Жанр: Драма
Агитрейд
...но касался и морщился от боли, шумно втягивая ртом воздух.
- Землю на огород таскать будем. Вон он у них - соток двадцать, наверное! Теперь до
полудня жрать не даст, гад! - Костя поддерживал Митю. - Ты на внешней стороне ступни
ходи! А ночью ноги повыше задерешь - опухоль спадет.
Спустившись по склону, они направились по вытоптанной овцами тропе к роще. Густой,
обычной для таких мест зелени Митя не увидел: причудливо изогнутые, черные стволы
деревьев были голы, только вверху, в исцарапанном ветками небе, трепетали крохотные листья.
Сразу за рощей тропу пересекли валуны, похожие на панцири гигантских, разом вымерших
черепах. Парень стал ловко скакать с валуна на валун, бренча автоматом. Митя не удержался на
одном из валунов, скользнул вниз. Под валунами лежала крупная цветная галька, под галькой
было мокро - крохотный ручей пробивал себе дорогу к затерявшейся где-то далеко за горами
реке. Митя выворотил гальку, всосал в себя прохладную влагу, ощутив во рту сладковатый
привкус.
- Эй, Кычанов, козленочком станешь! - Костя присел на валуне, протянул ему руку. -
Она у них Мертвой рекой называется. Видишь - камни одни. Потом напьешься. Здесь
недалеко.
Парень замер на валуне, передернул затвор автомата и приставил оружие к плечу,
нехорошо оскалившись.
- Эй, Абдульчик - дорогой! - Костя замахал руками. - Идем уже, идем! Видишь,
товарищ упал - ноги у него больные, - сказал тихо, отвернувшись от парня: - Все он
понимает, хрен душманский! Только и делает, что пугает!
Они подбежали к парню. Митя больно получил прикладом по спине.
Дальше Абдул погнал их впереди себя. Сразу за Мертвой рекой пошла густая зелень:
молодой орешник перешел в тутовую рощу. Большие деревья были усыпаны коричневыми
ягодами. Некоторые кроны, словно фатой, укутались в блестящие нити шелковой паутины.
Здесь они остановились. Митя заметил, что земля вокруг изрыта. Парень исчез в орешнике и
скоро появился с двумя лопатами. Лопаты он вручил шурави, бросил что-то Косте и уселся под
деревом, поставив автомат между ног.
- Не больше чем на полштыка копай, - посоветовал Костя, втыкая лопату в землю. -
Хреновая у них землица - песок один. А корзинку порыхлей загружай, а то не донесешь.
Митя стал насыпать землю в корзину, стараясь брать на лопату поменьше. Скоро обе
корзины были полны.
- Делай, как я! - приказал Костя, смахивая капли пота со лба.
Он сел на корточки спиной к корзине, перекинул ленту через голову на грудь, оттянул ее
от себя руками - корзина высоким плетеным боком прижалась к его спине. Костя медленно
поднялся и, слегка нагнувшись вперед, зашагал по тропе.
Митя последовал его примеру. С трудом поднялся, пошел, стараясь смотреть не под ноги,
а на гору с прижавшимися к ней домишками кишлака, стараясь забыть о боли в пятках. Гора,
освещенная утренним солнцем, сияла золотом. Корзина оказалась тяжелее, чем он ожидал. Он
не дошел еще и до Мертвой реки, а ноги уже предательски задрожали, норовя подогнуться.
Заставил себя добрести до первого валуна, привалился к нему спиной, тяжело дыша смотрел,
как к нему неторопливо идет афганец, сшибая палкой листья с орешника. Он знал, что должен
подняться до того, как парень приблизится к нему, иначе снова придется бежать под дулом
автомата - куда там бежать, дай бог, хоть к полудню доплестись до горы. Когда Абдул был
метрах в двадцати, Митя оттолкнулся от горячего камня и, низко нагнувшись, пошел по гальке,
между валунов, чувствуя, как земля сыплется на мокрую от пота спину.
До полудня они еще трижды ходили за землей в тутовую рощу. Чувства и мысли пропали,
ощущения притупились. Он даже не мог разговаривать с Костей. Было одно только желание -
поскорей куда-нибудь дойти, упасть, полежать, отдохнуть. Теперь дорога от горы до рощи
казалась ему счастьем: корзина грубым плетеным боком не впечатывалась в его спину, ноша не
клонила к земле. Наконец Абдул и сам устал мотаться за ними взад-вперед и, когда они снова
оказались в роще, присел у дерева, подозвал их к себе, развязал вещмешок. Из мешка появилась
на свет длинная афганская лепешка. Парень разломил ее пополам и протянул им. Они отошли,
опустились на траву под соседним деревом.
- Это что - все? - спросил Митя.
- А ты думал, он тебя кормить будет? - усмехнулся Костя. - Держи карман шире!
Тутовника пособирай. Смотри, не нажирайся, а то потом загнешься, - взводный поднял с
земли коричневую ягоду, поплевал на нее, отер пальцем и отправил в рот.
Митя насобирал горсть ягод поспелее и стал есть их с лепешкой. Ягоды оказались
сладкими, даже приторными, и скоро он с удивлением обнаружил, что наелся. Абдул кинул им
флягу. Фляга была пустой.
- Это моя фляга, - вздохнул Митя.
- Была твоя. В большой семье не щелкай клювом. - Костя кивнул афганцу и тихо
сказал: - Пошли быстрей, пока он добрый.
Через минуту они оказались на краю рощи у ручья, который струился по поросшим мхом
камням, падал едва слышным тонким водопадом в крупный песок и исчезал в густой траве.
- Ну вот, это у них живая вода, - сказал Костя, подставляя флягу под струю. - Умойся,
сразу легче станет.
Митя сунул голову под водопад, стал хватать воду ртом, от холода чувствуя боль в
затылке. Умылся, сдул капли с носа, посмотрел на блестящую паутину в кронах деревьев.
- А он не боится?...
- Что рванем? - закончил Костя. - Чего ему бояться? На горах везде посты. Если не
поймают, из "буров" завалят. Тут лететь надо.
Митя глянул на взводного - шутит он, что ли?
- Ладно, я тебе потом сказку расскажу. Ты, Кычанов, не смотри, что парнишка
щупленький. Они тут все до поры до времени щупленькие, - взводный открыл рот, показал на
сломаный зуб. - Не серди их.
Они вернулись в рощу. Костя отдал флягу Абдулу, присел перед ним на корточки.
- Абдул, чарс ас, а, бача? - он вынул из кармана дешевый портсигар, открыл его. В
портсигаре оказались сигареты со скрученными концами. Митя сразу распознал в сигаретах
косяки. Взводный сунул сигарету в рот и чиркнул зажигалкой. Сделал одну глубокую затяжку,
передал афганцу. Абдул шумно втянул дым, выдохнул струю через ноздри, затянулся еще раз,
уже не так глубоко, протянул косяк Мите.
- Этому не надо. Чижик еще. Работать не сможет, - объяснил Костя, перехватывая
сигарету.
- Чижик-чижик, работать! - Абдул наставил автомат на Митю и неожиданно
рассмеялся. - Чижик-чижик, работать! - с каждым мгновением смех все больше разбирал
его. - Чижик, работать! - он упал, не выпуская автомата из рук, стал перекатываться с бока
на бок, истерично хохоча. - Чижик, работать!
- Здорово парня растащило, - Костя докурил косяк. - Хороший у Хабибулы чарсик,
качественный. Иди помахай лопатой для блезиру, он скоро успокоится.
Митя взял лопату и стал нагружать корзину. Абдул действительно скоро успокоился,
улегся под деревом ничком, зажав автомат между колен, пробормотал Косте по-афгански,
чтобы он носил землю, иначе он пожалуется отцу и шурави будет плохо, и закрыл глаза.
Костя посидел рядом с ним немного, поднялся, подошел к Мите.
- Зеленый еще. Теперь часа три можно воздух пинать, - взводный ногой опрокинул
Митину корзину, и земля высыпалась. - Уйдем к Мертвой реке, там покайфуем, а потом
вернемся, будто только что с поля.
Они взяли корзины и заспешили из рощи. Митя все время оглядывался на спящего, пока
он не скрылся из виду. На душе стало тревожно.
- А если он проснется и решит, что мы дернули?
- Не бзди, не решит. Я с ним не первый раз курю. Главное, чтоб папаша ничего не узнал.
Иначе - хана!
Налегке они быстро дошли до Мертвой реки, добрались до середины, сели в тени под
валуном. Костя достал из портсигара второй косяк, протянул ему:
- На, "чижик-чижик"! Оставишь на три затяжки, остальное долби. Во взводе-то часто
курил?
- Да нет, раза три всего, - Митя чиркнул зажигалкой, затянулся, как в свое время учил
Чуча - сколько дыхалки хватит, обожгло легкие, запершило в горле. Он протянул взводному
косяк, мотнув головой, что не сможет так много, сказал севшим голосом: - У нас этим
старички балуются.
- И правильно - нечего привыкать! - выкурив косяк, взводный с наслаждением
растянулся на гальке, закрыл глаза. - Ух, а ты говорил, взлететь не сможем! Ну что, не
чувствуешь? Заснул вчера, как собака, а я ему песни пел...
Митя закрыл глаза и почувствовал, что и правда, плывет по воздуху, слегка покачиваясь
от ветра.
- Коня этого сделал маг и волшебник из Магриба по имени Абу Али. Воспылал он
любовью к дочери афганского эмира Мариам и решил свататься к ней. Сел на своего коня,
покрутил винт, конь заполнился воздухом и поднялся выше самых высоких облаков. Видно
было магу оттуда и землю, и моря, и горы, и понял он, что выше и величественней всех эмиров,
шахов и султанов на Земле. Долетел Абу Али до дворца афганского эмира, спрятал своего коня
на крыше самой высокой башни дворца и отправился в покои владыки просить руки его дочери.
Удивился эмир дерзости мага, но не разгневался, поскольку имел острый ум, а велел испытать
его. Связали Абу Али руки и бросили со скалы в быструю реку Кабул, но не разбился он и не
утонул, потому что мог дышать под водой, как рыба, вышел на другой берег живым и
невредимым. Тогда эмир велел вскипятить масло в большом медном котле и опустить в него
мага. Но и из котла вышел Абу Али, не потеряв и волоска на голове, потому что умел обращать
пламень в лед. Эмир был восхищен искусством мага, но не подал виду, и велел позвать палача с
острым мечом. Положили Абу Али на плаху. Замахнулся палач мечом, но ударила мага по шее
только тонкая сухая тростиночка, ударила и рассыпалась, потому что мог он превращать сталь в
прах. Понял эмир, что перед ним великий волшебник и не на шутку испугался. Ну а как захочет
Абу Али отобрать у него дворцы и владения, а самого превратить в плешивого осла? Объявил
эмир о свадьбе, а сам велел своим верным слугам прийти ночью в спальню Абу Али, убить его,
пока он спит, мертвое тело разрубить и отдать на съедение горным орлам. Но только Абу Али
почувствовал опасность, пробудился до того, как слуги эмира занесли над ним быстрые
кинжалы, поднялся и побежал к самой высокой башне, на крыше которой был спрятан его
волшебный конь. Сел он на коня, повернул винт, конь наполнился воздухом и подлетел к окну
спальни дочери эмира. Посадил Абу Али Мариам на коня, привязал к себе веревками, и
полетели они над горами и реками, а слуги эмира, увидев такое чудо, стояли, разинув рты.
Проснулась Мариам, посмотрела вниз и испугалась, что они упадут и разобьются, стала
умолять Абу Али опуститься на землю. Внял он ее мольбам, повернул второй винт, и
опустились они в благословенную Чарикарскую долину, в благоухающий сад с деревьями, чьи
плоды были наполнены волшебным нектаром забвения. Наелись они этих плодов и забыли, кто
они. Абу Али забыл, что он маг и может творить чудеса, а Мариам забыла, что она дочь эмира и
может властвовать над людьми. Смотрели они на волшебного коня и не могли понять, зачем
стоит эта деревянная игрушка посреди сада и какой в ней толк? Построили они себе хижину
рядом с садом, стали ухаживать за ним. Угощали они волшебными фруктами каждого, кто
проходил мимо, и люди, отведав плодов, забывали себя, оставались здесь навечно и были
счастливы, не зная прошлого греха.
Скоро рядом с садом раскинулся большой красивый город. Купцы, часто ездившие из
Кабула через долину на север, удивлялись: откуда он взялся, уж не джинны ли принесли его
сюда на своих спинах? У Мариам и Абу Али родилось семеро детей, Волшебный конь был у
них игрушкой. Вот однажды старший сын Муслим случайно повернул винт, конь наполнился
воздухом и взлетел. Мальчик закричал от страха, прибежали отец с матерью, но ничего сделать
не смогли - унес конь Муслима за горы. Горько плакал мальчик, но скоро нашел второй винт,
что опускал коня на землю, и научился управлять им. Скоро перед его глазами предстал
прекрасный дворец, то был дворец афганского эмира. Мальчик повернул винт и опустился во
двор, где как раз прогуливался старый эмир, поддерживаемый с обеих сторон верными слугами.
После бегства дочери эмир долго болел и от болезней ослеп. Стража, верные слуги и
придворные - все пали ниц перед божественным всадником, спустившимся с небес, только
эмир остался стоять посреди двора, водя перед собой дрожащими руками и пытаясь найти
плечи верных слуг. Муслим слез с коня и подошел к нему. "Дедушка, что вы ищете?" -
спросил он эмира. "Я ищу свои глаза", - сердито сказал эмир. "Но глаза ваши на месте,
дедушка!" - удивился Муслим. "Посмотри внимательно, увидишь ли ты в них павлинов,
гуляющих вокруг моего пруда, или в них разлилось прокисшее молоко кобылицы?" Мальчик
всмотрелся в глаза эмира и увидел, что они подернуты большими бельмами. "Кто ты, чей голос
так дерзок?" - "Я Муслим, сын Абу Али". Вспомнил эмир имя великого мага из Магриба,
стали непослушными ноги его. "Как попал ты в мой двор. Разве нет у ворот стражи?" - "Я
спустился с неба на черном коне", - ответил Муслим. Вспомнил эмир о волшебном коне, и
отнялись его руки. "Как зовут твою мать, мальчик?" - спросил он. "Мариам", - ответил
мальчик. Эмир упал перед Муслимом на колени и заплакал: "Передо мною внук мой, сын
дочери моей, но не могу тебя увидеть, много горя причинил я отцу твоему, великому магу и
волшебнику Абу Али. Если есть у тебя сердце, возьми меня с собой!" Муслим поднял эмира с
колен и обнял за плечи: "Есть у меня сердце, и возьму я тебя с собой, но ни разу не видел я,
чтобы отец творил чудеса". Эмир приказал слугам надеть на него самый красивый золотой
халат и взял свой меч, чьи ножны были украшены большими рубинами. Муслим помог эмиру
сесть на коня, привязал к себе веревками, повернул винт, конь наполнился воздухом и поднялся
под облака. А верные слуги бежали по городу и кричали им вслед: "О, всемогущий эмир,
счастье тебе! Аллах берет тебя на небо, возьми и нас с собой!" Летели они, пока не долетели до
благословенной Чарикарской долины. Муслим покрутил винт, и они опустились в волшебный
сад его родителей. Выбежали из хижины Абу Али и Мариам, стали обнимать сына, - они уже
все глаза выплакали, не надеялись увидеть его живым. Хоть и не помнила Мариам, кем была
раньше, но сердце подсказало ей, что слепой седовласый старец, одетый в богатые одежды,
отец ее. Эмир попросил прощения у Абу Али, и Абу Али простил его. Стали жить они вместе.
Но только эмир не ел плодов из волшебного сада, не хотел он забыть, как прекрасны были
наложницы в гареме его, как блестели драгоценными камнями перстни на пальцах его, как
преклоняли перед ним колени верные слуги его, когда был он зрячим. Каждый день просил он
зятя снять волшебством пелену с его глаз, и каждый день Абу Али удивлялся его просьбе, - не
маг и не волшебник он, а простой садовник, и разве может человек своей волей изменить
чью-то судьбу? Поселилась в сердце эмира злоба. Замыслил он недоброе. Вот настала ночь.
Дождался слепой эмир, когда все заснут, взял свой меч и подошел к ложу, на котором спали
Абу Али с Мариам. Протянул эмир вперед руки и нашел шею Абу Али. Вынул он меч из ножен
и занес над его головой. Но пока делал он такое, во сне перевернулись Абу Али и Мариам, и
положила женщина голову на подушку мужа. Опустил эмир меч на шею своей дочери, но, едва
коснувшись ее, превратился меч в тонкую сухую тростиночку, которая тут же рассыпалась,
потому что могла Мариам, подобно магу, превращать сталь в прах, хоть и не знала этого про
себя. А слепой эмир вышел из хижины и побежал по волшебному саду, выставив вперед руки.
И нашли его руки шею волшебного коня. Сел он на коня, нащупал винт и покрутил его.
Наполнился конь воздухом и взлетел под облака. Больше слепого эмира никто не видел. Одни
говорят, что и доныне летает он на волшебном коне по небу; другие - что разбился вместе с
конем о скалы, когда пытался опуститься на земл; третьи - что живет слепой эмир в Кандагаре
в почете и роскоши в окружении верных слуг, а волшебного коня повелел сжечь, чтобы никто
больше не смог, подобно птице, подняться в небо; четвертые болтают, будто волшебный конь
ожил, сбросил с себя слепого эмира и пасется сейчас в Пандшерском ущелье, а пять львов
охраняют его от злых людей. Много всякого рассказывают люди, но только Всевышний знает,
как оно было на самом деле. У Абу Али и Мариам родились внуки и правнуки, а народ в
благословенной Чарикарской долине счастлив в своем забвении...
Митя открыл глаза. На его колене сидела желтая саранча. Он вынул из-под голову
затекшую руку и стал разминать пальцы. Саранча, уловив его движения, подобралась, резко
выпрыгнула вверх и исчезла.
Митя с удивлением уставился на спящего взводного. Он не мог понять, действительно ли
Костя рассказывал ему сказку про летучего коня или была она полуденным сном? Митя сел и
потрогал ступни. Пятки болели, но опухоль как будто стала меньше. Взглянув на солнце, он
понял, что проспали они не меньше четырех часов, и толкнул Костю в бок. Взводный резко сел,
потряс головой.
- Ты че, блин?
- Абдул потеряет. Попадет нам.
- Ну да, - Костя схватил корзину. - Давай бегом!
Абдул сидел под тутовым деревом и заворожено смотрел, как развевается по ветру
тонкими блестящими нитями шелковая паутина. Шурави он будто и не заметил. Они поставили
корзины и стали насыпать землю.
Прежде чем солнце спряталось за горами и ночь вывела на небосклон пока еще бледную
луну, они трижды поднялись в кишлак.
Вечером Абдул вынес им во двор две миски с пресной полбой. Они быстро съели ее, хотя
аппетита не было, и афганец запер их в сарае.
На следующий день они опять таскали землю. Таскали, курили афганский чарс, а после
спали в тени под большими валунами на Мертвой реке. И на третий день, и на четвертый, и на
пятый... Митя и взводный знали, что Абдул понимает все их хитрости и при желании мог бы
наказать, но не делает этого, потому что ему и так хорошо, потому что лень. Лень ходить за
ними, поднимать руку, угрожающе вскидывать автомат, лень произносить вязнущие на языке,
ничего не значащие для него слова: "Чижик-чижик, работать!" Ему хочется сидеть под деревом
и заворожено смотреть на шелковые нити - иногда ветер отрывает их, и они летят, поднимаясь
вверх, растворяясь и исчезая в безоблачном небе. Митя уже не чувствовал ни тяжести корзины,
ни боли в ногах. Днем они перебивались на подножном корму: тутовник, молодой орех, дикий
чеснок, а вечером их кормили кашей. Митя начинал привыкать к однообразной, монотонной
жизни. Она во многом напоминала взводную, разве что работать приходилось чуть меньше да
никто не ставил ночью часовым.
Митя проснулся оттого, что солнечный зайчик застыл на его заросшей щеке, и удивился,
что никто не стучит палкой по столбу, не кидает корзины под ноги, не торопит их на работу. Он
слез вниз и увидел взводного, который сидел у двери, ковыряясь в зубах тонкой щепкой. Костя
внимательно наблюдал за тем, что происходит во дворе.
Митя подсел к нему, заглянул в щель между досками. Недалеко от двери возились в пыли
белоснежные куры.
- Духи затемно ушли, наших долбить - я слышал, - произнес Костя тихо. - Может,
сегодня кого хоронить будут. Нам бы хоть одну сучку сюда поближе подманить, а, Кычанов? -
Костя поднял руку, и Митя увидел в его ладони крупную гальку. - Вверху щель большая,
должна пролезть.
Митя полез в карман брюк "хэбэ", вывернул его наизнанку.
На земляной пол посыпались крупные крошки. В учебке сержанты долго пытались
отучить его от привычки тырить куски хлеба по карманам, один раз даже заставили съесть
буханку перед ротой, но отучить так и не смогли.
- Ты их подманивай! - приказал Костя.
- Цып, цып, цып-цып-цып! - Митя собрал крошки и стал кидать их у двери. Куры
встрепенулись, кинулись к хлебу, толкая друг друга.
Костя встал на цыпочки, просунул руку с галькой в щель между полусгнившими досками
над дверным косяком и, когда куры были под дверью, швырнул в них камень. Куры с
возмущенным квохтанием разлетелись в стороны.
- Не попал, - грустно констатировал взводный. - Ну ничего, мы на них управу найдем!
Костя отошел в глубь сарая, скоро вернулся с двумя окатышами, и Митя понял, что
взводный натаскал их с Мертвой реки в корзинах с землей, и немало. Может быть, для того,
чтобы подороже продать свою жизнь или при удобном случае размозжить головы Хабибуле и
его сыну?
На этот раз Костя был точнее - молоденькая курочка осталась лежать под дверью. Они
стали рыть землю. Работали слаженно, быстро, будто всю свою жизнь занимались подкопами.
У Мити рука была тоньше, и скоро он сумел просунуть ее под дверь, прижавшись щекой к
доске, дотянулся до куриной головы, втащил курицу внутрь.
- Ну, Кычанов, медаль "За Боевые заслуги"! Если выберемся, лично представлю! Камни,
камни не забудь назад!
Они засыпали подкоп и тщательно утрамбовали землю, после чего сделали небольшое
углубление посреди сарая, набросали в него щепок, соломы. Быстро ощипали курицу.
Взводный вспорол ей живот острой щепкой и вынул внутренности. Тушку насадили на
рогатину. Сердце и печенку отдельно - на тонкий прутик. Костя чиркнул зажигалкой, огонь
весело запылал, наполняя сарай дымом. Оба были очень взволнованы, глотали слюни...
Снаружи курица подгорела, внутри осталась сырой, но они съели ее всю, вместе с мелкими
костями. Затоптали костер, забросали углубление соломой. Весь дым быстро выдуло
сквозняком через щели. Убедившись, что видимых следов преступления не осталось, сытые и
счастливые, забрались на помост и стали курить косяк. А потом хохотали над незадачливой
курицей.
У поста было оживленно. Кроме ротных бронетранспортеров, выстроившихся в колонну
на обочине дороги, у южной стены дома стояли три крытых "Камаза". Солдаты то и дело
подносили к задним бортам кровати, ящики, тумбочки, столы. На бронетранспортеры грузили
большие снарядные ящики. Офицеры бегали, суетились, кричали на нерасторопных чижиков,
солдаты нервничали, делали все не так, и от того у поста царила всеобщая сумятица и
неразбериха. Вчера из полка поступил приказ сниматься с охранения и следовать к месту
дислокации части. На их пост заступала другая рота другого батальона другого полка. Вот-вот
должна была появиться колонна сменщиков, и офицеры волновались, что не успеют вывезти
ротное добро.
Один из "Камазов" отъехал от стены, развернулся, подняв густую пыль, стал пятиться к
полевой кухне. Чуча вылез из низенькой дверцы в стене с мешком в руках. Он глянул на номера
"Камаза" и, довольно усмехнувшись, подошел к машине.
- Здорово, землячок! - сказал он, влезая в кабину.
Водитель - крепкий парень в тельняшке - лениво пожал руку.
- Ну что, Чуча, к дембелю готовишься?
- Ну да, с нашим ротным подготовишься! Взял всем старикам "хэбэ" распорол! Замполит
придумал - борьба с дедовщиной. На-ка вот! - Чуча залез в мешок и достал горсть грецких
орехов.
Водитель положил на сиденье панаму, и Чуча заполнил ее орехами.
- Чего сняли-то, знаешь?
- Угу, - водитель взял пару орехов, сдавил их в руках. - Армейскую операцию
готовят. На Панджшер пойдем.
Чучерин присвистнул.
- Блин, уволился, называется! Думал, простою здесь до дембеля и чао-какао!
- Угу, простоишь, - водитель разжевал орех, выкинул скорлупу в окно. - Таких
хитрожопых знаешь сколько? Тебе я, Чуча, скажу: есть один отмаз, да не про вас! -
рассмеялся. - Классные орешки. Сменщикам ничего не оставили?
- Ладно, чего хочешь? Хочешь зажигу классную?
- Ты мне парадку сорок восьмого размера сделай и сапоги с узким голенищем.
- Лады. Вот в полк приедем... У тебя рост какой?
- Сто семьдесят два. Ну ладно, замполит сгоношился у штаба стелу ставить, чтобы там
всех награжденных написать. Дембельский аккорд. Это, считай, первая отправка в октябре. Но
только по состоянию здоровья, с язвами там, которые от рейда косят. У тебя, Чуча, язвы есть?
- Да я весь в язвах, умру скоро! - усмехнулся Чучерин.
- Ну да, а мне хрен отмажешься - баранку крутить! Видишь, ему и рейд, и стелу надо.
Это мне писарь сказал. Хорошо им, сукам, писарям, без аккордов с первой отправкой свалят!
- Ну ладно, спасибо, землячок. Я к тебе через неделю в палатку забегу, - Чуча отсыпал
еще орехов и вылез из кабины. Он спрыгнул с подножки и побежал к своему
бронетранспортеру.
- Ну-ка, стоять, солдат! - послышался грозный окрик ротного.
Чуча замер. Капитан поманил его пальцем.
- Сюда иди, да!
- Товарищ капитан, - Чучерин сделал страдальческое лицо. - Как же я? Уедут без
меня!
- Без тебя никто не уедет. Что у тебя в мешке?
- Орешки.
- Пошли за мной!
- Товарищ капитан, чего я сделал-то? - захныкал Чуча.
Они вошли во двор поста. Ротный направился к лестнице на второй этаж.
- Вы у меня с Дохаевым на особом контроле, не вякай!
Ротный завел его в пустую комнату с грязными полами - здесь была взводная казарма -
взял мешок и перевернул его. На пол со стуком посыпались орехи, раскатились в разные
стороны, выпал большой полиэтиленовый пакет. Ротный раскрыл его и заглянул внутрь.
- Это чего, орешки?
- Джинсы, - едва слышно пролепетал Чуча. - В чековом купил.
Ротный стал рыться в пакете.
- А это - тоже в чековом? - в руке он держал дешевые дамские часики.
- Это маме подарок.
- Значит, мародерствовал на посту? - ротный стал наступать на Чучу. - Ну-ка, смирно
стоять! Отвечай: машины шмонал, дуканы грабил?!
- Товарищ капитан, ничего такого! Это я в одном доме нашел!
- Ладно, я с тобой еще в полку разберусь! - капитан неожиданно остыл, поднял пакет и
направился к двери. - Убери за собой мусор!
Когда он вышел, Чуча начал остервенело топтать ботинками грецкие орехи:
- Пидор, пидор, пидор!... Вот пидор, а!
- Ты, Кычанов, расскажи чего-нибудь, а то все я, - Костя запустил в потолок
соломинку. - Ты на гражданке кем был?
- Я? Никем. На кафедре лаборантом.
- Колбы мыл?
- Книжки выдавал.
Они лежали на помосте в одних трусах, разморенные, потные. Спать больше не хотелось,
кайф от косяка прошел, а от курицы остались одни только приятные воспоминания. Жаркий
день близился к концу.
- Понятно, значит, ты во взводе чморем был?
- Почему это? - обиделся Митя.
- Книжки он выдавал! Морды надо было бить да баб иметь
...Закладка в соц.сетях
