Жанр: Драма
Картина
...т? И убийца, укравший картину, разгуливает на свободе и смеется над
нами? Нет, если у Семенишина есть алиби, мы сами немедля должны
подтвердить его. Это в наших интересах, дружище. - Натянул рубашку и
добавил: - А у Семенишина возьмите подписку о невыезде. И пусть ваши
ребята наблюдают за ним...
ГАЛИЦКИЙ
Директор заготконторы собрал работников плодоовощного цеха.
- Вот ваш новый начальник, - представил еще молодого - лет под
тридцать - светловолосого мужчину с темными, выразительными глазами. -
Дмитро Семенович Серошапка. Сегодня он принял дела. По рекомендации
руководства облпотребсоюза, - подчеркнул он.
Директор конторы хотел поставить начальником цеха мастера Галицкого,
и все были уверены, что именно он займет должность Пруся. И вдруг - такое.
К Галицкому привыкли, знали его. А кто такой этот Серошапка?
Расходились недовольные. Директор конторы уловил это настроение и
нарочно оставил своего нового подчиненного на произвол судьбы, злорадно
подумав: "Пусть сам выкручивается!.."
Серошапка попросил Галицкого остаться в каморке, которая считалась
его кабинетом. Смотрели друг на друга изучающе. Галицкий, солидный человек
с толстой красной шеей и огромными кулаками, не скрывал своей неприязни.
Серошапка будто читал его мысли. Мастер считал, что ему перебежали дорогу,
и решил при случае подставить ножку новичку. Это ведь дело торговое, тут
дебет и кредит не так просто свести. Голову надо иметь на плечах. А у
этого, по всему видно, кочан капусты. Молодой и зеленый...
Серошапка невольно улыбнулся. Вероятно, Галицкий уловил в этой улыбке
иронию, потому что насупился и хотел что-то сказать, наверно, обидное, но
Серошапка опередил его.
- Не будем играть в жмурки, Эдуард Пантелеймонович, - сказал он самым
доверительным тоном. - У вас есть причина относиться ко мне, так сказать,
без симпатии. К сожалению, мне лишь сегодня намекнули в райпотребсоюзе,
что я перебежал вам дорогу. - Галицкий протестующе поднял руки, но
Серошапка продолжал тем же мягким, доверительным тоном: - Мы же с вами не
дети и знаем, что такое жизнь,.. Если бы я знал, что иду на живое место,
то, может, и не согласился бы на эту должность. Но, как говорят, после
драки кулаками не машут. Теперь нам надо либо работать вместе, либо...
- Вы хотите сказать, что я... - Галицкий положил на стол свои
огромные кулаки.
- Я ничего не хочу сказать, уважаемый Эдуард Пантелеймонович. Прошу
вас внимательно следить за моей правой рукой. - Серошапка вдруг сильно
стукнул указательным пальцем по краю стола. - Видите - раз... два...
Стукну третий раз - и вас не будет...
Галицкий убрал кулаки со стола, откинулся на спинку стула. В глазах
его появились насмешливые искорки.
- Как вас величать? - спросил он. - Забыл я...
- Дмитром Семеновичем.
- Так вот что, Дима, - пренебрежительно улыбнулся Галицкий, - иди
ты...
Серошапка этого не ожидал. Захохотал, обошел стол, сел на его краешек
и подал Галицкому руку.
- На, Эдик, держи, - сказал примирительно. - Вижу, ты свой человек, и
мы сработаемся.
Галицкий пожал руку Серошапке без энтузиазма. Думал: сколько им будет
стоить этот желторотый? Впрочем, прикинул, не так уж и много - ведь в нем
нет ни цепкости Пруся, ни такого знания тонкостей дела, ни прусевского
аппетита... Что бы там ни было, а то, что Прусь отошел в иной мир, -
обстоятельство очень положительное.
"Хапуга проклятый!" - чуть не вырвалось у Галицкого, но он овладел
собой и посмотрел на свое новоиспеченное начальство любезнее. "Юный друг
мой, - подумал он растроганно, - мы будем подкармливать тебя. Ты будешь
благодарен, а нам... Нам делать свое..."
- И правда, Дима, - повеселел он, - что нам делить? Лишних двадцать
рублей в месяц? Как-нибудь и без них обойдусь. Они тебе нужнее. У тебя
дело еще молодое, а нам, старикам...
- Старый черт! - Серошапка хлопнул его по плечу. - Три года разницы,
а уже в монахи записываешься. - Он что-то еще говорил, а Галицкий мысленно
прикидывал: во-первых, не следует баловать этого желторотого - сотен пяти
в месяц, кроме зарплаты, ему вполне достаточно. Лишь бы только не мешал...
Может, и хорошо, что начальником цеха поставили этого слепого котенка.
Всегда можно свалить на него вину. А он и рад будет: пятьсот шайбочек с
неба упало...
Вдруг что-то важное дошло до сознания Галицкого, и он насторожился.
- Что вы сказали? - переспросил.
- Как дела с договорами на сбыт нашей продукции? Ведь уже май, и если
прозевать это дело...
У Галицкого вдруг кольнуло под ложечкой. Договоры о поставках -
святая святых его и Григория Котляра - помощника мастера. Они не позволят,
чтобы этот выскочка совал туда свой нос.
Ответил с деланным равнодушием:
- Прусь был хороший хозяин и вовремя заботился о сбыте продукции. Эти
операции поручал мне и Котляру, - солгал он. О том, что Прусь брал почти
половину договоров на себя, решил умолчать. - У нас есть определенный опыт
и связи. Цех будет работать на полную мощность. План выполним и
прогрессивку получим, - заверил он.
- Хорошо, выясним... - Серошапка вернулся на свое место. Выдвинул и
задвинул ящик стола, переложил какие-то бумажки. Сказал, будто речь шла о
мелочи: - В крайнем случае я могу договориться с одним из южных комбинатов
о поставке пятисот или шестисот тонн яблочного пюре...
Галицкий даже попятился.
- Скольких? - переспросил.
- Тонн пятисот, а может, и больше... - Серошапка сделал вид, что
разглядывает что-то в ящике. И так, не глядя на Галицкого, знал, какой
удар нанес ему сейчас. "Я тебя, мерзавца, насквозь вижу, - торжествовал
он. - А ты думал меня голыми руками взять? Интересно, как теперь запоешь?"
Но Галицкий, оказалось, был достойным партнером...
- Тогда придется поработать... - задумчиво произнес он. И прибавил с
энтузиазмом: - Зато план перевыполним. Возможно, переходящее знамя
получим!
- Первое место в области завоюем! - поддержал его Серошапка. - Мы с
вами еще прогремим!
"Как бы не загреметь... - подумал Галицкий. - Но ведь пятьсот тонн! С
каждого килограмма... Да еще и сколько пойдет без нарядов... Интересно,
знает ли этот Серошапка, сколько можно положить в карман?"
Но Серошапка смотрел на него простодушно, и Галицкий встал. Надо было
посоветоваться с Котляром.
У Гриши светлая голова, как Гриша скажет, так и следует делать -
имеет, зараза, нюх настоящей гончей, видит на десять саженей вглубь.
Григорий Котляр - титан коммерции. Его еще никто не обводил вокруг пальца.
Серошапка посидел в кабинете, машинально перебирая бумаги. Фактически
стол был пуст - несколько писем, оставленных Галицким, копия приказа по
заготконторе...
Вчера Серошапка долго беседовал со следователем из Киева. Тот
рассказал ему про убийство Пруся и просил помочь следственным органам. По
его просьбе Серошапка просидел полночи, разбирая бумаги Пруся, привезенные
в область работниками милиции. Правда, Прусь был осторожным человеком и не
держал ничего, что могло бы скомпрометировать его. Не отличался
аккуратностью - бумаги бросал в папки без всякой системы, приказы не
подшивал как полагалось по инструкции, и принципиально не признавал
нумерации входящих и исходящих...
Серошапку заинтересовало недописанное письмо, точнее записка - всего
несколько торопливо написанных слов:
"Поля... Я вчера не мог быть дома, потому..."
На этом записка обрывалась. Серошапка показал ее Козюренко, и
полковник просил его, если будет возможность, выяснить, кто эта Поля.
Правда, всего несколько слов, но они свидетельствовали о каких-то
отношениях Пруся с женщиной по имени Поля: возможно, это любовница Пруся,
которая бывала у него дома, заранее договорившись о встрече, а может,
просто приходила, чтобы навести порядок в квартире, выстирать белье.
Серошапка вышел в цех. Сейчас, перед началом сезона, там было мало
рабочих. Через месяц-полтора, когда начнут завозить ягоды и фрукты,
заготконтора наберет сезонных рабочих, и тогда работа закипит. А теперь
готовили тару, ремонтировали оборудование.
Галицкий, увидев Серошапку, приветственно помахал ему рукой. Мастер
занимался очень прозаичной работой: осматривал бочки, в которых должны
отправлять заказчикам соки и яблочное пюре. Брезгливо пинал их ногой,
командовал:
- На эту набейте обручи! Откати ее, Микола, в сторону. А для этой
нужно новое дно, пометь мелом...
Серошапка прошел мимо. Конечно, можно было бы расспросить Галицкого о
Поле, но Козюренко отсоветовал: может, она общается с Галицким, может,
причастна к преступлению, и расспросы только насторожат ее.
Серошапка хотел посмотреть, как ремонтируют пресс, но его остановила
молодая женщина, повязанная платком.
- На два слова, Дмитро Семенович... - проговорила, смутившись.
Серошапка подошел к ней. Внимательно посмотрел. Женщина не отвела
глаз, и Серошапка прочитал в них какую-то глубоко затаенную тревогу.
- Вы меня знаете, а я, к сожалению...
- Меня зовут Мартой Васильевной, - женщина метнула взгляд на
Галицкого, и зрачки ее сузились, а лицо приобрело решительное выражение. -
Хочу поговорить с глазу на глаз!
"Ну что ж, - решил Серошапка, - пресс подождет".
- Идемте ко мне, - предложил он.
Когда они проходили мимо Галицкого, тот с интересом посмотрел на них
и демонстративно отвернулся.
Женщина села у стола, сняла платок, разгладила его на коленях. Видно,
что-то волновало ее, и она не знала, с чего начать. Серошапка помог ей:
- Я вас внимательно слушаю, Марта Васильевна. Прошу, говорите все,
что думаете.
Женщина собрала платок, стиснула в кулаке.
- Тут вот что... - начала не совсем уверенно, - и может быть, не мое
это дело, хотя мое, потому что я здесь профгрупорг. Выбрали недавно, -
пояснила она. - Да если б и не выбрали, все равно... Вижу я вас впервые,
но все же хочу предупредить: что-то не так у нас делается.
- Как это не так? - Серошапка сделал вид, что не понял. - Насколько
мне известно, план выполняется...
Верно, ему не следовало говорить это, потому что женщина как-то сразу
увяла.
- Вот так все, - сказала растерянно, - кому ни скажешь...
- Извините, Марта Васильевна, хочу выслушать вас до конца.
- Тут меня считают скандалисткой, - вдруг быстро заговорила женщина,
- но, нравится или не нравится, буду говорить в глаза. Прусь с работы
хотел выгнать, да профгрупорг я... Галицкий - видели, как посмотрел! К
сожалению, нет у меня никаких доказательств, хотите - слушайте, не хотите
- уйду...
- Но я же вас слушаю внимательно.
- Прусь был жулик, и Галицкий тоже, - отрубила женщина.
- У вас есть факты?
- Если бы были. С фактами я бы в милицию пошла. Я с вами потому и
разговариваю, что человек вы здесь новый и этот пройдоха Галицкий будет
стараться обвести вас вокруг пальца. Вот и предостерегаю.
- Благодарю, - ответил Серошапка не совсем искренне. Если бы знала
эта женщина, какое у него самого мнение о Галицком! - я учту ваши
предостережения. Но почему вы так думаете?
- Да все знают, что они жулики.
- Так я могу о каждом сказать.
- Не о каждом. Сколько Галицкий получает? Зимой - сто рублей, ну,
летом значительно больше, но жена его не работает, двое детей, а
посмотрите, какой дом поднял! К себе они не приглашают, но люди все знают,
чего только в доме нет! Вот Прусь - тот был похитрей. Берег копейку.
- Говорят, ссорился в последнее время с Галицким?
Марта Васильевна сокрушенно покачала головой.
- Одного поля ягоды. Сегодня поссорились - завтра помирились!
- И все же могли что-то не поделить... Тем более, что Прусь, говорят,
был нелюдим...
- На глазах - нелюдим, а любовницу имел... Полину какую-то...
- Откуда знаете?
- Да слыхала...
- Вот что, Марта Васильевна, - сказал Серошапка, - вы сегодня мне
много наговорили. Этот разговор останется между нами, сами понимаете.
Скажите только еще, что вы знаете о Полине?
- Знаю, что она живет во Львове, и Прусь зачастил к ней. Но лучше
Нину расспросите. Это она мне говорила.
- Кто такая?
- Вместе работаем.
- Попросите ее зайти сейчас ко мне.
Нина, пухленькая красивая молодица, рассказала, что весной Прусь и
Галицкий ехали во Львов на заготконторовском "газике". Попросилась и она.
Прусь сперва не хотел ее брать в машину, но потом все-таки согласился. В
машину бросили два ящика яблок, и Прусь завез их на Тополиную улицу. Еще
слышала, как Галицкий спросил: "Завтра вернешься? Привет Полине..."
Потом Прусь с шофером выгружали ящики. Нет, Нина не помнит номера
дома, но вокруг усадьбы зеленый забор и возле калитки растет каштан.
Когда Серошапка вышел во двор, Галицкий окликнул его.
- Надо обмыть твою новую должность! - и заговорщицки подмигнул. -
Вечером махнем во Львов, я тебя с девушками познакомлю.
- Ну что ж, - согласился Серошапка. Козюренко подчеркнул, что нужно
войти в доверие этого типа, а в ресторане Галицкий может разговориться...
- Зачем к тебе эта сплетница приходила? - полюбопытствовал Галицкий.
- Жаловалась?
- Ерунда... - махнул рукой Серошапка. - Всем не угодишь!
- Это точно, всем не угодишь! - повеселел Галицкий. - Значит, до
вечера?..
ДОМ НА ТОПОЛИНОЙ
Гриша Котляр на собственной "Волге" отвез Серошапку в облпотребсоюз.
Тот сидел сзади вместе с Галицким - украдкой вздыхал и жаловался на
головную боль. Гриша предложил опохмелиться, но Серошапка решительно
отказался.
- Сегодня должен быть у начальства, - пояснил он. - Надо оформить
личное дело. Неудобно, когда пахнет...
- А завкадрами тебе знаком? - начал осторожно выпытывать Галицкий. -
Его тоже не мешало бы...
- Познакомились два дня назад.
- Может, мы тебя подождем? - предложил Галицкий.
- А если я задержусь? Цех останется без глаза - ни начальника, ни
мастера... Так совсем до ручки дойдем.
- Резонно, - похвалил Галицкий. - Дело прежде всего. Ты, Дима,
начинаешь мне еще больше нравиться. - Говоря это, он бесстыдно лгал: хотел
иметь начальником человека безынициативного или пьянчужку. Вздохнул и
подумал, что напрасно сетует: могли бы вместо Серошапки прислать
кого-нибудь непьющего и тогда...
Серошапка постоял в вестибюле облпотребсоюза. Убедившись, что синяя
"Волга" исчезла в конце улицы, позвонил Козюренко и условился о встрече.
...Роман Панасович хмурился. Молча слушал Серошапку, и тот, стыдясь
подробностей вчерашней выпивки, краснел. А Козюренко думал о том, какая у
них все же тяжкая работа: парень этот, Серошапка, хороший и чистый, но вот
попросили помочь следствию - и уже столкнулся с грязью. Рассказывал обо
всем с отвращением, Козюренко невольно вспомнил свое первое столкновение с
преступным миром. Это было давно, но он помнил даже малейшие детали, так
они запечатлелись в его памяти...
Серошапка уже кончил рассказывать, а Козюренко все еще молчал, будучи
не в силах стряхнуть тяжесть воспоминаний. Налил себе полстакана воды и,
перехватив взгляд Серошапки, подвинул бутылку к нему.
- Дом на Тополиной и любовница Пруся - это любопытно, - сказал он
наконец. - Теперь вот что: алиби Галицкого не подлежит сомнению. Мы
проверили: он восемнадцатого мая был в Николаевской области. Котляра
восемнадцатого приблизительно до половины одиннадцатого ночи видели во
львовском ресторане "Интурист". Но, имея свою "Волгу", можно за полчаса
доехать до Желехова. Думаю, там, где речь идет о деньгах, рука у него не
дрогнет. Ну, что жулики они - понятно. Галицкий и Котляр, должно быть, уже
немножко поверили вам... Позвольте им и дальше обрабатывать себя. Они
признают вас своим, когда Галицкий хоть в чем-то возьмет верх. Но сразу
сыграть с ним в поддавки опасно - этот лис может что-то почуять. Не
поддавайтесь, боритесь за власть. - Подумал и добавил: - Недолго уже им
гулять... А дом на Тополиной проверим сегодня же...
...Сперва "работники инвентарного бюро" зашли в соседние дома, -
всякое может случиться, и лучше, чтобы все знали: инвентаризация касается
не только дома номер пятнадцать.
В двух предыдущих домах ограничились лишь поверхностным осмотром
зданий. В доме номер пятнадцать им открыла сама хозяйка, Полина
Герасимовна Суханова - женщина еще молодая и красивая, с черными
цыганскими глазами, мягко очерченными губами и ямочками на щеках. Такие
ямочки, как утверждают наблюдательные люди, чаще бывают у блондинок и
свидетельствуют о мягком характере. Однако Полина Суханова не считала себя
особенно мягкосердечной - имела энергичную натуру и была женщина
практичная, умела взять от жизни как можно больше.
Лет шесть назад Полина сошлась с Прусем. Было ей тогда за двадцать.
Она только что окончила училище и работала медсестрой в больнице. Пруся
положили на операцию, и они познакомились в предоперационной палате. Потом
Полина несколько раз навещала его в палате, а когда выписывался, наняла
такси и отвезла в Желехов.
"Что такое больница? - рассуждала она. - Зарплата небольшая,
общежитие, в перспективе - влюбленный студент... А старик намекнул, что у
него есть деньги, и я хоть сегодня могу бросить больницу. Правда, нужна
ширма, дармоеды теперь не в почете - ну что ж, потом найду легкую
работу..."
Ночь, проведенная в мансарде прусевского дома, окончательно убедила
Полину в правильности ее намерения: Василь Корнеевич, или Вася, как она
его уже называла, будет не очень докучать ей; они договорились, что все
останется по-старому - он будет жить в Желехове, она - во Львове. Правда,
Прусь обещал найти для нее квартиру и взять все хлопоты и затраты на себя.
Через два года Прусь построил и записал на ее имя хороший особнячок.
Полина распустила слух, что у нее умерла бабушка и оставила ей в
наследство немало денег на сберкнижке. Они с Прусем решили пожениться,
когда Василь Корнеевич уйдет из заготконторы, продать дом в Желехове,
чтобы быть подальше от острых глаз обэхаэсовцев. А пока что отделать
гнездышко на Тополиной.
Гнездышко и правда поражало комфортом: ванная, выложенная чешской
плиткой, немецкие торшеры и люстры, венгерская спальня-люкс полированного
дерева, большой румынский сервант, кресла и рояль в гостиной. И всюду
ковры. Василь Корнеевич любил ковры и скупал их, не жалея денег, -
китайские, персидские, бухарские и бог знает какие. Один из них закрывал
весь пол в его кабинете.
Да, Василь Корнеевич Прусь - узкий специалист соковыжимательного
дела, почти ничего не читавший, кроме накладных, договоров и разных
приказов по заготконторе, имел персональный кабинет, всю стену которого
занимали стеллажи с подписными изданиями. Энциклопедия и Жан-Жак Руссо,
Шекспир и Новиков-Прибой.
Как-то Василь Корнеевич подержал в руках Вольтера, пытаясь прочитать
страничку, но, ничего не поняв, снова поставил за зеркальное стекло. Зато
у них как у людей. За такими изданиями очередь. А он может позволить себе
роскошь заплатить в несколько раз дороже и не толкаться у магазина. Пускай
стоят, места не жалко. Однажды Василя Корнеевича пригласили на семейную
вечеринку к начальнику заготконторы. У начальника тоже всю стену занимали
стеллажи. Особенно понравилось Прусю объявление, выполненное печатным
способом, предупреждавшее довольно категорично:
Не шарь по полкам жадным взглядом,
Ты не получишь книги на дом.
Лишь безнадежный идиот
Знакомым книги раздает!
Прусь украдкой переписал текст. И теперь это объявление охраняло его
библиотеку на Тополиной от жадных на чужое гостей, хотя их в этом доме
почти не бывало: Прусь не афишировал свои отношения с Полиной, запрещал и
ей приглашать знакомых... Иногда забегали только соседки, которых
принимали в коридоре, или самые близкие Полинины приятельницы, перед
которыми она не могла не похвастаться своим достатком.
Полина Герасимовна встретила работников инвентарного бюро сначала не
то что враждебно - настороженно. Но они заверили, что их визит - чистейшая
формальность, и хозяйка даже предложила гостям коньяку. Они категорически
отказались, да и Полина, в конце концов, сообразила, что ее щедрость ни к
чему. У нее все в порядке, документы законные и зарегистрированные -
осматривайте и катитесь ко всем чертям...
А работники инвентарного бюро были действительно дотошные: один даже
попросил разрешения спуститься в подвал; второй в это время уточнял, не
делала ли хозяйка пристроек к дому, не ремонтировала ли сарай...
Они закончили работу быстро - за полчаса - и начали уже прощаться,
когда вспомнили, что хозяйка должна подписать какой-то документ. Один из
них вынул из папки несколько бумаг, дал Полине подержать папку, быстро
нашел нужную и предложил расписаться. А через час он докладывал Козюренко,
что отпечатки пальцев на стакане с недопитым портвейном совпали с
отпечатками, оставленными Полиной Сухановой на папке работников
инвентарного бюро, и что в подвале дома на Тополиной улице устроен тайник,
аналогичный хранилищу в доме убитого. Правда, Суханова, вероятно, не знает
о его существовании: когда один из оперативников попросил разрешения
осмотреть подвал, она восприняла это спокойно, не возражала против того,
чтобы он спустился сам, и во время его отсутствия не проявляла ни малейших
признаков волнения.
Козюренко приказал Владову: - Будем делать обыск. Возьмите у
прокурора постановление и вызовите оперативную машину.
Полина Герасимовна, увидев постановление на обыск и понятых,
разволновалась. Начала требовать объяснений, но Козюренко ответил:
- Сейчас все узнаете.
Обыск начали с подвала. Осторожно раскрыли тайник, - далее опытные
работники милиции ахнули, увидев пачки денег в больших купюрах, облигации
трехпроцентного займа, несколько сберкнижек на предъявителя и бриллианты в
обыкновенной спичечной коробке.
Когда положили все это перед понятыми, Полина отшатнулась. Щеки у нее
покрылись пятнами.
- Боже мой! - воскликнула она. - И все это лежало так близко!
Козюренко все время следил за ней. Теперь он был почти уверен, что
Суханова не знала о тайнике. Быстро осмотрел найденное.
Внимание его привлекла бумажка, исписанная неровным почерком.
- Ваша расписка? - показал Сухановой.
- Да... - сказала она растерянно. - Дайте взглянуть.
Козюренко положил бумажку обратно.
- Пока тут разберутся и подсчитают, - похлопал ладонью по деньгам и
облигациям, - пройдемте в соседнюю комнату.
Суханова молча пошла за ним. Была поражена тем, что такое богатство
находилось рядом, а она не знала. Прусь не очень баловал ее. Для дома
всегда был щедр, да и ей покупал наряды - две шубы, костюмы, платья,
обувь... Но денег давал мало. Иногда сотню в месяц, иногда меньше. А
тут... Столько денег! И расписка... Нашла бы расписку - и дом стал бы ее
собственностью.
Козюренко устроился напротив Сухановой в удобном кожаном кресле.
Улыбаясь, спросил:
- Чьи это деньги? Василя Корнеевича Пруся? Ведь не станете отрицать,
что знаете его?
- Конечно, я знаю Василя Корнеевича, - ответила Суханова, не
колеблясь.
Она как бы подчеркнула слова "я знаю". Козюренко с любопытством
взглянул на нее.
- И как вы знаете его?
Полина смутилась. Опустила ресницы и беспомощно улыбнулась, потом
посмотрела, как и раньше, настороженно. - Мы с ним друзья, - покраснела. -
Он нравится мне.
- Вы хотите сказать, что находитесь с Василем Корнеевичем Прусем в
близких отношениях?
- Да.
- Когда он бывал здесь? Или вы встречались в других местах?
- Нет. Как правило, он приезжает ко мне. В последний раз был
четырнадцатого или пятнадцатого мая. Простите, когда у нас было
воскресенье? Значит, пятнадцатого.
- И после этого вы не виделись?
Полина покачала головой.
- Ну что ж, - предупредил Козюренко, - я посоветовал бы вам быть
откровеннее. Мы можем доказать, что вы недавно ездили в Желехов.
Суханова обиделась:
- Я уже и забыла, когда была там.
- Тогда придется задержать вас.
Полина беспомощно кивнула головой.
Обыск продолжался до позднего вечера. "Портрета" Эль Греко в доме
Сухановой не нашли.
Оставив здесь двух оперативников, Козюренко вернулся в управление.
Суханову отвезли в камеру предварительного заключения.
Ночью Козюренко разбудил телефонный звонок: старший лейтенант Владов
доложил, что несколько минут назад на Тополиную к Сухановой зашел мужчина,
назвавшийся водителем троллейбуса Вадимом Леонтьевичем Григоруком. Он
задержан.
- Ну-ну, - пробормотал в трубку Козюренко. - В девять его и Суханову
ко мне. И вот что, дружище... Если это вас не очень затруднит, попросите,
чтобы кто-то проверил с утра в диспетчерских, не заказывали ли
восемнадцатого мая такси на Желехов. И пусть поинтересуются в таксопарках
- кто восемнадцатого днем возил туда пассажиров.
Сначала Козюренко начал допрашивать Полину. Суханова, как и вчера,
отрицала, что недавно была в Желехове. Следователь перебил:
- Я знаю даже, какой марки портвейн вы пили восемнадцатого в мансарде
Василя Корнеевича. Вы оставили на стакане отпечатки пальцев. Надеюсь,
знаете, что это доказательство считается бесспорным?
Суханова опустила голову и какое-то время молчала.
- Мы условились с Василем, что я никому не скажу об этом свидании. Он
вообще запретил мне бывать в Желехове.
Козюренко отметил, что Суханова ни разу не ошиблась: говорила о
Прусе, как о живом.
- Зачем вы ездили в Желехов? У вас были какие-нибудь веские причины?
- Просто скучала по Василю.
- На чем ехали?
- На автобусе.
- Одна?
- Да.
...Закладка в соц.сетях
