Жанр: Драма
Наследники
.... Крик смолк, люди угрюмо вышли на прогалину и встали в ряд у реки. Туами
и Хвощ вошли в воду близ второго бревна. Танакиль прошла вперед, но Лику отпрянула.
Танакиль стала ей что-то втолковывать, но Лику никак не хотела подойти к воде. Танакиль
рванула кожаную полосу. Лику на четвереньках упиралась в землю руками и ногами. Танакиль
пронзительно завизжала на нее, совсем как сморщенная женщина. Она схватила палку, что-то
выкрикнула резким злобным голосом и рванула опять. Лику все упиралась, и Танакиль ударила
ее палкой по спине. Лику взвыла, а Танакиль дергала и била.
- Э-эх! Э-эх! Э-эх!
Нос второго бревна насунулся на берег, но не хотел лезть дальше. Он соскользнул назад, и
люди попадали наземь. Старик закричал во все горло. В ярости он указал на реку, на водопад,
потом на лес, и все время голос его свирепел. Люди громко и злобно огрызались в ответ.
Танакиль перестала колотить Лику и глядела на взрослых. Старик расхаживал вокруг, подымая
людей пинками. Туами стоял в стороне и глядел на него, пронзительно, совсем как глаза на
конце бревна, в полном молчании. Люди медленно, с трудом, встали на ноги и опять взялись за
кожаные полосы. Танакиль это наскучило, она отвернулась и встала на колени подле Лику.
Взяв какие-то камушки, она подбросила их высоко в воздух и попыталась поймать тыльной
стороной узкой руки. Вскоре Лику уже опять глядела на нее с жадным любопытством. Бревно
выползло из воды на берег, вильнуло, потом прочно улеглось на суше. Люди опять откинулись
назад и скрылись из виду.
Лок поглядел вниз на Лику, ему радостно было увидать ее округлый живот и убедиться,
что теперь, когда Танакиль перестала орудовать палкой, она успокоилась. Он вспомнил про
нового, который сосал грудь сытой женщины, и улыбнулся Фа, притаившейся сбоку. Фа криво
ухмыльнулась в ответ. Вид у нее был совсем не такой радостный, как у него. Тягостное чувство
внутри сникло и растаяло, как изморозь на каменистой равнине, настигнутая солнцем. Эти
люди, у которых было столько удивительного, уже не представлялись ему такой прямой и
близкой угрозой, как еще совсем недавно. Даже Лок-внешний был убаюкан и утратил свою
чуткую восприимчивость к звукам и запахам. Он протяжно зевнул и прижал ладони к
глазницам. Стая кружила в свободном парении, будто ветер знойным летом выпугнул птиц из
кустов и струи горячего воздуха несут их над землей. Лок услыхал у себя над ухом шепот Фа:
- Помни, мы заберем их, когда стемнеет. Он увидал внутри головы, как сытая женщина
смеется и кормит нового человечка грудью.
- Чем ты станешь его кормить?
- Нажую еды и положу ему в рот. А может, у меня появится и молоко.
Он подумал над этим. Фа заговорила опять:
- Скоро новые люди заснут.
Новые люди еще не спали и не похоже было, что они собираются спать. Они шумели
теперь пуще прежнего. Оба бревна были на прогалине, и под них подложили поперечно
толстые круглые палки. Новые люди столпились вокруг крайнего бревна и вопили на старика.
Он в ярости указывал на тропу, которая вела к лесу, издавая трепыхающиеся, кружащие птичьи
звуки. Люди мотали головами, сбрасывали с себя кожаные полосы, отходили к своим пещерам.
Старик потрясал кулаками, воздетыми в глубокой синеве, потом стал колотить себя по темени;
но люди шли, медленно, сонно, прямо к костру и пещерам. Когда старик остался совсем один
подле долбленых бревен, он замолчал. Под деревьями сгущались сумерки, и солнце ускользало
с земли.
Старик медленно поплелся к реке. Потом остановился, но Лок и Фа не увидали на его
лице никакого выражения, потом вдруг быстро вернулся, подошел к своей пещере и исчез
внутри. Лок услыхал голос сытой женщины, и старик опять вышел. Он побрел к реке по
собственным стопам, но на этот раз не остановился возле бревен, а зашагал мимо, напрямик. Он
прошел под деревом, остановился меж деревом и рекой, глядя на детей.
Танакиль учила Лику ловить камешки, и обе девочки давно позабыли про палку. Когда
Танакиль увидала старика, она вскочила, спрятала руки за спину и почесала одну ногу о
другую. Лику как могла подражала ей. Старик сперва помолчал. Потом мотнул головой в
сторону прогалины и что-то сказал резким голосом. Танакиль схватила рукой конец кожаной
ленты и пошла под дерево, ведя за собой Лику. Осторожно повернувшись, Лок увидал, что
девочки скрылись в пещере. Когда он опять поглядел в сторону реки, старик стоял и мочился у
самой кромки берега. Солнечный свет ускользнул с воды и запутался в верхушках деревьев на
той стороне. Над водопадом и над долиной растеклось огромное багровое зарево, и вода
шумела оглушительно громко. Старик вернулся к дереву, остановился под ним и пристально
вгляделся в кусты терновника, где стоял страж. Он обошел дерево с другой стороны и
вгляделся опять, тревожно озираясь. Потом вернулся назад и привалился к дереву спиной,
глядя на воду. Он запустил руку под свою шкуру на груди и вытащил какой-то ком. Лок
принюхался, пригляделся и узнал, что это такое. Старик ел то самое мясо, которое
предназначалось для Лику. Он стоял, привалясь спиной к дереву, наклонив голову, вывернув
локти, и рвал, грыз, жевал. Слышно было, как он деловито трудится над мясом, будто жук средь
ветвей мертвого дерева.
Кто-то приближался. Лок заслышал шаги, а старик, который громко чавкал, еще нет.
Пришелец обошел вокруг дерева, увидал старика, остановился и взвыл от ярости. Это был
Хвощ. Он выбежал на прогалину, остановился подле костра и завопил во все горло. Из темных
пещер вылезли люди, мужчины и женщины. Темнота над землей уже кишела ими, а Хвощ пнул
костер ногой так, что над ним взметнулись искры и языки пламени. Потом целый разлив огня
затопил кишащую людьми темноту под тихим, ясным небом. Старик кричал возле бревен;
Хвощ тоже кричал, указывая на него, и сытая женщина вышла из пещеры, а новый человечек
висел у нее на плече. Вдруг люди бросились к старику. Он прыгнул в одно из бревен, схватил
деревянный лист и замахнулся. Сытая женщина завизжала на людей, и поднялся такой шум, что
птицы, хлопая крыльями, снялись с деревьев. Голос старика стал теперь мрачным, как
окружающая темнота. Люди немного успокоились. Туами, который не вымолвил ни слова, но
все время стоял возле сытой женщины, теперь наконец сказал что-то, и люди громко
подхватили его слова. Старик указывал на голову оленя, которая лежала у костра, но люди
зычно повторяли опять и опять какое-то слово и, как казалось по звукам, подступали все ближе.
Сытая женщина нырнула в пещеру, и Лок увидал, что все люди устремили глаза на вход. Она
вышла, но не с новым человечком, а с тем зверем, который переколыхивался. Люди закричали и
захлопали в ладони. Они быстро ушли и вернулись, неся полые деревяшки, а зверь с плеча
сытой женщины помочился в них. Люди выпили, и Лок видел при свете костра, как
перекатывались их кадыки. Старик махал руками, отгоняя их назад, в пещеры, но они не хотели
идти. Они опять подошли к сытой женщине и набрали еще питья. Сытая женщина теперь уже
не смеялась, она поглядела на старика, на людей, а потом на Туами. Он стоял вплотную к ней, и
лицо его расплылось в улыбке. Сытая женщина попробовала унести зверя назад в пещеру, но
Хвощ и еще какая-то женщина не дали ей сделать это. Тогда старик рванулся вперед, и в толпе
завязалась драка. Туами стоял в стороне и глядел так, будто он просто нарисовал всех этих
людей палкой в воздухе. Подоспели еще люди. Толпа топталась на месте, все время
поворачиваясь, а сытая женщина визжала. Переколыхивающийся зверь соскользнул с ее плеча
и сразу исчез. Несколько человек упало на него. Лок услыхал лопающийся звук, после чего
куча упавших стала пониже. Потом люди расползлись в стороны, и показался зверь,
распластанный на земле, в точности как олень, которого сделал Туами, но гораздо больше
похожий на мертвечину.
Старик вдруг выпрямился и казался теперь очень высоким. Лок зевнул. То, что он видел,
не укладывалось в голове. Веки его закрылись, дрогнули, раскрылись опять. Старик воздел
кверху обе руки. Он повернулся к людям, и голос его прозвучал так грозно, что они задрожали
от страха. Потом попятились. Сытая женщина сразу улизнула в пещеру. Туами куда-то исчез.
Голос старика загремел, оборвался, руки упали. Теперь всюду водворилось молчание и витал
страх и запах кислятины от дохлого зверя.
Сперва люди молчали, чуть присев и отшатнувшись. Вдруг одна из женщин выбежала
вперед. Она завизжала на старика, потерла себе живот, нацелила на него сморщенные груди,
выставив их напоказ, и плюнула в его сторону. Люди опять зашевелились. Они кивали и
кричали. Но старик перекричал их, заставил молчать и указал на голову оленя. Наступила
тишина. Глаза людей устремились вперед и вниз, на оленя, который все разглядывал Лока
маленьким глазом через дырку в листве вьюнка.
В лесу за прогалиной раздался шум. И люди тоже постепенно этот шум услышали. Там
кто-то завывал. Кусты терновника колыхнулись, раздвинулись; Каштан, у которого левая нога
поблескивала от кровавых потеков, появился в просвете, он прыгал на одной ноге, держась за
Куста. Увидав костер, он лег на землю, и одна из женщин подбежала к нему. Куст подошел к
людям.
Веки Лока тяжело опустились и сразу же распахнулись опять. На какой-то миг, словно в
дремоте, он увидал внутри головы, как он рассказывает Лику про все это, а она понимает
ничуть не больше, чем он сам.
Сытая женщина показалась возле пещеры, и при ней был новый человечек, который сосал
ее грудь. Куст что-то спросил. В ответ раздался крик. Та женщина, которая выставляла напоказ
свою дряблую грудь, теперь указывала на старика, на мертвое дерево и на людей. Каштан
плюнул на оленью голову, а люди опять закричали и двинулись вперед. Старик воздел руки и
заговорил пронзительно, угрожающе, но люди только фыркали и хохотали. Каштан стоял подле
самой оленьей головы. Глаза его поблескивали при свете костра, как два прозрачных камня. Он
стал вытаскивать прут из-под своей шкуры, а в другой руке держал гнутую палку. Он и старик
пристально глядели друг на друга.
Старик сделал шаг в сторону и быстро заговорил. Он подошел к сытой женщине,
протянул руки и хотел отнять у нее нового человечка. Она живо нагнулась и цапнула его за
руку острыми зубами, как сделала бы на ее месте всякая женщина, отчего старик взвыл и
заплясал. Каштан положил прут поперек согнутой палки и оттянул назад рыжие перья. Старик
перестал плясать и пошел прямо на него, вытянув вперед руки и прикрываясь ладонями от
прута. Когда старик уже почти мог дотянуться до головы Каштана, он остановился и сжал все
пальцы на правой руке, кроме указательного. Потом повел этим пальцем в воздухе и наставил
его на одну из пещер. Люди молчали, затаив дыхание. Сытая женщина издала короткий
пронзительный смех и опять притихла. Туами не отрываясь глядел старику в спину. Старик
окинул взглядом прогалину, всмотрелся в густую тьму под деревьями, потом опять поглядел на
людей. Все они ждали молча.
Лок зевнул и отодвинулся к дуплу под верхушкой дерева, откуда не было видно этих
людей и все их стойбище представлялось лишь мерцающими отраженными бликами костра на
листве деревьев. Он поднял голову и поглядел на Фа, предлагая ей устроиться рядом и поспать
вволю, но она этого даже не заметила. Он видел ее лицо и глаза, которые пристально
всматривались сквозь вьюнок, широко открытые, немигающие. Она была так поглощена, что,
даже когда он притронулся к ее ноге, не шевельнулась и все глядела. Он увидал, как рот ее
открылся, дыхание участилось. Она так отчаянно сжимала гнилой сук, что дерево хрустело и
крошилось в сырую труху. Несмотря на всю усталость, это вызвало у Лока любопытство и даже
испуг. Он увидал внутри головы, как один из новых людей лезет на дерево, отшатнулся и стал
раздвигать вьюнок. Фа быстро глянула в сторону, и лицо у нее было как у спящего, которому
снится кошмарный сон. Она стиснула руку Лока и принудила его спуститься ниже. Там она
схватила его за плечи и спрятала голову у него на груди. Лок обнял ее одной рукой, и при этом
прикосновении Лок-внешний ощутил теплую радость. Но Фа испытывала совсем другие
чувства. Она опять встала на колени, привлекла Лока к себе, прижала его голову к своей груди,
а сама все глядела вниз сквозь листву, и сердце ее тревожно билось где-то у самой его щеки. Он
захотел увидать, что ее так напугало, но при первой же попытке высвободиться она еще
сильней прижала его к себе, так что он видел только ее угловатую челюсть и глаза, широко
открытые, открытые всегда, глядящие пристально.
Летучая стая вернулась в голову, а от тела Фа исходило тепло. Лок покорился, зная, что
Фа его разбудит, когда новые люди уснут, и они смогут убежать вместе с детьми. Он приник к
ней, обхватил ее обеими руками, положил голову поближе к бьющемуся сердцу, а руки Фа
крепко обнимали его, и стая, которая теперь опять кружила, стала претворяться в далекий мир
сна, наступившего от изнеможения.
ДЕВЯТЬ
Он проснулся, пытаясь вырваться из рук, которые пригнетали его книзу, чьи-то локти
лежали у него на плечах, а ладонь гладила по лицу. Он заговорил, залопотал глухо под
пальцами, почти готовый их укусить, охваченный привычным уже, хотя вместе с тем, новым
для себя, страхом. Лицо Фа было совсем близко, она не давала ему вырваться, а он колотил
кулаками по листве и гнилому, заплесневелому дереву.
- Молчи!
Она сказала это почти громко, сказала таким простым, обыденным голосом, будто новых
людей вокруг уже и в помине не было. Он перестал вырываться, проснулся окончательно и
увидал, что на темной листве дрожит и играет свет, блики его местами освещают окружающую
темноту и беспрестанно мечутся из стороны в сторону. Над деревом во множестве горели
звезды, они были совсем крошечные и едва светились по сравнению с ярким костром. Пот
струился по лицу Фа, и ее мохнатое тело, Лок это чувствовал, тоже было мокрым. Увидав ее, он
сразу же услыхал и новых людей, которые расшумелись, как целая стая волков. Они кричали,
смеялись, пели, гомонили на своем птичьем языке, а огонь в костре неистово метался вместе с
ними. Лок повернулся и запустил пальцы в листву, чтоб проделать отверстие и увидать, что
происходит.
Вся прогалина была залита светом костра. Новые люди выволокли на берег огромные
бревна, которые переправил через реку Хвощ, и поставили их наклонно вокруг костра, так что
верхними концами они упирались друг в друга. Костер не давал ни тепла, ни успокоения - он
был страшен, как водопад, как большой злобный кот. Лок видел кусок того бревна, которое
убило Мала, его прислонили к груде, и твердые, похожие на уши грибы, казалось, были
раскалены докрасна. Из груды дров извергались огненные языки, будто их выдавливали снизу,
они были красные, и желтые, и белые, а вокруг сыпались, исчезая из виду, мелкие искорки.
Концы огненных языков там, где они тускнели, вздымались до той высоты, где сидел Лок, и
окутывавший их синий дым был едва видим. Вокруг груды, из которой выбивалось пламя, свет
затоплял всю прогалину, но свет не теплый, а враждебный, красный, даже раскаленный добела,
ослепительно яркий. Свет этот трепетал, как сердце, так что деревья, обступавшие поляну, с их
скопищами кудрявой листвы, будто прыгали из стороны в сторону и отверстия в листве вьюнка
тоже.
Да и сами новые люди походили на огонь, они были желтые и белые, потому что сбросили
с себя меховые шкуры и остались нагими, только полосы кожи были обмотаны вокруг чресел.
Они прыгали из стороны в сторону наравне с деревьями, и волосы их ниспадали и разметались,
так что Локу нелегко было отличить мужчин. Сытая женщина привалилась к одному из
долбленых бревен, обхватив себя обеими руками, обнаженная до пояса, тело у нее было белое с
желтым отливом. Голову она запрокинула, шею изогнула, рот был разинут, она хохотала, а ее
спутанные волосы свисали до самого дна долбленого бревна. Туами присел на земле подле нее,
припав лицом к ее левой руке; при этом он двигался, не просто покачиваясь то взад, то вперед,
как пламя костра, он тянулся кверху, скользя губами, перебирая пальцами, всползая все выше,
будто пожирал ее плоть, и тихонько подбирался к обнаженному плечу. Старик валялся в другом
полом бревне, и ноги его торчали над боковинами. В руке он сжимал округлый камень, то и
дело поднося его ко рту, а в промежутках пел. Другие мужчины и женщины как попало
расселись на прогалине. Они держали в руках такие же округлые камни, и теперь Лок увидал,
что новые люди пьют из них. Он учуял острый запах напитка. Этот напиток был слаще и крепче
прежнего, он был могуществен, как огонь и водопад. Это была пчелиная вода, она пахла медом,
и воском, и прелью, она одновременно притягивала и отталкивала, пугала и будоражила, как и
сами новые люди. У костра лежало еще много таких камней с дырками наверху, и особенно
сильный запах исходил именно оттуда. Лок увидал, что люди, когда кончали пить, подходили к
этим камням, подбирали их и пили опять. Девочка Танакиль лежала навзничь перед одной из
пещер совсем как мертвая. Рядом мужчина и женщина дрались и целовались, хрипло
вскрикивая, а другой мужчина беспрерывно ползал вокруг костра, как бабочка с обожженными
крыльями. Он все ползал на четвереньках, но остальные не обращали на него ни малейшего
внимания и лишь шумели вовсю.
Туами уже подобрался к шее сытой женщины. Он тянул ее к себе, она смеялась и трясла
головой, а руками стискивала его плечи. Старик распевал, люди дрались, мужчина все ползал
на четвереньках вокруг костра, Туами припадал к сытой женщине, и все это время прогалина
металась взад-вперед и из стороны в сторону.
Света было полным-полно, и Лок ясно видел Фа. Глаза его устали от беспрерывного
мельтешения, поскольку он старался уследить за всем, и теперь он, повернувшись, стал глядеть
на нее. Она тоже мельтешила, но не так быстро; здесь, в отдалении от костра, лицо у нее было
очень спокойное. Глаза смотрели пристально, они будто ни разу не мигнули и не скосились
вбок с тех пор, как он проснулся. Видения в голове Лока приходили и сразу же уходили опять,
трепетные, как пламя костра. Они не содержали никакого смысла и вдруг вихрем завертелись,
так что голова его, казалось, сейчас расколется. Он нашел слова, которые мог бы произнести,
но язык никак не поворачивался, наконец он все же вымолвил:
- Что это?
Фа не пошевельнулась. Какое-то смутное знание пришло к нему, столь неопределенное,
что уже одно это вызывало ужас, будто он сопереживал с Фа видение, но внутри головы не
было глаз, чтоб его разглядеть. Было это чем-то сродни тому предчувствию смертельной
опасности, которое Лок-внешний сопереживал с нею так недавно; но теперь все ощущал
Лок-внутренний, и это никак в нем не укладывалось. Оно ворвалось в него, вытеснив радостное
чувство, которое наполняло его после сладкого сна, и вихрь видений, разрушая проблески
мысли, острое чувство голода и нестерпимую жажду. Оно завладело им целиком, и он не знал,
что это.
Фа медленно повернула к нему голову. Глаза, в которых отражались крохотные костры,
похожие друг на друга, как близнецы, вращались подобно глазам старухи, когда она плавала в
воде. От шевеления кожи вокруг рта - что вовсе не означало намерения заговорить - губы ее
дрогнули, затрепетали совсем как у новых людей, сомкнулись; потом они разомкнулись опять и
тихо произнесли:
- Оа не рождала этих людей из своего чрева.
Сперва словам не сопутствовало видение, но они влились в чувство, переполнявшее Лока,
и оно стало еще сильней. Он опять вгляделся сквозь листву, чтоб понять смысл услышанных
слов, и сразу увидел рот сытой женщины. Она брела прямо к дереву, опираясь на Туами,
пошатываясь и визгливо смеясь, так что Лок мог видеть ее зубы. Они были узкие, хорошо
приспособленные для того, чтоб грызть и жевать; кроме того, они были маленькие, и два из них
оказались длинней остальных. Зубы эти походили на волчьи.
Костер рухнул с ревом, рассыпая вокруг рои искр. Старик уже больше не пил, он лежал
недвижно в долбленом бревне, а остальные люди сидели или лежали плашмя, и звуки пения
вокруг костра постепенно замирали. Туами и сытая женщина неверной походкой прошли под
деревом и скрылись, после чего Лок повернулся, чтоб проследить за ними. Сытая женщина
направилась было к воде, но Туами схватил ее за руку и заставил вернуться. Они стояли, глядя
друг на друга, сытая женщина казалась бледной с одного боку, откуда светила луна, и багровой
с другого, где горел костер. Вскинув голову, женщина засмеялась прямо в лицо Туами и
показала ему язык, а он уговаривал ее скороговоркой. Вдруг он сгреб ее обеими руками, тесно
прижал к груди, и они стали бороться, тяжко дыша от усилий, но без единого слова. Туами
перехватил женщину повыше, вцепился в спутанные волосы и потянул, так что лицо ее
запрокинулось, исказившись от боли. Она подняла правую руку, впилась ногтями ему в плечо и
рванула вниз, так же сильно, как он рвал ее за волосы. Тогда он притиснул лицо к лицу
женщины и опрокинул ее назад, подставив колено. Рука его ползла кверху, покуда не обхватила
ее затылок. Рука женщины, вцепившаяся в мякоть его плеча, ослабила хватку, скользнула
неуверенно, обняла его, и вдруг они соединились, напряженно сопряглись воедино, чресла к
чреслам, уста к устам. Сытая женщина стала сползать наземь, и Туами склонялся вослед. Он
неловко упал на одно колено, а она обвила руками его шею. При свете луны было видно, как
она повалилась навзничь, зажмурив глаза, тело ее обмякло, грудь вздымалась и опадала. Туами
стоял на коленях и обшаривал шкуру, прикрывавшую ее бедра. Потом он издал звук, похожий
на рычание, и набросился на нее. Теперь Лок опять увидал оскал волчьих зубов. Сытая
женщина ворочала головой, лицо ее обращалось то в одну, то в другую сторону и опять
исказилось, как в тот миг, когда она боролась с Туами.
Лок повернулся к Фа. Она все стояла на коленях и пристально оглядывала прогалину, в
особенности раскаленную докрасна кучу бревен, и на шкуре ее тускло поблескивал пот. Внутри
его головы вдруг вспыхнуло видение: он вместе с Фа забирает детей и убегает прочь с этой
прогалины. Тут он насторожился. Приблизив губы к ее уху, он шепнул:
- Может, заберем детей сейчас?
Она отодвинулась ровно настолько, чтоб видеть его в меркнущем свете. Вдруг она
содрогнулась, будто лунное сияние, которое проникало сквозь покров вьюнка, леденило, как
зимний снег.
- Ждать!
Двое под деревом издавали громкие звуки, будто ссорились меж собой. Сытая женщина
ухала, как сова, а Туами рычал, как бывает, когда человек старается осилить зверя, даже не
надеясь одержать верх. Лок поглядел на них сверху и увидал, что Туами не только лежит с
сытой женщиной, но и пожирает ее, потому что с уха у нее струилась кровь.
Лок забеспокоился. Он протянул руку и прикоснулся к Фа, но она только обратила к нему
окаменелые глаза, и сразу ее тоже обуяло то непостижимое ощущение, которое было страшней,
чем ощущение близости Оа, которое он сразу узнал, но так и не мог понять. Он поспешно
отдернул руку и стал раздвигать листву, покуда не проделал отверстие, через которое были
видны как на ладони костер и прогалина. Почти все люди скрылись в пещерах. Старика уже не
было, только его ноги бессильно свисали над боковинами долбленых бревен. Мужчина,
который ползал вокруг костра, теперь лежал ничком, уткнувшись лицом в землю средь
округлых камней, в которых была пчелиная вода, а страж все так же торчал у заслона из кустов
терновника, опираясь на палку. Но, вглядевшись пристально, Лок увидал, как он тихонько
соскользает по этой палке, падает под кусты и лежит недвижно, а лунный свет играет на его
обнаженной коже. Танакиль давно ушла, и вместе с ней сморщенная женщина, теперь
прогалина стала всего лишь голой землей вокруг все еще красной, но заметно потускневшей
груды дров.
Лок повернулся и глянул сверху на Туами и сытую женщину: они уже изведали верх
удовольствия и теперь лежали недвижно, в поту, который поблескивал на их телах, источая
тяжелый запах плоти и соблазнительный медовый дух, влитый в них из округлых камней. Лок
поглядел на Фа, а она все безмолвствовала, и вид ее был страшен, она явно видела внутри
головы нечто такое, чего не было в темноте под густым покровом вьюнка. Лок потупил глаза и
невольно стал шарить рукой по трухлявому дереву, стараясь отыскать какую-нибудь еду. Но
тут он, поглощенный поисками, вдруг почувствовал нестерпимую жажду, а уж почувствовав,
больше не мог от нее избавиться. В смятении он поглядел вниз на Туами и сытую женщину,
потому что изо всех поразительных и необъяснимых событий, которые происходили на
прогалине, это было ему всего понятней и особенно разжигало любопытство.
Их свирепая волчья грызня кончилась. Казалось, они скорей стремились одолеть, сожрать
друг друга, чем совокупиться, и об этом говорила кровь на лице женщины и на плече мужчины.
Теперь, когда борьба прекратилась и восстановился мир или что-то, чему трудно было найти
название, оба целиком предались любовной игре. Игра эта была затейлива и увлекательна. Не
было такого зверя в горах или на равнине, не было такой увертливой, исхищренной твари в
кустарнике или в лесу, у которой достало бы хитрости и соображения, чтоб измыслить
подобные игрища, как не достало бы досуга и времени до сна для таких игр. Они охотились за
удовольствием, как волки преследуют и настигают конский табун; они будто шли по следам
невидимой добычи и, нагнув головы, с напряженными и отрешенными при бледном свете
лицами, прислушивались, когда же раздадутся ее первые крадущиеся шаги. Они резвились,
оттягивая последний миг, подобно тому, как лисица забавляется с лакомой, жирной птахой,
которую ей посчастливилось изловить, и не спешит загрызть ее до смерти, потому что хочет
вдвойне насладиться пожиранием. Теперь оба молчали, лишь изредка издавая отрывистые рыки
и вздохи, да еще время от времени слышался затаенный журчащий смех сытой женщины.
Белая сова стремительно пролетела над деревом, а еще через мгновение Лок заслышал ее
крик, который доносился будто издали, хотя сама она была совсем близко. Теперь Лок опять
г
...Закладка в соц.сетях
