женской натуры. Но скажите мне, доктор Приккет, леди Коллингтон была
согласна на клиторотомию?
- Не только согласна - она умоляла меня о ней со слезами на глазах. Она ненавидела
свои истерические припадки, ненавидела свою неодолимую тягу к близости с мужем,
ненавидела свою болезнь не меньше, чем он. Она послушно прини-мапа успокаивающие,
средства., которые я назначал, но в конце концов мне пришлось сказать ей, что они совершенно
бесполезны и что излечить ее можно, лишь вырезав средоточие ее нервного возбуждения. Она
умоляла меня сделать это немедленно и была горько разочарована, когда я объяснил ей, что
необходимо подождать до рождения ребенка. Леди Коллингтон! - сказал Приккет, вновь
поворачиваясь к Белле. - Леди Коллингтон, мне очень жаль, что вы ничего этого не помните.
Раньше вы полагались на меня, как на доброго друга.
Белла молча покачала головой. Бакстер спросил:
- Так значит, леди Коллингтон убежала из дома не потому, что боялась вашего лечения?
- Конечно нет! - негодующе воскликнул Приккет. - Леди Коллингтон не раз говорила,
что у нее нет большей радости, чем мои визиты.
- Но с какой стати она все-таки убежала?
- Она сошла с ума, - сказал генерал, - вот с какой стати. Если теперь она выздоровела,
она вернется со мной домой. Если откажется, значит, она все еще сумасшедшая, и мой
супружеский долг - поместить ее туда, где ее будут должным образом лечить. Я не могу
оставить ее в доме, где из моей безумной жены делают сиделку]
- Но с тех пор как она утопилась, она уже не ваша жена, - быстро сказал Бакстер. -
Согласно брачному контракту, супружество длится, "пока не разлучит вас смерть".
Единственный человек, способный независимо засвидетельствовать тождество вашей жены и
моей подопечной, - это сотрудник Общества человеколюбия, который видел самоубийство и
извлек из воды труп. По словам доктора Приккета, я дал ей новую жизнь. Если так, то я
настолько же отец и покровитель вновь рожденной женщины, насколько мистер Хаттерсли был
отцом и покровителем прежней, и я в такой же степени, как он когда-то, имею право
препоручить ее в бракосочетании избранному ею жениху. Как вам моя логика, мистер Харкер?
- Никакая это не логика, мистер Бакстер, а чушь на постном масле, - ответил адвокат
холодно. - Я не сомневаюсь ни в том, что леди Коллингтон погрузилась в воды Клайда, ни в
том, что сотрудник Общества человеколюбия извлек ее из реки. За это ему и платят. Он послал
за вами, чтобы вы вернули ее к жизни, что вам, несомненно, удалось. Затем вы дали ему взятку,
чтобы он позволил вам увезти ее сюда, где, представляя ее окружающим как племянницу и
жертву катастрофы, вы медикаментами привели ее разум в детское состояние и вдоволь
натешились ее телесной красотой и соблазнительной слабостью, прикрывшись личиной
доброго дядюшки и заботливого врача. В этой роли вы даже совершили с вашей любовницей
кругосветное путешествие! Но, вернувшись в Глазго, вы почувствовали, что она вам надоела, и
потворствовали ее побегу с несчастным Данканом Паррингом. Вчера я посетил мать бедного
Парринга, которая страшно удручена случившимся. Она сказала мне, что ее сына привела к
телесному, душевному и финансовому краху женщина, которую он называет Беллой Бакстер.
Если бы его не содержали сейчас под охраной в городском Королевском приюте для
душевнобольных, он бы сидел в тюрьме за присвоение средств, вверенных ему клиентами. В
прошлом месяце ваша дважды брошенная любовница к вам вернулась, и вы спешно устроили
ее брак со Свичнетом, вашим слабоумным прихлебателем. Если я расскажу эту историю
британскому суду присяжных, он мне поверит, потому что это сущая правда. Посмотрите, сэр
Обри! Посмотрите на него! Что правда с человеком делает!
Со стоном, подобным подземным раскатам грома, Бакстер поднялся со стула, прижал
руки к животу и низко склонился, дергаясь, как эпилептик. Я был удивлен не его реакцией, а
тем, что он удержался на ногах. Адвокат так искусно перемешал правду и ложь, что на
мгновение даже я ему поверил. Но тут к Бакстеру подскочила Белла, обвила рукой его талию и,
нежно поглаживая, выпрямила его снова. Это подхлестнуло меня. Если посетители никогда
раньше не сталкивались с холодной яростью рационального до мозга костей шотландца, теперь
они узнали, что это такое.
- Если бы мистер Бакстер не испытал сейчас боли, он был бы каменным истуканом, -
сказал я. - Злоупотребив гостеприимством этого мудрого, доброго, самоотверженного
человека, вы назвали его уродом и лжецом. В присутствии пациентки, которая обязана ему
жизнью, вы обвинили его в развратных посягательствах на нее. Вы не знаете, какая страшная
трещина опоясывает ее череп; если бы он не заботился о ней, как мать, и не воспитывал ее, как
отец, дело не обошлось бы полной потерей памяти - ее сознание осталось бы сумеречным.
Кругосветное путешествие было не любовным развлечением, а лучшим способом показать ей
мир, который она забыла. Он не потворствовал ее побегу с Паррингом - он пытался ее
отговорить, умолял о том же меня, а когда нам обоим это не удалось, он снабдил ее средствами
для того, чтобы вернуться к нам, когда эскапада ей наскучит. Никакой распутник,
избавляющийся от любовницы, так бы не поступил! Вам, вдобавок, хватило бесстыдства
назвать меня - его лучшего друга! Арчибальда Свичнета, доктора медицины, врача
Королевской лечебницы Глазго! - вы посмели назвать меня неотесанным негодяем и
слабоумным прихлебателем. Неудивительно, что нарушение функции блуждающего нерва
породило у него обратную перистальтику, вследствие чего выброс сока поджелудочной железы
вызвал раздражение пищевода, сопровождаемое сильнейшей изжогой! И болезненную реакцию
на мерзкую хулу вы трактуете как признак ВИНЫ??? !!! Стыд вам и срам, джентльмены. Я
начинаю думать, что вы и не джентльмены вовсе. - Благодарю тебя, Свичнет, - проговорил
Бакстер.
Теперь он сидел в кресле напротив мистера Хаттерсли, а Белла стояла позади него,
положив руки ему на плечи и как бы его защищая. Она смотрела на него с таким выражением
лица, какое я впоследствии, проводя с ней медовый месяц в Италии, увидел у Боттичеллиевой
Мадонны. Бакстер вновь заговорил с адвокатом, как будто ничего не случилось.
- Итак, вы полагаете, что дама, стоящая позади меня, и жена генерала - одно и то же
лицо.
- Не полагаю, а знаю.
- Я докажу, что вы не правы, с помощью пяти независимых свидетельств, каждое - от
ученого мирового масштаба. Леди Виктория Коллингтон была истеричка; она так по-детски
зависела от мужа, которому была невыносима, что самой большой радостью для нее были
визиты домашнего врача; она испытывала такое отвращение к себе, что охотно притупляла
свой разум успокоительными и страстно желала, чтобы ее тело изуродовали скальпелем. Прав я
или нет?
- Да уж, устроила она жизнь генералу, - проворчал старый мистер Хаттерсли, - но я
бы добавил, что и в самых диких припадках она вела себя как настоящая леди.
- Она давала отдых своему бедному разуму посредством успокоительных, - сказал
врач, - и хотела, чтобы ее исцелили скальпелем. С этими поправками ваш портрет несчастной
леди более чем верен.
- Да, вы неплохо знаете мою жену, Бакстер, - усмехнулся генерал.
- Я никогда не встречал вашу жену, сэр Обри. Утопленница, которая пришла в сознание
в этом доме, - другое лицо. Объясните присутствующим, доктор Приккет, кто такие Шарко из
Парижа, Голый из Павии, Крепелин из Вюрцбур-га, Бройер из Вены и Корсаков из Москвы.
- Это психиатры, специалисты по болезням мозга и нервной системы. Шарко я считаю
шарлатаном, но, конечно, на континенте даже его высоко ценят.
- Во время кругосветного путешествия мы посетили их всех. Каждый из них обследовал
женщину, которую я называю Беллой Бакстер, и дал о ней заключение. Эти заключения,
подписанные и заверенные, сопровождаемые переводами на английский язык, лежат здесь на
столе. Терминология в них различается, поскольку эти врачи смотрят на человеческий рассудок
с разных точек зрения, и Крепелин с Корсаковым разделяют мнение доктора Приккета о
Шарко. Но в отношении Беллы Бакстер они единодушны - это психически здоровая,
физически крепкая и жизнерадостная женщина с ярко самостоятельным взглядом на жизнь
несмотря на то, что потеря памяти, вызванная черепно-мозговой травмой и гибелью
неродившегося ребенка, лишила ее всех воспоминаний о жизни, предшествовавшей ее
появлению здесь. Если отвлечься от этого, ее нервно-психическая устойчивость, острота
чувственного восприятия, цепкость памяти, способность к интуитивному и логическому
суждению исключительно высоки. Шарко смело утверждает, что потеря памяти пошла ее
разуму на пользу, заставив ее вновь познавать мир в возрасте достаточно зрелом, чтобы сразу
осмысливать познаваемое, чего люди, всю жизнь находящиеся во власти детских впечатлений,
обычно не делают. Они все согласны, что у нее нет признаков мании, истерии, фобии,
слабоумия, меланхолии, неврастении, афазии, кататонии, садомазохизма, некрофилии,
копрофилии, мании величия, грязелюбия, ликантропии, фетишизма, нарциссизма, онанизма,
беспричинной агрессивности, нездоровой скрытности и навязчивой тяги к сафической любви.
Единственное отмеченное проявление навязчивости имело лингвистический характер. Эти
заключения основаны на обследованиях, выполненных зимой 1880 - 1881 годов, когда она
училась читать и испытывала восторг перед синонимами, ассонансами и аллитерациями -
восторг, временами граничащий с эхолалией. Крепелин сказал, что это бессознательная
компенсация недостатка чувственных воспоминаний. Шарко высказал мысль, что она может
стать поэтессой, Бройер - что эта навязчивая тяга будет ослабевать по мере накопления
воспоминаний. Так и случилось. Ее речь вошла в обычные рамки. Как утверждает Шарко, она
на удивление свободна от нездоровых предрассудков, свойственных ее соотечественникам; тут,
безусловно, отразились его собственные национальные предрассудки, но его последние слова
хорошо подытоживают заключения всей пятерки: самая вопиющая ненормальность Беллы
Бакстер состоит в ее полной нормальности. Эта женщина не может быть женой генерала
Коллингтона. Пожалуйста, исследуйте эти свидетельства, доктор Приккет, или возьмите их с
собой и убедитесь в их подлинности на досуге.
- Не тратьте время попусту, Приккет, - сказал генеральский адвокат.
- Это не имеет отношения к делу. Увертки и ничего больше.
- Поясните, пожалуйста, ваши слова, - терпеливо попросил его Бакстер.
- С легкостью. Предположим, некий гнусный мерзавец украл у меня деньги и сбежал с
ними из Лондона. Предположим, три года спустя полиция арестовывает его в Глазго и хочет
уже упечь его за решетку, как вдруг прибегает врач с криком: "Стойте! Я могу доказать, что
этот человек с тех пор, как украл ваши деньги, стал дружелюбней и здоровей и что он начисто
забыл о краже". Полиция сочтет, что это увертки. Из-за своей эротомании леди Коллингтон
была генералу очень скверной женой, но ни он, ни законы нашей страны не позволят ей ни
выходить замуж вторично при живом муже, ни счастливо жить по-шотландски сразу с двумя
только лишь потому, что ее счастливое состояние засвидетельствовано оравой заграничных
психиатров.
Раздался негромкий звук, похожий на куриное кудахтанье, - генералу стало смешно.
Бакстер вздохнул.
Вздохнул и сказал:
- Сэр Обри. Мистер Хаттерсли. Эта женщина готовится к общеполезной работе на
благородной стезе медицины. Зачем насильно возвращать ее в лоно брака, сделавшего и ее, и
мужа несчастными? Если Свичнет - мой прихлебатель, то Харкер, Приккет и Граймс - ваши.
Никто в этой комнате не желает скандала. Единственный человек вне ее, который знает правду
или хотя бы часть правды, - сумасшедший, что подтверждено врачами. Все, что я говорил,
имело целью убедить вас, что для вас и достойно, и возможно будет разрешить этой женщине
свободно выбрать, вернется ли она в Англию с вами или останется в Шотландии, - и
достойно, и возможно.
- Невозможно, - сказал генерал мрачно. - Толки об исчезновении моей жены с годами
усилились, а не ослабели. В доброй половине лондонских клубов считают, что я избавился от
домашних трудностей таким же манером, каким избавлялся от мятежных индусов и
ашантийцев. Но на этот раз, черт возьми, они меня осуждают, а не превозносят. Принц
Уэльский на той неделе прошел мимо, не поклонившись, а ведь этот невежа несколько тысяч
мне должен. Как я покинул поля сражений и подался в парламент, газетчики тут же начали
забывать, что я был народным любимцем. Один радикальный листок уже подпускает намеки, и
если я не прихлопну клевету в зародыше, популярные газеты тоже Синей Бородой меня
окрестят. Гладстон, этот лицемер до мозга костей, посоветовал мне защитить мое доброе имя,
пообещав солидное вознаграждение за сведения о моей жене, живой или мертвой. Как вы
понимаете, что сегодня же шотландский священник, усевшись с семьей и друзьями за
рождественский стол, пойдет чесать языком о том, как я нарушил свадебную церемонию? Нет,
Виктория. Если окажется, что этот Бакстер научил тебя вести себя как следует, я щедро заплачу
ему за труды, но ты возвратишься со мной на юг, помнишь ты меня или нет.
- И подумай, что ты будешь иметь, когда вернешься домой, Виктория! - воскликнул
старый мистер Хаттерсли, придя в сильное возбуждение. - Сэр Обри уже, считай, на три
четверти покойник и протянет от силы года четыре. Но за это время он хоть одного-то сына
тебе сварганит, а там, пока парень не вырастет, живи себе как душа пожелает - хоть в
лондонском доме, хоть в лоумширском поместье, хоть в другом поместье в Ирландии! Только
подумай об этой роскоши, Викки, и вся она - тебе и мне. Да, и мне тоже! Дедушке баронета!
Ведь всем этим ты мне обязана, Викки, кто же тебе жизнь-то дал? Так что уж будь послушным
осликом. Впереди мешок с морковкой - почет и богатство, а сзади вот-вот кованый сапог
ударит - сумасшедший дом. Да, мы тебя за милую душу в приют упечем! Никто и не
посмотрит, что там наболтала два года назад кучка заграничных профессоров, если доктор
Приккет и еще какой-нибудь наш специалист с рыцарским титулом установят, что у тебя не все
дома. А ведь это так, Викки, взять хотя бы то, что ты родного своего папу не узнаешь. Или
богатство, или сумасшедший дом - вот что выходит. Выбирай давай.
- Или разведись с сэром Обри, - сказал Бакстер. - Если он рассматривает свой брак с
точки зрения буквы закона, почему ты не можешь? Мы все воззрились на него.
Даже генерал, открыв на минуту глаза, наблюдал, как Бакстер занял свое место за столом
и переложил какие-то бумаги снизу наверх. Взглянув на первую страницу, он произнес:
- 16 февраля 1880 года к леди Коллингтон, находившейся тогда на сносях, явилась
другая женщина, также беременная, бывшая судомойка на Порчестертеррас, которая заявила,
что она - брошенная любовница сэра Обри, и взмолилась о денежной помощи. Сэр Обри...
- Остерегитесь, сэр! - рявкнул генерал, но Бакстер заговорил еще громче:
- Сэр Обри ворвался в комнату, вышвырнул посетительницу на улицу и запер жену в
угольном чулане. На следующее утро леди Коллингтон исчезла.
- Мистер Бакстер, - торопливо вмешался адвокат, - теперь оказывается, что вам
известны поразительные факты о прошлом дамы, о которой до сих пор вы вроде бы ничего не
знали. Если эти обвинения не будут подтверждены показаниями очевидцев, которые дадут их в
суде под присягой и выдержат жесткий перекрестный допрос, вы дорого заплатите за клевету.
- Я получил эти сведения от сержанта Каффа, - сказал Бакстер, - которого вы, может
быть, знаете, мистер Граймс.
- Бывший сотрудник Скотленд-Ярда?
- Да.
- Хороший. Много берет, но и работает на совесть. Любит разнюхивать делишки
аристократов. Нанимали?
- Я нанял его в прошлом месяце и попросил узнать все что можно, о леди Коллингтон
после того, как прочел в письме Парринга, что Белла Бакстер - новое воплощение Виктории
Коллингтон. В лежащем здесь отчете Кафф называет многих людей, готовых дать в суде
показания против генерала, в большинстве своем слуг, которые уволились или были уволены
вскоре после исчезновения леди
Коллингтон.
- При чем тут это? - возразил генерал. - Английские слуги худшие в мире, и больше
двух месяцев никто еще у меня не держался. Вот говорят, я с дикими народами жесток, как
дикарь, но единственный человек, кому я вполне доверяю, - мой личный слуга-индус.
Странное дело, да?
- Слуги, свидетельствующие против бывших хозяев, - сказал адвокат, - пользуются
очень малым доверием в английских судах.
- Этим поверят, - заметил Бакстер. - Пожалуйста, мистер Харкер, возьмите копию
отчета с собой в отель и обсудите все с генералом наедине. Поезжайте сейчас, немедленно.
Слишком много тягостных обвинений уже прозвучало сегодня в этих стенах. Завтра я приеду к
вам в отель "Сент-Инок", и вы скажете, что вы решили.
- Нет, Бог, - сказала Белла мрачно и твердо, - мое прошлое оказалось уж очень
интересным. Я хочу знать все подробности.
- Валяйте, Бакстер, - сказал генерал, зевая. - Сотрясайте воздух дальше. Все равно это
ничего не изменит.
Бакстер вздохнул, пожал плечами и принялся излагать содержание отчета; тем временем
адвокат, сидя на стуле у окна, изучал врученную ему копию. Бакстер говорил, обращаясь
непосредственно к генералу, а не к Белле. Иначе он был бы обеспокоен переменами, которые
его рассказ производил в ее лице и фигуре.
- Долли Перкинс, девушка шестнадцати лет, была вашей горничной, сэр Обри, до тех
пор пока накануне вашей свадьбы вы не сняли ей квартиру в пансионе близ Севен-дайелс. Вы
не назвали своей фамилии хозяйке, миссис Глэдис Мун, но она узнала вас, вспомнив ваши
портреты в "Иллюстрейтед Лондон ньюс". По ее словам, вы регулярно проводили у мисс
Перкинс по два часа, посещая ее вечером во вторник, а также вечером в пятницу, когда вы
платили за квартиру. Так продолжалось четыре месяца, пока однажды в пятницу, расплачиваясь
с миссис Мун, вы не сказали ей: "Сегодня плачу в последний раз, больше вы меня не увидите.
От Долли Перкинс проку теперь никакого. Если вы от нее теперь не избавитесь, она испортит
репутацию вашего пансиона". Миссис Мун пошла к мисс Перкинс, которая призналась, что она
беременна и не имеет ни гроша. Ей было велено освободить квартиру.
- Она забеременела не от меня, - сказал генерал хладнокровно, - мои забавы с Долли
полностью исключали такую вещь, как зачатие. Никто, конечно, этому не поверит, и вот жадная
сука стала меня шантажировать, вымогая деньги на роды ублюдка И угрожая сказать моей
жене, что ребенок от меня. Я велел шлюхе убираться ко всем чертям и не дал ей ни гроша.
- Несчастный вы старый, дурной генерал, - промолвила Белла скорбным тоном, - и вы
всерьез считали вашу жену сумасшедшей из-за того, что она хотела греться с вами больше, чем
час в неделю, притом что вы обнимали другую девушку по четыре часа?
-Я никогда не обнимал Долли Перкинс, - процедил генерал сквозь зубы.
- Бога ради, расскажите ей, что такое МУЖЧИНА, Приккет. Тут ей неоткуда было это
узнать.
- Вероятно, сэр Обри хо-хо-хочет, чтобы я сказал, - заговорил врач неуверенно, - что
сильные мужчины, которые возглавляют и защищают б-б-британс-кий народ, должны
по-поддерживать свою силу, ублажая животную сторону своей натуры и ра-ра-развлек
...Закладка в соц.сетях
