Жанр: Драма
В дни поражений и побед
Арк. Голиков.
В ДНИ ПОРАЖЕНИЙ И ПОБЕД
I.
Сергей получил от приятеля такое письмо:
"Ты, по всей вероятности, думаешь, что я спокойно сижу на агиткурсах,
куда послал меня Комсомол, но в таком случае ты глубоко ошибаешься. Не в
моем характере работать словом тогда, когда можно агитировать руками, а
потому с агитационных я ушел на Командные Курсы Красной Армии, где нахожусь
уже 2-ю неделю. Через 10 дней мы в полном составе уезжаем в только
что очищенную от петлюровцев Украину - в Киев. Ты себе представить не
можешь, как рады этому все наши ребята. Еще бы! Работа в этой стороне
должна быть живой и интересной. Мой горячий совет тебе: бери немедленно
документы и аттестации из Горкома и валяй тоже вместе с нами. Будем работать
и учиться вдвоем. Только решай скорей - времени осталось мало.
Жду тебя. А пока крепко жму твою лапу. Прощай. Твой Колька".
Внизу подле набросанной чернилами пятиконечной звезды, совсем не отличавшейся
пропорциональностью линий, следовала приписка: "Да здравствует
Красная Армия и ее надежный пролетарский Комсостав".
Получив это письмо, Сергей думал не больше пяти минут, подошел к матери
и сказал:
- Завтра я уезжаю.
- Куда? - несколько побледнев, спросила она.
- В Москву, а затем на Украину. В армию, - добавил он.
Спорить было бесполезно, да мать и не спорила. С грустью посмотрела
она на него, вспомнила об убитом на войне муже и только тяжело вздохнула.
Документы Сергей получил хорошие.
II.
Москва.
Пятницкая, 48.
Пониже прибитой красной звезды надпись: "9-е Советские Командные Курсы
Рабоче-Крестьянской Красной Армии".
Во дворе Сергея сразу же удивили толкотня и разговоры. Бегали курсанты,
таскали на грузовики доски и столы. Куда-то волокли набитые соломой
тюфяки, а у стены наваливали в огромную груду деревянные топчаны.
_______________
- Товарищ, - обратился Сергей к стоявшему у ворот курсанту (судя по
штыку - дневальному). - Как мне в канцелярию пройти?
- В канцелярию? - переспросил тот, - вот уж, право, не знаю. Была
раньше вон там, - показал он рукою, - но еще утром сегодня оттуда уже
все повыволокли. А вам зачем туда?
- Документы сдать. Я на курсы приехал.
- А! - улыбнулся тот. - Так вы жарьте к комиссару. Егоров! - окликнул
он одного из проходивших. - Проводи товарища к комиссару.
Сергей пошел со своим проводником через длинный ряд комнат, носивших
на себе следы все того же разгрома.
- Завтра уезжаем, - весело пояснил его проводник. - А вы что? К нам
что ли приехали?
- К вам.
- Ну вот и хорошо, что во-время еще захватили, а то пришлось бы вам
оставаться где-нибудь в Москве.
Сергей согласился, что точно хорошо.
Вот и комиссар. Сергей отворил дверь и вошел. Напротив, за столом,
заваленным бумагами, сидел человек лет 40 - 45.
- Поздновато, - окинул он взглядом Сергея, вручившего ему бумаги, -
поздновато. Канцелярия уже упакована.
Сердце Сергея дрогнуло. Комиссар о чем-то думал.
- Строй проходили?
- Проходил.
- Где?
- В боевой дружине коммунистов.
- Так вы - член партии? - уже более мягко спросил он.
- Да.
- Знаете ли вы, что служба курсанта трудна и что с вас много будет
спрашиваться?
- Знаю, - твердо ответил Сергей. - Но тем не менее решил пройти ее и
последующую за ней службу красного командира до конца.
Комиссар взглянул на него, улыбнулся и, написав что-то на клочке бумаги,
подал написанное Сергею.
- Оставьте ваши документы, а это передайте командиру первой роты.
Среди суматохи, царившей на дворе, Сергей не без труда нашел командира
первой роты. У того в это время шла горячая работа - погрузка цейхгауза.
Едва взглянув на записку, он окрикнул выглядывавшего из-за груды
шинелей курсанта.
- Эй, старшина!... Лебедев! Передай-ка товарища в первый взвод.
Старшина, невысокий, крепкий, с солдатской походкой, выдававшей в нем
старого унтера, повел Сергея на самый верх.
- Вот, - сказал он, обращаясь к взводному курсанту, - возьми его,
брат, к себе на попечение.
- Ставь свою сумку сюда, - проговорил тот, переходя сразу на ты. - А
спим мы сами вторые сутки на голых досках. Обойдется до завтрого-то.
- Обойдется, - засмеялся Сергей.
Он примостил свои вещи в угол к пустой койке, умылся под водопроводным
краном, потом решил сходить поискать Николая.
- Вы его не найдете, - сказал ему первый, кого он спросил, - он в карауле
на вокзале. Завтра в десять им смена будет, тогда и придет.
"Жаль, - подумал Сергей. - И сходить нельзя, очень уж далеко".
От нечего делать он отправился во двор. Сначала глядел, а потом и сам
стал грузить цейхгауз, мебель из клуба, библиотеку, огневые припасы.
Проработав наравне со всеми до самого вечера, он, усталый, но возбужденный
работой и новыми впечатлениями, наконец добрался до своего жесткого
ложа. Подложил под голову шапку, патронташ, укрылся шинелью, и почти
тотчас крепко заснул.
Утром он снова работал на дворе. Погрузка уже близилась к концу. Он
нес вместе с тремя курсантами последний ящик с книгами, когда вдруг увидел
возвращающийся с вокзала караул. Присмотревшись, он сразу узнал Николая
и окликнул его. Тот удивленно взглянул и подбежал к нему с оживленными
и радостными расспросами:
- Как? И ты здесь?
- Как видишь.
- Давно?
- Со вчерашнего дня.
Николай помог взвалить ящик на грузовик, и они отправились в помещение.
- Втроем-то мы ух как загуляем на Украине, - сказал Николай, усаживаясь
рядом с другом на голом топчане.
- Как втроем? - переспросил несколько удивленный Сергей.
- А! ты еще не знаешь! - спохватился тот и завопил: - Володька! Володька!...
Егоров! Вот! - продолжал он, указывая на подходившего к ним
курсанта. Сергей узнал в нем своего вчерашнего провожатого. - Это и есть
третий.
- Мы уж знакомы, - перебил его тот. И три новых друга уселись вместе
и начали оживленно болтать.
Случай свел новых товарищей в один взвод первой роты. Ростом они были
разные. Николай стоял вторым от правого фланга, Сергей - посредине, а
Владимир - на левом.
III.
Напоследок все особенно много бегали и суетились. А вот и сигнал:
"повестка" или "сбор". С подсумками и винтовками выбегают курсанты. Запыхавшийся
завхоз торопит какую-то отставшую подводу.
Раздается команда:
- ... Станови-и-ись......
- Командир батальона, - шепчет Сергею, убегая на свое место, Владимир.
Длинная, длинная серая лента, - шестьсот человек. Роты рассчитаны.
Музыканты на местах.
- Батальон, смирно. Под знамя. Слуш-а-ай. На-караул. Раз... два!.. -
Ровная щетина стальных штыков.
Потом вновь раскатывается протяжная команда:
- Батальон направо. Отделениями правые плечи вперед. Ша-агом марш.
Затем - коротко и резко:
- Прямо.
И батальон двинулся под раскаты боевого марша.
---------------
На вокзале быстро погрузились в вагоны.
Двадцать теплушек с курсантами, классный вагон со штабом, а дальше -
платформы с кухнями и двуколками.
Отправление было назначено через час.
Николай пошел за кипятком на станцию, Владимир - в цейхгауз - получать
на троих хлеб и сахар.
В вагоне было тепло от топившейся железной печки, шумно и весело. Через
полуоткрытую дверь мелькнула голова пробегающего мимо дежурного по
эшелону комроты. Вздрогнул состав от толчка прицепившегося паровоза.
Прозвучал последний сигнал, и поезд тронулся. Несмотря на вечерний холод,
курсанты разом распахнули двери и окна.
- Прощай, Москва!
- До свидания!
- Счастливо оставаться!
Запели:
"Прощайте, матери, отцы, прощайте, жены, дети,
мы победим, - народ за нас!
Да здравствуют Советы!"
Стало уже совсем темно. Тысячи огненных искр летали и кружились за
окнами. Мерно постукивали колеса и мощно ревел, ускоряя свой ход, паровоз.
IV.
Мелькали грязные серые деревушки; с покрытых снегом полей бежали мутные
ручьи, леса стояли черные и голые. Но чем дальше уходил эшелон к
югу, тем зеленее и приветнее становились рощи и поля, а там, где впервые
начали попадаться белые мазанки хуторков, было уже совсем по-весеннему
сухо и тепло.
На одной из небольших станций Сергей в первый раз увидел начальника
курсов.
Он шел рядом с комбатом и говорил ему коротко и сухо:
- Вы останетесь за меня. На станции Конотоп мы со вторым эшелоном вас
нагоним.
- Слушаю, - ответил комбат. И они прошли мимо.
"Так вот он какой", - подумал Сергей, входя в вагон.
На следующей станции испортилось что-то в паровозе. Пользуясь вынужденной
остановкой, дежурный по эшелону распорядился выдать обед раньше
времени. Паровоз чинили долго - курсанты уже успели отобедать, уже какой-то
товарный поезд проскочил мимо скучающего эшелона, - а они все еще
стояли.
Наконец раздались три жиденьких свистка. Застучали колеса. Обрадованный
Владимир принялся мастерить что-то своим крепким перочинным ножом.
- Ты что это делаешь? - спросил у него Сергей.
- Пропеллер! - шутя ответил тот. - Сейчас приделаю к вагону, и эшелон
полетит как аэроплан.
Через полчаса он действительно смастерил пропеллер, и тот с веселым
жужжанием завертелся на-ходу.
Однако, хитрая штука не помогла поезду. Даже, наоборот, паровоз тревожно
загудел и вдруг круто затормозил, останавливаясь на небольшом
разъезде, перед человеком с красным флагом на путях.
- В чем дело? - кричал, подбегая, дежурный по эшелону.
Маленький железнодорожник, путаясь, скороговоркой ответил:
- Впереди, в пяти верстах, крушение, - товарный разбился!
- С встречным что ли столкнулся?
- С рельс сошел? - посыпались вопросы.
- Нет! - испуганно ответил тот. - Была банда... разобрала путь.
Взводные командиры роздали из раскупоренных ящиков боевые патроны.
Громыхая щитом, забирается пулемет на паровоз. Двери и окна открыты, и
без гудков, без свистков бесшумно эшелон продвигался вперед. Сергей лежал
на верхних нарах рядом с Владимиром и зорко всматривался в медленно
двигающуюся чащу леса.
- Смотрите! смотрите! - вдруг заговорили кругом. - Вон... видно...
Впереди, в пятидесяти саженях, чернели разбитые вагоны товарного поезда,
недавно обогнавшего эшелон. Рядом стояли два человека и больше никого.
Поезд остановился... Первый взвод быстро выскочил из вагона. Вот и
место крушения, около которого стоит путевой сторож.
- Нету, - кричит он подбегающим, - нету, ушли бандиты.
Сергей прошел мимо разбитых вагонов и, вздрогнув, остановился невольно.
На лужайке подле сваленного расщепленного вагона лежали три изуродованных
трупа.
Напрасно вторая рота до поздней ночи обыскивала кругом окрестность, -
шайка пропала бесследно, ничего не тронув и не разграбив.
Старик-сторож из соседней будки рассказывал: обходя линию, он заметил
до двадцати вооруженных людей, развинчивавших гайки и накладывавших
рельсы поперек пути. Он быстро повернул и побежал домой к телефону, чтобы
предупредить несчастье. Но дома у аппарата он застал двух человек с
винтовками, спокойно справлявшихся у разъезда о времени выхода поезда.
Не успел он опомниться, как получил прикладом по спине и очутился запертым
в небольшом чулане. Через несколько минут бандиты вышли. С
большим трудом он выбрался через узенькое окошко. В это время мимо промчался
товарный, и через несколько минут послышался страшный грохот. Прибежав
на место крушения, он нашел только одного уцелевшего кондуктора, с
которым и вытащили они из-под обломков четыре трупа - машиниста, кочегара
и двоих из бригады.
- А знаете, что я вам скажу, - обратился к товарищам Николай. Ведь
крушение-то, должно быть, предназначалось нам.
- Как?... Почему? - послышались удивленные голоса.
- А вот почему. Если бы наш паровоз не попортился на последней станции,
где мы обедали, и если бы его не чинили так долго, то раньше прошел
бы наш эшелон. Странно и то, что ничего не тронуто и не разграблено.
Очевидно рельсы выворачивались не для этой цели.
- Да как же впереди могли знать, что следует наш эшелон?
- Уж не предупредил ли какой-нибудь телеграфист-петлюровец?
Все согласились, что предположение очень и очень правдоподобно.
Ночью пришел вспомогательный поезд с рабочими, а утром эшелон с курсантами
по очищенному пути двинулся снова вперед.
На станции Конотоп их догнал второй эшелон.
Начальник курсов, выслушав доклад командира батальона, нахмурил брови
и пошел в вагон к комиссару.
Три звонка... сигнал, и опять дальше, дальше. Конец пути прошел без
приключений и, проснувшись рано утром на пятый день путешествия, через
раскрытые окна и двери увидали курсанты столицу Украины - Киев.
V.
Огромное трехъэтажное здание бывшего кадетского корпуса, способное
вместить в себя чуть ли не дивизию. Впереди корпуса - красивый зеленый
сад с фонтаном, справа - широкий, обсаженный тополями плац для строевых
занятий, а позади, подле высокой каменной стены большого двора, - густая,
зеленая роща.
Первую роту поместили наверху в просторных светлых комнатах с окнами,
выходящими в рощу. В различных частях корпуса стали размещаться комсостав,
его семьи, служащие, музкоманда, околоток, похожий по оборудованию
на лазарет, всевозможные цейхгаузы, классы, кабинеты.
Весь день кипела работа. Часам к пяти, когда койки были расставлены,
а матрацы набиты, курсантам объявили, что они свободны, и для первого
дня желающие могут, даже без увольнительных, отправляться в город.
- Ты пойдешь куда-нибудь? - спросил Николай у Сергея.
- Нет. Не хочется что-то.
- Ну, а я пойду. По делам, - добавил он.
- Какие же у тебя могут тут быть дела? - удивился Сергей.
- В поиски, брат. У моей матери тут где-то сестра живет, то-есть,
значит, моя собственная тетка. Но кроме того, что она живет на какой-то
Соломинке, я ничего не знаю.
Он ушел, а Сергей и Владимир спустились вниз, повернули налево за
угол и очутились в роще. Воздух был теплый, пряный и немножко сыроватый.
Приятели прошли через небольшое болотце. Потом поднялись в гору и
добрались до того места, где проходила линия железной дороги. Тут роща
обрывалась, и дальше шли овраги и поля.
Лежа под деревом, они разговорились.
- Ты добровольцем пошел? - спросил Сергей.
- Ага, - ответил тот. - Когда отца убили, я убежал и поступил в первый
попавшийся отряд.
- Кто убил?.. От кого убежал?
Владимир рассказал о том, как в Луганске к ним нагрянула банда Краснова,
а у его отца скрывался раненый коммунист. После чьего-то доноса
отца повесили, коммуниста замучили, а он сам, выпрыгнувши из окошка,
разбил себе здорово голову, но все же убежал.
- Сволочи какие! - заметил Сергей.
- Ничего не сволочи, - возразил Владимир. - Были бы наши на их месте
- то же самое сделали бы.
- То-есть как это?
- А так. Поживешь вот, увидишь. Потому что враги-то мы уж очень непримиримые,
- пояснил он. - Конечно, издеваться - вон как петлюровцы:
шомполами, нагайками да четвертования шашками, - это мы не будем, но
ведь я и сам не задумался бы уничтожить при удобном случае всякого врага.
- Но раненый?
- Раненый? - усмехнулся Владимир. - Посмотрел бы ты, как этот раненый
всаживал пулю за пулей из нагана в дверь, когда к нему ломились. Офицер
так и тюхнулся. Жаль только, что своя последняя осечку дала. Вот и попался.
Нет, брат, - прибавил он, немного подумавши. - Коммунист может
быть или у своих - живым, или у врагов - мертвым. А... раненый? Слишком
уж это дорого будет ему стоить...
Пока приятели разговаривали, Николай разыскивал тетку.
Соломинка оказалась совсем рядом, и он без труда узнал от первой же
повстречавшейся хохлушки, где живет Марья Сергеевна Агорская.
Подошел к беленькому домику с небольшим садом, засаженным кустами сирени,
и остановившись заглянул сначала в щелку забора.
За небольшим столиком в саду сидели две женщины и пили чай. Внимательно
приглядевшись, он узнал в одной из них свою тетку.
Николай отворил калитку.
Обе старухи испуганно смотрели на него, но он уверенно подходил к
столу.
- Здравствуйте, тетя.
- Что?.. Что такое? - с беспокойством спросила одна из сидящих.
- Не узнали, должно быть? Николай, ваш племянник.
- Ах, батюшки мои! - взмахнула тетка руками. - Да откуда же ты? Ну,
иди, поцелуемся.
- Эммочка, Эмма, - закричала она после первых приветствий, - иди сюда,
беги скорее, смотри, кто к нам пришел.
На ее зов из двери выбежала девушка лет девятнадцати в ситцевом беленьком
платьице, с книжкой в руках, и удивленная остановилась.
- Твой двоюродный брат. Да поздоровайся же, чего же столбом стоять?
- Здравствуйте, - подошел к ней Николай, протягивая руку.
- Здравствуйте, - ответила Эмма.
- Да вы что? - вскричала тетка. - Или на балу познакомились? Вместе
на стульях верхом катались, а теперь з-д-р-а-в-с-т-в-у-й-т-е!
- Это еще от непривычки, - звонко засмеявшись, сказала Эмма. - Садись
пить чай.
Николай сел. Старуха засыпала его разными вопросами.
- Ну, как мать, сестры?
- Ничего, живут.
- А отец? Ох! - вздохнула она, - непутевый он у тебя был. Наверно в
большевики пошел.
Николаю ничего не оставалось делать как подтвердить, что отец точно
"в большевики пошел".
- А ты что в эдаком облачении? - ткнула она пальцем на его гимнастерку.
- Или тоже забрали?
- Забрали, - уклончиво ответил Николай. Он не хотел сразу огорчать
ее.
- Вот что... В полку что ли служишь?
- Нет, на курсах учусь.
- Учишься? - протянула она. - Юнкер значит вроде как? Ну, доброволец
видно, а то и коммунист, пожалуй?
- Мама, - прервала ее Эмма. - Уже давно звонили. Опоздаете намного.
- Правда, правда, - засуетилась старуха. - Не пропустить бы. Поди уж
"от Иоанна" читают.
Вскоре обе старухи ушли, и Николай остался с Эммой вдвоем.
Далеко чуть-чуть звонили колокола.
Николай посмотрел на Эмму и улыбнулся.
- Слушайте, то-есть, слушай, - поправился он. - Если бы не я, то ты
верно тоже пошла бы в церковь?
- Пошла бы, - ответила она. - Сегодня служба большая. А ты, должно
быть, никогда не ходишь?
- Никогда.
- Почему? Значит правда, что ты - коммунист?
- Правда, Эмма.
- Жаль.
- Почему же? Я так только горжусь этим.
- А потому, что пропадешь и ты, когда коммунистов разобьют. А во-вторых
- без веры все-таки очень нехорошо.
- Но позволь, - удивился Николай. - Во-первых, почему ты знаешь, что
нас разобьют? Мы и сами на этот счет не промахнемся. А во-вторых, мы тоже
не совсем без веры.
- Какая же у тебя вера? - засмеялась она. - Уж не толстовская ли?
- Коммунистическая! - горячо ответил Николай. - Вера в свое дело, в
человеческий разум и торжество не небесного, а земного, нашего царства -
справедливого труда. А главное, - вера в свои руки и только в собственные
силы, с помощью которых мы этого достигнем.
Эмма удивленно посмотрела на него.
- О! Да ты - фанатик.
- А ты - разве нет?
- Нет, - на минуту задумавшись, уклончиво ответила она, потом хотела
еще что-то сказать, но промолчала.
- А сознайся, что ведь ты веришь-то больше по привычке? - немного
насмешливо сказал Николай.
- А хотя бы и так, - вспыхнув, ответила она, раздосадованная тем, что
он так верно ее понял.
Немного помолчали.
- Расскажи мне что-нибудь о Москве, - примирительным тоном сказала
Эмма. - Здесь так много разных слухов.
Николай начал довольно сухо, но потом увлекся и разгорячился. Тетка
от его рассказа пришла бы в ужас.
Эмма слушала внимательно, но недоверчивая и ироническая улыбка не
сходила с ее губ. Когда же он с жаром стал говорить о рабочих и даже работницах,
с оружием в руках защищавших революцию в Питере, она только
спросила:
- Но это должно быть в большинстве - испорченные женщины?
- Ты сама испорченная! - вскричал Николай и быстро встал, намереваясь
уйти.
- Постой, - мягко взяла она его за руку. - Не сердись.
Николай не ушел, но сидел молча, - рассказывать больше не стал.
- Что ты читаешь? - спросил он, заметив лежавшую на столе книжку с
розовой закладкой.
Она подала ему небольшой томик каких-то рассказов и, как бы извиняясь,
заметила:
- Это - еще из маминых. У нас трудно хорошую книгу достать.
- Хочешь, я принесу тебе? - предложил Николай.
- Хорошо, принеси, но только не революционную.
- Как ты предубеждена, Эмма, - засмеялся он.
- Не предубеждена, а не люблю скучных книг. Да и мама будет недовольна.
- Я принесу не скучную, а уж относительно мамы - ладь сама, как знаешь,
кажется, ты ведь уж не ребенок.
Он встал и добавил:
- Ну, а теперь я пойду.
- Куда ты пойдешь? - остановила его Эмма. - Смотри, какая темнота. -
Ты по здешним горам и дороги не найдешь. Ложись у нас. Я тебе постелю на
веранде.
Подумав немного, Николай согласился, но предупредил, что чуть-свет
уйдет, так как должен быть на утренней поверке.
- Ты придешь, конечно, к нам на праздник? - спросила Эмма, проводив
его на веранду.
- Приду, если ты не имеешь ничего против.
- Не имею, - улыбнулась она, - хотя ты и большевик.
Она повернулась к выходу.
- Эмма! - сказал вдруг что-то вспоминая Николай. - А где твой отчим,
Вячеслав Борисович?
При свете колеблющегося пламени ему показалось, что она чуть-чуть
вздрогнула. "Сыро... - мелькнула у него мысль. - Какое на ней легонькое
платьице!"
- Он... уехал. Он скоро вернется, - торопливо проговорила Эмма и вышла.
Николай остался один. Раздевшись, бросился в постель и спокойно думал
о чем-то, докуривая папиросу. Но вскоре глаза его отяжелели, сомкнулись,
и он крепко заснул, держа окурок в руках.
VI.
Ночь была светлая, лунная. Сергей сидел в караульном помещении, - он
был разводящим. Посматривал валявшийся на столике гарнизонный устав, изредка
поглядывая на стенные часы.
- Сколько времени? - спросил его, встряхиваясь от невольной дремоты,
караульный начальник.
- Без десяти час.
- Скоро смена.
- Да, уже пора будить.
Он подошел и стал тихонько расталкивать спящих на деревянных топчанах
курсантов.
Очередная смена быстро поднялась.
Пошли. Сначала Сергей сменил часового у парадного, потом у бокового
выхода, затем у знамени и у оружейного цейхгауза, а потом пошел на задний
двор к большим железным воротам, выходящим к тиру и роще.
- Кто идет? - окликнули с поста.
- Смена.
- Наконец-то.
- Что, устал что ли?
- Не устал, а курить охота.
- Ну, теперь можешь, - говорил Сергей, когда часовые сменились. - И
сам остался подышать на несколько минут свежим воздухом.
Постоял, потом не торопясь пошел обратно. Обо что-то споткнулся,
чуть-чуть не упал и вдруг остановился и замер, прильнувши к стенкам одной
из двуколок. - К маленькой железной калитке в углу каменной стены
направлялись две тени. Подошли и остановились. Кто-то чиркнул спичкой, и
при свете ее Сергей ясно увидел лицо невысокого черного человека с небольшими
усиками.
- Осторожней! - послышался негромкий голос другого, стоящего в тени.
И удивленный Сергей услышал, как щелкнул замок и слегка скрипнула
дверь отворяющейся калитки.
- Стой! - бросился он вперед, щелкнувши затвором. - Стой! Кто ходит?
- Тише! Свои, - уже повелительно произнес тот же голос.
Лунный луч, прорвавши облако, упал на землю, и Сергей внезапно увидал
перед собой начальника курсов.
Сергей стоял в недоумении.
- Чудак! - усмехнулся начальник. - Ведь это же - дежурный по гарнизону.
Сергей посмеялся над своей поспешностью.
Сменившись утром, он рассказал товарищам о своем ночном приключении,
и они тоже вдоволь над ним подтрунили.
- Своя своих не познаша.
Стояла теплая ясная погода; было не больше десяти часов.
- Ну, ребята. Я вас поведу на прогулку, - сказал Николай.
- Рано-то так?
- Ничего не рано. Сейчас в роще самая прелесть, - не жарко.
- Ну пойдем, - согласился Сергей, - хотя я, собственно, ночью почти и
не спал.
- Э! Спать в такое время, - возразил Николай. - Ты посмотри, что на
дворе делается.
Пришлось согласиться.
Они отправились знакомой Николаю дорогой, и через 20 минут были около
белого домика.
- Ну вы посидите на той лавочке, а мы сейчас выйдем, - сказал он товарищам.
- Ты недолго! - напутствовали они его.
- Нет, я сию минуту.
"Сия минута" протянулась по крайней мере с полчаса.
Наконец калитка отворилась, и из нее вышла сначала Эмма, потом Николай
с каким-то человеком, который попрощался с ним за руку и пошел в
другую сторону.
Сергей внимательно глядел вслед незнакомцу.
- Знакомьтесь, - говорил Николай подходя, - Сергей... Сережа!.. -
одернул он его.
Сергей машинально подал руку, почти не оборачиваясь.
- Да что ты там интересного нашел? - смеясь спрашивал Владимир.
- Кто это пошел? Вон там.
- Это брат отчима Эммы - Юрий Борисович Агорский. А что? Разве ты с
ним знаком или он похож на кого-нибудь? - ответил Николай.
- Да... похож, - пробормотал Сергей.
Во всю прогулку он был задумчив и неособенно внимателен. Николай почти
обиделся.
Эмма тоже была немного не в себе, и Николаю показалось даже, что ее
глаза чуть-чуть заплаканы.
- Что с тобою? - спросил он, когда они остались немного позади.
- Ничего, - ответила она.
- Нет, "чего". Я ведь вижу.
- Мама нашла у меня твою книгу. Мы с ней и повздорили немного. Из-за
тебя...
- И все?
- И все...
Николай весело посмотрел на нее.
На обратном пути Николай стал горячо упрекать Сергея за его непонятную
рассеянность, которая портила всю прогулку.
Сергей посмотрел на своих друзей, подумал немного и вдруг не мало
удивил их своим ответом.
- А знаете что? - сказал он, - я готов прозакладывать голову против
медного пятака за то, что при обходе ночью я видел не дежурного по гарнизону,
а этого человека, с которым Николай там у калитки прощался за
руку.
- Не может быть!
- Может, если я говорю.
- Но что же это значит? Ведь ты же говоришь, что с ним был начальник
курсов.
- А то значит, что у начальника есть знакомства, которые он предпочитает
почему-то скрывать.
VII.
Разговаривая оживленно и делая всевозможные предположения, они шли
рощею, находившейся около курсов, как вдруг Владимир остановился и прислушался.
- Тс... Слушайте! Что это такое?
Та-тара-та-тата-та, - протяжно и едва слы
...Закладка в соц.сетях
