Жанр: Драма
Сага о Форсайдах. Конец главы.
... напечатали бы такого рода заметку, написанную женщиной?
Майкл ничего не ответил. "Старый Форсайт" явно не поспевает за веком.
- Скажут они мне, кто написал, если я пойду в редакцию? - спросил
Сомс.
- К счастью, не скажут.
- Почему "к счастью"?
- Видите ли, сэр, пресса - цветок весьма чувствительный. Он может
свернуть лепестки, если вы к нему прикоснетесь. А кроме того, они всегда
говорят вещи приятные и незаслуженные.
- Но ведь это... - начал было Сомс, но вовремя остановился и добавил:
- Так вы хотите сказать, что мы должны это проглотить?
- Боюсь, что так, и заесть сахаром.
- У Флер завтра вечер?
- Да.
- Я приду и буду наблюдать.
Майкл мысленно представил себе своего тестя в виде субъекта в штатском,
поставленного на страже у стола со свадебными подарками.
Но, несмотря на напускное равнодушие, Майкл был задет. Он знал, что
его жене нравится коллекционировать знаменитостей, что она порхает и
своими чарами старается привлечь нужных ей людей. Раньше он только снисходительно
ей удивлялся, но сейчас почувствовал в этом нечто большее,
чем невинную забаву. Быстрота, с которой загоралась и гасла ее улыбка,
словно под стрижеными волосами был скрыт выключатель; живые повороты
прелестной открытой шеи; искусно, если и недостаточно искусно скрытая
игра красивых глаз; томность и дрожание белых век; выразительные руки,
которыми она легко и изящно лепила себе карьеру, - от всего этого Майклу
вдруг стало больно. Правда, она это делает для него и для Кита! Говорят,
француженки помогают своим мужьям делать карьеру. В ней есть французская
кровь. А может быть, это стремление к идеалу, желание иметь все самое
лучшее и быть лучше тех, кто ее окружает? Так размышлял Майкл. Но в среду
вечером он тревожно всматривался в лица гостей, стараясь поймать иронические
взгляды.
Сомс следовал иному методу. У него в сознании все решалось проще, чем
у человека, который критикует днем, а ночью обнимает. Он не видел оснований,
почему Флер не собирать у себя аристократов, лейбористских членов
палаты, художников, послов, всяких молодых идиотов и даже писателей, если
эти люди ее интересуют. Он несколько наивно рассуждал, что чем выше
они стоят, тем меньше шансов впутаться из-за них в какую-нибудь неприятную
историю; и, пожалуй, денег взаймы они не попросят. Его дочь не хуже,
если не лучше, всех этих людей. Он был глубоко оскорблен тем, что кто-то
считает, будто она всеми силами старается привлечь их к себе. Нет, не
она за ними охотится, а они за ней. Он стоял у стены, под картиной Фрагонара,
которую он подарил Флер. Седой, с аккуратно подстриженными волосами
и энергичным подбородком, он обводил глазами комнату, ни на ком не
задерживаясь взглядом, как человек, который видел в жизни много, но интересного
нашел мало. Его можно было принять за какого-нибудь посланника.
Перед ним, повернувшись к нему спиной, остановилась молодая женщина с
короткими золотисто-рыжими волосами; она разговаривала с глуповатым на
вид человеком, который все время потирал руки. Сомсу слышно было каждое
слово.
- Не правда ли, эта маленькая Монт ужасно забавна? Посмотрите на нее,
она разговаривает с "доном Фернандо"; можно подумать, что он для нее -
все. А, вот Бэшли! Как она к нему разлетелась! Прирожденная выскочка! Но
она ошибается - таким путем "салона" не создашь. Создать "салон" может
человек умный, с ярко выраженной индивидуальностью; человек, презирающий
общественное мнение. Она для этой роли не годится. Да и кто она, в сущности,
такая?
- Деньги? - подсказал собеседник.
- Не так уж много. А Майкл так в нее влюблен, что даже поглупел.
Впрочем, и парламент на него действует. Вы слышали их разговоры об этом
фотгартизме? Продукты питания, дети, будущее - невероятная скука!
- Новизна, - промурлыкал глуповатый человек, - вот мания нашего века.
- Досадно, когда такое ничтожество старается выдвинуться и пускает в
ход такую чепуху, как этот фоггартизм. Вы читали книгу Фоггарта?
- Нет. А вы?
- Конечно нет! Мне жаль Майкла. Эта маленькая выскочка его эксплуатирует.
Сомс, очутившись словно в западне, не выдержал и засопел. Почувствовав,
быть может, ветерок, молодая женщина оглянулась и увидела такие холодные
серые глаза и такое хмурое лицо, что поспешила отойти.
- Кто этот мрачный старик? - спросила она своего собеседника. - Я даже
испугалась.
Глуповатый джентльмен предположил, что это бедный родственник: видимо,
он здесь ни с кем не знаком.
А Сомс направился прямо к Майклу.
- Кто эта молодая женщина с рыжими волосами?
- Марджори Феррар.
- Она предательница. Выгоните ее!
Майкл опешил.
- Но мы ее очень хорошо знаем. Она - дочь лорда Чарлза Феррара и...
- Выгоните ее! - повторил Сомс.
- Откуда вы знаете, сэр, что она предательница?
- Я только что слышал, как она повторила то, что было в заметке, и
прибавила еще кое-что похуже.
- Но она у нас в гостях.
- Недурна гостья! - сквозь зубы проворчал Сомс.
- Нельзя выгонять гостей. А кроме того, она внучка маркиза. Скандал
будет грандиозный.
- Ну, так устройте скандал!
- Приглашать мы ее больше не будем, но, право же, это все, что можно
сделать.
- Вот как? - сказал Сомс и, отойдя от зятя, направился к той, на которую
только что донес. Майкл, взволнованный, последовал за ним. Ему еще
не приходилось видеть тестя приготовившимся к прыжку. Подойдя, он услышал,
как Сомс сказал негромко, но очень внятно:
- Сударыня, вы были так любезны, что назвали мою дочь выскочкой -
назвали в ее же доме.
Майкл видел, как молодая женщина оглянулась и с видом обиженным и
наглым широко раскрыла свои холодные голубые глаза. Потом она засмеялась,
а Сомс сказал:
- Вы предательница. Будьте добры удалиться.
Вокруг стояло человек шесть, и все они слышали! Проклятье! А он -
Майкл - хозяин дома! Выступив вперед, он взял под руку Сомса и спокойно
сказал:
- Довольно, сэр! Ведь мы не на мирной конференции.
Все притихли; никто не шелохнулся. Только глуповатый джентльмен потирал
свои белые руки.
Марджори Феррар сделала шаг по направлению к двери.
- Я не знаю, кто этот человек, - сказала она, - но он - лжец!
- Неправда!
Бросил это слово смуглый молодой человек. Он смотрел на Марджори Феррар;
их взгляды встретились.
И вдруг Майкл увидел Флер. Очень бледная, она стояла за его спиной.
Конечно, слышала все! Она улыбнулась, подняла руку и сказала:
- Сейчас будет играть мадам Карелли.
Марджори Феррар направилась к двери; глуповатый джентльмен следовал
за ней, все еще потирая руки, словно снимая с себя ответственность за
инцидент. Сомс, как собака, для верности шел за ними; за Сомсом шагал
Майкл. Донеслись слова: "Как забавно!" Послышался заглушенный смех. Парадная
дверь захлопнулась. Инцидент был исчерпан.
Майкл вытер пот со лба. Он восхищался своим тестем и в то же время
досадовал: "Заварил старик кашу!" Он вернулся в гостиную. Флер стояла у
клавикордов с таким видом, словно ничего не случилось. Но Майкл заметил,
что ее пальцы вцепились в платье, и сердце у него заныло. Волнуясь, он
ждал последней ноты.
Сомс поднялся наверх и там, в кабинете Майкла, перед "Белой
обезьяной", проанализировал свой поступок. Он ни о чем не жалел. Рыжая
кошка! "Прирожденная выскочка"! "Деньги?" - "Не так уж много". Ха! "Это
ничтожество"! Так она - внучка маркиза? Ну что ж, он указал нахалке на
дверь. Все, что было в нем сильного и смелого, все, что восставало против
покровительства и привилегий, - дух, унаследованный от предков, -
все возмутилось в нем. Кто они - эти аристократы? Какое право имеют напускать
на себя важность? Нахалы! Многие из них - потомки тех, кто поднялся
на высоту только благодаря грабежам и маклерству! И кто-то осмелился
назвать его дочь - его дочь - выскочкой! Да он пальцем не шевельнет,
шагу лишнего не ступит, хоть бы ему предстояло встретиться с
самим королем! Если Флер нравится окружать себя этими людьми, то почему
бы ей этого не делать? Неожиданно у него замерло сердце. А вдруг она
скажет, что он погубил ее "салон"? Ну что ж! Ничего не поделаешь. Лучше
было сразу покончить с этой мерзавкой и уяснить себе положение. "Я не
буду ждать Флер, - подумал он. - Буря в стакане воды!"
Когда он поднимался по лестнице в свою комнату, до него донеслись
звуки клавикордов. Он подумал, не просыпается ли от этой музыки его
внук. Вдруг послышалось ворчание, и Сомс подскочил. Ах, эта собака лежит
у двери, ведущей в комнату бэби! Жаль, что Дэнди не было внизу, уж он бы
прокусил чулки этой рыжей кошке! Сомс поднялся наверх и посмотрел на
дверь комнаты Фрэнсиса Уилмота, находившейся как раз против его комнаты.
Очевидно, молодой американец тоже кое-что подслушал; но с ним говорить
об этом нельзя - ронять свое достоинство! И, захлопнув свою дверь,
чтобы звуки клавикордов не долетали до него. Сомс крепко закрыл глаза.
VII
ЗВУКИ В НОЧИ
Майкл никогда не видел Флер плачущей, и сейчас, когда она лежала ничком
на кровати и, уткнувшись в одеяло, старалась заглушить рыдания, он
почувствовал чуть ли не панический страх. Когда он коснулся ее волос,
она затихла.
- Не падай духом, любимая, - сказал он ласково. - Не все ли равно,
что говорят, если это неправда.
Она приподнялась и села, скрестив ноги. Волосы у нее были растрепаны,
заплаканное лицо раскраснелось.
- Кому какое дело - правда это или неправда! Важно то, что меня заклеймили.
- Ну что же, и мы ее заклеймили кличкой "предательница".
- Как будто этим поможешь делу! За спиной все мы говорим друг о друге.
На это никто не обращает внимания. Но как я покажусь теперь в обществе,
когда все хихикают и считают меня выскочкой? В отместку она оповестит
весь Лондон. Разве я могу теперь устраивать вечера?
Оплакивает ли она свою карьеру, или его? Майкл подошел к ней сзади и
обнял ее.
- Мало ли что думают люди, моя детка. Рано или поздно это нужно понять.
- Ты сам не желаешь этого понять. Если обо мне думают плохо, я не могу
быть хорошей.
- Считаться надо только с теми, кто тебя действительно знает.
- Никто никого не знает, - упрямо сказала Флер. - Чем лучше люди относятся,
тем меньше они знают; и никакого значения не имеет, что они, в
сущности, думают.
Майкл опустил руки. Флер молчала так долго, что он опять обошел кровать
и заглянул ей в лицо, хмурившееся над подпиравшими его ладонями.
Столько грации было в ее позе, что ему стало больно от любви к ней. И
оттого, что ласки только раздражали ее, ему было еще больнее.
- Я ее ненавижу! - сказала она наконец. - Если я смогу ей повредить,
я это сделаю.
Он тоже непрочь был отомстить "Гордости гедонистов", но ему не хотелось,
чтобы Флер думала о мести. У нее это было серьезнее, чем у него,
потому что он, в сущности, был неспособен причинять людям зло.
- Ну, дорогая моя, может быть, мы ляжем спать?
- Я сказала, что не буду устраивать вечера. Нет, буду!
- Отлично, - сказал Майкл. - Вот и молодец.
Она засмеялась. Это был странный смех, резко прозвучавший в ночи.
Майкла он не успокоил.
В ту ночь все бодрствовали в доме. Сомса мучили ночные страхи, которые
за последнее время улеглись было под влиянием сигар и пребывания на
свежем воздухе во время игры в гольф. И мешали эти проклятые часы, неуклонно
отбивавшие время, а между тремя и четырьмя послышался шорох, словно
кто-то бродил по дому.
То был Фрэнсис Уилмот. Молодой человек пребывал в странном состоянии
с той самой минуты, как снял с Сомса обвинение во лжи. Сомс не ошибся:
Фрэнсис Уилмот тоже слышал, как Марджорп Феррар чернила хозяйку дома, но
в тот самый момент, когда он выступил с протестом, на него нашло ослепление.
Эти голубые глаза, смотревшие на него вызывающе, казалось, говорили:
"Молодой человек, вы мне нравитесь!" И теперь этот взгляд его
преследовал. Стройная нимфа с белой кожей и золотисто-рыжими волосами,
дерзкие голубые глаза, веселые красные губы и белая шея, душистая, как
сосновое дерево, нагретое солнцем, - забыть он ее не мог. Весь вечер он
следил за ней, но было что-то жуткое в том, какое неизгладимое впечатление
она произвела на него в тот последний момент. Теперь он не мог заснуть.
Хоть он и не был ей представлен, но знал, что ее зовут Марджори
Феррар, и это имя ему нравилось. Он вырос вдали от городов, мало знал
женщин, и она казалась ему совсем особенной, необыкновенной. А он изобличил
ее во лжи! Волнение его было так велико, что он выпил всю воду из
графина, оделся и потихоньку стал спускаться с лестницы. Когда он проходил
мимо Дэнди, собака заворочалась, словно хотела сказать: "Странно, но
эти ноги мне знакомы!" Он спустился в холл. Молочный свет лился в полукруглое
окно над дверью. Закурив папиросу, Фрэнсис Уилмот присел на мраморный
ларь-саркофаг. Это настолько его освежило, что он встал, повернул
выключатель, взял телефонную книжку и машинально отыскал букву "Ф". Вот
ее адрес: "Феррар, Марджори. Ривер Студиос, Рэн-стрит, З".
Погасив свет, он осторожно снял дверную цепочку и вышел на улицу. Он
знал, как пройти к реке, и направился туда.
Был тот час, когда звуки, утомленные, засыпают, и можно услышать, как
летит мотылек. Воздух был чистый, не отравленный дымом; Лондон спал в
лучах луны. Мосты, башни, вода - все серебрилось и казалось отрезанным
от людей. Даже дома и деревья отдыхали, убаюканные луной, и словно повторяли
вслед за Фрэнсисом Уилмотом строфу из "Старого моряка" [4].
О милый сон, по всей земле
И всем отраден он!
Марии вечная хвала!
Она душе моей дала
Небесный милый сон.
Он свернул наудачу вправо и пошел вдоль реки. Никогда еще не приходилось
ему бродить по большому городу в этот мертвый час. Замерли страсти,
затихла мысль о наживе; уснула спешка, сном забылись страхи; кое-где ворочается
человек на кровати; кто-нибудь испускает последний вздох. Внизу
на воде темными призраками казались лихтеры и баржи, красные огоньки
светились на них; фонари вдоль набережной горели впустую, словно вырвались
на свободу. Человек притаился, исчез. Во всем городе бодрствовал он
один и делал - что? От природы находчивый и сообразительный, молодой человек
был неспособен поставить диагноз и уж во всяком случае не видел
ничего смешного в том, что бесцельно бродит ночью по городу. Вдруг он
почувствовал, что сможет вернуться домой и заснуть, если ему удастся
взглянуть на ее окна. Проходя мимо галереи Тэйта, он увидел человека;
пуговицы его блестели в лучах луны.
- Скажите, полисмен, где Рэн-стрит?
- Прямо, пятая улица направо.
Фрэнсис Уилмот снова зашагал. Луна опускалась за дома, ярче сверкали
звезды, дрожь пробежала по деревьям. Он свернул в пятую улицу направо,
прошел квартал, но дома не нашел. Было слишком темно, чтобы различить
номера. Снова повстречался ему человек с блестящими пуговицами.
- Скажите, полисмен, где Ривер Студиос?
- Вы прошли мимо; последний дом по правой стороне.
Фрэнсис Уилмот повернул назад. Вот он - этот дом! Молодой человек остановился
и посмотрел на темные окна. За одним из этих окон - она! Поднялся
ветер, и Фрэнсис Уилмот повернулся и пошел домой. Осторожно, стараясь
не шуметь, поднялся он по лестнице мимо Дэнди, который снова приподнял
голову и проворчал: "Еще более странно, но это те же самые ноги!"
- потом вошел в свою комнату, лег и заснул сладким сном.
VIII
ВОКРУГ ДА ОКОЛО
За завтраком все обходили молчанием инцидент, происшедший накануне,
но это не удивило Сомса: естественно, что в присутствии молодого американца
говорить не следует; однако Сомс заметил, что Флер бледна. Ночью,
когда он не мог заснуть, в нем зародились опасения юридического порядка.
Можно ли в присутствии шести человек безнаказанно назвать "предательницей"
даже эту рыжую кошку? После завтрака он отправился к своей сестре
Уинифрид и рассказал ей всю историю.
- Прекрасно, мой милый, - одобрила она. - Мне говорили, что эта молодая
особа очень бойка. Знаешь ли, у ее отца была лошадь, которую побила
французская лошадь - не помню ее клички - на этих скачках в... ах, боже
мой, как называются эти скачки?
- Понятия не имею о скачках, - сказал Сомс.
Но к вечеру, когда он сидел о "Клубе знатоков", ему подали визитную
карточку:
Лорд Чарльз Феррар Хай Маршес
У него задрожали было колени, но на выручку ему пришло слово "выскочка",
и он сухо сказал:
- Проводите его в приемную.
Он не намерен был спешить из-за этого субъекта и спокойно допил чай,
прежде чем направиться в этот малоуютный уголок клуба.
Посреди маленькой комнаты стоял высокий худощавый джентльмен с закрученными
кверху усами и моноклем, словно вросшим в орбиту правого глаза.
Морщины пролегли на его худых увядших щеках, в густых волосах пробивалась
у висков седина. Сомсу нетрудно было с первого же взгляда почувствовать
к нему антипатию.
- Если не ошибаюсь, мистер Форсайт?
Сомс наклонил голову.
- Вчера вечером, в присутствии нескольких человек, вы бросили моей
дочери в лицо оскорбление.
- Да. Оно было вполне заслужено.
- Значит, вы не были пьяны?
- Ничуть.
Его сухие, сдержанные ответы, казалось, привели посетителя в замешательство.
Он закрутил усы, нахмурился, отчего монокль глубже врезался в
орбиту, и сказал:
- У меня записаны фамилии тех, кто при этом присутствовал. Будьте
добры написать каждому из них в отдельности, что вы отказываетесь от
этих слов.
- И не подумаю.
С минуту длилось молчание.
- Вы, кажется, стряпчий?
- Адвокат.
- Значит, вам известно, каковы могут быть последствия вашего отказа.
- Если ваша дочь пожелает подать в суд, я буду рад встретиться с ней
там.
- Вы отказываетесь взять свои слова обратно?
- Категорически.
- В таком случае, до свидания!
- До свидания!
Сомс был бы рад поколотить посетителя, но вместо этого он отступил на
шаг, чтобы дать ему пройти. Вот наглец! Ему ясно вспомнился голос старого
дяди Джолиона, когда он еще в восьмидесятых годах говорил о ком-то:
"кляузный человечишка, стряпчий". И он почувствовал потребность отвести
душу. Конечно, "Старый Монт" знает этого субъекта; нужно повидаться с
ним и расспросить.
В клубе "Аэроплан" он застал не только сэра Лоренса Монта, казавшегося
необычайно серьезным, но и Майкла, который, видимо, рассказал отцу о
вчерашнем инциденте. Сомс почувствовал облегчение: ему тяжело было бы
говорить об оскорблении, нанесенном его дочери. Сообщив о визите лорда
Феррара, он спросил:
- Этот... Феррар - каково его положение?
- Чарли Феррар? Он кругом в долгах; у него есть несколько хороших лошадей,
и он - прекрасный стрелок.
- На меня он не произвел впечатления джентльмена, - сказал Сомс.
Сэр Лоренс поднял брови, словно размышляя о том, что ответить на это
замечание, высказанное о человеке с родословной человеком, таковой не
имеющим.
- А его дочь отнюдь не леди, - добавил Сомс.
Сэр Лоренс покачал головой.
- Сильно сказано, Форсайт, сильно сказано! Но вы правы - есть у них
какая-то примесь в крови. Шропшир - славный старик, его поколение не
пострадало. Его тетка была...
- Он назвал меня стряпчим, - мрачно усмехнувшись, сказал Сомс, - а
она назвала меня лжецом. Не знаю, что хуже.
Сэр Лоренс встал и посмотрел в окно на Сент-Джемс" стрит. У Сомса зародилось
ощущение, что эта узкая голова, высоко посаженная над тонкой
прямой спиной, в данном случае окажется ценнее его собственной. Тут приходилось
иметь дело с людьми, которые всю жизнь говорили и делали, что
им вздумается, и нисколько не заботились о последствиях; этот баронет и
сам так воспитан - ему лучше знать, что может прийти им в голову.
- Она может обратиться в суд, Форсайт. Ведь это было на людях. Какие
вы можете привести доказательства?
- Я своими ушами слышал.
Сэр Лоренс посмотрел на уши Сомса, словно измеряя их длину.
- Гм! А еще что?
- Эта заметка в газете.
- С газетой она договорится. Еще?
- Ее собеседник может подтвердить.
- Филип Куинси? - вмешался Майкл. - На него не рассчитывайте.
- Что еще?
- Видите ли, - сказал Сомс, - ведь этот молодой американец тоже
кое-что слышал.
- А, - протянул сэр Лоренс. - Берегитесь, как бы она им тоже не завладела.
И это все?
Сомс кивнул. Как подумаешь - маловато!
- Вы говорите, что она назвала вас лжецом. Вы тоже можете подать на
нее в суд.
Последовало молчание; наконец Сомс сказал:
- Нет! Она - женщина.
- Правильно, Форсайт! У них еще сохранились привилегии. Теперь остается
только выжидать. Посмотрим, как повернутся события. "Предательница"!
Должно быть, БЫ себе не представляете, во сколько вам может влететь
это слово?
- Деньги - вздор! - сказал Сомс. - Огласка - вот что плохо!
Фантазия у него разыгралась: он уже видел себя в суде. Вот он оглашает
злобные слова этой нахалки, бросает публике и репортерам слово "выскочка",
сказанное об его дочери. Это единственный способ защитить себя.
Тяжело!
- Что говорит Флер? - неожиданно обратился он к Майклу.
- Война во что бы то ни стало.
Сомс подпрыгнул на стуле.
- Как это по-женски! Женщины лишены воображения.
- Сначала я тоже так думал, сэр, но теперь сомневаюсь. Флер рассуждает
так: если не схватить Марджори Феррар за волосы, она будет болтать
направо и налево; если же предать дело огласке, она не сможет причинить
вреда.
- Пожалуй, я зайду к старику Шропшир, - сказал сэр Лоренс. - Наши отцы
вместе стреляли вальдшнепов в Албании в пятьдесят четвертом году.
Сомс не понимал, какое это может иметь отношение к делу, но возражать
не стал. Маркиз - это, как-никак, почти герцог; быть может, даже в наш
демократический век он пользуется влиянием.
- Ему восемьдесят лет, - продолжал сэр Лоренс, - страдает подагрой,
но все еще трудолюбив как пчела, Сомс не мог решить, хорошо это или плохо.
- Откладывать не стоит, пойду к нему сейчас.
На улице они расстались; сэр Лоренс повернул на север, по направлению
к Мейферу.
Маркиз Шропшир диктовал своему секретарю письмо в Совет графства,
настаивая на одном из пунктов своей обширной программы всеобщей электрификации.
Один из первых встал он на защиту электричества и всю жизнь был
ему верен. Это был невысокий, похожий на птицу старик с розовыми щеками
и аккуратно подстриженной белой бородкой. Одетый в мохнатый суконный
костюм с синим вязаным галстуком, продетым в кольцо, он стоял в своей
любимой позе: одну ногу поставил на стул, локтем оперся о колено и подпер
подбородок рукой.
- А, молодой Монт! - сказал он. - Садитесь.
Сэр Лоренс сел и положил ногу на ногу. Ему приятно было слышать, что
в шестьдесят шесть лет его называют "молодым Монтом".
- Вы мне опять принесли одну из ваших чудесных новых книг?
- Нет, маркиз, я пришел за советом.
- А! Мистер Мэрси, продолжайте: "Таким путем, джентльмены, вы
добьетесь для наших налогоплательщиков экономии по меньшей мере в три
тысячи ежегодно; облагодетельствуете всю округу, избавив ее от дыма четырех
грязных труб, и вам будет признателен ваш покорный слуга Шропшир".
- Вот и все, мистер Мэрси; благодарю вас. Итак, дорогой мой Монт?
Проводив глазами спину секретаря и поймав на себе блестящие глаза
старого лорда, глядевшие с таким выражением, точно он намерен каждый
день видеть и узнавать что-нибудь новое, сэр Лоренс вынул монокль и сказал:
- Ваша внучка, сэр, и моя невестка хотят затеять свару.
- Марджори? - спросил старик, по-птичьи склонив голову набок. - Это
меня не касается. Очаровательная молодая женщина; приятно на нее смотреть,
но это меня не касается. Что она еще натворила?
- Назвала мою невестку выскочкой, сказала, что она гоняется за знаменитостями.
А отец моей невестки назвал вашу внучку в лицо предательницей.
- Смелый человек, - сказал маркиз. - Смелый. Кто он такой?
- Его фамилия Форсайт.
- Форсайт? - повторил старый пэр. - Форсайт? Фамилия знакомая. Ах,
да! "Форсайт и Трефри" - крупные чаеторговцы. Мой отец покупал у них
чай. Нет теперь такого чая. Это тот самый?
- Быть может, родственник. Этот Форсайт - адвокат, сейчас практикой
не занимается. Все знают его коллекцию картин. Он человек стойкий и
честный.
- Вот как! А его дочь действительно гоняется за знаменитостями?
Сэр Лоренс улыбнулся.
- Ей нравится быть окруженной людьми. Очень хорошенькая. Прекрасная
мать. В ней есть французская кровь.
- А! - сказал маркиз. - Француженка! Они сложены лучше, чем наши женщины.
Чего вы от меня хотите?
- Поговорите с вашим сыном Чарльзом.
Маркиз снял ногу со стула и выпрямился. Голова его заходила из стороны
в сторону.
- С Чарли я не говорю, - серьезно сказал он. - Мы уже шесть лет как
не разговариваем.
- Простите, сэр. Не знал. Жалею, что побеспокоил вас.
- Нет, нет! Я очень рад вас видеть. Если я увижу Марджори... я подумаю,
подумаю. Но, дорогой мой Монт, что поделаешь с этими молодыми женщинами?
Чувства долга у них нет, постоянства нет, волос нет, фигуры тоже.
Кстати, вы знаете этот проект гидростанции на Северне? - Он взял со
стола брошюру. - Я уже столько лет приставал к ним, чтобы начинали. Будь
у нас электричество, даже мои угольные копи могли бы дать доход; но они
там все раскачиваются. Американцев бы нам сюда.
Видя, что у старика чувство долга заслонило все остальные помыслы,
сэр Лоренс встал и протянул руку.
- До свидания, маркиз. Очень рад, что нашел вас в добром здоровье.
- До свидания, дорогой Монт. Я всегда к вашим услугам. И не забудьте,
пришлите мне еще что-нибудь из ваших книг.
Они пожали друг другу руку. Оглянувшись в дверях, сэр Лоренс увидел,
что маркиз принял прежнюю позу: поставил ногу на стул, подбородком оперся
на руку и уже погрузился в чтение брошюры. "Вот это да", как сказал
бы Майкл, - подумал он. - Но что мог сделать Чарли Феррар? Почему старик
шесть лет с ним не разговаривает? Может быть, "Старый Форсайт" знает..."
В это время "Старый Форсайт" и Майкл шли домой через Сент-Джемс-парк.
- Этот молодой американец, - начал Сомс. - Как вы думаете, ч
...Поділитися у соцмережах
