Жанр: Драма
План спасения
...ежливый, и поздоровается, и слова грубого никогда не скажет, а мудак, и всё тут. Люди на
него как посмотрят повнимательнее, так у них сразу кожа на лбу складками собирается.
Вот как-то зашёл Николай Константинович в церковь свечечку поставить, а там поп всех
кадилом машет. Всех обмахнул, а как до Николая Константиновича дошёл, так даже
споткнулся. Посмотрел на него внимательно, кадило придержал и ушёл в другой угол махать.
Из-за своего мудачества Николай Константинович часто попадал в неприятные истории.
Например, стоит он в очереди за постным маслом, а на него сверху со ступенек валится
человек. Должно быть, этому человеку зачем-то понадобилось со ступенек свалиться, подумает
Николай Константинович и посторонится, чтобы не помешать. А человек всю морду себе об
асфальт и разобьёт вдребезги - припадок у него, оказывается. Вся очередь тут же нападёт на
Николая Константиновича: почему, мол, человека не словил? Наверное, специально хотел
полюбоваться, как он об асфальт морду разбивает? Ну и накостыляют Николаю
Константиновичу по шее, да ещё из очереди прогонят.
Или лежит, бывало, кто-нибудь в луже, а Николай Константинович идёт мимо. Уже и за
угол повернёт, а его кто-нибудь хвать за шиворот: почему не остановился, сукин сын? Может,
человеку с сердцем плохо? Почему не поинтересовался, мудак? И опять накостыляют.
Даже те люди, которые к Николаю Константиновичу относились поначалу вполне
неплохо, и те рано или поздно вдруг посмотрят на него внимательно, сморщатся и скажут: "Ну
и мудак же ты, Николай Константинович!"
А однажды на службе, где работал Николай Константинович, кто-то украл деньги. Не
десять рублей, и не сто даже, а какие-то огромные тыщи, которых и за пятьдесят лет не
заработаешь. И все на службе хорошо знали, что украл их один пьяница, которого все любили,
потому что он кому хочешь последнюю рубаху отдаст. Жалко было всем этого пьяницу - у
него же детей семь штук и жена - беззаветная труженица на швейной фабрике.
В общем, сговорились все и, когда пришла милиция, показали пальцем на Николая
Константиновича: он, дескать, ботинки себе ни с того ни с сего новые как раз вчера купил,
неизвестно с каких барышей.
Николай Константинович отказывался, конечно, говорил, что на ботинки два года копил,
но милиция посмотрела на него, поморщилась и отдала тут же под суд. В суде прокурор тоже
сморщился и потребовал Николая Константиновича немедленно расстрелять. Защитнику
Николай Константинович тоже не понравился, но работа есть работа - выхлопотал он ему
кое-как десять лет строгого режима.
Ну, в тюрьме и хорошему-то человеку несладко, а уж про мудаков что говорить. Хлебнул
там Николай Константинович от сих и до сих, но ничего - живой остался, хотя и не сказать,
чтобы очень сильно здоровый.
И мало того, что вышел живой, но ещё и секрет с собой вынес - его рассказал ему перед
смертью бывший дьяк, такой же бедолага, как Николай Константинович: про несметный клад,
который будто бы закопали в лесу нехорошие мужички да тут же друг друга и порешили
подчистую.
За такие секреты, конечно, и гроша жалко, да есть, видно, оно, мудацкое счастье, а то
совсем бы уже ни одного мудака не осталось на всём белом свете.
Вот и откопал Николай Константинович две закатанные трёхлитровые банки, по самое
горлышко набитые заплесневевшими долларами, в роще недалеко от залива, как дьяк описал.
Высыпал Николай Константинович доллары в полиэтиленовый мешок, развёл костерок,
выпил портвейну и поклялся страшной клятвой отомстить тем, кто его несправедливо в тюрьму
упрятал и жизнь его погубил.
Мстить Николай Константинович решил не просто так, а с подковыркой: чтобы наверняка
они знали, от кого к ним гибель пришла и за какие прегрешения.
Просто так пырнуть их ножичком Николаю Константиновичу было неинтересно, совсем
его мудачество в тюрьме махровым цветом расцвело.
Вот и стал он строить планы.
Начать решил с того пьяницы, вместо которого его в тюрьму посадили.
Разыскал он его в бараке на краю города: к тому времени этот пьяница совсем уже вдрызг
пропился, квартиру сжёг и жена от него ушла. Купил Николай Константинович пять бутылок
водки, пять бутылок самого ядовитого метилового спирта, какого только можно купить за
деньги, и пришёл к тому пьянице в гости. А тот как раз валяется на полу со спущенными
штанами, лужу напустил и скулит, потому что похмелиться ему не на что. Налил ему Николай
Константинович стакан - ожил алкаш. Сели они выпивать. Николай Константинович слегка
только водочки пригубит, а тот прямо стаканами в глотку заливает, всё не нажрётся досыта.
А когда Николай Константинович видит, что вот-вот сейчас тот под стол свалится и
захрапит, спрашивает он его тихо: "Узнал ли ты меня?" Тот ещё слегка соображал,
присмотрелся он и вздрогнул: "Узнал", - отвечает. "Так вот, - говорит ему Николай
Константинович, - много я по твоей милости горя хлебнул, да Бог тебе судья, я на тебя зла не
держу. Пей, сколько влезет. Вот тебе ещё пять бутылок водки в знак моего прощения". Надел
шапку и вышел из дома. Обернулся, перекрестился: "Ну, вот и первый", - говорит.
Только всё вышло совсем не так, как ожидал Николай Константинович.
Уже после третьей бутылки метилового спирта треснуло что-то в голове у пьяницы,
явился к нему белый ангел и наплевал ему в морду. От этого тот немедленно очнулся на
горящем уже матрасе.
От обиды на белого ангела бросил он пить напрочь, устроился на работу, честным трудом
заработал много денег и купил себе участок совсем недалеко от города, десять минут ходьбы от
электрички.
"Ну, хорошо, - подумал Николай Константинович, когда про это узнал. - С этим мы
ещё разберёмся". А пока занялся вторым - тем сослуживцем, который всех подговорил на
него пальцем показать.
Разузнал Николай Константинович его телефон и пригласил в ресторан посидеть, дескать,
обиды не держу и хочу это дело отпраздновать. Тот пришёл, конечно - кто же от дармового
ресторана откажется.
Посидели, покушали, вспомнили знакомых, выпили за каждого. Под конец достаёт
Николай Константинович из бумажника двести долларов и расплачивается с официантом. Да
ещё даёт пятьдесят на чай.
"А ты разбогател, смотрю", - завидует ему сослуживец. "Да уж, - отвечает ему
Николай Константинович, - уже даже не знаю, куда деньги девать. Я секрет один знаю,
хочешь, покажу?"
Подходят тогда они к напёрсточнику, с которым Николай Константинович заранее
сговорился. Достаёт Николай Константинович сто долларов, угадывает где шарик, выигрывает
двести. Ставит двести - выи грывает четыреста. Потом восемьсот, потом тысячу шестьсот.
Напёрсточник плачет, карманы выворачивает: "Ай-ай, шайтан! Детишки мои кушать что
будут!" Рассмеялся Николай Константинович и все деньги отдал обратно напёрсточнику.
"Как ты это делаешь? - удивляется сослуживец. - Нельзя ведь у напёрсточника
выиграть, я точно знаю!" - "А я знаю слова волшебные, - отвечает Николай
Константинович. - Если по этим словам напёрстки слева направо отсчитывать, тогда всегда
угадываешь. Хочешь, скажу одно слово, раз уж мы такие друзья? Но помни, что одного слова
хватает только на четыре игры".
Сказал Николай Константинович сослуживцу на ухо какое-то дурацкое слово,
распрощался, сел в такси и как будто уехал домой. А сам за углом остановил машину и
подсматривает. Видит: сослуживец тут же назад к напёрсточнику со всех ног бежит.
В общем, сначала, как Николай Константинович с напёрсточником договорился, выиграл
его сослуживец сумасшедшие деньги, а потом, конечно, стал проигрываться в прах. Все деньги
до копейки проиграл, пиджак, часы, и побежал домой - за ордером от квартиры.
Николай Константинович уже руки потирает, но дома жена сослуживцу такой ордер
показала, что ему пришлось на неделю бюллетень брать, потому что на улицу выйти неудобно.
Через неделю выпустила его жена за продуктами. Тот, конечно, сразу же побежал искать
напёрсточника, но на том месте, где был напёрсточник, сидит тётка в жёлтой телогрейке и
продаёт через мегафон билеты какой-то телевизионной лотереи. Делать нечего - накупил он
на все деньги билетов, заполнил их слева направо по волшебному слову и бросил в ящик.
А в воскресенье выиграл он по этим билетам трёхкомнатную квартиру в Москве,
автомобиль рено, поездку на двоих в Испанию, куклу барби и двенадцать миллионов рублей.
Даже лотерея от такого выигрыша чуть не закрылась - никогда такого раньше не бывало. Но
отдали ему всё честно. По телевизору показали и потихоньку предупредили, что если ещё раз
его в этой лотерее заметят, то пусть не обижается.
Опять ничего у Николая Константиновича не вышло. "Ладно, - думает он, - что-то я в
этот раз перемудрил. Да не беда - никуда они не денутся, вот только ещё одно дельце закончу,
и займусь ими как следует".
Следующее дело у Николая Константиновича было совсем другое: на этот раз он решил
отблагодарить защитника, который спас его от расстрела. Наученный опытом, не стал он
сильно мудрить, а просто засунул по одной бумажке в щель под дверью адвоката десять тысяч
долларов сотенными и записку: так, мол, и так, спасибо вам от такого-то.
А через два дня того адвоката нашли на кухне с головой в духовке. Что? Почему? Так и не
выяснили.
Николай Константинович, когда узнал про адвоката, пересчитал свои деньги (а осталось у
него к тому времени ровно пятьсот долларов), пошёл в магазин, купил ящик водки, пришёл
домой, запер двери, задёрнул шторы и пил неделю беспробудно. Когда водка кончилась, вышел
из дома, купил ещё ящик и пил ещё неделю.
Ещё через месяц пришёл хозяин квартиры с милицией и выбросил Николая
Константиновича, который к тому времени мог только на полу лежать, на улицу. Николай
Константинович кое-как заполз в подвал и стал бомжом.
Жизнь у бомжа не такая уж и тяжёлая: главное, утро пережить, а там бутылочек
насобирал, напился - вот оно и счастье. К вечеру очухался - кругом все пиво пьют: там
бутылочку бросят пустую, там из пластмассового стакана не допьют.
Одно Николай Константинович знал точно: если он к кому-то подойдёт и попросит
бутылочку оставить, то её лучше об стену разобьют, но ему не отдадут. "Иди, - скажут, -
иди. Нечего тут над душой стоять, мудила". Поэтому надо подкараулить, когда бутылку кинуг в
урну, и сразу хватать, пока другие бомжи не забрали.
Иногда Николай Константинович даже, как нормальный человек, покупал что-нибудь в
магазине - хлеба полбуханки или там колбасы печёночной. Продавцы, конечно, морщатся, не
нравится им, как Николай Константинович пахнет, но продадут - деньги есть деньги.
Как-то раз Николай Константинович покупал себе в магазине дарницкого хлеба на ужин,
спиртом он уже в аптеке в метро запасся, а тут протискивается в магазин Людмила
Филипповна. Она тоже когда-то была нормальной женщиной, на службу ходила, как и Николай
Константинович, а потом что-то с ней такое приключилось, вот и запила Людмила Филипповна.
По вечерам она как наклюкается, так всем рассказывает, как дошла до жизни такой: пристанет к
какому-нибудь мужчине, который пиво пьёт, и несёт околесицу про польскую панночку, у
которой в няньках служила. Тот, чтобы отделаться, ей пива и оставит.
Но в этот день, видно, дела у Людмилы Филипповны шли плохо, потому что была она
почти не пьяная и с новым синяком. Протиснулась она бочком мимо очереди, схватила бутылку
водки и бросилась бежать. А в чёботах, да на два размера больше, куда она убежит? Да хоть бы
и без чёбот, всё равно свалится через десять метров. Охранник в камуфляже даже не сильно
быстро за ней и припустил.
Свалилась Людмила Филипповна, бутылку к груди прижала, лежит, не шевелится.
Охранник пнул её по зубам - отдавай, мол. А та только крепче бутылку прижимает. "Ах ты,
сука", - говорит охранник и замахивается дубинкой.
Тут Николай Константинович, который всё это видел, поднатуживается и блюёт прямо на
прилавок. Не то чтобы он подумал так спасти Людмилу Филипповну от охранника, он давно
уже ничего не думал. Просто поднатужился и наблевал. Продавщица как заголосит!
Охранник тут же, конечно, Людмилу Филипповну бросил и побежал к Николаю
Константиновичу.
А тот что? - стоит себе, полбуханки дарницкого в руках держит.
Людмила Филипповна потихоньку очухалась, уползла куда-то к себе, вылакала бутылку и
заснула счастливая. А Николая Константиновича охранник оттащил за шиворот к
мусоросборнику и бросил там валяться на снегу.
Николай Константинович ещё немного соображал и даже попробовал ползти в свой
подвал, но далеко уползти не смог, достал из-за пазухи спирт, он почему-то не разбился, когда
Николая Константиновича пинал охранник, выпил и заснул.
Там его и нашли бомжи во время утреннего обхода помоек.
После того, как милиция унесла Николая Константиновича закапывать на другой
помойке, бригадир бомжей встал на ступеньку станции метро и произнёс речь:
"Сдох Колька, - сказал бригадир. - Был он мудак - и сдох как мудак. Да и хуй с ним!"
Красавец
Пётр Фёдорович был прекрасен, как утренняя звезда.
Когда он заходил, например, в паспортный стол за справкой, снимал шапку, и его золотые
кудри рассыпались по плечам, все паспортистки немедленно валились со стульев на пол и
стонали. Однуделопроизводительницу даже пришлось вести в амбулаторию, потому что она,
перед тем, как повалиться, успела прижать к груди электрическую пишмашинку. Килограмм
двадцать, не меньше. Два ребра треснули.
Если какая-то женщина видела Петра Фёдоровича больше пяти минут, она не могла
забыть его всю жизнь. Она обязательно бросала мужа, детей, работу, спивалась, и скоро её
видели на помойке с беломором в зубах.
Пётр Фёдорович был человек не злой и очень переживал от таких женских неприятностей.
Он даже старался пореже выходить из дома. Но, как известно, за красивые глаза никто
денег платить не станет, а пищу тоже надо на что-то покупать. Поэтому Петру Фёдоровичу,
хочешь не хочешь, выходить приходилось. Тогда он заматывал лицо шарфом, но и это часто не
помогало, потому что развеется из-под шарфа прядь волос - вот и ещё одна женщина валяется
в холодной луже.
Тогда Пётр Фёдорович придумал вот что: он перестал мыться и расчёсывать волосы. Он
нашёл в мусоросборнике самую вонючую телогрейку и никогда её не снимал. Кроме того, он
теперь всё время шмыгал носом, чесал яйца, ковырял в носу, харкал на пол и вообще вёл себя
как свинья. Сначала ему самому было это неприятно, но вскоре он втянулся и привык. Он начал
крепко выпивать и жрать всё, что попадалось под руку, хоть из урны, ему было всё равно. От
этого он безобразно разжирел и постоянно рыгал и икал. Потом он подхватил глисты и стал
тощий, как жердь.
В целом же Пётр Фёдорович стал такой редкой скотиной, что даже милиция, которая чего
только ни навидалась, и та, как проходит мимо Петра Фёдоровича, так обязательно пнёт его
сапогом под жопу. Тот прямо в грязь повалится, хрюкает там, ворочается, сволочь, просто
утопить хочется, до того он неприятный.
Один милиционер, молодой, однажды так увлёкся лупить Петра Фёдоровича дубинкой по
голове, что еле его оттащили. Пришлось отвести этого милиционера в отделение, налить ему
стакан водки и отправить домой от греха подальше.
Однажды Пётр Фёдорович сошёлся с одной женщиной. Звали женщину Клара Борисовна.
Она была, правда, не такая забулдыга, как Пётр Фёдорович, но тоже любила вечерком
клюкнуть водочки да и поплакать по судьбе своей женской, незавидной, не той, о которой в
девушках мечтала.
А Пётр Фёдорович, хоть и неприятный, но всё равно какой-никакой мужчина - иной раз
кран починит, а то и колбасы грамм двести принесёт.
Но однажды как-то проснулась Клара Борисовна среди ночи и посмотрела на Петра
Фёдоровича. Он храпит, во сне чавкает, но как-то так луна его при этом из окошка осветила,
что Клара Борисовна прямо с размаху на пол и села.
Проснулся утром Пётр Фёдорович - нет Клары Борисовны. День прошёл, вечер настал.
Тогда Пётр Фёдорович почувствовал недоброе, побежал на базар - и действительно: Клара
Борисовна там уже возле пивного ларька с выбитым зубом пляшет.
Подбегает тогда к ней Пётр Фёдорович - и клац ей с ходу в челюсть! Клара Борисовна
плясать перестала и смотрит на него мутными глазами, но уже видно, что чуть-чуть в себя
приходит. Пнул её Пётр Фёдорович для верности пару раз в брюхо и отволок за волосы домой.
Там Клара Борисовна выпила рюмочку, совсем очухалась и заснула.
С тех пор Пётр Фёдорович стал за собой внимательно следить: чтобы вечером домой
трезвым прийти - такого он себе не позволял. Придёт, еле на ногах держится, Клара
Борисовна хайло, конечно, разинет, а он ей: "Сдохни, жаба!" Подерутся немного, водочки
выпьют и лягут спать.
Сынок у них родился.
Пётр Фёдорович, пока Клара Борисовна ходила беременная, сильно переживал, но ничего,
всё обошлось, хороший мальчик получился. Ножки кривенькие, лобик низенький, глазки
выпученные. Не балуется. Молчит. Козюлю из носа достанет, съест и дальше молчит.
Тьфу-тьфу-тьфу.
В самые горькие минуты своей жизни забывает человек вопросы, которые казались ему
такими важными ещё вчера, и остаются лишь те из них, на которые всё равно однажды
придётся дать ответ: "Кто ты?", "Где ты?", "Откуда ты?", "Зачем ты?".
И милиция, как базисная и примитивнейшая субстанция бытия, задаёт всякому,
попавшемуся к ней в руки, именно эти простые и важные вопросы.
И человек потрясён: не может он дать ответа! Даже такого ответа, который
удовлетворил бы, нет, не вечность, а хотя бы вот эту милицию. "Боже мой! - думает
человек. - Я никто! Я нигде, ниоткуда и никуда! Я ни для чего! В тюрьму меня!В камеру!И -
по яйцам меня, по почкам, и воды не давать, и поссать меня не выпускать! Ни за что!"
И милиция, даром, что примитивнейшая субстанция, сокровенные эти желания
немедленно угадывает и исполняет все до единого. Простыми словами и движениями
убеждает она человека в том, в чём не смогли его до того убедить ни Иисус Христос, ни
исторический материализм: что червь он и прах под ногами, что винтик он кривой и гвоздик
ржавый, и тьфу на него и растереть уже нечего! И по еблищу ему, которое разъел на всём
дармовом, незаработанном, незаслуженном и неположенном. И забывает человек гор дыню
свою вчерашнюю непомерную, и лепечет: "Товарищ сержант..." А товарищ сержант его
дубинкой по рёбрам и сапогом под жопу. И лязгает дверь, и засыпает тварь дрожащая, права
не имеющая. Да и хуй с ней.
Загадка
Василий Сергеевич однажды утром решил, что так дальше жить нельзя, и поехал в
железнодорожную кассу на канале Грибоедова покупать билет на Будогощь.
Заходит он в метро, спускается на эскалаторе и удивляется: вниз целая толпа народу едет,
просто не пропихнуться, а вверх эскалатор совсем пустой идёт. Должно быть, затор какой-то на
линии, думает Василий Сергеевич, не иначе кто-то опять с утра пива балтика номер девять
выпил и свалился на путь. Зачем её только, эту балтику, выпускают? Чистый же ёрш.
Кое-как влез Василий Сергеевич в поезд, ухватился за поручень, висит. Доезжает до
станции Озерки - а там опять то же самое: ни одного человека на противоположной стороне
нет. Проехали Удельную, Чёрную Речку - просто вымерло метро с той стороны. Но люди же
должны стоять, поезда ждать? Нет, не стоят. Непонятно это Василию Сергеевичу, совсем
непонятно. Но всего непонятнее то, что кроме самого Василия Сергеевича никого эта загадка не
интересует. Очень у нас люди нелюбознательные. Нет, если вас трамваем задавит или жена от
вас с лилипутом убежит, тогда их просто палкой не отгонишь, это да.
Когда поезд тронулся с Петроградской, сзади в тоннеле что-то обрушилось. "Это что же
такое происходит?" - опять недоумевает Василий Сергеевич.
А две старухи, над которыми он на поручнях висит, как раз про огуречную рассаду
спорят. "Тьфу на вас, дуры какие, - думает Василий Сергеевич. - Вам хоть
светопреставление устрой, вы всё одно про цены на постное масло талдычить будете".
Вышел Василий Сергеевич на Невском проспекте и пошёл в кассу. Приходит - а кассы
нет. То есть не то чтобы закрыта или на ремонте: нет кассы, как будто и не было никогда.
Газончик на её месте вытоптанный, бумажки валяются, забулдыга какой-то в урне роется.
Оглядывается Василий Сергеевич вокруг: опять что-то не так. Ну не так, и всё. Ага,
соображает: а где же Казанский Собор, спрашивается? Только что был! Один памятник
Кутузову от него остался. Да и тот неважный - очень уж нос у него уныло висит.
"В чём дело? - спрашивает Василий Сергеевич неизвестно у кого. - Что всё это
значит?"
Возвращается назад к метро - а метро тоже нет! Стоит голубой дом, в нём булочная,
рядом бабушки сигаретами торгуют. "Извините, - спрашивает Василий Сергеевич какую-то
очень петербуржскую старушку, они ещё иногда попадаются. - А где же метро?"
"Какое метро, молодой человек? - удивляется старушка. - Тут вам не Москва
какая-нибудь, чтобы под землёй трястись. Конечно, в Москве наверху и посмотреть не на что,
вот они на метро своё и любуются. А у нас тут город-музей. Да вы посмотрите вокруг - какая
красота!"
Смотрит Василий Сергеевич вокруг: мать честна! А где же канал Грибоедова? Куда
подевался? И Адмиралтейства почему не видно, а? Поворачивается он, чтобы старушку
расспросить - так и старушки уже нет!
Главное, не уследишь: вроде смотришь на дом - стоит, как влитой, чуть отвернулся -
нет дома. Уже половину Невского как корова языком слизнула.
"Ну, хорошо, - думает Василий Сергеевич, - сейчас я вам устрою!"
Крепко зажмуривается и стоит так с минуту, даже не дышит. Открывает он глаза -
кругом чисто поле. Лесок на пригорке. Вечер.
"Но Нева-то должна остаться?" - тупо думает Василий Сергеевич и бредёт туда, где
должна быть Нева. А она действительно никуда не делась, вот радость какая. Течёт, правда, не
в ту сторону, но и на том спасибо. Посидел Василий Сергеевич на бережку, покидал в воду
камушки. А что ещё на берегу делать - топиться, что ли?
Тут совсем темнеть стало. Дошёл Василий Сергеевич до леса, нагрёб сухих листьев и лёг
спать. Утро вечера мудренее.
А среди ночи пришли серые волки и сожрали Василия Сергеевича. А он даже не
проснулся. Так ни хрена он ничего и не понял.
Совесть
Совесть является одним из омерзительнейших свойств человеческой природы.
К примеру: человек подкараулил кого-нибудь в лесочке, расчленил, надругался в своё
удовольствие, радуется. Как вдруг изнутри него раздаётся нудный голос: дескать, мало того,
что сам перемазался как свинья, так ещё и нагадил тут, намусорил, кто это за тобой убирать
будет? Человек начинает нервничать и, чтобы заглушить неприятный голос и как-то развеяться,
идёт и расчленяет кого-нибудь ещё. Тут голос вообще начинает орать как диктор-левитан, и
человек, обезумев, начинает расчленять вообще всех, кто под руку попадётся.
Вот вам и ещё один Чикатило.
Или, скажем, поручат кому-нибудь закупить подгузников для домов малютки крайнего
севера, а он вместо подгузников купит себе джип-ландкрузер. И ездил бы себе, радовался, но
вдруг возьмёт да и загрустит: я тут в тёплой машине сижу, а малютки-то? С мокрыми-то
жопами? Да на крайнем севере, а? Вылезет из джипа и подарит сто долларов сироте, который
как раз из урны завтракает. Сирота, ясное дело, тут же закажет себе водки, девочек, марафету,
да и окочурится под вечер от такого невыносимого удовольствия.
Или ещё: живёт человек, иной раз выпивает, не без этого, кто сейчас не выпивает. Ну,
приползёт домой на карачках, даст жене в рыло да и заснёт. А она с него сапоги стащит,
портянки заскорузлые размотает и в коечку уложит. Рассольчику возле коечки поставит и сама
рядышком прикорнёт. Он утром проспится, голова трещит, зуб выбит, а от жены ни одного
слова упрёка: вот тебе всё чистенькое, а вот тебе огурчик. Святая женщина, святая. Стыдно ему,
просто сил нет. Ну и зарубит её как-нибудь по пьянке, кто ж такое вытерпит.
Поэтому, если вы просыпаетесь утром и думаете: "Ой, блядь! И чего же это я такое вчера
отчебучил? И зачем это я такое сделал?" - это означает, что внутри вас поселился мерзкий
карлик, который решил, что он тут один знает, что такое хорошо и что такое плохо. Если его
немедленно не придушить, он вскоре будет ходить внутри вас в кальсонах, зевать, чесаться,
заведёт себе кресло-качалку, тапочки и будет бубнить, бубнить и бубнить, пока вы не начнёте
шипеть, щёлкать и заикаться, как органчик из произведения писателя Салтыкова-Щедрина.
Уничтожают этого карлика так: идут и сдаются в дурдом. Потому что если вы не
сдадитесь в дурдом сами, за вами оттуда всё равно приедут и будут больно бить по дороге и во
время заполнения амбулаторной карты. В дурдоме вы должны попросить себе самый
отупляющий и оболванивающий из всех пыточных курсов лечения. В страданиях, говорят,
душа укрепляется. Если лечение будет успешным, то душа ваша укрепится так, что из дурдома
вы выйдете чурбан-чурбаном.
Но не спешите радоваться: сначала нужно точно убедиться в том, что вас хорошо
вылечили.
Для этого нужно изловить самую белую и пушистую кошечку, которую только можно
найти, желательно с розовым бантиком на шее, прибить её гвоздем к дереву и бросать в неё
обломками кирпичей, пока кошечка не превратится в тряпку. Если при этом у вас возникнут
неприятные ощущения - значит, вас плохо лечили, нужно идти скандалить назад в дурдом -
пусть они за это денюжки платят.
И ещё радуйтесь, что вовремя это дело заметили. Ведь могли бы сразу пойти и сожрать
живого младенца или изнасиловать свою первую учительницу, а потом бы так сильно
распереживались, что вам бы уже никакая лоботомия не помогла.
В общем, главное - не опускать руки. В одном дурдоме не помогли - в другом помогут.
Не может так быть, чтобы нигде не помогли, не может.
Музычка
Если у кого-то нет джипа, он не знает, что к каждому джипу прилагается кассета с
Музычкой. Эту Музычку все слышали, когда джип проезжает мимо: буц-буц-буц. Но ни у кого
такой Музычки дома нет.
У меня тоже нет джипа, но я всё знаю - я однажды переводил Секретную Инструкцию К
Джипу - там было написано про круиз-контроль и другие тайные вещи, но главное что про
Музычку.
Так вот.
На каждой кассете записан КОД. Если так
...Закладка в соц.сетях
