Рассказы

Сергей Галихин
Рассказы
Аленький цветочек
Добрый вечер
Два вечера - два дня из жизни кота.
Прости?
Рассвет
История романа "Кольцо времени"
Ярмарка
Сергей Галихин
Аленький цветочек
Какая в сущности смешная вышла жизнь.
Хотя, что может быть красивее, Чем сидеть на облаке и свесив ножки в
низ, Друг друга называть по имени?
Илья Калинников
Электричка выдохнула и открыла двери. Пассажиры высыпали на платформу,
кто бегом, кто быстрым шагом направились к автобусу. Оказавшись на
платформе, Саша отошел к заборчику и, сняв с плеча сумку, поставил ее на
скамейку. Ему незачем было спешить на автобус, до дачного поселка рукой
подать.
Саше было двадцать два года. Он был из тех кого принято называть
"обычный нормальный человек". Высокий, худощавый, со слегка оттопыренными
ушами, носил очки. Каждую весну, в конце марта, он как и множество его
сверстников начинал тягать штангу, но к июлю как и другие бросал эту
затею, - зачатки форм уже появились, но было ясно что фигуры Аполлона не
достичь.
Из первого вагона вышел машинист и не спеша пошел в диспетчерскую.
Когда толчея на платформе спала, Саша закинул сумку на плечо и
неторопясь пошел к краю платформы. Спустившись по лестнице, он неспешно
прошел по окраине небольшого городка, вышел из него и через километр
свернул в лес на узкую бетонку. В канавах, в лесу под кустарниками еще
лежал снег. Весна уже пришла, но заявлять о себе в полный голос она в этом
году, казалось, не спешила.
Последний раз по этой бетонной дорожке Саша шел шесть месяцев назад,
когда они с отцом четвертого ноября ездили закрывать ставни. Была в их
семье такая традиция, в первую субботу ноября, в любую погоду ездить на
дачу и закрывать ставни. Со стороны это выглядело как примитивный ритуал
закрытия дачного сезона и мама называла мужа с сыном "язычниками". Но они
все равно продолжали ездить на дачу в первую субботу ноября и перед тем
как закрыть ставни жгли последний костер...
А вот и старая береза. Всякий раз, когда Саша вспоминал дачу, в его
видениях прежде всего появлялся не маленький двухэтажный домик, который
они с отцом построили своими руками, не прекрасный сад в котором мама
любила проводить все выходные, не река с песчаным пляжем... Прежде всего
вспоминалась эта полузасохшая береза. Старый, толстый, кривой ствол
посреди поляны, чуть вдалеке от дороги. А внизу высокая трава. И была в
ней своя поэзия. Шевелюра зеленой листвы нависала над костлявыми руками
сухих веток. И невозможно их было представить отдельно друг от друга, как
не может быть жизни отдельно от смерти.
Через сорок минут Саша вошел в дачный поселок "Колокольчик", а еще
через пять подходил к своей калитке. У соседей напротив громко играла
музыка. Молодые люди, некоторые из которых раньше учились с Сашей в одной
школе, а кое-кто даже жил с ним в одном дворе, на майские праздники всегда
собирались на шашлыки в саду у Нади. Надин отец, владелец двух
супермаркетов, приветствовал идею пикника и оказывал друзьям дочери
спонсорскую помощь в виде десяти килограммов баранины.
Еще со школы Саша как-то не вписался в эту компанию. Может быть потому
что у него не было тяги к престижным профессиям и планов о
головокружительной карьере, - Саша учился на третьем курсе пединститута,
по окончании которого должен был стать учителем географии, - а может еще
по какой причине.
Проходя мимо соседской дачи, Саша повернул голову налево, бросил
короткий взгляд на шумную компанию и вошел в свою калитку.
- А вот и Сашка приехал, - сказал отец. - Привет сын.
- Привет, родственники.
- Здравствуй сынок, - сказала мама. - Как добрался?
- Нормально, - ответил Саша, снимая с плеча сумку.

- Есть хочешь?
- Попозже.
- Калитку видел? - спросил отец.
- Да. Петля отвалилась.
- Переодевайся и дерзай.
Через пять минут Саша вышел из дома в старых джинсах, застиранной
клетчатой рубахе, с деревянным ящичком полным инструментами.
А в саду дома напротив вспомнили, что в суматохе забыли купить хлеб.
Сначала искали виноватого, по очереди перекладывая вину друг на друга,
когда поняли что дважды прошли по кругу, бросали жребий. В конце концов
пришли к выводу что отсутствие хлеба в доме вина хозяйки, а не гостей.
Юрий Иванович, статный широкоплечий мужчина сорока шести лет, стоял на
балконе и, наслаждаясь кубинской сигарой, с интересом наблюдал за
разрешением неожиданной проблемы.
Надя окрестила друзей беспомощными иждивенцами и махнула рукой Жене.
- Давай ключи, я сама поеду.
- Юрий Иванович, Надя просит пустить ее за руль, - сказал Женя
посмотрев на балкон. - У нее есть права?
- Права то у нее есть, только за руль я бы не рискнул ее пускать.
- Не слушай его, - сказала Надя, - я умею водить машину. Просто он
боится, что мне понравится водить машину и однажды я попрошу ключи от
"Мерседеса".
- Хе-хе... - искренне усмехнулся Юрий Иванович. - Попросить-то ключи ты
можешь, а вот получить... Жень, машина твоя и если тебе ее не жалко...
можешь рискнуть.
- Посмотри на меня, - властно сказала Надя своему другу.
- Смотрю.
- Давай ключи.
Изображая лунатика Женя протянул ключи от машины. Надя взяла их и
машина тут же пискнула сигнализацией.
- Разве можно ей отказать... - пожал плечами Женя и сел на пассажирское
сиденье.
Юрий Иванович первый раз пустил дочь за руль в четырнадцать лет. В
шестнадцать она уже ловко водила папин авто, но покупать машину дочери он
все же не спешил. Может быть потому, что она об этом еще не просила.
Надя завела машину и включила заднюю передачу. Красный "ШевролеКорвет"
мягко тронулся с места и выехал из ворот на узкую бетонку. Саша, сидевший
у калитки, поневоле отвлекся от своей работы и проводил машину взглядом.
Переключая скорость Надя улыбнулась, сказала Саше "привет" и не дожидаясь
ответа надавила на педаль акселератора. В ответ Саша лишь успел кивнут
головой. За забором послышались приглушенные смешки, но их тут же
заглушила громкая музыка. Саша сделал вид, что ничего не слышал и вернулся
к работе. Он не испытывал к этой компании ни призрения, ни зависти. У них
была своя жизнь, у него своя. Ни больше - ни меньше.
Через полчаса Саша закончил возиться с калиткой, собрал инструмент в
деревянный ящик и пошел помогать отцу менять рубероид на крыше сарая, а
мама пошла к соседке.
- Что-то они рано в этом году приехали, - сказал отец, принимая из рук
сына банку с гвоздями.
- Почему рано? - спросил Саша. - Первые числа мая. Весна в этом году
просто поздняя. Снег не везде еще стаял, вот тебе и показалось.
- И лето, говорят, будет холодным и дождливым. Поторопилась мать с
клубникой. Листья как будто чернеют, подмерзла наверное.
- Я видел, чуть-чуть есть. Это не страшно. Они отвалятся, а новые
вырастут.
После ремонта сарая отец занялся рамами на втором этаже, мама все еще
была у соседки, а Саша принялся за садовый инструмент. Он выволок из сарая
топоры, пилы, мотыги, высыпал на стол стамески и отвертки, и внимательно
осмотрел все хозяйство. Кое-что нужно было подточить, кое-где подтянуть
крепление, подремонтировать ручки. Между тем за забором дома напротив
чтото происходило. Музыка уже не гремела, ее сменила странная суета у
крыльца и у калитки.
Саша сидел на ступенях дома и трехгранным напильником подтачивал зубья
ножовки, когда вернулась мать. Он лишь на секунду поднял глаза и поэтому
не заметил ее изменившегося лица.
- Чего шумят? - ширкая напильником спросил Саша.
- Надя на машине разбилась.
Саша оторвался от ножовки и посмотрел на мать. Ему показалось, что он
не правильно ее понял, но через секунду его сомнения улетучились. Саша не
знал почему, но он вдруг испугался.
- Насмерть?
- Говорят что нет, но когда в больницу отвозили была без сознания.
- А второй?
- Что второй?
- Второй человек... как его... ну здоровый такой, в конце улицы живет...

- Скрябин?
- Да-да. Они вместе уезжали, на его машине.
- Не знаю, не слышала. Вера Васильевна сказала, что Надя разбилась, а
про второго ничего не говорила.
- Так за рулем Надя была? - спросил Саша.
- Надя, - ответила мать. - Трактор бревна вез на лесопилку, трос лопнул
и одно бревно с прицепа соскочило. Надя руль влево вывернула, а там как
раз навстречу автобус ехал. Удар, говорят, был страшный. Хорошо, что за
ними самосвал ехал. Надю сразу в больницу отвезли.
- Повезли или довезли? - уточнил Саша.
- Довезли. Сказали Юрий Иванович уже машину из Склифосовского вызвал...
неужели сюда приедет?
- С его деньгами куда хочешь приедет.
- Вот тебе и деньги, - вздохнула мама. - Докатались.
- Перестань, мать. Случай. Ему все равно с деньгами ты или нет.
Дверь открылась и на крыльцо вышел отец, с кружкой чая в руках.
- Что там за возня на улице?
- Надя на машине разбилась, - ответила мама.
- Насмерть?
- Пока жива, - сказал Саша.
- Мда, - вздохнул папа. - Поели шашлычку.
Саша стоял у окна и сквозь паутину занавески смотрел через дорогу, в
сад дома напротив. Надя сидела на качелях в тени больших яблонь и
откинувшись на спинку медленно покачивалась. Июньское солнце второй день
от души припекало и все, кто не был занят по хозяйству, давно ушли на
реку. Саша стоял уже около получаса. Проходившие по дороге соседи по
дачному поселку возле большого кирпичного дома замедляли шаг, поворачивали
голову в сторону качелей и что-то шепотом говорили друг другу. Надя не
замечала этого и оставалась неподвижной, словно в считалочке из детства,
ей кто-то сказал:
"замри". Высокая, стройная девушка двадцати одного года, звезда
вечеринок и студенческих балов, готовая противостоять всему миру,
оказалась беззащитной перед оступившейся жизнью.
На дороге появилась Пальма, собака сторожа. Поравнявшись с калиткой она
вдруг остановилась и тоже повернула голову в сторону качелей. С минуту
Пальма неподвижно наблюдала за Надей, затем опустила голову и пошла дальше
своей дорогой. Саше показалось, что собака тоже понимает, почему эта
девушка последнее время смотрит только перед собой, не замечая ежесекундно
изменяющегося мира. Не спеша он спустился со второго этажа по крутой
лестнице и вышел в сад. Под навесом летней кухни мама резала зеленый лук
для окрошки. Возле колодца отец возился со старым насосом. Саша достал из
кармана перочинный нож и, выбрав самую красивую розу, срезал ее.
Когда он вошел в калитку большого каменного дома, Надя все так же
сидела на качелях. Ее голова была чуть наклонена в сторону, казалось что
она увлеченно рассматривала что-то в траве возле качелей. В руках Надя
держала очки от солнца.
Саша подошел ближе, трава под его ногами зашуршала.
- Кто здесь? - настороженно спросила Надя и задвигала головой, как
будто пыталась отыскать гостя.
- Саша.
- Саша? - удивилась Надя, словно никогда не слышала этого имени.
- Сосед. Из дома напротив.
- Здравствуй, - растерянно улыбнулась Надя и надела темные очки.
- Привет.
- Я не узнала твой голос.
- Последние три года мы редко разговаривали, - сказал Саша. - Это тебе.
Он взял правую руку Нади и, медленно подняв ее, положил на маленькую
ладонь розу. В первые мгновения Надя растерялась. Затем, осторожно взяв
цветок двумя руками и чуть уколовшись шипом, она догадалась, что в руках у
нее роза.
- Это роза? - улыбнувшись, спросила Надя.
- Роза. Самая красивая, что была в нашем саду.
- Спасибо, - вновь улыбнувшись, сказала Надя. - А какого она цвета?
- Красного. Самого красного, какой только может быть.
Ему вдруг показалось, что это уточнение может иметь для Нади большое
значение. Комок подкатил к его горлу. Сожаление и злость смешались в его
душе. "Как же глупо, - думал Саша. - Нелепая случайность и... веселый
жизнерадостный человек обречен провести остаток жизни видя перед собой
только черную пелену".
- Как ты?
-Почти привыкла, - чуть улыбнувшись сказала Надя. - Как у тебя дела? Мы
столько не виделись... - хотела она сказать, но замолчала на полуслове и
сразу поправилась, - не разговаривали. Я слышала, что ты, и пединститут
можешь закончить с отличием.

Саша сел на качели рядом с Надей.
- Мне тоже об этом кто-то говорил, - улыбнулся он.
- И кем же ты будешь?
- Учителем географии.
- Странный выбор.
- Почему странный?
- Ты и школа... Почему?
- Потому что людей можно исправить, пока они дети. Пока они слабо
понимают значение слов "работа", "зарплата", "квартплата", "кризис",
"страна"... пока они дети у них своя страна. Она называется детство. В ней
все просто и все по-честному.
- Я бы вернулась в эту страну, - улыбнулась Надя. - Хотя бы на час.
- Я тоже бы не отказался.
- А из настоящих стран у тебя есть та, которая тебе больше всего
нравится.
- Родина.
- Это понятно. А кроме родины?
- А разве может быть что-то, что можно сравнить с Родиной?
- Я не об этом. Где бы, например, тебе хотелось побывать?
- Наверное, в Ватикане.
- Почему? - удивилась Надя.
- Хотя бы потому, что площадь этого государства составляет 440 000
квадратных метров, а площадь принадлежащих ему соборов, дворцов и вилл 700
000.
- Действительно интересно. Я знала, что такое государство есть, но
больше почти ничего не слышала о нем. Мы в прошлом году ездили в Монако.
Тоже карликовое государство. Папа давно хотел посмотреть гонку
"Формула-1". А мы с мамой в море купались. Там очень хорошие пляжи.
- Денежная единица французский франк, - добавил Саша. - Так же имеет
хождение монегасские франки. Кстати в Монако очень серьезный
океанографический институт.
- Мы там очень хорошо отдохнули... Больше мне понравилось только на
Кипре.
- Прекрасный остров, - сказал Саша. - Если бы вы переплыли Средиземное
море, то оказались бы в Египте.
- В Египте очень жарко, - сказала Надя. - И кроме пирамид и сфинксов
там нет ничего интересного.
- Как это ничего нет? На территории древнего Египта, четыре тысячи лет
до рождества Христова, зародилась одна из первых цивилизаций человечества.
В 332 году до рождества Египет был завоеван Александром Македонским. Он
основал город Александрию, который стал крупнейшим центром эллинского
мира. За время существования Египет был завоеван Римской империей,
Византией, входил в Арабский халифат, Османскую империю.
- Я никогда не задумывалась об этом. В школе, помню, что-то говорили...
но это было так давно... - Надя замолчала, а когда продолжила голос ее,
как показалось Саше, был полон грусти, - Когда мир становится недоступным,
ты понимаешь насколько он велик и прекрасен. А твои рассказы больше
подходят учителю истории, а не географии.
- Историю я просто люблю. К тому же история и география две части
одного целого.
- Расскажи про Ватикан, - попросила Надя.
- Ватикан самостоятельное государство - центр римско-католической
церкви, резиденция папы римского, - неторопливо начал рассказ Саша. -
Постоянного населения не имеет. На начало 1998 года в Ватиканских
учреждениях работало 2493 сотрудника, 1328 из которых были в религиозном
сане. Официальные языки латинский и итальянский. Раз в несколько
десятилетий собирается Вселенский собор для обсуждения наиболее важных
церковных проблем. Последний раз собор собирался в 1962 - 1965 годах. В
1978 году папой римским был избран Ион Павел второй, - в миру Кароль
Войтыла, - поляк. До этого папой избирались исключительно итальянцы.
Кстати Павел второй единственный в мире глава церкви, который попросил
прощение за беззакония, которые творила церковь в прошедшие века.
- Ты католик? - спросил Юрий Иванович.
Саша обернулся, а Надя лишь чуть повела головой на голос отца. Он
подошел очень тихо и Надя с Сашей этого не заметили.
- Здравствуйте, - сказал Саша.
- Привет.
- Нет, я православный, но это не имеет никакого значения.
- Я просто так спросил, - сказал Юрий Иванович. - И что, правда
попросил прощения?
- Правда.
- Молодец. Не каждый сможет вот так... На весь мир. Надюша три часа,
нам пора.

- Я помню, - сказала Надя, так же неподвижно глядя перед собой.
Юрий Иванович неторопясь пошел к дому. Саша и Надя молчали. Слабый
ветер зашелестел листвой яблонь, под которыми висели качели. За соседним
забором дважды прокричал петух.
- Вы уезжаете? - спросил Саша.
- Да. Через два часа нас ждет профессор. Говорят, в Европе могут
сделать операцию... ты иди. Спасибо, что зашел.
- Тебя проводить до дома?
- Ненужно. Папа сейчас вернется.
- Удачи, - сказал Саша и встал с качелей.
- Спасибо, - улыбнулась Надя.
Когда Саша вошел в свой сад, мама уже приготовила окрошку и на столе
под навесом расставляла тарелки. Папа нарезал большими ломтями каравай
черного хлеба, купленный утром у бабы Вали в соседней деревне. Заметив
сына он замер, не дорезав хлеб.
- Ты откуда такой задумчивый?
- Из дома напротив, - сказал Саша, присаживаясь за стол.
- Как Надя? - спросила мама, передавая сыну тарелку с окрошкой.
- Нормально, - ответил Саша и подняв брови добавил: - Хотя, что в этом
может быть нормального...
- Как жалко девочку, - вздохнув, сказала мама. - Вы ведь с ней
ровесники?..
- Саша кивнул головой, помешивая ложкой в тарелке. - Тем более такая
красавица... Значит судьба.
- А причем здесь красавица? - спросил папа. - Если бы она была
невзрачной, тебе было бы ее меньше жаль?
- Нет, конечно. Но вот ей каково... Так все хорошо было. Компания.
Поклонники. Женщина чувствует, когда она привлекает внимание, знает
себе цену, строит планы.
- Перестань ерунду говорить, - сказал Саша. - Для любого человека
тяжело осознавать, что твой мир стал в сто раз, в тысячу раз, меньше.
- Особенно, когда к тебе перестают заходить друзья, - добавил папа. - Я
их что-то и в поселке давно не видел.
- Отдыхать, наверное, разъехались, - сказала мама. - Кто на море, кто
за границу.
- Вот уж действительно... друзья познаются в беде, - сказал папа. - Но
с другой стороны... ты вот сходил и неизвестно обрадовал или расстроил. Ты
правда с ней компанию не водил... а пришли бы старые друзья-подружки,
воспоминания бы начались... а как раньше уже не будет... Пришел помочь, а
принес горе.
- Может ты и прав, - сказал Саша. - Но мне кажется всегда можно
спросить: если хочешь, я больше не приду. Если тебе это больно, не
приятно...
- Спросить, конечно, можно, только не каждый решиться. Как будто ты
пытаешься оправдать свое нежелание навещать больного. Просишь, чтобы он
сам тебе запретил приходить. Совсем гадко получается.
Прошла неделя с тех пор как Саша пришел Наде с красной розой. С того
дня они встречались каждый вечер и будущий учитель географии подолгу
рассказывал студентке юрфака о далеких странах. Надя слушала и никак не
могла понять почему раньше это ее не интересовало. Ведь мир настолько
велик и разнообразен. И сколько интересного находиться за тысячи
километров от чопорной Европы и надменной Америки. Сколько цивилизаций на
территории современных государств, как теперь принято говорить третьего
мира, сумели достичь вершин в своем развитии и после этого канули в лету.
Валентина Игоревна не разделяла настроение дочери, когда к ней приходил
невзрачный сосед из дома напротив. Может быть поэтому Женя сначала стал
заходить к ним все реже, а вчера вообще улетел на Мальту. Саша Надиной
маме совсем не нравился. Валентина Игоревна строила планы на брак Жени и
Нади.
И хотя после аварии многое из этих планов стало призрачным, Валентина
Игоревна считала, что Сашины приходы виноваты ничуть не меньше встречного
автобуса.
Юрий Иванович вышел на крыльцо с радиотелефоном в руках и все еще
находясь во власти своих размышлений посмотрел на качели. По его лицу
нетрудно было догадаться, что у него неприятности. Сосредоточенно что-то
обдумывая он облокотился о перила крыльца и перевел взгляд на крыши
дачного поселка. Следом за мужем вышла Валентина Игоревна.
- Зачастил к нам Шурик, - сказала она, глядя на качели.
- А что тебя не устраивает? - спросил муж.
- А тебя все устраивает? - не понимала жена.
- Нет. Меня не устраивает, что Бочков хочет разорвать договор.
- Сволочь какая, - с чувством сказала Валентина Игоревна. - А еще друг
называется. Забыл что это ты привел его в большой бизнес, дал денег...
Ничего, найдешь нового поставщика.

- В разгар сезона?
Валентину Игоревну мало интересовали проблемы мужа.
- И чего ему от нее надо... Еще в апреле она и внимания не обратила бы
на этого лопоухого.
Муж повернул голову, посмотрел на жену взглядом человека осознавшего,
что упустил из виду что-то важное.
- У-у-у-у... - грустно протянул он и вздохнув снова вернул взгляд к
крышам. - О, женщины, вам имя вероломство...
Но на качелях не слышали этого разговора и даже не заметили, что кто-то
вышел на крыльцо.
- А ты про все страны все знаешь? - спросила Надя.
- Почти про все, но далеко не вс„.
- Расскажи что-нибудь... Про какую-нибудь страну...
- Например.
Надя замолчала, пыталась выбрать из известных ей стран одну, но всякий
раз ей казалось, что выбор слишком банальный. Ей хотелось спросить
что-нибудь необычное... но это не получалось.
- Расскажи про Мексику.
- Мексика... - чуть задумался Саша. - Государство в юго-западной части
Северной Америки. Столица - Мехико, ее население двадцать два миллиона.
Кстати это пятая часть населения всей страны. Из всех живущих в стране
испано-индейские метисы составляют пятьдесят пять процентов, индейцы
двадцать девять процентов, потомки европейцев двадцать девять процентов. С
шестнадцатого по девятнадцатый век колония Испании. С 1810 и по 1821 год
борьба за независимость. С 1824 года Мексика стала республикой. В войне с
Америкой 1846 - 48 года потеряла половину территории. Денежная единица
новое - пессо, официальный язык испанский. Коренное население современной
Мексики в основном составляют племена ацтеков, майя, омельмеков, тальтеков.
Цивилизации древней Мексики имели наивысочайшее развитие...
- Я слышала про пирамиды майя в Юкатане, - перебила Надя.
- Существует гипотеза посещения Земли инопланетянами. Так вот в Мексике
обнаружены постройки, которые ничем кроме как космодромом назвать нельзя.
- А ты веришь в пришельцев? - вдруг улыбнулась Надя.
- Я верю в памятники истории.
- А я не знаю... Наверное, они действительно есть, пришельцы. Очень
скучно, если во вселенной кроме нас никого нет. И одиноко.
Грусть, с которой Надя сказала последнее слово, в очередной раз не
ускользнула от слуха Саши.
- Конечно, есть. Ведь не может быть, чтобы в бесконечном космосе больше
не существовало разумной жизни. Человеку очень тоскливо, когда он
чувствует себя одиноким. Песчинкой среди бесконечного пространства.
Надя резко повернула голову и посмотрела на Сашу серыми глазами, такими
же как и прежде, только теперь они смотрели как будто сквозь него.
- Зачем ты приходишь сюда? - голос у Нади стал жестким, словно из стали.
- М-м-м... - растерялся Саша. - Ни зачем. Просто навестить соседку. К
тебе вторую неделю никто не приходит. Человек не должен оставаться один.
Это не правильно. Мне показалось...
- Пожалеть меня пришел? - оборвала его Надя. - Увидел несчастную
девочку и пришел пожалеть? А я не нуждаюсь в жалости!.. Себя пожалей!..
- Прости... Я... не хотел тебя обидеть, - растерянно произнес Саша. -
Если хочешь, я уйду...
- Хочу, - резко сказала Надя.
- Прости... - тихо сказал Саша.
Он встал и медленно пошел по каменной тропинке к калитке.
- И не приходи сюда больше! - крикнула вслед ему Надя. - Слышишь?
Никогда не приходи!
То, чего Саша боялся, случилось. Нервы. В одну секунду молодая,
красивая девушка вдруг стала слепым никому неинтересным и ненужным
существом, и даже старые друзья стали заходить все реже и реже. Такой
поворот судьбы не каждый способен выдержать хладнокровно и без эмоций. Еще
неизвестно как он сам повел бы себя, окажись вдруг слепым.
Саша тихо закрыл за собой калитку, перешел через дорогу и вошел в гараж.
Отец ковырялся под капотом стареньких "Жигулей". Он посмотрел на сына и
вернулся к карбюратору. Постояв с минуту возле машины, Саша ушел в сад и
лег в гамак.
Оставшись одна, Надя сначала с негодованием рассуждала о подлости
фальшивого сострадания, потом поднесла к глазам очки, как будто пыталась
разглядеть их и через секунду отшвырнула их. Ее тело вздрогнуло, в уголках
глаз появились слезинки. Надя зажмурилась и закрыла лицо ладонями. Еще
через секунду она расплакалась. Ей было больно оттого, что она
действительно осталась одна, никому не нужная, среди бездонной тьмы,
неожиданно появившейся вокруг нее. Одна. Словно песчинка затерянная в
бесконечном космосе.
День катился к вечеру. Саша шел через лес по раскаленной бетонке, когда
поравнявшись с ним остановился "Мерседес". Саша тоже остановился. Стекло
правой дверцы неторопливо поползло вниз.

- Садись, подвезу, - сказал Юрий Иванович.
Когда дверь "Мерседеса" захлопнулась, Саша почувствовал приятное
дыхание кондиционера. Уже четвертый день на улице было больше тридцати
градусов, и ни намека на хотя бы крошечное облачко в голубом небе. В
салоне машины было прохладно.
- Ты больше к нам не заходишь? - не то спросил, не то утверждал Юрий
Иванович.
Саша посмотрел на него не зная что и ответить. Он не ожидал этого
вопроса, потому что Надины родители его не жаловали еще с детства.
- Надя не хочет, - неуверенно сказал Саша.
- Прошлый раз она тебе, наверное, наговорила чего-нибудь... она не со
зла, сам понимаешь... Тяжело ей.
- Я это понимаю.
- Понимаешь... - вздохнул Юрий Иванович. - Что мы можем с тобой
понимать...
- Я не хотел причинить боль, боялся ее снова расстроить и...
- Зря боялся, - не дал договорить Юрий Иванович. - Так что если будет
время - заходи... хотя бы раз в неделю... на минуту.
- Но Надя может...
- Она будет рада.
- Я обязательно зайду вечером, - сказал Саша.
- Спасибо. Старые друзья разъехались... Да я их и не виню. У них своя
жизнь, у Нади своя. Были общие интересы - были поводы для встреч и
общения. А сейчас все изменилось.
- Изменилось, - согласился Саша. - Но не настолько же. Ведь человек
остался тем же...
- Саш, она не видит, не может сама передвигаться. О чем с ней говорить?
Рассказывать последние новости? Так она их по радио услышит. Передавать
сплетни? Они ее и раньше несильно интересовали. Прийти и высказать свое
сочувствие? Не тот она человек, который будет спокойно выслушивать
соболезнования. Не привыкла она быть слабой. И фальшь очень хорошо
чувствует. Я как-то наблюдал за вами и понял что ей с тобой интересно.
Когда ты с ней разговаривал она не чувствовала себя слепой.
- Если все обстоит так, как вы говорите, я только буду рад, если смогу
помочь. Но действительно ли это так? Грань очень тонкая...
- Не мудри, Саш. Ей нужно просто с кем-то поговорить, чтобы не
чувствовать себя никому ненужной. Она прекрасно понимает, что ее подруги
приходили только потому, что так положено. Чувствовали они себя очень
неуютно и не знали, как бы поскорей уйти. Ты же в тот день, когда принес
розу зашел не потому, что так было необходимо по правилам этикета или
приличия.
Ты пришел, потому что захотел.
- Забавные вещи вы мне объясняете, - улыбнулся Саша.
- Да мне плевать если я выгляжу глупо, - в ответ улыбнулся Юрий
Иванович. - Мне показалось, что ты хочешь зайти, но боишься. Я хотел
попросить тебя не бояться. Потому что ты можешь ей помочь пережить
разочарование в людях.
После разговора с Надиным отцом Саша долго лежал в гамаке и думал над
тем как начать разговор, когда сегодня вечером он снова придет к Наде. То,
что он придет, Саша и не сомневался. Сомнение было в том, как начать
разговор.
Мама поставила на стол таз с вишней и выход нашелся сам собой.
Когда скрипнула калитка, Надя почувствовала волнение. Отец ничего не
сказал дочери, о вечернем визите соседа, она сама догадалась, что это
пришел Саша.
- Привет, - сказал сосед остановившись возле качелей.
- Привет, - ответила Надя.
- Отгадай загадку. Круглая, красная, в тарелке лежит.
- Вишня, - с улыбкой ответила Надя.
- Тебе кто-то подсказал.
- Нос. Я почувствовала запах.
- А я ничего не чувствую. Пока к носу не поднесу. Говорят, что у
человека все чувства взаимосвязаны и стоит только одному из них
ухудшиться, другое тут же улучшается.
Саша сказал это не подумав и тут же пожалел.
- Наверное это так, - улыбнулась Надя. - Я стала лучше слышать
кузнечиков.
Вишня была сочной и сладкой. За пятнадцать лет, что Саша приезжал на
дачу, не было такого урожая. Надя была рада, что Саша зашел к ней словно и
не было той глупой истерики. В тот вечер, когда скрипнула калитка, она
почувствовала такой приступ стыда, что казалось готова была умереть, лишь
бы не было всего, что случилось пять минут назад. Она ненавидела себя.
"Надменная девка, - думала про себя Надя, - которая как выяснилось,
ничего из себя не представляет, стоило лишь стать, хоть на время, обузой.
И ничего ни для кого не значит. Разве что кроме мамы и папы. А пришел
человек, чужой, почти посторонний, и как будто мир перевернулся. Но может
он не просто так пришел? Ну и что, что все время выглядел простачком. В
тихом омуте черти водятся. Нет. Какая же я дрянь".

- Вкусно, - сказала Надя.
- Вкусно, - согласился Саша.
- Никогда не думала, что вишня может быть такой вкусной. У тебя нет
сигаретки?
- Я не курю, - ответил Саша.
- Прости. Я совсем забыла.
- Если хочешь, я могу сходить в дом и принести.
- Не надо. Перетерплю. А почему ты не куришь?
- А зачем нужно курить?
- Не знаю. Многие курят.
- А я нет. И считаю сигарету большой глупостью.
- Я тоже больше не буду.
- Рискуешь потолстеть.
- Почему? - удивилась Надя.
- Многие, кто бросил курить - начинают прибавлять в весе.
Надя улыбнулась.
- Займусь спортом.
- Я слышал вы на прошлой недели ездили к Федорову. Что он сказал?
- Он сказал, что шансы есть, возможно, зрение вернется. Хотя бы
частично.
Нужна операция.
- Это очень хорошо, что он так сказал. Я слышал он никогда не врет
пациентам.
"Нет. Не может быть, - не давали Наде покоя ее сомнения. - Дура! Если
сама можешь... то, что же и все люди должны быть такими?"
Они сидели до тех пор пока небо не обсыпалось миллиардами звезд.
Сначала просто разговаривали, потом слушали сверчков, пытаясь угадать в их
пении мелодии.
Август промелькнул как одно мгновение. Сначала операция. Потом ожидание
дня, когда снимут повязку. И как награда радость, от счастливых слов
дочери: папа я вижу...
Незамеченный в суете всеобщего веселья Саша вышел из комнаты. На
веранде на него никто не обратил внимания. Оказавшись на крыльце Саша
осторожно закрыл за собой входную дверь и подняв голову вверх посмотрел на
первые звезды. В дачном поселке было тихо. Лишь многоголосое пение
сверчков нарушало вечернюю тишину августа, да приглушенная музыка
доносившаяся со второго этажа кирпичного дома.
"Хорошо", - опустив голову подумал Саша и медленно начал спускаться по
ступеням каменной лестницы. Он не спеша подошел к калитке и протянул к ней
руку, когда услышал как хлопнула входная дверь дома.
- Саша...
Он обернулся. По тропинке бежала Надя.
- Почему ты ушел? - спросила Надя. В ее голосе и взгляде была смесь
удивления и огорчения. - Что-то не так?
- Да нет, все нормально, - улыбнулся Саша. - Поздно уже. Мы с отцом
хотели завтра утром съездить к леснику, посмотреть лес, поговорить о цене.
Следующим летом будем баню ставить.
Возникла неловкая пауза. Саша всегда был спокоен в подобных ситуациях,
но сейчас он вдруг почувствовал себя как-то не так, как обычно. Надя
почувствовала себя неловко гораздо раньше. И хотя она десятки раз
отказывала назойливым поклонника и кандидатам в женихи, знала как вести
себя в таких ситуациях, и давно привыкла к ним...
Минуту назад, когда Надя заметила, что Саши нет в комнате, она вдруг
почувствовала, как у нее внутри что-то оборвалось. Саша мог быть в другой
комнате или на веранде, он мог быть где угодно в большем двухэтажном
особняке, но Надя точно знала, что его уже нет в доме. Саша ушел. Не
обращая внимания на удивленные вопросы и взгляды гостей, Надя в полном
смысле слова бросилась к двери. Ее сердце бешено билось в груди, отдаваясь
гулким эхом в ушах... она испугалась.
- Завтра обещали жаркий день, - наконец сказала Надя почти незаметно
дрогнувшим голосом.
- Да, - согласился Саша. -Я слушал прогноз погоды, еще неделю мучаться.
Саша уже взял себя в руки и не чувствовал неловкости от глупого
разговора.
Наверное, в другой ситуации он поблагодарил бы за вечер, попрощался и
спокойно ушел домой. Но так было бы, если бы он не видел Надины глаза.
Чуть испуганные глаза, в которых теплился огонек надежды.
- Когда приедете от лесника сходим на пляж? - все с той же неловкой
улыбкой спросила Надя.
- С удовольствием, - ответил Саша, - но мы, наверное, поздно приедем.
Часов в восемь.
- Ну что ты, - сказала Надя. - Совсем не поздно. В прошлом году мы даже
ночью купались. Вода как парное молоко.
- Договорились, - улыбнулся в ответ Саша. - А если хочешь, - можешь
поехать с нами.

- Правда? - обрадовалась Надя, не заботясь о том, чтобы скрыть эту
радость.
- Завтра утром в шесть часов у калитки. Не проспишь?
- Я заведу два будильника, - улыбнулась Надя.
Пока они разговаривала у калитки, за ними наблюдали родители Нади. Они
сидели в беседке, возле кустов смородины, и отдыхали от шума праздника. А
в доме веселье было в полном разгаре.
- И что ты теперь думаешь? - спросила мужа Валентина Игоревна, видя,
как ее дочь разговаривает с соседом по дачному поселку.
- Думаю, что это наш будущий зять, - сказал Юрий Иванович и затянулся
своей любимой кубинской сигарой.
- Ты так говоришь, как будто тебе все равно, - недовольно сказала
Валентина Игоревна и, достав из пачки длинную, тонкую сигарету
темнокоричневого цвета, нервно крутанула колесико зажигалки. - Таких
Шуриков у нас на улице полно. А Надя совсем не похожа на жену школьного
учителя.
- Возможно Шуриков и много, - спокойно сказал Юрий Иванович. - Но у
Саши есть один большой плюс.
Юрий Иванович повернулся и посмотрел на жену тем самым взглядом,
который говорил, что он уже все обдумал и решил.
- Он ее никогда не предаст.
Валентина Игоревна усмехнулась, задумалась и длинно затянулась
сигаретой. Из дома донеслись радостные крики молодежи и через пару секунд
послышалась мелодия самой модной песенки сезона.
- Если он на ней женится, я им на свадьбу подарю кругосветку, -
улыбнувшись своей мысли сказал папа и добавил после небольшой паузы. -
Месяца на три... Или на пол года...
2001 год
Сергей Галихин
* * * * * *
Без названия (Он шел...)
Медленно переставляя ноги, Он шел по вечернему проспекту, накрытому
тяжелым одеялом поздней осени. Холодный мелкий дождь за два дня надоел до
смерти, но от него было не спрятаться. "Старый дом вчера снесли, -
рассуждал Он, - на вокзале сержант сказал больше не появляться. Где
сегодня ночевать неизвестно. Может спуститься в коллектор? "Князь",
конечно, еще злиться, но за шапку, почти новую, может и простить".
Свернув с улицы в арку девятиэтажного дома, Он вошел во двор и
направился к своей любимой помойке. К помойке выходил служебный вход
дорогого магазина, покупатели которого нередко просили выбросить их старую
одежду, после того, как оплачивали обновку. Частенько Он находил здесь
чтото полезное для себя. То, что можно было носить или по крайней мере
обменять.
Он не дошел до помойки всего несколько шагов, когда его окатило грязью,
из-под колес проехавшего мимо "Мерседеса".
- Урод! - с ненавистью крикнул Он вслед машине, и пошел дальше своей
дорогой, но тут же подумал: Может не со зла, просто не заметил лужу?
Машина остановилась. Он услышал это и обернулся. Задние фонари
вспыхнули белыми огоньками и, прежде чем машина сдала назад, Он успел
исчезнуть в ближайшем подъезде. Он не думал убегать совсем, а собирался
всего лишь переждать опасность. Ведь не будет же тот человек караулить его
возле помойки. Так оно и случилось. Через десять минут Он осторожно вышел
из укрытия и огляделся. Машины не было. Осторожно Он подошел к контейнеру,
заглянул в него и тут же нашел великолепное осеннее пальто.
Они дружили уже половину вечности, но виделись крайне редко. Так
получалось, что когда один возвращался, другой был где-то далеко. Эта
встреча была для них настолько неожиданной, что они не сразу в нее
поверили.
- Привет, - улыбнувшись сказал Он.
- Здравствуй, - ответил Друг и тоже улыбнулся.
- Рад тебя видеть, - сказал Он.
- Я тоже рад, - ответил Друг. - Когда вернулся?
- Только что. А ты когда? - спросил Он.
- Я тоже только вошел, - ответил Друг. - Кем был на этот раз?
- Нищим, - ответил Он и снова чуть улыбнулся.
- А я богатым, - сказал Друг и тут же спросил: - Тяжело было?
- Терпимо, - ответил Он. - Страшновато только. Всего боишься, от всех
прячешься.
- Я бы не смог. Не выдержал.

- А куда бы ты делся, - улыбнулся Он. - Да и богатому, наверное,
непросто.
- Все равно легче, чем нищему. Хотя... Вроде все есть, почти все
можешь, а тошно. Кругом зависть, ненависть, словно ты лично виноват в
неприятностях другого. Как-то грязью из-под колес облил человека, хотел
извиниться, денег на стирку дать, вернуться, а он от меня убежал.
Испугался, наверное.
- Вечером... Около помойки? - спросил Он.
- Да... Подожди... Так это был ты?
Он хотел что-то сказать, но растерялся. Какое-то время они молча
смотрели друг другу в глаза и вдруг рассмеялись. Они смеялись так
искренне, что невозможно было не рассмеяться вместе с ними, если оказаться
рядом.
- Прости. Я действительно хотел извиниться, - сказал Друг, - но ты так
резво рванул от меня...
- Откуда я мог знать, что ты хотел извиниться, - ответил Он. - Я
окрестил тебя вслед, а когда ты остановился, подумал что ты слышал и...
Они обернулись и замерли, слушая объявление, после чего снова
посмотрели друг на друга.
- Это тебя, - сказал Он.
- Так быстро... - грустно удивился Друг. - Жаль, что не поговорили.
- Жаль, - согласился Он. - Еще встретимся.
- Когда теперь? Там встретимся - даже не узнаем друг друга. Да и ты,
наверное, уже оттянул свое. А мне за ту пакость еще нескоро...
Друг глубоко вздохнул. Они пожали друг другу руки и снова расстались на
неопределенное время. Он развернулся и хотел уже уходить когда...
- Кем я буду на этот раз? - издали донесся удивленный голос Друга. -
Кошкой?!
12.12.01.

---

Данное художественное произведение распространяется в электронной
форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой
основе при условии сохранения целостности и неизменности текста,
включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое
использование настоящего текста без ведома и прямого согласия
владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

---

"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 30.01.2002 12:52
Сергей Галихин
Добрый вечер
или Размышления у парапета над уравнением Максвелла
Слабый ветерок т„плого, августовского вечера блуждал среди огромных
листьев зел„ного кл„на. За длинный день солнце почти докрасна раскалило
землю, и теперь та охотно возвращала тепло. В маленьком парке играли в
футбол дети. Первые собачники выбрались из крохотных квартир на волю и по
странному обыкновению кучковались небольшими группами, по четыре-пять
человек, а вокруг скакали их четвероногие "лошади" почему-то, без
ошейников и намордников. Пересекая парк по диагонали, шел человек двадцати
восьми лет от роду. Одет он был в джинсы, клетчатую рубаху, на его ногах
были черные вполне приличные туфли. На указательном пальце правой руки за
петельку держался перекинутый через плечо серый пиджак. Не то с опаской в
отношении собак, не то с давним желанием накостылять чересчур беспечным
друзьям четвероногих, Василий Пирожков неторопливо прошел через парк и
спустя восемь минут вертел ключом в замочной скважине коммунальной
квартиры, в которой у него была комната.
Захлопнувшись, дверь начисто отрезала внешний мир от внутреннего мирка
жилища, в котором под одной крышей, хоть и за разными дверьми, проживало
двадцать три человека. Со стороны кухни доносился уже привычный гул
скандала. На этот раз что-то не поделили Клатильда Паллна и Сара
Джохаровна. Не вникая в подробности Василий прошмыгнул по коридору и
незамеченным скрылся в своей комнате. Разбуженная появлением человека
черная кошка Мурлыка сначала подняла голову, продолжая лежать на залитом
вечерним солнцем подоконнике, затем встала, сладко зевнула, при этом
выгнувшись дугой, и, соскочив на пол, небрежной рысью направилась к
хозяину, сладко мурлыча. Оказавшись на руках, Мурлыка, закрыв глаза в
сладкой неге и хитро вывернув головку, замурлыкала громче. Будильник
показывал половину седьмого. Почесывая кошку за ухом, Василий подошел к
окну и через тюль посмотрел на окружающий мир. Мир был прекрасен.
- Черт возьми, так в чем же дело... - сказал вслух Василий, и его лица
коснулась нехорошая тень.

Военные действия на кухне, похоже, закончились. Василий взял со стола
электрический чайник и направился за водой. У плиты стоял Сергей и
колдовал над кастрюлей. По запаху не составило большого труда, чтобы
угадать харчо.
Это был один из редких случаев, когда Сергей близко не подпускал
Наталью к плите.
- Здорово Сер„га! - поприветствовал Василий, пуская струю воды в чайник.
- Здоровей видали, - ответил тот и втянул губами, на пробу, горячую
жижу из половника.
- Как делишки, как детишки?
- Твоими молитвами, - Сергей положил на стол дощечку и прижал к ней
пучок зел„ного лука. Нож гулко застучал по дереву. - Ча„вничать
собираешься?
- Умгу... - промычал Василий, закрывая кран.
Сергей отложил нож, открыл дверцу стола и достал из него
семисотграммовую банку варенья.
- Держи, - сказал Сергей и бросил варенье соседу, тот ловко поймал.
- Ух ты! Вишня! Откуда такая роскошь?
- Брат за ЗИЛами приезжал. Приволок два чемодана харчей. Так что пируем.
- Больше всего в жизни люблю варенье из вишни, - сказал Василий. -
Спасибо.
- На здоровье, заходи на харчо.
- Да нет, я чайку.
- А зря... - сказал Сергей, сняв очередную пробу.
Стрелки будильника показывали пять минут восьмого. Василий выключил
чайник и принялся намазывать кусок хлеба. По четв„ртому каналу показывали
документальный фильм, про шпионов, Мурлыка сидела на подоконнике и
старательно умывалась лапой. В кружке дымился чай, Пирожков намазал
вареньем кусок белого хлеба. "Надо же, пустячок, а приятно, - подумал он.
-
Хороший человек Сер„га".
Никто уже не помнит, с чего вс„ началось. В коммуналке было много
неплохих людей, хотя и нелюдей тоже хватало. С Сергеем и Наташкой вс„ было
как-то по особенному. А может, они просто понимали, что у Василия рядом
никого нет, да и не рядом, может быть, тоже. Почти нет... Где-то не очень
далеко родственники, в Свердловске друг детства, а вокруг - стены. Стены,
которые всегда рядом. Не обязательно иметь клаустрофобию, чтобы сойти от
этого с ума. А по ночам бессонница. И что только не лезет в голову ночью.
От собственных мыслей спрятаться невозможно.
В дверь коммунальной квартиры позвонили. На звонок вышла Клатильда
Паллна. Т„тка кил на сто двадцать, в полупрозрачном халатике и какой-то
гадостью на лице, в простонародье называемой "маска".
- Здрасьте. А... Пирожков дома? - спросил гость.
- Три звонка! - надменно ответила "маска" и, манерно задрав голову,
направилась в свои апартаменты.
- Пошли, - сказал гость своей спутнице, и они двинулись по т„мному
коридору, извивающемуся как змея.
В дверь Пирожкова постучались.
- Открыто, - крикнул Василий и, оторвавшись от телевизора, обернулся.
Дверь приоткрылась и в образовавшуюся брешь просунулась голова.
- Можно? - спросил Саша и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату. -
Привет.
- Привет, - без энтузиазма ответил Василий.
- Мы не вовремя?
- Отчего же: - сказал Василий, отложил хлеба с вареньем и встал.
- Это моя жена - Лола.
На свет из тени вышло прелестное создание лет до двадцати, с белыми
прямыми волосами до плеч, белой кофточке и ч„рной юбочке чуть выше колен.
- И давно?
- Четыре дня. Извини, что не позвал, но... там были обстоятельства. В
общем, сейчас мы пришли, чтобы отметить это. - Из полиэтиленовых пакетов
на стол извлекалось выпить и закусить.
Через пять минут стол в полном смысле слова ломился от яств.
Всевозможные салаты, икра обеих цветов, окорок копченый, рыба,
запеченная под соусом с хреном, буженина, шпигованная чесноком и луком,
язык отварной, телятина заливная и прочее, прочее, прочее. "Дом Перинь„н"
был откупорен и разлит. Со дна фужеров тянулись тонкие струйки пузырьков.
Само собой, роль тамады досталась хозяину дома.
- Совет да любовь, - чуть улыбнувшись сказал Василий, выпил шампанское
и, притворно морщась, объявил: - Горько.
Восемь часов. Солнце коснулось горизонта. Застолье близилось к
завершению. Василий сидел, откинувшись на спинку стула, слегка
захмелевший, с чуть оттаявшим сердцем. Молодая жена выглядела не так
испуганно, как в начале визита. Е„ супруг опьянел больше чем слегка. Обняв
Василия за плечи, он предавался воспоминаниям их беззаботной и озорной
юности. Время от времени лицо Василия растягивалось в приятной улыбке.

- А помнишь, как мы спичками и пластилином запломбировали замок в
кабинете английского? - спросил Саша.
Василий улыбнулся.
- Конечно, - сказал он. - Меня после этой пломбы на неделю исключили из
школы.
- Ну, извини старик. Физрук по моим глазам догадался, что мы что-то
затеяли, и схватил за шкирман... А с картами, когда медсестра проходила
мимо?
- С порнографическими картами, - уточнил Василий. - Меня после этого
поставили на учет в милицию.
- Пирожок, ты всегда медленно бегал.
- Нет Сан„к, бегал я всегда быстрей тебя, - улыбаясь возразил Василий.
- Василий, вы не покажите мне, где ванна? - чуть смущаясь, спросила
Лола, прервав милые воспоминания школьных друзей.
- Конечно, - с готовностью отозвался тот.
Они вышли из комнаты. Кистью руки, словно Наполеон, Василий указал путь.
- До конца коридора, и первая дверь направо.
- Спасибо, - сказала Лола и неуверенно пошла по чужому коридору.
Василий вернулся в комнату. Саша уже наполнил фужеры и протянул один
другу детства.
- Давай "Пирожок" выпьем за нашу дружбу. За то, что столько лет прошло,
а мы вместе.
Фужеры дзынкнули. Отпив немного, друзья поставили их на стол. Мурлыка,
спала лежа на подоконнике, спрятав мордочку в лапы.
- У меня новая работа, - сказал Саша, - заместитель начальника отдела
снабжения в типографии "Атлант".
- Это у Алексеева что ли?
- Да, у Альберта Михайловича.
- Поздравляю, - искренне сказал Василий. Саша кивнул головой.
- Да меня еще не утвердили. На следующей неделе вс„ должно решиться.
Понимаешь, вы с ним раньше соседями были. Наверняка он спросит обо мне
у тебя. Что, мол, он за человек? То да с„...
- Хм... Что же не понять.
- Ты не говори ему о пожаре на складе в "Конструкторе".
Улыбка медленно сошла с лица Пирожкова.
- О пожаре или о том, что ключи были у вас двоих, а платил за ущерб
один Щеглов?
- Обо вс„м, - как будто беззаботно сказал Саша, а потом добавил: - Ну
ты же знаешь, я уже в отпуске был.
- Но чайник-то ты включал?
- Да не пил я чай! Не пил!
Дверь распахнулась. На пороге стояла Лола. Саша, увидев е„, сразу же
сменил тему разговора.
- Ну скажи, разве она не королева?
Лола улыбнулась и потупила глазки.
- Ты не забыл, нам сегодня еще к бабушке? - сказала она, справившись со
смущением.
- Прости старик. Нам пора, - сказал Саша, состроив гримасу огорчения и
развел руки в стороны.
Гости ушли. Взяв двумя пальцами фужер с шампанским, Василий подн„с его
к глазам, как бы измеряя уровень жидкости, но пить не стал, а вылил
содержимое в опустевшую салатницу. Затем он, словно пружина, развернулся
и, что было силы, метнул бокал в дверь. Хрусталь взорвался. Осколки
брызнули в разные стороны, превращая фужер в тысячи частиц. Кошка
мгновенно проснулась и, вытянув шею, навострила ушки. Василий поднял к
потолку закрытые глаза, сделал глубокий вдох и, опустив голову, оп„рся
расставленными руками о стол.
- Тварь! - еле слышно выдавил он.
Нехорошая тень уже не коснулась его глаз, а поселилась в них.
- А где он работает? - спросила Лола, когда они с Сашей вышли из
подъезда.
- Год назад работал в столярной мастерской, но не удивлюсь, если он уже
нигде не работает.
- Почему?
- Он неудачник, а это не лечится.
- Ты же говорил что вы друзья. Помог бы ему устроится в типографию.
- Я же сказал: Он не-у-дач-ник. Вокруг него вс„ рушится. И хватит об
этом.
Василий, вымыв посуду и убрав хрустальные осколки, окинул сво„ жилище
требовательным взглядом. Вс„ было почти идеально. Взяв Мурлыку, он тихо
вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ. Поднявшись на несколько этажей,
Василий позвонил в первую попавшеюся квартиру и оставил кошку у порога, а
сам пробежал вверх по лестнице и затих.
Дверь открыл мужчина, лет тридцати пяти в рубахе, пижамных штанах и с
газетой в руке.

- Женщины! - крикнул он, куда-то за спину, оценив животное взглядом.
На его голос пришли дочка и жена. Мурлыка испуганно смотрела то на них,
то по сторонам, не понимая, что происходит и кто эти люди.
- Ой! Киска! - воскликнула девочка десяти лет и протянула к ней ручки.
- Нравится? - спросил глава семейства.
- О-о-очень... - пропел реб„нок, прижимаясь щекой к усатой кошачьей
мордочке. Мама, прикрыв глаза, слегка кивнула головой.
- Тогда бер„м, - заключил папа.
- А у не„ колокольчик на шее, - сказала девочка.
- Наверное, она убежала, - предположил папа. - Найд„тся хозяин - верн„м.
Закрывшаяся дверь ножом полоснула по сердцу Василия. Одинокая слеза
выступила в уголке правого глаза.
Выход на чердак был закрыт на задвижку, но замка не было. Открываясь,
решетчатая дверь не издала привычного скрипа, но Пирожков не обратил на
это никакого внимания. В его мыслях уже не оставалось места
действительности.
Вс„ происходящее казалось не раз обдуманным и уже давно прошедшим.
Мягкий, вечерний ветер приятно обдувал лицо. Немного длинные волосы
развивались и как бы тащили назад, но тело при этом медленно и верно
клонилось впер„д. Места от края крыши и до парапета ступне едва хватало. В
голове появилась мысль о том, что если раскинуть руки, то можно полететь,
словно птица. Раньше это было возможно лишь во сне, а сейчас... До чего же
наверное здорово броситься вниз на бешеной скорости и от самой земли
подняться вверх. Пролететь над домами, деревьями, машинами. Лететь в
вечернем небе и не принадлежать ни миру людей, ни миру зв„зд. Да и когда
еще это можно попробовать, как не сейчас... ведь после ничего не будет.
Ему стало очень страшно. Он закрыл глаза и чуть поднял кверху подбородок,
руки разошлись в стороны с готовностью поймать восходящие потоки, тело
подалось впер„д...
- Я не помешаю?
Человек, стоящий у края пропасти, обернулся и, опустив руки, отшатнулся
назад. Не испуганный, но ошарашенный.
- Занятно встретить единомышленника в таком, на первый взгляд, странном
желании, - продолжал Василий. Его удивило не место нахождения незнакомца,
а то, что он именно здесь, именно в этот момент и по тому же поводу.
- Добрый вечер, - сказал незнакомец после небольшого замешательства.
- Трудно поверить, что для вас он действительно добрый, - сказал
Василий, перешагнул через парапет и встал у края крыши, метрах в десяти от
незнакомца.
- Что вы собираетесь делать? - испуганно спросил незнакомец.
- Насколько я понимаю, то же, что и вы.
- Постойте! Не делайте этого! - воскликнул незнакомец.
- Почему? - искренне удивился Василий, - Вам можно, а мне нет? - Он
окинул взглядом окрестности.
- Потому что... - начал, было, незнакомец, но потом его осенила
догадкаю.
-
Наверно, вы пытаетесь остановить меня? Так не трудитесь, мой поступок не
многое меняет. У меня СПИД, и через два месяца я вс„ равно умру.
Пирожков поднял голову и посмотрел на незнакомца. Непросто смотреть в
глаза смертельно больному человеку. Да и, в общем-то, забавно думать об
этом, стоя у края крыши и глядя в бездну. Черное и белое. Вечная дилемма
жизни и смерти.
- Так зачем же торопить событие? А впрочем... Это ваше дело.
Василий снова посмотрел вниз. Он подумал, что это хороший случай
проверить, умеют ли люди летать. Ведь они обязательно должны уметь. Просто
нужно сильно захотеть этого. А как, наверное, здорово... Ветер обдувает
тебе лицо, а ты летишь над вечерним городом, раскинув руки, словно птица.
- Подождите! - незнакомец сделал пару шагов назад, но потом вдруг
остановился и продолжил. - У вас, наверное, что-то случилось, раз вы
решились на это?
- Разве оправданием самоубийства могут быть только жизненные потрясения
или неизлечимая болезнь? - спросил Василий. - Оправданий самоубийству
вообще быть не может.
- Конечно нет, - ответил незнакомец.
- Тогда почему вы здесь?
- Видите ли... - начал незнакомец и вдруг ос„кся. - Да что собственно
изменится, если вы что-то узнаете, - продолжил он после недолгого
размышления. - Жена меня любит, и я не могу больше смотреть на е„ сл„зы.
Сл„зы женщины, которая знает, что е„ муж скоро умр„т. Я решил вс„ это
прекратить.
Сумерки сгущались. На небе появлялись еле заметные зв„зды. Слабый ветер
стих, вместе с ним затих и городской гул. Природа, люди и машины
готовились ко сну. Прохожие внизу стали редкими. В окнах зажигались
искусственные солнца. На крыше дома, свесив ноги вниз, сидели два
человека. Совсем незнакомые друг другу, с непохожими судьбами, но
собравшиеся поставить точку в своей жизни.

- У нас девочка, четыре годика, - рассказывал незнакомец. - У нас очень
хорошая семья. Полтора месяца назад мне вырезали аппендицит, а перед самой
выпиской анализы показали, что у меня СПИД. Ленивая медсестра не всегда
кипятила инструмент. Семнадцать человек, которым в то время делали
операции, подхватили вирус. Я в их числе. СПИД ведет себя как хочет.
Иногда, имея его в крови, можно прожить тридцать лет и неплохо себя
чувствовать, а иной раз месяц - и в могилу. Мой финиш определили в два
месяца, плюс-минус неделя. Я не могу его отодвинуть, но могу приблизить.
- Зачем? - удивился Василий.
- Я же говорю: жена меня любит.
Пирожков силился понять, но не смог. Он еще раз взглянул на незнакомца
и отвел глаза.
- Я еще не умер, - продолжил незнакомец, - и в штанах у меня пока вс„ в
порядке. Е„ попка рождает в моей голове те же мысли, что и десять лет
назад, да и моя у не„ тоже. Вчера она мыла посуду, я ставил тарелку в
раковину.
Запах е„ волос сделал со мной то, что делал раньше. Я обнял е„,
поцеловал в шею, коснулся груди... В общем, вс„ как всегда. Когда мы
ложились спать, она дала мне понять о сво„м желании... - на глазах
незнакомца выступили сл„зы. Он отвернулся в сторону, но вскоре совладал с
собой и продолжил: - Я ей говорю:
"Ты что, у меня же СПИД? ". Она протягивает мне презерватив, а у самой
на глазах сл„зы.
Эмоции вс„-таки взяли верх. Незнакомец закрыл лицо руками, его тело
вздрогнуло.
- Но сейчас это самый над„жный способ защиты...
- А если какая-нибудь случайность? - глубоко вздохнув сказал
незнакомец, вытер глаза платком.
- Тоже верно, - согласился Василий - Самое главное, - продолжил
незнакомец, почти выровнив дыхание, - что она тоже это понимает. Но
чувства сильнее разума. Так будет всегда. По крайней мере до тех пор, пока
я жив. Я не могу смотреть на е„ страдания.
Прошло только двенадцать дней, а впереди ещ„ полтора месяца.
Представляешь, сколько ей предстоит еще пережить. Так лучше уж разом
вс„ кончить. А ты просто дурак, что забрался сюда. Не перебивай! Я уже
покойник, а ты здоровый мужик. В моей жизни тоже были моменты, когда
думал, что вс„... Но выкарабкивался. Не так, так эдак.
- Выкарабкивался... А я не хочу этого, - сказал Василий. - Да и для
чего?
Вся жизнь - большая помойка, а две трети людей - свиньи, разрывающие
пятачками помои и довольно при этом похрюкивающие. Я устал жить среди
жестокости, равнодушия, подлости и цинизма. Взгляды в автобусе, как будто
я им деньги должен и не отдаю. Сослуживцы готовы просто сожрать друг друга
и при этом получить удовольствие.
- Но это смешно...
- Я понимаю, что вс„ это пустое... Но слишком мне вс„ это надоело.
Надоело терпеть шутов от правительства до дворника, возомнившего себя
генералом в гарнизоне. Надоело вечерами стучаться головой о стену от
бессилия, что-то изменить в своей жизни. Есть только один способ вс„
прекратить, и его я сейчас испробую.
- Этот способ - смерть? - спросил незнакомец.
- В жизни бывают ситуации, когда другого выхода нет.
- Нет выхода только из гроба. Ты не представляешь, как я хочу жить.
Ведь это такое наслаждение - вдыхать воздух, видеть детей... Да просто
жить.
Конечно, мир дал„к от совершенства, но тем, что ты помог бабушке
подняться на подножку трамвая, ты дал ей надежду, что в людях что-то можно
изменить.
- Что менять и зачем?! Это никому не нужно. Всем на вс„ и вся плевать.
Да черт с ними со всеми! У тебя есть семья, дети... есть какой-то смысл в
жизни. А у меня... Через неделю никто даже и не вспомнит, что я вообще был.
- Ты сам не веришь в то, что говоришь, - сказал незнакомец.
- Верю.
- Не веришь! Потому что это бред! Очень трудно прожить так, чтобы никто
не пожалел о твоей смерти.
- Ну, может, и пожалеют, - сказал Василий после небольшой паузы. На ум
пришли Сергей с Наташкой, Мурлыка... Смешно, но он почему-то вспомнил е„
испуганные глаза.
Собеседники замолчали. Сумерки сгущались, зв„зды стали ярче. Ночь почти
наступила. За спиной кто-то громко два раза кашлянул. Спорщики обернулись.
Рядом с ними стоял среднего роста человек, босой, в длинной белой
ночной рубашке. В руках у него был темно-коричневый "министерский"
портфель.
Василий и незнакомец изумл„нно посмотрели друг на друга, затем вновь на
человека в ночной рубашке.

- Двое на одной крыше, - сказал Василий, - это слишком. Трое - уже
перебор.
- Да нет, я не самоубийца, - устало улыбнулся некто в белом. - Я
собиратель.
- Собиратель чего? - поинтересовался незнакомец, где-то в глубине души
подозревая сумасшествие.
- Душ, разумеется, - сказал собиратель. - Кому нужны ваши тела? После
приземления они превратятся в мешок с костями. Вы не могли бы немного
поторопиться. Мне еще в два места успеть надо. Если желаете сигарету или
рюмку коньяку, то у меня есть. Вот Мартель... семидесятилетний! - и он
достал из портфеля початую бутылку.
- Ну, что жд„шь? - спросил незнакомец у Василия. - Отдай ему за рюмку
коньяка. Умр„шь счастливым.
- Так побудет! - отрезал Василий. - Лети, братан, тебе здесь не
обломится.
- Как знать, - улыбнулся собиратель и добавил: - Я мигом... В одно
место и обратно. - Он взмахнул мощными крыльями и, постепенно удаляясь,
превратился, сперва в маленькую точку, а затем совсем исчез в ночном небе.
- Что же ты отказался? - спросил незнакомец.
- Не знаю. Мне вдруг все действительно показалось глупым. А потом обмен
неравноценный, - ответил Василий, глядя прямо перед собой. Он уже не хотел
шагнуть с крыши. - А ты?
- А я не отказался. Он обещал вернуться.
Василий смотрел большими глазами, полу открыв рот и не зная, что
сказать.
Он уже был уверен, что сейчас они вместе спустятся вниз... Нет, он не
оставит его здесь одного.
- Постой, так не пойдет... Не думаешь же ты, что я оставлю тебя здесь,
а сам уйду.
- Конечно, что тебе здесь делать?
- Ты мне только что рассказывал о радостях простого существования, а
сейчас готов сигануть с крыши и...
- Не трудись, со мной вс„ равно вс„ кончено. Я просто пытаюсь облегчить
страдание окружающих.
- Облегчить?! - взорвался Василий. - Ты только подумай, что с ними
будет, когда они узнают, что ты прыгнул вниз. Для них ты умр„шь дважды!
Представь, что такое дважды хоронить любимого человека!
Они уже давно молчали. Ночь накрыла город покрывалом темноты. Внизу
молод„жь распевала под гитару песни (скорее истошно стонала) и распивала
напитки, барышни хихикали. Автобус заурчал и отъехал от остановки.
- Если ты прыгнешь, я за тобой, - сказал Василий, - Учти. Умереть
одному у тебя не получиться. И потом, если тебе так приспичило, то потерпи
пару месяцев и... - Василий не договорил, - прости, глупость сказал.
- Да нет, почему же. Возможно, ты прав. Как-то гаденько получается,
даже подло. Вроде я думаю только о себе, чтобы мне было легче. А легче-то
не будет.
Будет просто вс„ равно. Противно почувствовать себя слабаком.
- Знаешь, - сказал Пирожков, - когда я посмотрел вниз и вс„
представил...
Сначала показалось жутко интересным. А потом, потом стало страшно.
Очень страшно. И не оттого, что я сейчас умру, а оттого, что мне страшно,
а я вс„ равно это сделаю. Ч„рт возьми, я чувствовал, как схожу с ума.
Какая-то непостижимая дилемма. Я, как крыса, иду за крысоловом, играющим
на дудочке. А ведь решения у моего уравнения нет...
- Страшно, - подтвердил незнакомец. - Иначе и быть не может. В
противном случае стирается грань между жизнью и смертью, а этого быть не
должно. Никогда. Человек рожден, чтобы жить. И не звериный инстинкт
самосохранения, а осмысленное понимание этого, отличает его от животного.
А
насчет решения... Ты прав, его нет. Возможно, именно от этого появляется
чувство обреч„нности и неотвратимости происходящего. И именно оно
подталкивает в спину. Господи, до чего же хорошо жить...
До полуночи оставалось полтора часа. Новые знакомые расставались, но им
казалось, что они встретились не полтора часа назад, а знают друг друга
много лет. Неважно, тонешь ты на корабле или ид„шь в штыковую, горишь в
доме или висишь над пропастью. Тот, кто однажды заглянул в лицо смерти,
почувствовал е„ дыхание, не забудет этого никогда. Смерть - одно из
великих таинств мироздания, и познать е„ до конца не удастся никому.
Потому что с той стороны черты обратной дороги нет. Смерть не ответ в
конце задачника, а вырванный и порванный лист. Склеить его будет уже
некому. Возможно, они это поняли. А иначе чем еще объяснить, что они
остались в живых.
- Кстати, как тебя зовут? - спросил Василий, стоя у перехода чердак -
крыша.
- Роман, - ответил тот, стоя у такого же перехода соседнего подъезда.

- Василий.
- Не приходи сюда больше, Василий. Не надо, - сказал Роман и скрылся за
дверью.
Какое-то время Пирожков еще оставался на крыше. Он слышал, как хлопнула
дверь за Романом, но все же... Ему очень не хотелось, чтобы тот вернулся.
Перед тем как спуститься на чердак Василий ещ„ раз подошел к краю крыши
и посмотрел вниз. Вот так, всего один шаг мог перевести его в совсем
другое качество. Всего один шаг. А дальше... А дальше пустота. Ничего не
болит, и ничего не нужно. На что он надеялся? Найти ответ или выход?
Отыскать нужную дверь оказалось не так просто. Василий не помнил где
оставил Мурлыку. Слава Богу, е„ жильцы еще не спали. Гораздо сложнее было
уговорить маленькую девочку не плакать. Но, увидев как Мурлыка, для не„
она была Марусей, бросилась на руки к прежнему хозяину и получив обещание
завтра принести ей кот„нка, девочка дала честное слово не плакать.
Единственное живое существо, пусть кошка, искренне радовалась встрече с
человеком. Старые друзья возвратились домой.
Холодный мелкий дождь начался с утра и заканчиваться, похоже, не
собирался. Людей на кладбище было немного. Все слова были уже сказаны и
тело предано земле. Последние из родственников выражали соболезнование
вдове и дочке. Василий подошел к могиле последним. Он молча положил цветы.
- Простите, - сказала вдова, - я вас раньше не видела. Вы были знакомы
с Романом?
- Да. Однажды он спас мне жизнь. А вас он любил. Любил сильнее, чем
боялся смерти.
1997 год.

---

Данное художественное произведение распространяется в электронной
форме с ведома и согласия владельца авторских прав на некоммерческой
основе при условии сохранения целостности и неизменности текста,
включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое
использование настоящего текста без ведома и прямого согласия
владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ.

---

"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 30.01.2002 12:48
Сергей Галихин
Хочу сразу же принести извинения.
Хранитель - первый написанный мной роман. Я переписывал его несколько
раз и, признаться, немного запутался в черновиках. То, что я хочу Вам
предложить, выдержки, кажется, из окончательного варианта. Еще раз прошу
простить за возможные ляпсусы.
"Последний Хранитель Вечности"
Хруп. Хруп. Хруп. Хруп. Под подошвами башмаков скрипело битое оконное
стекло. Ступая осторожно, словно рысь, он медленно шел по длинному
коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Шорох. Что там шорох. Слабый,
едва уловимый запах серы. Нет, он его не пугал. Все это было знакомо. До
боли.
Неужели опять опоздал...
Старый двухэтажный дом из красного кирпича. Первый этаж по окна врос в
землю, а кирпич внизу левой стены тронулся мхом. Ставни, оживл„нные
шаловливым ветром, изредка погромыхивали. Входная дверь отворилась со
скрипом. Тем же скрипом переговаривались ступени лестницы, ведущей на
второй этаж. Сразу за лестницей начинался коридор. Дубовые половицы
отзывались глухим эхом почти при каждом шаге.
Как в хорошем романе, в конце коридора - казалось, он не закончится
никогда, - была дверь. На какое-то время, остановившись перед ней, он
прислушался. Вс„ было по-прежнему тихо. Расстегнув плащ, не издавая ни
звука, вытащил меч. В бледном свете холодной луны блеснула сталь. Сталь,
для которой невозможного мало.
По законам того же романа, в комнате, насквозь пронизанной ужасом,
должны были остаться только трупы, изуродованные, или нет, лучше
растерзанные и пахучие... Сильным ударом ноги Павел распахнул дверь. Кроме
бледного лунного света в комнате никого и ничего не было. Буквально
выпрыгнув с места, он двинулся впер„д. Оказавшись посреди комнаты, держа
меч на вытянутых руках, описал им правильный круг, развернувшись на триста
шестьдесят градусов. Тишина была такой, что от нее сразу же зазвенело в
ушах.
Лишь в неуловимо нарушенном порядке вещей было что-то, что сеяло
тревогу.

В углу комнаты стоял торшер, рядом с ним небольшой столик и два кожаных
кресла. На окнах висели тяжелые шторы из т„мно-синего бархата. От кресел и
до окна, во всю стену от пола и до потолка, тянулся большой книжный шкаф.
Даже не шкаф, а стеллаж. Точно такие же были по тр„м другим стенам. В
этой комнате у хозяина дома была библиотека. В темноте Паша с трудом
нашарил выключатель. Зрачки успели привыкнуть к ночи, поэтому свет больно
ударил по глазам. Паша прищурился, морщась, повел головой в сторону.
Окинув комнату взглядом, Павел вздохнул:
- Ну что же, начнем сначала, - и он принялся монотонно осматривать
книги на стеллажах.
К четыр„м часам утра покончил с библиотекой, а когда стало светать - со
всей квартирой. Проверил даже сортир с ванной. Пусто. И здесь ничего.
- Рассвет, рассвет, шептали листья. Рожденье дня - рожденье века, -
сказал Паша, глядя в окно.
Выйдя на улицу, Васильков пошел быстрым уверенным шагом. Ветер гонял по
дороге уже не желтые, а т„мно-коричневые листья, изредка закручивая их в
воронки. По грязно-синему небу плыли т„мно-серые, с фиолетовым оттенком,
осенние тучи. Слабый утренний свет превращал лужи в подобие зеркал. Их
отражение только усиливало уныние окружающего мира. Взгляд темных окон
казался тоскливым. Снова мимо.
Всякий раз, когда он нащупывал нить, шел наверняка, кто-то или что-то
опережало его и летопись исчезала. А началось вс„ очень просто и до
смешного случайно. И только один человек знал, что в этот день в который
раз определилась судьба мира. А точнее, судьба того, кто за него теперь
будет отвечать, до бесконечности подтверждая истину. Ничего случайного в
этой жизни нет...
...Дом, где жила Лена, был старой постройки, над аркой кирпичом было
выложено 1932. Казалось, будь дом на пару этажей ниже, то просто утонул бы
в зелени деревьев, которые его окружали. Их было превеликое множество и
сейчас, весной, своим цветом и чистотой, они походили на зеленое море. Во
дворе на лавочках сидели бабушки. Как водится, они мило беседовали,
обсуждая соседей, время от времени, отвлекаясь от темы, чтобы отдать
властные распоряжения детишкам, строившим в песочнице город. Двери в
подъезде оказались весьма массивными, наверно дубовые, но открывались
легко и без скрипа. Наверх вела большая винтовая лестница, с гранитными
ступенями и деревянными, покрытыми лаком перилами. Лена с легкостью бежала
вверх. Павел не отставал, хотя в мыслях был дал„к от этого подъ„ма.
Рядом с ним была его принцесса. Е„ линии были безупречными, а душа
светлой и т„плой. Порой она была холодна и непреступна как айсберг, но
сейчас это уже казалось несущественным. Знакомство с родителями могло
иметь только одно значение. Он стал для не„ близким человеком.
Звонок с такой силой резанул по ушам, что Павел даже вздрогнул. Теперь
отступать было некуда. Нет, он не боялся, но внутри ощущалось какое-то
необъяснимое волнение. Это как раз и пугало. Лена заметила это и взяла его
за руку. Павел почувствовал, что она сама вся дрожит. Они посмотрели друг
на друга. Дверь открыла мама. Увидев детей, держащихся за руки, она тепло
улыбнулась. В глазах блеснула еле заметная, наворачивающаяся слеза.
Зинаида Михайловна, так звали маму, выглядела гораздо моложе своих
сорока семи. Косметики на е„ лице почти не было, она прекрасно обходилась
без макияжа. Для женщин е„ возраста это редкость. Работала она в
Ф„доровской больнице, специализировалась на сшивании глазных сосудов или
нервов, точно Паша не знал. Наверно, это и стало решающим фактором при
выборе дочкой своей профессии. Лена заканчивала четв„ртый курс
мединститута и должна была стать кардиологом. "Ну что же, князь, бояться
поздно, - сказал сам себе Павел и шагнул через порог". До двери он
провожал Лену не раз. Подъезд, лестница - вс„ было знакомым, даже родным.
Но порог он переступил впервые. За спиной щелкнул замок.
Квартира была, в общем-то, обычной. Прихожая, кладовка, гостиная, кухня:
Гостиная находилась в углу дома, и поэтому два окна давали огромное
количество света. Посреди комнаты стоял большой круглый стол. И вообще,
вс„ в комнате было настоящее, деревянное, живое. Кресло, комод, шкаф,
кровать, а в углу, о боже! - его мечта: старое витое кресло-качалка, с
клетчатым пледом на спинке. Паша сразу представил, как глава семьи
вечерами, покачиваясь в качалке, курит трубку и слушает Бетховена Отец
Лены служил пожарным. Совсем еще не старый полковник. Выглядел он
подтянутым, движения его не были грузными, как у большинства пенсионеров.
Седые волосы, кое-где пробивавшиеся наружу, как и ожег на кисти левой
руке, говорили о том, что медали "за отвагу на пожаре", "за личное
мужество", и за что-то еще получены отнюдь не к юбилею. Об этом Павел
узнал от Лены. Она часто рассказывала об отце, и эти рассказы Паше
нравились.
- А вот и наш прекрасный прынц. Здравствуйте, молодой человек. Меня
зовут Тимофей Валерьянович, а это папа, Александр Валерьянович. С мамой,
как я понимаю, вы уже знакомы.

- Не пугайтесь, Паша, - сказала Зинаида Михайловна. - Дядя Тимофей хоть
и старший брат, но энергия из него так и брызжет.
- Да. Нам пенсионерам по-другому никак нельзя. Вся наша жизнь в
движении.
Чуть присел отдохнуть, сразу же прокиснешь.
- А пока прокисает салат, - заметила Лена. - Граждане дорогие, давайте
обедать. Мы с утра ничего не ели.
- Прошу всех к столу, - сказала мама.
Обед был очень вкусным, а может, и правда, с утра никто не ел, в общем,
трапеза прошла весело и с аппетитом. Первые пять минут оказались самыми
тяжелыми, но они прошли и, дальше все потекло как руче„к, легко и
непринужд„нно.
После обеда пили чай с яблочным пирогом.
- Нет. Я не понимаю этих людей! - возмущался дядя Тимофей. - Их всю
жизнь обманывали, сажали в тюрьмы, расстреливали, наконец, а они сами же
защищают тех, кто все это делал. Я видел глаза этой толпы, это страшно.
Немыслимо! В тот момент я поверил, что это есть их последний и
решительный бой. Они горели такой ненавистью ко всему, что не с ними.
- Это бывшие партбюрократы, - вмешался папа, - как бы ты поступил,
когда у тебя всю жизнь было вс„? Ты был хозяином жизни, хозяином над
рабами, а у тебя взяли и вс„ отняли. В одно мгновенье ты стал, как и все,
ничем.
- У нас не было столько райкомов, сколько людей вышло на улицу! - дядя
Тимофей заметно разгорячился. - Но в одном ты прав - старые. Три четверти
из них, кому за пятьдесят. Зина, ты - врач. Объясни их поведение с точки
зрения медицины. Почему старые люди, которые всю жизнь всего боялись и
лгали друг другу, вдруг взялись за камни и палки.
- Во-первых, медицина здесь бессильна. Во-вторых, у них была
уверенность в завтрашнем дне.
- Уверенность?
- Да, уверенность. Пусть в материальном смысле у свинарки и токаря
почти ничего не было. Не было машин, домов в лесу, брюликов в шкатулке. Но
был мизер, крохи, на которые они могли существовать. И главное, не было
необходимости думать, что делать завтра, где и как заработать на еду.
- Ну ладно пенсионеры, - согласился папа, - люди, прожившие жизнь.
Конечно, им трудно менять свой образ жизни, заново устраиваться в
новом, абсолютно чужом мире. Но есть много нестарых, думающих так же.
Здоровые сорокалетние мужики мечтают о 75 - ом годе. А их дети, 15 - 20
летние сопляки, тоже не хотят ничего делать, но вс„ иметь. Я не о вас,
Павел.
- Ну, почему же не обо мне, - спокойно ответил Паша. - Мне 23, и всего
год назад я работал на обычном советском заводе. Раньше, на самом деле,
было вс„ просто. Отучился - распределение. Молодого специалиста уволить
нельзя. Нет, я их не защищаю. Скорее наоборот. Я с ними работал,
разговаривал, пил водку.
Их мнение - что им все должны. Начальник должен дать работу, здесь я не
спорю. Но им нужна не просто работа, а дорогая. В их понимании хлеб должен
стоить как коробка спичек, автомобиль как велосипед. Страна им просто
должна, потому что они в ней живут. А дети их часть, их продолжение. И
потом, детьми надо заниматься, воспитывать их, но никто не хочет это
делать.
Им лень сходить в музей, в парк. Даже в кино. Чтобы после фильма
обсудить с реб„нком его содержание. А мне никто ничего не должен и:
- Вам совсем не хочется иметь дом и дорогую машину? - перебил дядя.
- Я не сумасшедший. Конечно, я хочу хорошо жить и ни в ч„м себе не
отказывать. Но для этого я готов работать 25 часов в сутки. И меня не
интересует, во сколько раз хозяин имеет больше чем я.
- Довольно, спорщики, - сказала мама, - разговоры о политике плохо
влияют на пищеварение. Так что давайте, сменим тему. Извините, Павел, но
нам хотелось бы получше узнать друга нашей Леночки. Ничего, если мы вас
немного порасспрашиваем?
- Я для этого и пришел, - ответил Павел и улыбнулся.
- Вы жив„те с родителями?
- Нет. Я снимаю однокомнатную квартиру, а мама с папой живут в Кашире.
- А работаете где?
- Брат моего бывшего начальника с завода - хозяин небольшой
строительной фирмы здесь, в Москве. Меня ему рекомендовали. Помимо
строительных работ, мы прода„м стройматериалы, оборудование, подсобные
механизмы. А я что-то среднее между помощником снабженца, курьером и
торговым агентом.
- И как вы думаете, молодой человек, - осторожно поинтересовался дядя,
- у вас есть шансы подняться по служебной лестнице?
- Думаю, что есть, но меня это не сильно беспокоит. Очень большая
ответственность, и потом, для этого нужно образование, а у меня с этим
беда.

Излишне ленив.
- Вот те раз! - воскликнул папа, - Готов работать 25 часов - и ленив?
- Когда работаешь, то находишься в постоянном движении, и, как правило,
сразу видишь результаты своего труда. А часами смотреть в книгу... Я
засыпаю на второй странице.
Потом еще долго говорили о родственниках Лены и родителях Павла. За
окном сгущались сумерки, загорались уже вторые звезды. Наступала т„плая
весенняя ночь. Павел с Леной стояли на балконе и любовались ночным
городом. Лена обхватила его руку и прижалась к плечу. Что не говорите, а
Москва ночью становится совсем другой. Темень закрывает общее пространство
черной пустотой, а фонари как бы выхватывают из не„ отдельные куски мира,
вместе с ветвями деревьев и стенами домов.
- Я не помешал? - спросил дядя Тимофей.
Лена обернулась и увидела дядю. Паша лишь чуть повел головой.
- Нет, дядя, что ты, - ответила Лена. (Да! Помешал! - сказал про себя
Павел)
- Вы прямо как два лебедя. Жаль, не умею рисовать. Я бы написал
великолепную картину. А вы, Павел, кажется, умеете? И еще Лена говорила,
что вы фехтуете.
- Да, немного умею.
- Немного? А Лена рассказывала, что Вас приглашали чуть ли не на
чемпионат Европы, а вы не поехали. Почему?
- Была одна история. И потом, вы видели когда-нибудь наши соревнования
по телевизору?
- Конечно. И не раз.
- Это грубо и отвратительно. Соперники стоят на узкой дорожке как два
бандита и тыкают друг друга. А побеждает тот, кто первым сделает укол,
даже если ответный опаздает на долю секунды. Бред! Поединок - это песня,
симфония движений в пространстве. И на дуэлях побеждал тот, кто остался в
живых, а не тот, кто первый уколол.
- Да-а, - сказал Тимофей Валерьянович, - теперь я понимаю, почему вас
называют Князем. Не пугайтесь, об этом тоже Леночка рассказала. Ну что же,
мне пора, я ведь к вам подошел простится. До свидания. Если будет желание,
заходите в гости. Леночка адрес знает. У меня есть одно холодное оружие,
думаю, оно Вам понравится.
- Обязательно зайд„м, - ответил Павел, - я слышал, что вы коллекционер,
монеты собираете, я Вам тоже одну монету покажу. Говорят, она из Атлантиды.
- Если так, то она бесценна. Берегитесь воров, - сказал дядя уже из
прихожей и засмеялся.
...Прошло два месяца с того момента, как Васильков первый раз взял в
руки меч. Ничего не напоминало об этом вечере. Лена до конца лета уехала в
Америку на стажировку и вот-вот должна была вернуться. Рабочий день
сегодня у Павла закончился после обеда, и он не знал, чем ему заняться.
Ехать домой совсем не хотелось, пойти тоже было некуда, да и не к кому.
Лето - м„ртвый сезон. И тут он вспомнил о Тимофее Валерьяновиче. Позвонил
ему, тот, к счастью, оказался дома и, узнав, что это Паша, пригласил его к
себе. Правда, заехать домой, чтобы забрать монету, вс„ же пришлось. На
стареньком Фольксвагене Васильков подъехал к дому дяди Тимофея. Выходя из
машины, Паша ощутил л„гкое волнение. Чего греха таить, он очень хотел,
чтобы меч стал его. Держа подмышкой плед, в него он намеривался завернуть
уже свой меч, Паша вошел в подъезд.
Тимофей Валерьянович встретил гостя, как всегда встречал гостей, с
радушной улыбкой и раскинутыми руками.
- Заходите, Павел, заходите.
- Здравствуйте, Тимофей Валерьянович.
- Ох, и завидую я вам, молодым! - сказал дядя. - Только с работы, весь
день на ногах, а вс„ равно бодрячок. Проходите, я быстро.
Паша прошел в комнату, а дядя ушел на кухню.
- Сегодня день просто получился короткий, да и делать особенно было
нечего, - ответил Паша. - А вот вчера, к вечеру, я совсем не выглядел
бодрячком.
- Так много работы? - с сочувствием поинтересовался, из кухни, Тимофей
Валерьянович.
Из крана в чайник с шумом полилась вода. Что-то передвинулось на плите
и из кухни донеслось очень сдавленное, но весьма эмоциональное
ругательство.
Дядя Тимофей обжегся.
- Нервов еще больше, - отозвался Паша, он прошелся по комнате и сел на
диванчик, а дядя продолжал шурудить на кухне. - Спекулянтская жизнь
сплошные нервы.
Тимофей Валерьянович вошел в комнату с полотенцем, перекинутым через
плече. О его край он вытирал мокрые руки.
- Извините меня, Павел, но я просто кипю, шипю и пюзырюсь оттого, как
мне хочется увидеть монету. Разговоры - это светская часть, давайте
перейд„м к деловой.

- Давайте, - сказал Паша.
Он поднялся с дивана, запустил руку в карман брюк, извл„к оттуда монету
и положил, точнее, бросил е„ на стол перед дядей. Так, знаете ли, раньше
бросали мелочь в тарелочку и говорили, "два с сиропом" где-нибудь в парке,
на прогулке. Глаза дяди вспыхнули огоньком, как на мгновенье показалось
Паше, нехорошим огоньком. Но на самом деле, это был просто азартный взгляд
заядлого коллекционера. Тимофей Валерьянович открыл дверцу шкафа, достал
лупу и начал рассматривать монету. Васильков отошел к картинам.
- Одно могу сказать наверняка, - заметил он, - это очень старая и
редкая монета. Из Атлантиды она или нет, я не знаю, но лет ей очень много.
- Да. Дед говорил, что она старше мира, - согласился Паша, рассматривая
картину Малевича.
- Гораздо старше, - сказал дядя, посмотрел на не„ еще немного и,
отложив в сторону, поднялся из-за стола. - Потом налюбуюсь.
Он вышел из комнаты. Паша обернулся, лишь, когда дядя вернулся в
комнату с мечом, говоря на ходу:
- Забирайте. Будем считать, что мы поменялись.
- Неравноценный обмен, - сказал Паша, подходя к столу, на котором лежал
меч. - Этот кругляк, может быть, и старый, но непонятно, что это на самом
деле. А меч, как вы сами говорите, историческая редкость.
- Не обольщайтесь, он может быть подделкой, - с ехидцей в глазах заявил
дядя.
Они ударили по рукам. Васильков в переполняющих его эмоциях взял в руки
меч и, как и в первый раз, ощутил непонятное чувство страха. Он подержал
меч в руках немного дольше, чем прежде, и вдруг страх сменился приливом
силы.
Васильков, как и в первый раз, испугался своих ощущений. Вс„ не
объяснимое всегда пугает людей.
- А что изображено на эфесе? - спросил Паша.
- О-о-о, это очень интересно, - оживился дядя. - Павел, хотите коньяку?
У меня есть превосходный "Армянский", ему восемьдесят лет, старше меня.
- Да, пожалуй, рюмка коньяка была бы, кстати. А то я что-то
разволновался.
- Хм. И есть от чего, доложу я вам, - улыбнулся дядя.
Тимофей Валерьянович подошел к буфету, открыл дверцу и достал заветную
бутыль. Потом сходил на кухню и принес блюдце с нарезанным лимоном.
Мбу... - сказала пробка. Коньяк разлили по рюмкам, и неописуемый аромат
заполнил всю комнату. "Пивцы" дзынкнули хрустал„м.
- Будь здрав, боярин! - сказал дядя и опрокинул содержимое рюмки во
чрево.
И только он собрался туда же определить лимон, как Паша схватил его за
руку.
- Не надо! Зачем? Вы вс„ испортите, это же не водка! - дядя слегка
удивился. - Подождите пару секунд, сделайте вдох ртом и насладитесь тем
блаженством, которое сейчас вас охватит.
Через некоторое время Тимофей Валерьянович облизал языком губы и,
расплывшись в блаженной улыбке.
- Черт возьми, умирать пора, а коньяк пить научился только сейчас, -
произн„с он не открывая глаз.
- Напрасно все закусывают лимоном, - сказал Паша и проделал ту же
процедуру. - Лимонная кислота обжигает все рецепторы на языке и во рту. От
букета не оста„тся и следа.
- Знаете, Павел, я рад, что в Вас не ошибся. Вы нестандартно мыслите.
Ну да ладно, верн„мся к нашему ножичку. Я нав„л справки и выяснил, что
изображение на эфесе принадлежит мифическому ордену "Хранителей вечности".
Он очень малочислен и на протяжении всего существования мира охраняет его
от сил зла. Спасая вечность, рыцари ордена всегда ухитрялись оставаться в
тени, правда, был один прокол. Георгий Победоносец стал легендой.
Считается, что тот, кто возьм„т в руки этот меч, тот и будет следующим его
хранителем. И если зло опять прид„т на землю, то именно ему придется с ним
сразиться.
- На него свалилось огромное счастье, но он не успел посторониться, -
сказал Паша, растягивая слова. - Вы намекаете, что это я следующий?
- Ну что вы, - улыбнулся дядя, - это просто легенда, да и вы так ловко
фехтуете, что Вам просто грех бояться.
- Меч и шпага - это несколько разные вещи, - уточнил Васильков. - Ну да
ладно. Раз уж так получилось, то лучше знать как можно больше. Что еще
есть в вашей справке?
- Существует дверь в другой мир, - продолжал дядя Тимофей, он явно
обрадовался интересу Павла. - Пространство и время часто меняются местами.
И вот посреди этой путаницы есть м„ртвый лес, он окружает город теней.
Посреди города стоит замок Отчаянья. Вход охраняют вера, надежда,
любовь.
Чтобы пройти в замок, нужно или убить их, или вернуть к жизни. А в
замке жд„т Воин Смерти. С ним тебе и предстоит сразиться.

- Так значит, все-таки мне! - Васильков улыбнулся и посмотрел на дядю
Тимофея.
- Ну... Я это образно, - опомнился дядя. - Вот такие вот сказки... - в
воздухе повисла тяжелая пауза.
- Еще по рюмочке? - спросил дядя.
- Нет, спасибо, - ответил Паша. - Совсем забыл, я же за рул„м.
- Ничего страшного, - успокоил дядя. - Мы сейчас поужинаем, и вс„ будет
в порядке.
За ужином они говорили о пустяках, но Павлу казалось, что дядя что-то
не договаривает. Он довольно ловко уходил от любых вопросов касающихся
меча.
Похоже, он сказал ровно столько, сколько было нужно знать Василькову, и
ни слова больше.
Когда прощались, уже в дверях, Тимофей Валерьянович записал Павлу три
телефона и сказал, что эти люди смогут рассказать о мече гораздо больше,
если только у него останется интерес. Так, с мечом, зав„рнутым в плед,
Павел вышел из подъезда и сел в автомобиль. Занятный у них получился
разговор - сказка, рассказанная на ночь. "А здорово, наверное, было бы: Я
спасаю мир!", - подумал Васильков, улыбнулся своим мыслям и повернул ключ
в замке зажигания. Машина вздрогнула, заурчала и через минуту тронулась с
места, оставляя за собой клубы сизого дыма.
После ухода Павла Тимофей Валерьянович сел у телевизора смотреть
"Джентльменов удачи", он очень любил этот фильм.
- Ты куда меч дел, лишенец? - послышалось из-за спины.
Тимофей Валерьянович вздрогнул и обернулся. В дверях стоял кто-то в
монашеской рясе, подпоясанный веревкой, с капюшоном, натянутым на глаза.
- Как вы сюда попали? - неуверенно пролепетал он.
- Как я сюда попал? Куда ты сейчас попад„шь - вот где удивление будет
огромным! Где меч, старый пень? - угрожающе прорычал гость.
- Господи, я уже и сам перестал в это верить, а вы вс„-таки пришли.
- Я сказал, где меч?
- В надежных молодых руках. Я отдал его, и просто так Вы его теперь не
получите.
- Кто он? - настаивал гость.
Подойдя к старичку, Капюшон схватил Тимофея за горло и приподнял на
вытянутой руке. Ноги у дяди оторвались от пола, с них, издав л„гкий
шлепок, свалились тапочки, что-то хрустнуло в шее. Тимофей Валерьянович
давно понял свою обреч„нность и был готов к смерти. С того далекого дня,
как он стал одним из рыцарей "Хранителей вечности", в глубине души был
страх перед этой встречей. Тимофей Валерьянович даже не умел обращаться с
мечом.
Случай - и ты владеешь страшной тайной. Но в этом испуге не было
трусости, и будь шанс начать вс„ сначала, то его поступки были бы такими
же. Преодолев ужас, Тимофей попытался разглядеть лицо под капюшоном. То,
что он там увидел, было похоже на бездну. В лицо ему пахнуло серой и
гнилью...
Приехав домой, Павел развернул меч сразу же, как только захлопнул дверь.
Он явственно представил, как принес„т его в клуб. Такого они еще не
видели!
Меч на самом деле был великолепен. Сталь сверкала ярче солнца,
серебряный эфес был виртуозной работы. Несомненно, та шпага, что хранилась
в клубе, тоже была хороша. Не муляж - семнадцатый век и отличное
состояние. Но по сравнению с этим, выглядела простой игрушкой. Павел
достаточно далеко ушел в своих мечтах, как вдруг в них появился запах.
Непонятный запах то ли гари, то ли еще чего. И такой стойкий и явственный,
что он вернул его из сладких гр„з на землю. Запах не исчез. Павел не на
шутку испугался. Он прошел на кухню, включил свет и огляделся. Здесь было
вс„ в порядке. Может быть, в комнате? - и Паша быстро двинулся туда.
За закрытой стеклянной дверью, на фоне угасающего дня виднелся еле
различимый силуэт. Вот тут Васильков перепугался еще сильнее. Держа меч
перед собой двумя руками, он толкнул им дверь. Дверь распахнулась плавно и
без скрипа. Вонь усилилась. Перед окном стоял кто-то в черной рясе,
подпоясанный белоснежной вер„вкой, с капюшоном, натянутым на глаза. Вонь
явно исходила от него.
- Какого хрена? - почти хрипящим от волнения голосом спросил Паша.
- Вс„ может еще очень хорошо закончиться. Не надо заранее нервничать, и
не стоит быть таким глупцом, как тот старик, от которого ты сейчас приехал.
Гость повернулся к окну спиной, в наступивших сумерках его силуэт
выглядел зловеще.
- Что с ним? Дрогнувшим голосом спросил Паша.
- Он умер, - искренне сожалея, сказал "капюшон". Он говорил плавно, на
распев. - Сердце слабое я не учел. А он был прав. Руки действительно
молодые.
Но вот над„жные ли? Ну, так что, договоримся по-хорошему или ты тоже
будешь упираться?

- О чем договоримся? - спросил Павел и почувствовал холодный ветерок,
пробежавшийся по его спине. Ноги подрагивали уже давно.
- Отдай меч, гаденыш. А не то душу из тебя вытяну! По капельке. Для
удовольствия.
- А ключ от квартиры не дать? - спросил Паша, а потом подумал: Зачем
ему ключ, он ведь и без него вошел.
- Хм-хм-хм: - гадко хихикнул капюшон. - Ты правильно подумал - глупость
сказал. А вот интересно, долетит твоя девка или керосин кончится? - Паша
вспомнил о Лене и почувствовал прикосновение страха. - Отдай меч, и я
оставлю Вас в живых.
- Тебе надо, так подойди и возьми! - почти прорычал Васильков.
От страха не осталось и следа, были лишь злость и желание убить не
прошеного гостя. Разрезать его на сотню маленьких частей.
- Запросто, - пропел капюшон с улыбкой, и непонятно откуда появившейся
меч сверкнул в его руках. - А ты на самом деле смелый, - он больше не
распевал. - И девка твоя долетела. Сейчас звонить будет.
Звонок, как спица, проткнул Павлу сердце. На мгновенье он невольно
отвл„кся на телефон, а когда повернулся обратно гость уже исчез. Паша
нащупал выключатель и щелкнул им. Комната была пуста, лишь запах серы
напоминал о том, что было в ней минуту назад. Телефон не унимался. Паша,
покачиваясь, медленно подошел и поднял трубку.
- Да.
- Здравствуй, это я. Я прилетела! - сказала Лена.
- Привет, я очень рад, - ответил Паша голосом пьяным, от адреналина.
- По голосу не скажешь.
- Я спал. Ты разбудила, - это первое, что пришло ему в голову.
- С кем? А то голос очень недовольный! - в трубке послышались жесткие
нотки, назревал скандал.
- Да ни с кем, просто спал, - резко ответил Паша.
- Стоило звонить тебе первому, чтобы ты на меня орал, - фыркнула Лена и
бросила трубку.
Какое-то время Паша стоял, прижав трубку к уху, и слушал короткие
гудки, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Ни одной мысли, даже
мыслишки, не пришло ему в голову. Перед глазами стоял только Капюшон.
Повесив трубку, покачиваясь на неверных ногах, Васильков пошел в ванную.
Включил холодную воду, меч положил на раковину перед собой и большими
глотками начал пить, пить, пить... Умылся. Постоял немного, опершись двумя
руками о края раковины, наблюдая, как стекает вода, закручиваясь винтом.
Потом поднял голову, потянулся за полотенцем и замер. На крючке рядом с
полотенцем висел медальон, подаренный ему Джульеттой. Глаза начали
медленно расширяться, на медальоне был изображен рыцарь, преклонивший
колено. Сняв блесенку с крючка, Васильков поднес е„ к мечу. Изображения
совпадали во вс„м! Паше стало нехорошо. Непонятная смесь чувства страха,
бешенства, собственной глупости и ничтожества:
- Что здесь происходит?! - заорал Паша, глядя на сво„ отражение в
зеркале.
Первая мысль, которая оказалась более или менее ясной, это то, что
сказала Джульетта, даря ему медальон: "Он спасает душу". Тут же
припомнилось обещание Капюшона вытянуть из него душу по капельке.
Дрожащими руками Павел быстро надел медальон. Наверное, это выглядело
очень глупо, но ему стало намного легче. Легче от одной мысли, что хоть
что-то тебя защищает, когда все против тебя. Держа меч перед собой двумя
руками, он сделал, пусть несмелый, но тв„рдый шаг вперед. Чего он боится,
ведь гость уже ушел? В крайнем случае, можно вс„ еще раз проверить. Паша
зажег свет в туалете, кладовке, на кухне. В доме горели все лампочки,
которые только были. Со стороны это походило на непонятный ритуал, но
какое сейчас значение это имело. Ему просто было страшно, как в детстве,
когда он просыпался ночью один в т„мной комнате. Как в детстве, когда за
проделки бабушка запирала его в т„мном чулане и пугала Бармалеем. Как в
детстве... Да, это было похоже на сказку, только в ней уже умер один
человек, умер по-настоящему, не понарошку.
Никого. Если никого нет, значит ему некого бояться. Некого бояться. Эта
фраза повторялась в голове до бесконечности. Паша прошел на кухню и, не
выпуская из рук меча, поставил на плиту чайник. Было уже далеко заполночь,
но не было никакой связи с реальным течением времени. Васильков сел на
табурет и прислонился спиной к холодной стене. Сначала изредка, а потом
вс„ чаще его тело начало вздрагивать. Изгибом локтя Паша закрыл глаза и,
склонившись над столом, заплакал. Заплакал навзрыд, только сл„з не было, и
от этого чуть мокрые глаза очень сильно болели. Василькову было страшно.
Очень страшно.
Чайник вскипел, чай заварился. Сидя на кухне, держа в одной руке меч, а
в другой кружку с чаем, Васильков пров„л ночь и начало утра. В конце
концов, у него получилось уснуть...
...Телефон вс„ еще звонил. Не закрывая двери, Паша бросился к нему и
практически сорвал трубку.

- Ты смотри, какие мы гордые! - послышалось на другом конце провода. -
Трубку брать не желаем.
Сергей говорил надменно, как бы пытаясь уязвить Павла. Тот самый
Сергей, который попросил его присутствовать на соревнованиях, где и
произошло знакомство с полковником.
- Позвонил раз за два месяца и еще чем-то недоволен! - достойно
парировал Паша.
- Приезжай ко мне на дачу. Будет весело, - предложил Сергей.
- Приглашаешь?
- Точно.
- А что за мероприятие?
- Приедешь - увидишь, - интригующе заявил Сергей. - Обещаю море
удовольствия и сюрпрайз.
- Хорошо, - согласился Паша. - Сейчас съем что-нибудь и приеду.
- Только не тяни, - сказал Сергей и повесил трубку.
Наверное, это то, что нужно в данной ситуации. Возможность хоть
ненадолго забыть о страшной действительности. Паша открыл холодильник. На
сковороде мирно покоились три котлеты. Он увл„к за собой две, оставив одну
про запас.
Первая котлета отправилась в рот сразу же, вторую он собирался
разъяснить на пути к машине. Васильков спускался по лестнице. Меч,
зав„рнутый в плед, был обхвачен левой рукой и прижат к телу, везти его к
Сергею в чехле Паше показалось менее романтично. Он вышел из подъезда,
дожевав первую котлету, и отправил по назначению вторую. Фольксваген
плавно тронулся и выехал со двора.
Положив трубку на телефон, Сергей подошел к открытому окну. Со второго
этажа родительской дачи вид в даль был очень живописным. Дачный пос„лок
стоял на возвышенности. С тр„х сторон его окружал смешанный лес, с
четв„ртой - неширокая полоса бер„зовой посадки. Перед домом в ней был
разрыв, метров пятнадцать, и через него просматривалось, как тропинка
спускается к пруду. За прудом раскинулся сосняк.
Сергей потянулся, заложил руки за голову и, закрыв глаза, втянул
ноздрями чистый лесной воздух. С первого класса они с Павлом были
приятелями. До настоящей дружбы дело не доходило, но отношения были очень
т„плыми. Они вместе занимались спортом, иногда сообща проводили свободное
время. Как это часто бывает, после школы все разбрелись по жизни в разные
стороны, а эти двое продолжали встречаться на тренировках. Наверно,
поэтому их знакомство перешло на новый уровень. Они не были голубыми,
просто любили друг друга.
Отойдя от окна, Сергей взял со стола скрипку. Это была его мечта, его
страсть, всегда недостижимая и манящая за собой. Он приладил е„ к
подбородку, вскинул смычок и волшебная музыка заполнила комнату.
Паша остановился возле дома Сергея и заглушил двигатель. Пос„лок был
небольшим, на его улицах редко встречались прохожие. Вс„ было тихо. За
воротами находилась огромная территория со своим куском леса. Дом стоял в
е„ ближней части. Подойдя к входной двери, Паша услышал доносившиеся со
второго этажа звуки скрипки. Переложив поклажу из правой руки в левую, он
открыл дверь. В доме никого не было. Васильков прошел через столовую к
лестнице на второй этаж. По мере того как Паша поднимался по лестнице,
звуки усиливались. Васильков открыл дверь и увидел Сергея, стоящим лицом к
окну и играющим на инструменте. Это что, такой сон? Он же не умеет, не
знает, с какой стороны ее берут. Паша подошел ближе и остановился. Хозяин
давно заметил приход гостя, но доиграл сюиту до конца и, лишь закончив,
заговорил.
- Чего молчишь, нравится?
- Бред какой-то, - сказал Паша, - ты ведь никогда не учился:
Тот, кто взял е„ однажды в повелительные руки, У того исчез навеки
безмятежный свет очей, Слуги ада любят слушать эти царственные звуки,
Бродят бешеные волки по дороге скрипачей.
Сергей читал стихи медленно, распевая каждое слово. На столе и стенах в
канделябрах горели свечи. Их свет придавал сказанному какую-то особенную
интонацию.
- Как точно сказал Гумил„в, - заметил Сергей, закончив декламировать, и
положил скрипку на подоконник. - Теперь я понимаю, почему он тебе
нравится. Знал, о чем говорил.
Когда Сергей читал стихи, у Павла в голове мелькнула нехорошая мысль.
Он опустил меч вниз, держа его за рукоять и поддерживая плед двумя
пальцами.
Потом медленно отв„л пальцы в сторону, плед заскользил по лезвию, падая
на пол и обнажая сталь.
В окне солнце коснулось горизонта, и небо вспыхнуло кроваво - красным
закатом. Сергей повернулся к гостю. Когда он разворачивался, в его руках
взметнулся меч и сверху вниз опустился на голову Павла. Тот успел
развернуться левым плечом впер„д, подставить свой клинок. И молниеносным
движением, справа налево распорол Сергею брюхо. Скрипач выронил меч и
прижал руки к животу. Нет, кровь не брызнула, как вино. Вместо этого
сквозь растопыренные пальцы кое-где свесилась требуха. Васильков
отшатнулся назад.

Сергей посмотрел несколько секунд на живот, затем поднял глаза на
Павла. На дрожащих губах появилась страшная улыбка.
- Всего один день. Как мало: - протянул Сергей. Его голова качнулась
назад, он упал сначала на колени, а затем навзничь.
Паша стоял со стеклянными глазами, так и не опустив меча после удара, и
смотрел на человека, лежащего на полу в луже крови. Он сначала сделал, а
потом понял, что именно.
- Какой кошмар, - донеслось сзади. - Ты похож на Каина. Поверь мне, я
знаю.
Паша обернулся. В кресле, в углу, сидел капюшон.
- Убить своего лучшего друга, - какой пассаж, - не унимался капюшон. -
Представляю, какой вулкан клокочет у тебя внутри. Убийца! - после этих
слов он встал и начал прохаживаться по комнате, пряча кисти рук в рукавах.
Паша приготовился к новой схватке.
- Вот так, мой юный друг, и это только начало, так сказать, номер два,
- продолжал философствовать Капюшон. Васильков следил за ним не мигая. - И
не уговаривай, я тво„ оружие теперь и сам не возьму. Ведь у нас с тобой
обширная программа.
- Умри сука! - заорал Павел и ударил Капюшона сверху по голове. Но тот
просто исчез, и от меча пострадал лишь сервант. Раздался треск дерева,
звон разбитого стекла и фарфора.
- Мальчишка, - укоризненно проговорил Капюшон. - Я тебя даже властям не
отдам, сам позабавлюсь.
Он начертил перстом в воздухе воображаемую линию, и одна из стен в
комнате вспыхнула.
- Уходи. В деревне шесть человек, и все они сейчас спят, так что
свидетелей не будет, - сказал Капюшон и прыгнул в огонь.
Пожар оставлял право только на один выбор. Паша побежал вниз по узкой
лестнице, путаясь ногами. Оказавшись на улице, он кинулся к воротам, но
вдруг вспомнил, что оставил плед и хотел было вернуться за ним. Дом пылал
полностью, как "пионерский кост„р". Паша завел машину и ретировался. Как
только пос„лок скрылся за горизонтом, раздался взрыв, взорвался газовый
баллон на кухне, и почти сразу зазвенела рельса. Очнувшимся соседям вместо
дома остался факел.
Через десять километров, Паша остановился и, открыв дверцу, вывалился
из машины. Его вывернуло наизнанку. Когда стало немного легче, Васильков
выбрался из кювета и сел на траву. "Сергей хотел меня убить! Бо-ог мо-ой!
У него это могло получится, ведь, по правде говоря, я этого не ожидал. А
эта тварь знает, кому и где нажать... И как он узнал о его мечте? Кто он,
дьявол?
Вряд ли. Скорее всего черт„нок. Такой маленький гад„ныш, который хочет
выслужиться у сатаны. Да и какая разница большой он или маленький.
Главное, что он оттуда, и приходил он за мной".
В какой-то момент Паша поймал себя на мысли что уже ни о чем и не
думает, а просто сидит и смотрит на деревья. На то, как ветер приводит в
движение листья на ветвях. С грохотом мимо Василькова проезжали тяжелые
фуры, коегде деревья тронулись желтым цветом. Васильков поднял вверх
глаза. На голубом небе появлялись первые зв„зды...
...Прошло два месяца с того момента, как первый раз появился гость в
капюшоне. Он больше не приходил лично, но его присутствие ощущалось
ежедневно. С полок постоянно что-то падало на голову. Можно было поставить
чайник на плиту, и через пять минут плита будет выключенной, хотя чайник
будит теплым. Регулярно пропадали ключи от входной двери, и выйти из дома
было просто невозможным. Казалось, что кто-то стоит за занавеской и
дергает за невидимые ниточки, а вс„ вокруг повинуется его власти.
Напряжение Павла, как спираль, с каждым новым витком становилось вс„ выше
и выше. Не прошло и недели, как он почувствовал, что начинает сходить с
ума.
На работе тоже было не вс„ в порядке. Павла обвинили в воровстве, и
выглядело это достаточно убедительно. Кроме мелких гадостей, были и
крупные. Заболела мама. Е„ увезли ночью с сердечным приступом. После
звонка отца, сообщившего эту страшную новость, Паша долго сидел в комнате
с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла. Его сжатые кулаки
подрагивали. Ощущение собственного бессилия в отношении происходящего, что
может быть страшнее. Василькову стоило неимоверных усилий, чтобы
сдержаться и не впасть в истерику.
Отношения с Леной первый месяц оставались такими же плохими, как и
были. К концу второго они стали еще хуже. Паша пытался несколько раз
поговорить с ней, но разговор быстро переходил в перебранку.
Вот и сейчас он сидел на скамейке во дворе е„ дома и ждал Лену, чтобы
объясниться. Но этот раз будет уже точно последним. Павлу нужно услышать
ответ на один единственный вопрос. Не очередной скандал, а именно ответ.
Да или нет.
Конец октября. Было достаточно холодно, и Павел слегка озяб. По пустому
двору изредка проходили прохожие. Он сидел на лавочке напротив подъезда
Лены больше часа и уже собирался уходить, как вдруг во двор въехал
подержанный Опель. Он лихо закладывал повороты и резко затормозил напротив
Паши. Из Опеля вышел худощавый молодой человек полубыковатого вида. На н„м
было пальто т„мно-красного цвета, так называемого "бизнес класса", а на
голове кепка "Адидас", из-под которой лапушились прозрачные, с красной
ка„мочкой и редкими красными прожилками, уши. Такое сочетание всегда не то
чтобы бесило Пашу, а скорее веселило. Это чучело обошло "шмопель" и
открыло пассажирскую дверь. Из машины вышла Лена! Такого поворота событий
Паша не ожидал. Их взгляды встретились. Чучело немного отстало,
завозившись с сигнализацией. Васильков поднялся и сделал шаг. Лена шла ему
навстречу, казалось, что она это делает неуверенно. Когда они поравнялись,
Паша заговорил первым.

- Здравствуй.
- Здравствуй, - ответила Лена. Е„ слова были словно дыхание снежной
королевы.
- Мы можем поговорить?
- Мне некогда, - бросила Лена так же странно, как и шла.
- Всего одну минуту, - сказал ей вслед Паша, но Лена отрицательно
покачала головой и, не останавливаясь, скрылась за дверью подъезда.
- Как знаешь, - еле слышно сказал Васильков закрытой двери и поставил
логическую точку. Развернувшись, он прошел мимо чучела и направился на
бульвар. Полубык посмотрел ему вслед и трусцой, теряясь в догадках,
скрылся в подъезде.
Оказавшись на бульваре, между деревьями и скамейками, Паша остановился
на мгновенье, посмотрел на окна Лены, их было видно с бульвара, и пошел по
дорожке неторопливой походкой, пиная желтые и красные листья. Он вздохнул
глубже. Воздух был по-осеннему свежим. Несвежими казались лишь мысли.
Вроде бы должно было стать легче, но легче не стало. Одной проблемой
теперь меньше, с другой стороны, рухнула еще одна надежда, еще один смысл
жизни.
У Василькова их теперь осталось совсем мало.
Паша сел на скамейку. По бульвару шли люди, гуляли дамы с собачками и
бабушки с внучками. Осень находилась в предпоследней стадии, деревья почти
все стояли наполовину голые, в редких лужах вместо воды был тонкий л„д.
Казалось, что вот-вот кончится завод, вс„ остановится и мир рухнет.
- Господи! Почему же так тошно? - едва слышно почти простонал Павел,
склонив голову и уткнувшись лицом в ладони.
- Время такое. Кончается год, кажется, кончается любовь. Скоро кончится
век.
Ощущение такое, что мир вот-вот рухнет. Особенно страшно осознавать,
что от тебя зависит, рухнет он или нет?
Васильков обернулся. На скамейке, слева от него, сидел старик. Совсем
неприметный старичок, в шляпе и сером плаще.
- Кто вы? - спросил Паша.
- Апостол П„тр. Вы наверняка обо мне слышали.
Паша смотрел не мигая. После встречи с чертом его сложно было чем-то
удивить, но вс„ же он снова надеялся, что ему показалось.
- Спокойнее, молодой человек. Где Ваше чувство юмора? - укоризненно
говорил старичок. - Не так важно, кто я, как то, что я могу Вам
рассказать, - Паша посмотрел по сторонам и заглянул за спинку скамейки.
- Вы что, возомнили себя шпионом? - спросил старик. - Что вы
оглядываетесь?
Паша ничего не ответил, точнее, пытался, но не смог. Его хватило только
на то, что бы хлопать глазами.
- Вы меня просто пугаете, - сказал старичок. - А мы на вас так
надеялись.
- Мы - это кто? - наконец выговорил Паша.
- Вы знаете, что за оружие у вас дома на столе?
"Черт! Я первый раз оставил дома меч, - мелькнуло в голове у Павла".
- Похоже, не знаете. Это очень старый меч, он старше мирозданья. За
свою длинную жизнь он спас много миров, теперь охраняет Ваш. Но сам по
себе он бесполезен. Ему нужны крепкие руки и чистое сердце. Похоже,
Тимофей Валерьянович нашел и сердце и руки.
- Так он один из вас? - спросил Паша и добавил. - Был...
- Да, - ответил старичок, - был. Только не из нас, а из вас. Он был
рыцарем, или воином, как угодно, "Хранителем вечности".
- Так кто же Вы?
Паша смотрел в глаза старичку, они не были пустыми, скорее даже теплыми.
В них была жизнь.
- Я помощник. Один из тех, кто Вам, рыцарям, помогает.
- Помогает в чем? Что, вообще, происходит? - Паша повысил голос.
- Я сейчас вс„ расскажу, только, пожалуйста, не перебивайте меня, если
что-то уже знаете. - И старичок поведал леденящую душу историю.
От начала мирозданья и до конца дней любой жизни существует добро и зло.
Светлая и т„мная сторона любой души, а между ними - борьба. Так было
всегда, и так будет.
Вы, воины, противостоите злу. Во время борьбы добра и зла всегда
возникает путаница. Предметы и вещи меняют свои названия и предназначения.
Белое называют черным, а черное белым. И вот посреди этого хаоса есть
м„ртвый лес.
К нему ведет много дорог, но через него лишь одна. Дорога в город
теней. Он полон падшими душами. А посреди города стоит замок Отчаяния.
Попасть в него совсем не просто. У человека много больных мест. Среди них
Вера, Надежда, Любовь. Так вот, тому, кто вздумает идти до конца, придется
сделать очень тяжелый выбор. Нужно воскресить их или убить. Вот что
именно, сразу и не разбер„шь.
Вообще, выбор - это очень тяжело для человека. Но скоро Вы узнаете, что
большое счастье, когда есть возможность выбора. В жизни нередко бывают
моменты, когда выбора нет. Если Вы справитесь с этим, то сможете пройти в
замок отчаяния. В замке - воин смерти, цель путешествия. С ним прид„тся
сразиться. Самое главное в любой ситуации - это меч. Только с ним можно
противостоять злу.

- А я его оставил на столе, - медленно сказал Паша.
- Зло не может просто украсть его. В видимом хаосе мирозданья
существуют свои законы и правила. Есть только два пути завладеть мечом.
Убить рыцаря и из рук умирающего взять его или запугать, замучить морально
до такой степени, когда он сам его отдаст и скажет: "Владей же им, он твой
по праву".
Как у зла, так и у добра есть свои ограничения. Я не могу предупреждать
вас об опасности, советовать, как поступить в той или иной ситуации. Но
это не значит, что я буду стоять в стороне, и смотреть на происходящее. Я
помощник и кое-чем помочь вс„ же могу. Да. Вот еще что. Верьте только
себе, злу коварства и изворотливости не занимать. Во вторых, не бойтесь за
свою жизнь, вы не утонете, не сгорите, Вас не зарежут в подворотне
случайные люди. Или Оно убь„т вас и забер„т меч, или вы умр„те от
старости. В третьих...
- Прям, как в тюрьме. Не верь, не бойся, не проси, - вставил Паша,
постепенно приходя в себя. - Что-то меня тошнит.
- Рановато. Вы почти еще ничего не видели, - заметил старичок и
продолжил.
- В третьих, никогда не снимайте медальон. Он, на самом деле, спасает
душу. С ним она становится сильнее. Это чудо, что медальон у Вас, про него
ничего не было слышно триста сорок два года.
- Почему Тимофей Валерьянович отдал меч именно мне?
- Возможно, он что-то чувствовал. Вообще-то, Тимофей ни разу не
сражался, меч попал к нему тоже случайно. Вам он рассказал не вс„.
Существует орден рыцарей "Хранителей вечности". Сейчас Вы выполняете их
работу. Так получилось, что кроме Вас, е„ никто не сделает, здесь нет ни
одного рыцаря.
Зло точно рассчитало, когда прийти. Найдите летопись. В ней написано,
где вход в м„ртвый лес. Если, конечно, решитесь пройти в замок отчаяния,
ведь биться со злом можно и здесь, только оно будет приходить снова и
снова. А если убить его в замке, зло не прид„т тысячу лет.
- Я еще не решил, буду ли я вообще драться, - сказал Васильков, - а Вы
говорите про м„ртвый лес.
- Да. Вашего согласия никто не спросил, но вы уже в иге. Впрочем, если
считаете, что эта ноша не по Вам, то можете отдать ЕМУ меч. Что при этом
сказать, Вы теперь знаете.
Вечерело. Павел выглядел так, как будто его заманили и дали по ушам.
Несомненно, в ч„м-то полегчало, теперь ясна суть происходящего. Из
полной бессмыслицы вс„ выстроилось в цепочку вполне объяснимых событий.
Только жить от этого легче не стало.
- Уже поздно, - сказал старичок, - мне пора. Но я не прощаюсь, ведь я
всегда буду рядом. Подумайте над тем, что услышали. Окончательный выбор за
Вами.
Только помните, что я Вам сказал. Сейчас этого не сделает никто. Никто,
кроме Вас.
Старичок встал, сделал еле заметный поклон головой и пошел прочь по
пустой аллее. Васильков остался сидеть на скамейке, провожая старичка
взглядом. Посидев какое-то время в раздумьях, он тоже поднялся и пошел
прочь, только в другую сторону. Зв„зд на небе стало больше, даже появилась
луна. Точнее, молодой месяц. Павел Васильков шел неторопливо. Полуголые
деревья в осенних сумерках и на фоне т„мно-голубого вечернего неба и в
подсветке уличных фонарей, прекрасно смотрелись. Но Паша сейчас этого не
замечал. После разговора со старцем он испугался еще больше. Раньше
Васильков только догадывался, что к чему, и при этом считал свои мысли
бредом. Теперь ему популярно объяснили, что это не бред, а чистая правда.
М„ртвый лес. Город теней. Замок отчаяния. Рыцарь смерти. Надо же такое
придумать.
Навстречу шла пара влюбл„нных. Им было хорошо друг с другом, они просто
излучали счастье. Павел вспомнил Лену. Несмотря на то, что они расстались,
он вс„ равно любил е„. Даже еще сильнее, чем раньше. К тому же стало ясно,
кто их разлучил. От этих мыслей сердце сжималось вс„ сильнее.
Влюбл„нные прошли, и аллея опустела. Машины проезжали редко, и в тишине
отчетливо слышался звук ботинок Павла. Впереди появилась черная фигура, но
внимание она привлекла лишь тогда, когда Паша подошел к ней совсем близко.
Оторвавшись от своих размышлений и подняв глаза, Васильков увидел перед
собой старого знакомого. Он, как всегда, стоял чуть наклонив голову, и
поэтому капюшон скрывал его лицо. В руке Капюшона сверкнул меч!
Паша остановился. Краем глаза с права заметил еще одного монаха. Он
развернулся и хотел убежать но, сзади стоял третий, а слева еще один.
Четыре Капюшона, держа меч в вытянутой в сторону руке, медленно сходились
в центр.
"Что делать? Меч остался дома, на столе", - Паша нервно оборачивался то
вправо, то влево, вокруг себя, переминаясь при этом с ноги на ногу. "Стоп!
Если нет меча, то со мной ничего не случится. Я должен умереть с мечом
в руках". - Паша посмотрел перед собой и ... там никого не было. Оглянулся
вокруг тоже никого. Показалось!?

- Вот и галлюцинации. Поздравляю! - сказал Паша в слух. - А когда я
последний раз я был в церкви? Год назад? По-моему, пора...
Васильков так обрадовался этой неожиданно пришедшей мысли, что не
просто пошел, а побежал. Здесь недалеко была церквушка. Небольшая и очень
красивая. Да и разве она могла быть некрасивой? Всякий раз, когда Паша
выходил из церкви, он чувствовал спокойствие и умиротвор„нность. Может, он
не правильно называл свои чувства, но главное, на душе становилось
спокойно и хорошо.
Отворив тяжелую дверь, он вошел под своды храма. Несмотря на поздний
час, было не заперто. Храм был пуст. В тишине мерно потрескивали свечи, в
воздухе витал запах жженого воска. Павел прошел под центральный купол и в
полном смысле слова упал на колени.
- Господи! - довольно громко для шепота произнес он. - Наверное, есть
за что, раз ты меня так наказываешь. Прости мне то, в чем я виноват. Я не
выдержу того, что происходит, и возможности уйти в сторону у меня нет. И
если я должен до конца испить чашу свою, то дай мне сил устоять. Ведь ты
сам знаешь, что это непросто.
Прошло десять, двадцать, может, тридцать минут, но подняться с колен
Васильков не мог.
- Прости мне, чадо, что я мешаю разговаривать тебе с Богом.
Голос звучал тихо, но звонко. Казалось, все стены вместе вдруг
заговорили.
Васильков повернулся. Справа от него стоял человек с бородой, в черной
рясе и длинными волосами. На груди у него висел большой золотой крест,
взгляд был пронзительным, глаза добрыми.
- Я проходил рядом и случайно услышал часть твоей молитвы. В твоей
жизни произошло что-то страшное?
- Да уж, страшнее некуда, - ответил Паша, слегка растягивая слова.
- Не хочешь ли ты исповедаться? Открывшие Господу душу находят в этом
прощение, и им становится легче.
- А Вы уверены, батюшка, что хотите это услышать?
- Я служу Господу, и слушать буду не я, а ОН, - сказал
церковнослужитель, по-доброму улыбаясь. - Пойд„м со мной, увидишь, -
станет легче, - Паша поднялся с колен и пошел за батюшкой. - Правда,
мирским сюда нельзя, - продолжал он, - но я думаю, ничего страшного в этом
нет.
Они поднялись на второй этаж и оказались на балконе. Во время службы
здесь пел церковный хор.
- Мы одни в храме, можешь начинать, нас никто не услышит.
- Ну что ж, - сказал Паша на выдохе, - тогда слушайте. Я встретил
дьявола.
Он отнял любимую, уложил в больницу мать, а меня обвинили в воровстве.
Он заставил меня убить друга и обещал забрать мою душу. Он хочет забрать
весь мир, и я не уверен, что смогу ему помешать.
Паша рассказал вс„ достаточно подробно из того, что произошло за
последнее время, опустив, правда, подробности про м„ртвый лес. Когда он
замолчал, в воздухе повисла звенящая тишина. Лишь редкое потрескивание
свечей гулким эхом нарушали ее. Батюшка смотрел прямо перед собой. Внешне
он был спокоен, лишь желваки на его скулах говорили обратное.
- Вы верите в то, что услышали или считаете меня сумасшедшим? - спросил
Васильков.
Батюшка ответил не сразу.
- Если бы я не верил в Бога, то не стоял бы сейчас перед тобой. Если
есть Бог, значит, есть и дьявол. А раз есть дьявол, значит, может быть
вс„, о чем сказано в Евангелии:
И я взглянул, и вот, конь бледный, И на нем всадник, которому имя
смерть; И ад следовал за ним.
На тво„м лице скорбь, и выдумать такую скорбь нельзя. И еще скажу, ты
правильно сделал, что пришел сюда. Значит, ты веришь в Бога, коль просишь
у него прощения и помощи. А верой в Господа нашего Иисуса Христа мы
побеждаем дьявола. Бог не оставит тебя, и ты со всем справишься. Да
воздастся каждому по делам его, да будет нам по вере нашей. Ступай и
ничего не бойся.
Христос с тобой.
Батюшка перекрестил Василькова и Паша ушел. Шаги гулким эхом отзывались
в низких сводах храма и оборвались, как только Паша закрыл за собой дверь.
Выйдя на улицу, Васильков почувствовал удивительную л„гкость в душе и
не только в ней. Как будто гора упала с плеч. Да, это так, храм очищает. А
слова священника хоть немного, но придали сил. Паша шел окрыленный словом
Божием. Конечно, он, как и прежде боялся умереть. Страх появлялся только
при одной мысли о новой встрече с Капюшоном. Но в душе было что-то, что
давало уверенность в победе. В победе светлого над темным.
Ударили первые заморозки. Воздух стал свеж и колюч как кристалл
замерзшей воды. Поздним вечером Васильков возвращался домой. В морозном
небе горели яркие зв„зды. Наверное, это странно, но в последнее время
красоту мира Паша стал острее ощущать лишь ночью. Даже не ощущать, а
обращать на не„ внимание. А может, это ему только кажется, и так было
всегда. И вот это вс„ у него хотели отнять. Отнять навсегда. Да попадись
этот "капюшон" ему прямо сейчас, разорвал бы, как грелку!

В этих нехитрых размышлениях Васильков подошел к двери своей квартиры и
вставил ключ в замочную скважину.
- Добрый вечер, - послышалось из-за спины.
Внутри вс„ оборвалось и резко обернуться у Павла не получилось.
- Мне, право, неловко просить об этом в столь поздний час... -
продолжал говорить кто-то, - Можно войти? Я Вас не задержу... Всего пять
минут. У меня к Вам очень важный разговор.
Паша, наконец, закончил оборачиваться. Перед ним стоял старый знакомый,
подпоясанный вер„вочкой и с капюшоном, натянутым на глаза. На этот раз его
голос был очень приятным, а не скрипучим, как раньше.
- З-заходи... если на пять.
Паша открыл дверь и пропустил гостя впер„д. Тот не заставил себя долго
ждать. Они прошли на кухню. Паша пришел в себя не сразу. Странно. А где же
угрозы? Попросился в дверь, как будто не мог подождать внутри.
- Чаю хотите? - неуверенно произн„с Васильков.
- С удовольствием, - сказал гость и снял капюшон.
Под ним оказался симпатичный молодой человек лет двадцати пяти, с
голубыми глазами и располагающей улыбкой. Паша поставил на стол две чашки,
извл„к из шкафчика варение и печенье. Руки у гостя, до этого всегда
сцепленные на животе и спрятанные в широкие рукава, появились на свет,
когда он потянулся за угощением. Они тоже оказались обычными, с гладкой
кожей и ухоженными ногтями.
- Итак, - сказал Паша, догадываясь, о чем пойд„т разговор.
- Зачем Вам это надо, Павел? Вы же не рыцарь и на самом деле знаете
лишь половину правды. То, что происходит, это наши давние междусобойчики.
Как у Вас сейчас говорят - разборки. Посмотрите, сколько это доставило Вам
боли и страданий. Вас вовлекли хитростью, не спросили согласия и говорят,
что кроме Вас некому. Неслыханно! Вс„ у них есть. И кому, и за что: Вас
просто подставили, не хотят рисковать своими людьми. Придумали, какие-то
правила...
Для меня нет правил! Да вы и сами вс„ понимаете, что я вам, как
маленькому, объясняю. Как только вы отдадите меч, вс„ сразу же кончится.
Мама поправится, женитесь на Лене, нарожаете ребятишек. Вот с Сергеем, к
сожалению, помочь не могу, он уже гнить начал. Да, с работой тоже вс„
будет хорошо. Через какой-то месяц станете коммерческим директором. Я
гарантирую!
Гость говорил негромко, вкрадчиво и убедительно. Паша слушал молча, не
задавая вопросов. Если бы гость прислушался, то мог бы услышать, как
скрипят его зубы. Васильков, может, не до конца понимал смысл последних
событий, но в том, что его сейчас "разводят", сомнений не было. Это первое
из новых чувств, приобрет„нных им в торговле. Капюшон все говорил и
говорил.
Казалось его словарный запас настолько велик, что у вечности не хватит
времени. Васильков вдруг встал и вышел из кухни. Вернулся он почти сразу,
в его руках был меч.
- Вы про него говорили? - поинтересовался Паша и, держа меч на двух
ладонях, сел на прежнее место.
- Да, именно о н„м, - без какой-либо откровенной реакции подтвердил
гость.
- Я не против. Он твой, - сказал Паша, осторожно, что бы не пораниться,
беря меч правой рукой за лезвие, - владей же им, - и положил на стол ближе
к гостю.
Тот, еле заметно скривившись от боли, причиненной недосказанной фразой,
ждал е„ окончания. Паша молчал. Он держал бесконечную паузу, глядя в глаза
черту, и видел в них боль. Первый раз в жизни боль другого доставляла
Василькову нечто вроде удовольствия.
- Ну что же ты?
- Хм... - с кривой улыбкой хмыкнул черт и, уронив голову, закрыл глаза.
- Я всегда говорил, что люди очень жестоки. Так наслаждаться чужим
страданием.
- Теперь ты понял, каково было мне? - сказал Паша, растягивая слова. В
его голосе не было вопроса, скорее утверждение.
- Ты... пыль на ветру. А я князь тьмы! Нехорошо так с князем, - сказал
гость и поднял голову. - Я отомщу.
В его голосе не было угрозы, скорее насмешка.
- Тогда умр„шь, - ответил Паша.
Его лицо вдруг преобразилось. В н„м появились злость и решительность.
Уверенность, что есть шанс на победу.
- Я и есть... - гость подался всем телом впер„д, - СМЕРТЬ, - почти
прошептал он последнее слово, вплотную глядя в лицо Паше и захихикал.
В подъезде громко хлопнула дверь, и пьяный голос невнятно заорал песню
"Ой, мороз, мороз...".
- Ну, мне пора, - неожиданно сказал гость с неизменной улыбкой обаяшки.
- Обещал на пять минут, а сам...
Они вышли в прихожую. У двери гость остановился, как будто ему не
хотелось уходить от хорошего друга.

- Так я не прощаюсь, - сказал Капюшон.
Продолжая улыбаться он вытянул указательный палец правой руки и
прицелился в вазу, стоящую на тумбочке, у зеркала.
- Пуф... - сказал Капюшон, и звон падающих хрустальных осколков
заглушил звук удаляющихся шагов...
Сергей Галихин
Два вечера - два дня из жизни кота.
Только люди не могут договориться между собой. Кошки, собаки, птицы и
даже рыбы легко понимают друг друга.
Среди деревьев, людей и машин, вытянув впер„д шею, прижав уши и держа
хвост трубой, почти не касаясь лапами земли, с невероятно большой
скоростью двигалось "нечто". Следом, ничуть не медленнее, но вс„ же
несколько отставая, топая, как лошадь, бежал доберман. Расстояние между
ними неумолимо сокращалось. Осознав это, "нечто" сделало над собой усилие
и через несколько мгновений пулей взлетело на тополь. Доберман не ожидая
такого финиша еле успел отклониться в сторону, чтобы не встретиться с
деревом. Запутавшись сразу в четыр„х лапах, он принялся тормозить, вздымая
серое облако пыли.
"Нечто", тяжело дыша, встряхнулось, и из пыли возникли усы, уши, лапы
и, конечно же, хвост. Белые, с серыми и рыжими пятнами. Вс„ вместе
дворовые мальчишки и маленькая девочка Галя называли Тимкой, а Галины папа
и мама котом Тимофеем.
Только что он выполнил сво„ давнее желание: подкараулив подлого
добермана, Тимка от всей души укусил его заднюю лапу. Он долго ждал этого
мгновенья. Почти двадцать минут ушло на подкрадывание. Это была не простая
кошачья месть, а настоящее дело чести.
В начале июня доберман по кличке Ричард долго издевался над Тимкой,
когда тот возвращался домой, наколов лапку. Ричард то лязгал зубищами над
его головой, то придавливал к земле когтистой лапой, то норовил укусить за
хвост. Тогда неожиданного фырка кота хватило, чтобы п„с отпрянул в сторону.
Тимке этого времени хватило, чтобы запрыгнуть на карниз, а затем в
открытую форточку.
Но сейчас с лапами было вс„ в порядке. Ах, какое это наслаждение для
кота - погрузить свои зубы в упругие ткани мышц собаки! И вот теперь,
ехидно и удовлетвор„нно улыбаясь глазками, Тимка сидел на толстой ветке
тополя, в недосягаемости для врага, и тяжело дышал. Доберману было не
смешно.
- Что глаз„нки выпучил? Сейчас спустишься и я из тебя коврик сделаю.
- А зачем мне спускаться?
- Как за чем? Домой идти.
- Ричард, а почему у тебя имя такое странное?
- Мой прадедушка жил в Англии! Его даже королева гладила по шерстке! -
это была любимая тема Ричарда. - Не заговаривай зубы. Тебе это не поможет.
- Да, Ричард, шерстка у тебя хорошая. И родословная длинная. Даже
бегаешь ты быстро. Вот только думаешь медленно.
После этих слов Тимка с л„гкостью и изяществом прыгнул на одну ветку
выше, с не„ - на ветку соседней бер„зы. Затем прошелся по дереву от одного
края кроны до другого, и спустился веткой ниже. Опять же по ветке,
вышагивая, словно манекенщица на подиуме, пошел к открытой форточке
квартиры, в которой жил.
Ричард метался внизу, даже не пытаясь допрыгнуть до кота. Он лишь
поскуливал, переваривая то оскорбление, которое ему снова нанес кот.
- Ну, погоди! Попад„шься еще, - сквозь зубы процедил доберман.
Будучи уже на подоконнике, Тимка развернулся, прыгнул назад в форточку
и явно издеваясь мяукнул:
- Не зли меня. Укушу! - и скрылся в квартире.
Ричард хотел было гавкнуть, но не стал унижаться, лишь удрученно
повесив голову, побр„л к своей хозяйке.
Дома царили тишина и покой. Лучи вечернего солнца мягко падали на
любимое Тимкино кресло. Сходив на кухню и напившись из блюдечка воды, кот
запрыгнул на кресло. Свалившись на бок, Тимка принялся облизывать лапы и
умываться. Вскоре пришла с работы мама. Тимка поднял было голову навстречу
чудесному запаху копченостей, доносившемуся из сумок, но потом решил, что
слишком устал и продолжил свои гигиенические процедуры.
На улице, весело смеясь, играли дети. Тимка лежал на боку, не опуская
головы и прикрыв глаза, дремал. От того, что произошло час назад, ему было
хорошо. Очень хорошо.
Сегодняшний вечер предвещал большую суматоху. Завтра утром вся семья, а
это значит и кот, должна была ехать в деревню. Бабушка Надя и дедушка
Гриша уже заждались свою внучку, а Тимка заждался парного молока,
черепичной крыши и деревенских просторов.

Солнечным летним утром старенький "Москвич" выехал из душного и шумного
города. Тимка сначала сидел на коленях у Галинки, но позже перебрался на
сво„ любимое место - полочку у заднего стекла. Там он был полноправным
хозяином. Если возникало желание, то с полочки было очень удобно играть
Галинкиными косичками. Там почти всегда тепло, если есть солнце, а главное
- обзор. Тимка очень любил смотреть на дорогу, точнее, на проезжающие мимо
машины. Они вс„ ехали и ехали, из ниоткуда в никуда, и каждую из них Тимка
провожал пристальным взглядом.
В конце концов Тимка устал и решил вздремнуть. Он пристроился
поудобнее, опустил голову на лапы и, закрыв глаза, немножко помечтал о
том, как будет отдыхать в деревне. Там его ждала свобода. Нет, он и в
городе не сидел на поводке, но в деревне... Тишина и простор. В городе
постоянно снуют люди, огромные машины того и гляди переедут тебя страшными
черными кол„сами. Гадкие мальчишки из соседнего дома все время норовят
привязать к хвосту консервные банки. В сво„м дворе Тимка, несомненно, имел
авторитет, но разве можно вс„ время сидеть на одном месте? Мир такой
большой и удивительный, в н„м столько интересного.
Под эти размышления Тимка начал засыпать.
Проснулся он, когда папа остановил автомобиль и, прежде чем выключить
двигатель, сильно газанул. Полуоткрыв правый глаз, Тимка огляделся. Машина
стояла у обочины площади автобусной станции. Слева был не очень большой
колхозный рынок, на котором дюжина бабушек продавала дары природы.
Свежая вишня и прошлогодние семечки, коровье и козье молоко, свежие
огурчики. А что еще могли здесь продавать? Именно это и собиралась
выяснить мама. Двери автомобиля закрыли на предохранители и ключ. В полном
составе семья пошла по рядам. Повалившись на бок Тимка потянулся под
жаркими лучами солнца, вытянул лапы, на несколько секунд растопырил когти
и снова закрыл глаза. Недавний, грубо прерванный сон постепенно
возвращался. Он наверное бы уснул, если бы не...
Выдержав необходимую паузу, человек, до этого сидевший у края канавы,
поднялся и медленно пошел в сторону автомобиля. Одет он был в обычную
спецовку и был уже дня два как не брит. Совершенно случайно в правой
задней двери не до конца подняли стекло. Человек подошел к авто, деловито
оценил сначала окружающую обстановку, а затем осмотрел дверь. "Небритый",
конечно же, заметил оставленную мамой Олей на задней полочке сумочку. В
ней наверняка что-то было, что могло бы ему пригодиться.
Завернув выше локтя рукав спецовки, Небритый попытался достать сумочку,
просунув руку в очень узкую щель между неплотно закрытым стеклом и
дверцей. Ладонь скользнула за стекло и потянулась дальше. Тимка наблюдал
за действиями Небритого и, решив, что пора, подпрыгнул на месте и бросился
на стекло с наводящим ужас оскалом и жутким шипением. С перепугу Небритый
вздрогнул, да так сильно, что у него что-то стрельнуло в шее. При виде
"добродушной" улыбки кота рука судорожно пыталась вырваться, но не тут-то
было. Она застряла! Для пущей убедительности Тимка начал поднимать правую
лапу, из которой медленно "вырастали" когти-крючья.
Небритый д„рнул руку еще раз и наконец, освободился. Не раздумывая ни
секунды, он быстро пошел прочь от старенького "Москвича", трижды
отплюнувшись от испуга. Тимка широко и сладко зевнул и снова растянулся на
любимой полочке, положив мордочку на лапы. Вскоре вс„ семейство вернулось
назад, с большим кульком черешни, естественно и не подозревая о
случившемся всего пять минут назад.
Урча и пофыркивая в вечерних сумерках, автомобиль въехал в засыпающую
деревню. На шум мотора вышла бабушка Надя и дедушка Гриша. Начались
бесчисленные объятия и поцелуи. О Тимке теперь не скоро вспомнят. Так было
всегда. И поэтому, немного поглазев на "маленькие радости", он неспеша
направился на обход своей территории. Да, именно своей! Он здесь родился и
вырос. Это позже его забрали в город.
Как интересно: прошел целый год, а Тимка помнил почти все запахи.
Пробираясь в саду сквозь заросли малины, он вдруг остановился. Впереди
послышался шорох. Тимка припал к земле и навострил ушки. Определ„нно, там
кто-то был. Не прошло и двух минут, как на грядке с молодой морковкой
появился ещ„ один кот. Тимка безошибочно угадал своего старого приятеля
Ваську. Он жил через дом. У Васьки, кроме других недостатков, был главный
- он был малость глуховат. Из-за этого он всегда последним убегал, когда
нужно было бежать, и первым "получал", если кто-то "раздавал".
Вот и теперь, выждав удобный момент, Тимка, - не без царапин для себя,
но зато с каким эффектом! - выпрыгнул из кустарника к "пришельцу". Да так
неожиданно, что Васька с испугу аж подпрыгнул. Легкая потасовка - и старые
друзья стояли друг против дуга и пристально глядели в глаза.
- А ты, как всегда, ничего не слышишь, - съязвил московский гость.
- Тимка... Вот это встреча! - воскликнул Васька.

- Ты чего здесь потерял? - хозяйским тоном спросил Тимка.
- Да я так... угол срезал. Коды приехал?
- Нынче, - передразнил местный говор Тимка, - чай, слышал.
- Откуда? Ухи - то, сам знаешь, Палкан попортил.
- Тимка! Тимка! - послышался детский голос.
- Ладно, я пошел. Че-то брюхо "подвело", всю дорогу не ел.
- Ну, териче молока рубан„шь!
- Эт точно.
- Я завтра зайду, - сказал Васька, и старые друзья разошлись в разные
стороны.
Если бы не непреодолимая тяжесть в животе, которая тянула его к полу,
то Тимка обязательно допил бы весь литр. Но на этот раз желания не совпали
с возможностями. Пришлось оставить молоко в покое и, пожмуривая довольные
и сытые глаза, подойти к столу, за которым сидела большая семья. Галя
потянулась к коту рукой.
- Не тронь его, а то он обкакается, - сказал дед и весело гоготнул.
- Балбес-то где? - спросил папа.
- А где ему еще быть-то? На печи спит.
- Зачем он тебе нужен, если все время спит? Выгнал бы давно и молодого
взял, - предложил папа.
- Ишь, какой скорый! Выгнать, - укоризненно возразил дед. - Он десять
лет здесь мышей ловил! Теперь у него что-то вроде пенсии.
Тимка не стал дослушивать эту содержательную дискуссию. Он и без
объяснений знал статус Балбеса. Нельзя сказать, что л„гко, но вс„ же Тимка
вскочил на приступок, а затем и на печь. Свернувшись клубком на
телогрейке, спал персональный пенсионер семейного значения. Разбуженный
появлением племянника, он даже не стал до конца просыпаться, лишь
приоткрыл один глаз.
- Вс„ спишь? - спросил его Тимка.
- Вс„ скачешь? - вопросом на вопрос ответил Балбес и закрыл глаз.
Из года в год они задавали друг другу одни и те же вопросы.
Дорога была длинной, а ужин вкусным. Покончив с протоколом, Тимка
примостился поудобней и заснул.
Ах, какое это чудо проснуться на восходе. На улице по-утреннему
прохладно, остатки тумана медленно рассеиваются, солнце осторожно
поднимается над лесом. Сидя на ступеньках, ведущих во двор, Тимка, как
всегда получал удовольствие от созерцания того, как бабушка доит корову.
Несомненно, первая пенка достанется ему. Какое же это удовольствие,
смотреть на тонкие струйки молока, швыркующие в ведро, и терпеливо ждать
окончания ежеутренней процедуры. Парное молоко ни за что не сравнить с
городским. Да в городе Тимка его практически не пил.
Ну вот, завтрак окончен. По холодной росе, высоко поднимая лапы, Тимка
отправился на утренний обход территории, всем своим видом говоря: "Я
вернулся! "
В деревне вс„ было на своих местах. На посаженной сзади дома картошке
начал появляться колорадский жук. Яблоня давно отцвела, и маленькие
яблочки неудержимо набирали вес. Поворот налево - и перед Тимкой вырос
забор соседского сада. Что-то не так... Ага, вот в чем дело. Забор
поставили новый и отодвинули его дальше от дома. Вобщем-то, ничего
страшного не произошло.
Соседский сад входил во владение Тимки. Прижавшись к земле, он пролез
под калитку и, остановившись, осмотрелся. Здесь кто-то нав„л порядок.
Большая часть засохшего малинника была вырублена, смородиновые кусты
облагорожены. Появились грядки с огурцами и помидорами, подвязанными к
деревянным колышкам.
Среди разноцветных верхушек цветов торчали четыре серых уха. Осторожно
ставя лапы, Тимка начал движение впер„д. Не успел он пройти и половины
пути, как вверх поднялась и развернулась кошачья голова. Барсик, еще один
старый знакомый, живущий через улицу, как всегда, был начеку. Сидя рядом с
ним, Васька продолжал, не отрываясь, смотреть перед собой. Отношения между
Барсиком и Тимкой были слегка натянутыми, но вс„ же дружескими. Барсик был
немного сильнее, а Тимка больше знал, вс„ же в городе жив„т.
- О, дачник приехал, - признал Барсик давнего соперника.
- Ты только посмотри! Он даже ухом не ведет... Привет глухарь! - сказал
Тимка и телом толкнул Ваську.
- А, это ты. Привет.
- Чего это вы тут, с утра пораньше?
- Тихо, ид„т! - громко сказал Васька и прижал уши.
- Кто идет?
- Сейчас увидишь, - сказал Барсик и осторожно начал опускаться в цветы.
Тимка, оценив поведение селян, последовал их примеру. Коты затаились.
На высокое крыльцо соседского дома вышла... Нет, она не просто вышла,
скорее выплыла, мадонна. Е„ гладкая шерсть искрилась на солнце, а в
походке было что-то царственное. Она подошла к самому краю крыльца и
потянулась.

Глаза местных жителей и городского повесы стали стеклянными, усы
выпрямились и смотрели в небо.
- Вот э-то да! - выдохнул Барсик.
- Сиамская... - тоже на выдохе произнес Васька.
- Бирманская, - вполне сдержанно констатировал факт Тимка. Две кошачьи
головы медленно повернулись, и четыре глаза с завистью посмотрели на Тимку.
- Это с чего же бирманская? - сильно удивившись, спросил Барсик. - Или
ты думаешь, мы не видели сиамских кошек?!
- У сиамской шерсть короткая, а у этой длинная.
- Цс-с! - сказал не участвующий в интеллектуальном споре Васька. - Она
услышала! - Коты в туже секунду замолчали и прижались к земле.
Мадонна повернула мордочку в сторону сада и подняла вверх изящные ушки.
Она уже привыкла, что каждое утро, когда она выходила на крыльцо, в
саду что-то или точнее кто-то был и шуршал ветками. Мимол„тный взгляд на
цветы возле кустов смородины - и, развернувшись, красавица вошла в дом.
Через мгновенье три кошачьи головы поднялись из-за цветов.
- И давно здесь показывают это кино? - спросил Тимка.
- Целую неделю! - распевая, словно песню, ответил Васька.
Барсик встал, потянулся, выгнув спинку коромыслом, и снова сел.
- Ну что, москвич, слабо на ферму голубей ловить? - с изд„вкой спросил
он.
- Там же Палкан! - почти крикнул Васька.
- А тебя никто и не зовет.
- Сходим как-нибудь, - расплывчато ответил Тимка и пару раз лизнул лапу.
- Ну-ну... - сказал Барсик и с широкой улыбкой удалился.
Тимка и Васька остались стоять среди цветов под теплеющими лучами
утреннего солнца, поднимающегося вс„ выше и выше. Деревня с каждым часом
оживала вс„ больше и больше наполняясь звуками.
- А в Москве такие кошки есть? - спросил Васька.
- Есть. В Москве вс„ есть.
- И колбаса... - мечтательно протянул Васька. - Ладно. Я пошел. Дела...
Позже загляну.
Васька ушел по своим делам. Тимка завершил обход и вернулся домой.
Бабушка суетилась по хозяйству, Галинка убежала к подруге, мама еще
спала под марлевым пологом, а дедушка Гриша и папа что-то доставали с
чердака.
Тимка очень сильно заинтересовался этим обстоятельством. Он остановился
и сел на мостках в терпеливом ожидании. Долго ждать не пришлось. Сначала
показались деревянные "бабайки", а затем и весь бредень. Спустившись с
чердака, папа и дед вынесли бредень на улицу и, размотав его, растянули и
положили на траву.
- Мать! Где нитки лежат? - крикнул дед.
Ответа не последовало. Тогда деда встал и сам отправился на поиски.
Тимка уже догадался, к чему вся эта затея. Намечалась рыбалка. А значит
ему непременно что-то тоже "обломится". Пусть мелочь, но... Вопрос сколько.
Дед вернулся не скоро. В его руке был клубок толстых ниток,
предназначенных для завязывания дыр в браконьерской снасти. Работа
закипела. Тимка собрался было прыгнуть на клубок и уже даже приготовился,
но из-за угла дома появился Васька. Поэтому он всего лишь чуть вытянул
передние лапы и сделал вид что это "потягушеньки".
- Ухты! - сказал Васька. - Дело намечается.
- Намечается. Часа в два заходи. Попируем в честь приезда.
- Не откажусь, - сказал Васька.
Ровно в два часа Васька выглядывал из крапивы. Через пять минут
приехали рыбаки. К папе и деду присоединились двоюродный брат мамы, сосед,
бригадир и его два племянника. Из телеги на траву сбросили мокрый бредень.
Он подпрыгнул и "фыркнул" сотней капель воды. Тимка, вышедший встречать
рыбаков, не ожидал такого сюрприза. Обрызганный с ног до головы он
бросился наутек. Ваське показалось, что мимо него пролетела ракета. Он не
понял, что именно случилось, но, на всякий случай, рванул за другом.
Остановились они, когда пробежали четыре дома.
- Ты че рванул-то? - спросил Васька.
- Я-то знаю, че рванул. А ты кого испугался?
- Смотрю, ты как ошпаренный пронесся. Может, чего пропустил, думаю?
На всякий случай, за тобой. А че случилось-то?
- Водой облили.
- А-а.
- Холодной!
- О-о-о! Это они зря! Мы ведь и отомстить можем! - захорохорился Васька.
- Отомстить? - задумался Тимка. - Да, можем. И отомстим.
- Ты уже знаешь как?
- Я тебя приглашал попировать.
- Ну да. Я думаю, мелочь и потроха наши, - уверенно сказал Васька, и
продолжил мечтательно: - Молоку люблю-у-у...
- А я щуку, - сказал Тимка и в голосе его почувствовалась угроза.

- Ну, ты хватил... Щуку... Щуку не дадут.
- А я и спрашивать не буду, - сказал Тимка, и его глаза заблестели.
Васька хорошо знал этот блеск. Слишком хорошо! Для мести это был совсем
неудачный способ.
- Побьют, - обречено протянул Васька, но... Тимка уже все решил.
Женщины чистили рыбу, а мужчины в саду разводили огонь. Уху решили
варить под яблонями. Сосед Матвеич сбегал в магазин и по возвращении в его
сумке задорно позвякивали "книжки". Весело захрустел лучок на грядках,
ктото сорвал мизерное и жутко кислое яблоко. "Русская" горькая забулькала
в стакане. Женщины уже закончили с возиться с рыбой и, накрыв тазик
полотенцем, беспечно ушли в избу. Мужчины развели огонь и теперь предались
воспоминаниям двух, тр„х, пяти и прочей давности лет. А в полутемноте
дровяника вспыхнули четыре глаза. Две тени бесшумно сошли с поленницы на
землю.
Со стороны выглядело это так. Женщины ушли в избу за картошкой, солью,
ведром для ухи и прочими необходимыми для варки вещами. Тазик с рыбой
стоял на земле, возле поленицы, накрытый широким полотенцем. Тимка высунул
из дровяника голову и огляделся: поблизости никого не было, а мужики в
саду не обращали внимание на то, что происходило во дворе.
Медленно и осторожно ставя лапы, Тимка двинулся к тазику, а Васька
остался возле дровяника, с закрытыми глазами ожидая свиста пролетающего
полена и криков Тимки. Однако этого не произошло. Чему он сильно удивился.
Пришлось открыть глаза и идти следом за Тимкой. Несмотря на то, что
пройти нужно было чуть-чуть, Васька двигался рысью и не отрывал глаз от
сада.
Именно поэтому он не больно, но ощутимо ударился о таз головой.
Раздался звон. Тимка сперва проверил, не ид„т ли кто на шум, и только
потом укоризненно взглянул на Ваську. Васькины глаза говорили: "Ну,
извини!" и были само раскаянье. Никто ничего не заметил, и друзья
продолжили то, что задумали.
- Ну? - спросил Тимка. - На что твой глаз смотрит?
Васька не отвечал, возможно не слышал, но оба его глаза смотрели на
жирного карпа. Тимка заметил это, выцарапал нужный экземпляр и царским
жестом бросил под лапы другу. Васька схватил добычу и рванул к поленнице.
Карп для него оказался слишком тяжелым, и поэтому он его не н„с, а
волочил по земле.
Тимка смотрел на щуки, - их было две, - и решал какую из них
экспроприировать в качестве компенсации за нанес„нный моральный ущерб.
Долго решать не пришлось. Щуки были огромного размера, и унести
возможно было только одну, ту, что поменьше. Но и это можно было сделать
не без труда.
Тимка зацепил рыбину когт„м и попытался подтянуть ее к краю таза. Не
получилось. Вторая попытка - результат тот же. Тимка крикнул Ваське, что
бы тот помог, но в ответ услышал лишь: "Ща-ща-ща-ща...". Васька карабкался
по сильному уклону крыши сушил и был, в первую очередь, озадачен своей
ношей.
Несомненно, он поможет Тимке, но чуть позже. Позже.
В этот момент на дворовом крылечке появилась Галинка. От удивления она
широко открыла глаза и рот.
- Мама! Тимка рыбу ворует! - наконец смогла крикнуть Галинка. Мама,
может, и не услышала, но папа и его товарищи бросились к тазику с рыбой.
Тимка мгновенно оценил обстановку. Была угрожающей. Васька был прав,
если поймают - побьют. Тимка с еще большей интенсивностью начал
"выцапывать" намеченную компенсацию, а она вс„ срывалась и срывалась.
Неприятель был уже совсем близко. Сказав себе "не судьба", Тимка рванул
к дровянику и, прежде, чем преследователи приблизились к "Джентльмену
удачи", он был уже на крыше этого в общем-то высокого строения.
Лапы нужно было уносить быстро. Тимка направился следом за Васькой, а
тот не справился с карпом и, что-то крикнув, обреченно наблюдал за
падением упущенной добычи. Тимка даже не пытался что-либо делать.
Толстенная рыбина просто снесла его. По-кошачьи ловко вывернувшись, Тимка,
конечно же, приземлился на лапы, но беда заключалась в том, что местом
приземления была грязь. Искусственно созданная для любимого кабанчика
Борьки, в его летнем загончике для прогулок.
Увидев то, что приключилось с котом, люди отказались от своих
"кровожадных" планов и покатывались со смеху. А увидели они следующее.
Посреди серо-черной жижи, изогнувшись дугой и, насколько только было
возможно, вытянувшись вверх, как балерина, стоял Тимка, изредка и тихо
жалобно мяуча. Васька фыркнул и тоже рассмеялся, да так, что сам чуть не
свалился с крыши.
Люди смеялись, а Тимке было плохо. Очень плохо. Одна лишь Галинка
подошла к нему и вызволила из плена жуткого месива, состоящего из грязи
помоев и прочих вещей, любимых поросятами.
Вымытый т„плой водой Тимка лежал на залитом солнцем подоконнике, свесив
лапку в открытое окно. Чистая шерстка искрилась, чуть шевелясь под нежными
прикосновениями ветра. Приближающийся вечер обещал быть тихим и спокойным.

Что может быть лучше, после богатого на события дня. Сквозь узкие щелочки
не до конца закрытых глаз Тимка в полудр„ме наблюдал за происходящим на
улице. Вскоре в этих щелочках появился Васька.
- Отдыхаешь? - спросил он.
- Сохну, - жестко ответил Тимка.
Васька стоял переминаясь с лапы на лапу, не зная что сказать. Тимка
заметил это и нарочно тянул повисшую паузу. Получив нужную порцию от
мучений предателя, Тимка заговорил.
- А ты, оказывается, гад, Васька-глухарь.
- Да я что, специально, что ли? Не удержал, вырвалась. Знаешь, какая
она здоровенная была?
- Нет не знаю, я думал меня ветром сдуло...
- Сердишься?
- Ну, не так чтобы очень, но ты...
- А я знал, что ты не обиделся! Друзья не обижаются друг на друга!
- Эй, нал„тчики! - крикнул проходящий мимо Барсик. - Очередное дело
обдумываете? Что на примете, магазин или амбар?
Тимка равнодушно посмотрел на Барсика, всем своим видом показывая
безразличие к подколке. Хотя, конечно, ему было интересно, откуда тот
узнал о случившемся.
- Ну что будете на солнышке греться или за воробьями пойд„м?
Васька посмотрел на Тимку.
- А может, не надо? - как всегда, обреченно спросил он, понимая
неотвратимость этого мероприятия.
- Ты можешь не ходить, - успокоил его Тимка, поднявшись с подоконника и
выгнув тело дугой.
- Да нет, я тоже пойду.
- Ну, так вы ид„те или нет? - нетерпеливо спросил Барсик.
- Ид„м, не нервничай, - зевнув, ответил Тимка.
В еще т„плых лучах вечернего солнца три кота, держа хвосты "трубой",
отправились на охоту. Они смотрели впер„д, не поворачивая головы в
сторону, но точно знали, что за ними следят. И не ошиблись. Предмет их
обожания сидел на крыльце и умывался лапкой. Три красавца не могли не
обратить на себя внимания, и приезжей мадонне пришлось оторваться от столь
необходимого занятия.
На ферме воробьи и голуби не ожидали вечернего визита. Воробьи и голуби
попадали внутрь строения через разбитые ст„кла в окнах, молодая молотая
кукуруза была для них неплохим лакомством. С тр„х сторон охотники
двинулись впер„д. Тимка крался по правому проходу среди стойл и поилок.
Васька и Барсик заходили с флангов.
Тимка крался к первому замеченному голубю, но тот похоже что-то
заподозрил или просто решил сменить место и неожиданно поднялся в воздух.
Тимка не расстроился. Низко пригнувшись, он направился к следующей
жертве.
В тр„х шагах беспечно кормились четыре воробья. Но и они вспорхнули. На
этот раз причина была очевидна. Словно паровоз Васька пронесся мимо.
Почему-то Тимку не удивило то, что он ему опять вс„ испортил. И только
вспомнив поджатый хвост "глухаря", Тимка почуял неладное. И не ошибся.
В самом дальнем стойле громадный и свирепый бык загнал в угол Барсика.
Кот прижался, прилип к полу, он просто врос в него. Шансов на отход у
него не было никаких. С двух сторон стены, а впереди бык, - племенной
производитель.
Нельзя с уверенностью сказать о чем в эти мгновенья думал Барсик, но
то, что ничего хорошего в голову ему не приходило, это точно.
Изловчившись, Тимка забрался по опоре на стропилу и поспешил на выручку
попавшему в беду другу. Поравнявшись со спиной быка, Тимка прыгнул вниз со
стропил и вцепился в его ухо острыми зубами. Нет, бык практически ничего
не почувствовал, но что-то вс„ же сверху свалилась ему на голову, и он
попытался это что-то стряхнуть. Это получилось у него без труда. Отлетев к
стене и больно ударившись о не„ всем своим маленьким телом, Тимка
попытался встать на ноги. Через пару мгновений он поймал равновесие.
Мутные бычьи глаза не выражали никаких эмоций. Там читалось лишь желание
растоптать. Его толстенную кожу не так легко прокусить, но делать что-то
же надо. Иначе смерть. В голове у Тимки мелькнула мысль.
- Беги! - крикнул Тимка и снова бросился на врага.
Страх остался там, в углу. Теперь главным было желание выжить. Бык
обезумел от боли. Он метался по загону и встряхивая головой пытался
скинуть кота на пол и растоптать его. У Тимки планы были совсем иные. Он
целился в глаза. Непонятно как, но кот успел разгадать очередное
направление движения быка, и, улучив момент, прыгнул вниз, а затем
выскочил сквозь дырку в ограждении загона.
Бык продолжил движение по выбранному вектору. Вскоре его голова
встретилась с опорой. Звук был объ„мным и глухим. Сперва у производителя
подкосились передние ноги, затем разъехались задние. Но Тимка всего этого
не видел. Опрометью он кинулся к выходу.

Там его первым встретил Барсик. За его спиной, из-за двери выглядывал
Васька. Только когда Тимка замедлил бег, он почувствовал, что передняя
правая лапа сильно болит.
- Спасибо, - сказал Барсик. - Он бы растоптал меня и даже не заметил.
- Пожалуйста, - спокойно ответил Тимка, а потом добавил: - Что-то мне
домой хочется. Пошли отсюда. - Никто не возражал.
На землю спускался вечер. Деревенские улочки давно опустели. Три кота
возвращались в деревню после неудачной охоты. Вот только, кто на кого
охотился, осталось неясным. Тимка шел, прихрамывая на правую лапу, Васька
украдкой поглядывал на него. Он был горд, что его друг такой смелый.
Настоящий кот. Не каждый решится драться с бешеным быком.
Барсик глядел прямо перед собой. Когда Тимка крикнул "беги", он очень
испугался и не смог сразу встать на лапы. Нет, ему было не стыдно, скорее
противно. Даже когда приходилось драться со сворой собак, а затем убегать
от них, он так не пугался. А здесь... Ноги просто отнялись. Он не мог
шевельнуться. Значит, бывает в жизни и такое. Гроза деревни, любимец
местных кошек так испугался, что не мог даже двинуться с места. Никогда не
знаешь, что за сюрприз ждет тебя за поворотом.
Васька остановился возле своего дома.
- До завтра, - сказал он друзьям.
- Пока, - тихим хором ответили Барсик и Тимка.
Проходя мимо дома прекрасной незнакомки, Тимка посмотрел на е„ окна и
не ошибся. Принцесса сидела на подоконнике, подобрав под себя лапки, и
любовалась прекрасным вечером. На мгновенья их взгляды встретились. Тимке
это понравилось, но для приличия он отв„л глаза.
- Ну, я пошел, - устало сказал Тимка. - До завтра.
- До завтра, - ответил Барсик и добавил вслед уходящему Тимке: -
Спасибо.
Тимка лишь кивнул в ответ головой. Чего говорить, и так вс„ понятно.
Как же он устал. Лапы словно свинцом налились.
В три прыжка Тимка забрался на любимую печку. Там его встретил
постоянный е„ обитатель.
- Допрыгался? - спросил он, как всегда приоткрыв только один глаз.
- Пока вроде нет.
- Ну-ну, - сказал Балбес и закрыл глаз.
Тимка попытался пристроился поудобней, но это у него получилось не
сразу.
Правая лапа, пусть не сильно, но болела. Наконец-то ему удалось найти
удобное положение. Глаза медленно затягивались дымкой. Сон быстро принял
его в свои мягкие объятия.
"А барышня хороша... - сквозь сон рассуждал Тимка. - Да и я, похоже, ей
тоже понравился. Завтра выясним, как обстоят у меня дела в этом
направлении.
Ведь отпуск только начинается. Кстати. Кто-то еще смеялся, когда я упал
в грязь".
В этих приятных размышлениях Тимка заснул.
1997 год
Сергей Галихин
Прости?
День был совершенно обычным, не солнечным, не пасмурным, летним днем.
Он как всегда начался, и закончился бы тоже как всегда, если бы не дед.
Дед умирал. Любимый, единственный человек из всех человеков. Таких больше
нет!
И не будет!
А кто о нем знает? Кто вообще его помнит из тех, кто когда-то знал?!
Жил человек и... И скоро его не станет. Семья последнюю неделю почти
безвылазно проводила в больнице, с ним всегда был кто-то рядом. Время от
времени заходили друзья, из тех, кто на всю жизнь. Казалось бы, такое
прошлое...
Страна обязана ему сотнями тысяч жизней своих граждан. А может все так
и должно быть? У деда была такая работа, чтобы никто о нем не знал.
Но сегодня он понял, что этот день последний. Выгнав из палаты всех
"ревунов", дед остался с внуком. С человеком, в которого верил. Верил, как
в себя. Ал„шка оправдал доверие деда и вырос достойным продолжателем его
фамилии.
- Вс„, Ал„шка, время пришло.
- Перестань дед. Какое время?
- То самое. Всю жизнь боялся смерти, а сейчас... Не боюсь. Ты ведь
знаешь, я не сильно верю в загробную жизнь, но... Такой закон природы.
Нет, я, конечно, еще бы пожил лет эдак триста. Но дело не в этом. У меня к
тебе есть просьба.

Вот возьми.
- Что это?
- Завещание. По нему я отдаю тебе почти все так называемые
художественные ценности, которые есть у меня.
- Но дед...
- Ох, Ал„шка, вот что я в тебе не люблю, так нетерпеливость! Дай
договорить. Времени-то осталось, быть может, всего чуть-чуть.
- Извини.
Дед замолчал. Ему было трудно вспоминать прошлое. Нет, не вс„, а только
то, которое он собирался просить Ал„шку исправить.
- В общем, с тридцать седьмого года я подписал много бумаг. Кого-то
посадили, кого-то расстреляли. Это мой крест, и я за вс„ отвечу. Наверное,
уже скоро. Я не оправдываюсь перед тобой. Нет. Конечно, я виноват. Хотя
мои подписи ничего не меняли. И без них бы обошлись. Но с моей закорючкой
вс„ выглядело гораздо авторитетней. Я вс„ время занимался внешней
разведкой.
Там были мои интересы, моя жизнь. А эти бумаги проходили как
дополнительные связи подследственных с иностранными разведками. Конечно,
за отказ могли бы и меня, но не этого я боялся. Я делал дело, которое,
кроме меня, не сделал бы никто. Вся страна сидела в тюрьме. Конструктора
на зоне делали самол„ты и оружие, ученые открытия. Вот только разведкой
заниматься, сидя за колючей проволокой, не разрешали. И так сказать, чтобы
смягчить наши переживания и еще сильнее повязать с собой, следователи
делились личными вещами, не конфискованными, но изъятыми у
подследственных. Картинки, цепочки, вазочки... Ну ты был в кладовке, вс„
сам видел. Там им и место. Не на стенку же вешать. Вот список. Чь„ кого, и
кто где сейчас жив„т. Отдай им. Сам я не смог бы. Отомстили бы
"конторщики" и вам, и мне. А теперь я уже не их. Я думаю, тебя не тронут.
Если что, звони генералу Вутько, он выручит. А чтобы совсем гладко
получилось, постарайся вс„ за один день сделать.
- Хорошо дед. Я сделаю.
- Спасибо, Алешка. Детей просить, передерутся, не дай бог. Чего в грех
вводить. Вс„-таки в тех картинках деньги не малые. Ну, ступай. И крикни
доктора. Что-то сердце давит.
Утром дед умер. Хоронить генерала Руденко пришли не только сослуживцы
из ГРУ, но даже некоторые партийные руководители. В 78-ом году холодная
война была в самом разгаре, поэтому по центральному телевидению о смерти
генерала не объявили. Хотя, конечно, и могли. Из уважения к человеку,
который дважды не дал разгореться новой войне в юго-восточной Азии. Гроб
опускали под оружейный салют.
На следующий день с утра Ал„шка принялся выполнять последнюю волю деда.
Набив до отказа свою "копейку" разного рода ценностями, он начал с хирурга
Пешкина. В 37-м Пешкин делал операцию какому-то родственнику из партийных
деятелей тех врем„н, после чего положение больного осложнилось.
При подобных операциях это случается в семи случаях из десяти. Но в то
время в этом углядели вредительство. Хирургу дали "червончик" без права
переписки, с конфискацией.
Держа в руках картину, обернутую газетой, Ал„шка позвонил в квартиру
профессора. Дверь открыла немолодая женщина, в домашнем халате, с бигуди
на голове.
- Здравствуйте. Пешкин Василий Николаевич здесь жив„т?
- Здесь.
- Мне нужно ему картину отдать. Его картину.
- Какую еще картину? Да вы проходите, что на пороге стоять.
Квартира была огромная. Жили в ней дед Пешкин, два сына с семьями и
младший брат деда с супругой. Общее число жильцов достигало одиннадцати
человек. Гостя провели в гостиную и крикнули профессора. На призыв пришел
бодренький старичок лет семидесяти, почти седой, бородка клинышком.
- Здравствуйте. Моя фамилия Руденко. Я внук Кондрата Петровича, -
сказал Ал„шка.
Пешкин изменился в лице. Конечно, такое не забывается. Вскоре собралась
вся родня.
- Руденко - это кто? - спросила жена младшего брата хирурга.
- Майор Фокин, капитан Ищенко, капитан Руденко. Особая тройка, которой
следователь Пузько передал мо„ дело, - ответил Василий Николаевич - И что
надо? - зло спросил один из сыновей Пешкина.
- Перед смертью дед просил отдать вам вещи, которые попали к нему после
вашего ареста. Я принес картину Милявского "Девушка в саду", серебряную
брошь...
- Попали? - усмехнулся второй сын Пешкина, не дав договорить гостю. -
Которые он украл, когда засадил их хозяина!
- Что, совесть замучила? - язвительно вставил младший брат профессора.
- Решил, что отдаст и на том свете зачт„тся?
- Нет. Не решил. Он не мог отдать раньше. Боялся этим испортить жизнь
своей семье.

- А испортить жизнь тысячам невиновных, которых он посадил в тюрьму, не
боялся?
- Он всю жизнь служил во внешней разведке. Для него эта работа и была
жизнью. Его подпись ничего не меняла, вс„ уже решили за него.
- Меняла не меняла! - зашелся праведным гневом младший брат Пешкина.
- Он испугался! А за его трусость страдали другие! Такие как он всю
жизнь живут за чужой спиной. Когда страна воевала, он в тылу сидел. Мы с
голоду пухли, а в его семье маслице не переводилось!
- Зачем вы так? - сокрушенно оправдывался Ал„шка. - Бабушка, в 34-м
спасла семьдесят шесть детей в Казахстане. Через стеклянную трубочку,
отсасывая из их горла дифтеритную пл„ночку. Дед столько раз жизнью
рисковал, что вам десяти жизней не хватит.
- Жизнью... Чьей жизнью?! - не унимался младший брат.
- Цыц! - крикнул молчавший до этого Пешкин, стукнув кулаком по столу.
Да так сильно, что цветы чуть не выпрыгнули из вазы. - Разошелся!
Может, забыл про заговор физиков?
- Но... - собрался оправдываться младший брат. Ему не позволил старший.
- Вот и помалкивай! Молодой человек, пройдемте в мой кабинет.
У окна стоял большой дубовый стол, на нем -зел„ная лампа. В кабинете
профессора Ал„шка увидел много книг, в основном по медицине. Книги были
везде: в шкафах, на столе, на подоконнике.
- Да. Жизнь они мне, конечно, попортили, - сказал Пешкин. - Но на
твоего деда я зла не держу. По его глазам было видно, как ему это вс„
противно. Ведь он, на самом деле, разведчик. А на разговоры эти плюнь. Я в
жизни еще и не такое слышал.
- Да, вс„ понятно, - сказал Алешка. - Может, по этому дед сам и не
смог, попросил меня все отдать.
- Как он?
- Вчера умер.
- Годы... - вздохнул Пешкин. - Ты сказал, что принес брошь.
- Да. Вот она, - Ал„шка достал из кармана серебряную брошку, украшенную
разноцветными камушками, и положил на стол.
Пешкин протянул к ней заметно подрагивающую руку. Губы его дрогнули, на
глазах навернулась слеза.
- Вот за это спасибо. Эту брошь мама подарила Любушке, жене моей,
покойнице, на свадьбу. Да-а. Хорошее дело ты делаешь. И прости за то, что
услышал.
- Вам ли просить прощение?
- Не тебе отвечать за деда. От того, что они сказали, даже мне стало
противно.
Через десять минут Ал„шка и Пешкин вышли из кабинета. Когда они
проходили мимо гостиной, кто-то, из сидящих там, бросил вслед:
- И хватило же совести прийти.
Остановившись в дверях комнаты, Ал„шка увидел дюжину глаз полных
ненависти.
- Информация к размышлению, - сказал Алешка. - Два года назад картина
Милявского "Закат у старой мельницы" была оценена в Париже в семьдесят три
тысячи долларов. Не продешевите, - сказал и ушел.
Родственники Пешкина так и остались сидеть с медленно открывающимися
ртами. Именно такими застал их Пешкин старший.
- Ты помолчал бы про бумажки и про трусость, - сказал он, глядя на
младшего брата. И добавил, обращаясь ко всем присутствующим: -
Интеллигенция! Вашу мать! Порядочность человека определяется совсем не
наличием шляпы.
Ал„шка сел в машину и долго не пускал двигатель. "Господи! Это только
первый, а их еще полная машина..."
1997 год
Сергей Галихин
Рассвет
Трактор шел медленно, но верно, словно поезд по рельсам. Ровный рокот,
исходивший от машины, вселял уверенность, что ее ничто на этом, да и на
том свете остановить не в силах. Гусеницы неотвратимо накатывали на все,
что попадалось на их пути, чтобы подмяв под себя, затем выплюнуть "это"
уже в изжеванном виде. В небо взвилась стая ворон вперемешку с чайками.
Число их было на столько велико, что небо исчезло под зловещей тенью.
Неподалеку от железного властелина гигантской свалки копошились серые
бесформенные комочки. Один из них разогнулся от накатывающей боли в
пояснице и, выпятив вперед остатки живота, пошевелил лопатками. В этот
момент стало понятно, что бесформенность этому человеку, как и десяткам
его компаньонам по мусорной свалке, придает старая, давно пришедшая в
негодность одежда. А людей, ищущих здесь что-либо, было на самом деле
много. Конечно, в большинстве, это были бомжи, но кроме них сюда
захаживали пенсионеры, люди сильно пьющие и потому вечно безденежные, да и
просто те, для кого перерывание мусора было единственным источником
существования.

- Не трожь, сволочь! - крикнул Гриша.
- Ага, тебе отдам! - огрызнулся щупленький старичок, торопливо набивая
карманы грецкими орехами.
Грише было тридцать восемь лет. Жена от него ушла в прошлом году, когда
он в очередной раз сильно запил. Детей у них не было, поэтому причин
оставаться с мужем алкоголиком, после шести неудачных попыток его
вылечить, она больше не видела. Гриша пил, близкие и знакомые ему люди
постепенно становились далекими. На работе, кроме как пить, делать было
практически нечего. Зарплату, пусть мизерную, платили не регулярно. Время
от времени электрикам приходилось продавать кабель, пакетные выключатели,
лампочки. Правильнее, конечно, будет сказать, что они просто воровали.
Хотя нет. Оправдываясь перед самими собой, они говорили что берут свое.
При советской власти все было объявлено общим, так что, как говорится, все
вокруг колхозное, все вокруг мое. Часто за товар покупатель расплачивался
водкой. Ну не в семью же, на самом деле, нести свою долю.
Так Гриша и докатился до поисков пропитания на помойках и свалках. А
грецкие орехи он любил всегда. Сейчас же они выступали в роли особенного
деликатеса. Нечего, что с плесенью.
- Уйди, сука! - заорал Гриша. Дед вздрогнул от громкого окрика и робко
посмотрел в глаза великана.
У Гриши в руках расползся старый бумажный пакет, в котором и были орехи.
И пока он пытался удержать пакет в руках, противный старичок набивал
ими свои карманы. Но теперь старичок сообразил, что если он сейчас не
уйдет, то ему дадут тумаков. Соперник был почти вдвое моложе, в десять раз
сильнее, так что у деда не было никаких шансов. Он протянул вперед руки и
разжав кулаки положил орехи в порванный пакет. Трусливо семеня прочь
старичок ликовал.
Ведь он отдал не все орехи, в его карманах кое-что осталось.
Гриша достал из кармана старую грязную тряпичную сумку и, сложив в нее
лакомство, направился в сторону дома. Кроме орехов, в сумке лежал чуть
тронутый плесенью батон белого хлеба, девять пустых пивных бутылок и две
свеклы, сгнившие всего лишь на половину. В общем день был удачным. Иногда
улов, правда, бывал и побольше, но это тоже было хорошо.
На рейсовом автобусе Гриша добрался до колхозного рынка. Сегодня была
среда, день завоза мяса. К обеду его должны были перебрать и отсортировать.
Уже два месяца как кладовщик дядя Паша отдавал Грише ненужные части
мясных туш. На восемьдесят процентов обрубки состояли из голых костей. Не
бог весть что, но супчик из этого можно было сварить очень даже неплохой.
- Здрасти, дядь Паш, - улыбнулся Гриша.
- А... Это ты... Вон в том ящике посмотри, - сказал дядя Паша,
показывая на большущий деревянный ящик, стоящий в углу. Дядя Паша был
немногим старше Гриши, и было смешно слышать от него обращение "дядя Паша".
Гриша подошел к ящику и принялся выбирать, что получше. В основном у
костей и обрезков вид был ужасный, поэтому их и не пускали в продажу, но
все же Гриша кое-что для себя смог отыскать. На удачу обвальщики сегодня
не аккуратно обрезали мясо и кости обещали к вечеру наваристую похлебку.
Выбрав три самые аппетитные косточки, Гриша направился к выходу. Он
никогда не брал много. Эта процедура повторялась каждую неделю, к тому же
конкурентов у него не было.
- Спасибо, дядь Паш, - сказал Гриша, остановившись возле входной двери.
- На здоровье, - отозвался кладовщик.
- Я на следующей неделе зайду?
- Заходи, - кивнув головой, сказал дядя Паша и, открыв помятую общую
тетрадь, начал переписывать в нее что-то с накладной.
Гриша вышел на улицу и прищурился от яркого солнца. Теплый ветерок
коснулся своим крылом его небритой щеки. Воспоминания, как казалось из
прошлой жизни, напомнили о юности в деревне и первых месяцах после
свадьбы. Действительность медленно отступила на второй план.
Тяжелая рука, явно не из волшебного прошлого, ударила Гришу по плечу и,
схватив за одежду, увлекла назад.
- Я кому сказал иди сюда!
Гриша обернулся и увидел перед собой сытое лицо молодого сержанта
милиции с наглыми, самодовольными глазами.
- Пошли. Быстро!
- Я нечего не сделал, - оправдывался Гриша.
- Не разговаривать!
Сержант подвел Гришу к газику и, открыв дверь, подтолкнул его к черному
проему.
- Залезай.
- А что я сделал, начальник?
- Быстро! - приглушенно прорычал милиционер и приложил Гришу резиновой
дубиной по правому бедру. Удар был хоть и не сильным, но очень
чувствительным. Гриша заторопился сесть в машину.
В полумраке глаза сразу же различили силуэт еще одного пассажира. Тот
тихо сидел в дальнем от двери углу, положив кулачки себе на колени.

На улице кто-то окликнул сержанта, тот сказал "иду" и с силой захлопнул
дверь. Инстинктивно Гриша отстранился от жуткого звука.
- Тебя за что взяли? - обернувшись спросил Гриша незнакомца.
- Что-то украли из рыбной палатки, - ответил тот. - Я разговор слышал.
Говорят, что бомжи там крутились. Вот они всех подряд и хватают, у кого
видок не того.
Гриша посмотрел на узкую полоску света, пробивавшуюся из-под двери. Он
встал с узкой железной скамеечки и, пригнувшись, подошел к двери. Осмотрев
ее внимательно Гриша заметил, что она не захлопнулась. Железная гайка,
попавшая между дверью и корпусом машины, приняла на себя всю силу удара и
не дала сработать "собачке". Гриша приложил ладонь к двери и осторожно
толкнул ее. Дверь с легкостью поддалась, издав слабый металлический
скрежет.
Полоска света увеличилась. Гриша притих и прислушался к шуму на улице.
Человек в дальнем углу тоже затаил дыхание, наблюдая за действиями
товарища по несчастью.
Кроме редкого грохота проезжавших мимо грузовых машин, ничего не было
слышно. Гриша заглянул в щель, потом приоткрыл дверь еще немного и высунул
на улицу голову. Сержанта поблизости не было. Гриша не стал долго
раздумывать.
- Я мотаю отсюда, а ты? - обратился он к сидящему в углу человеку.
- Поймают - бить будут.
- А останешься - посадят. Им все равно кого сажать.
Довод Гриши был весьма убедительным, тем более что у второго пленника
был богатый опыт общения с милицией.
Дверь газика осторожно отварилась и из нее вышли двое. Гриша заметил,
что лицо незнакомца в крови.
- А ты еще сомневался, - кивнул Гриша на подтеки. - Я здесь не далеко
живу. Бежим.
Они нырнули в близлежащий кустарник и растворились за ним. Десять минут
бега между стен пятиэтажек и зарослей боярышника и Гриша уже открывал
дверь своей квартиры.
- А они тебя не узнают? Ты так близко живешь, а милиция наверное
местная.
- Нет. Эти не местные. Местных я всех в лицо знаю. Они меня не взяли
бы, знают, что я не ворую, - сказал Гриша и прошел в квартиру. Незнакомец
вошел следом за хозяином жилища.
Маленькая однокомнатная квартирка Гриши была на первом этаже. Она не
выглядела запущенной до безобразия, но тем не менее вид у нее был
достаточно унылый. Старый, обшарпанный паркет, засаленные обои
десятилетней давности. Практически полное отсутствие мебели. На кухне,
кроме плиты, столика и трех табуреток, больше ничего не было. В комнате на
тоненьких ножках стоял старый черно-белый "Рекорд", диван с задрипанной
обивкой и маленький сервант, вместо люстры - треснувший молочного цвета
плафон. На кухне не было даже плафона, только лампочка на длинном черном
проводе.
- Тебя как зовут? - спросил Гриша, разбирая на кухне трофеи.
- Петр.
- А меня Гриша.
Только теперь Гриша основательно разглядел нового знакомого. Ему было
явно за шестьдесят, одет не в лохмотья, но и не заботливыми родственниками.
Морщин на лице было не много, а глаза как показалось Грише, прямо
светились. Чем? - он пока что не понял.
- Тебе умыться нужно, пошли.
Гриша отвел Петра в ванну, а сам вернулся на кухню. Он достал из
холодильника маленькую кастрюльку с остатками щей и поставил ее на плиту.
Через минуту рядом с кастрюлькой стоял чайник.
Гость умылся, вытерев лицо полотенцем вышел из ванной, выключил свет и
прошел на кухню. Чайник уже посапывал, а щи начинали клокотать. Гриша
достал из хлебницы тарелку с пятью кусками черствого черного хлеба и
поставил ее на стол, где уже были две тарелки и две алюминиевые ложки.
Петр с живым интересом наблюдал за действиями хозяина квартиры. По его
глазам без труда можно было догадаться, что он не ел пару дней. Разлив щи
в две тарелки, Гриша поставил кастрюльку в раковину и достал из щели между
холодильником и плитой бутылку водки, опустошенную на две трети.
- Я не пью, - сказал Петр, в очередной раз сглатывая слюну в ожидании
когда хозяин дома притронется к еде.
- Что, совсем? - искренне удивился Гриша.
- Да.
- Ну-у, за встречу надо, - настаивал Гриша.
- Я бы с удовольствием, но...
- Зашитый что ли? Ну, за освобождение-то... святое дело!
Петр немного улыбнулся и отрицательно покачал головой. Гриша замер в
нерешительности но через несколько секунд отказался от мысли понять
поведение гостя.

- Ладно, как знаешь. Было бы предложено...
Морщась от теплой и непонятно из чего сделанной водки, Гриша сквозь
зубы опустошил наполовину наполненный стакан. Наконец, он перевел дыхание,
крякнул и, зачерпнув ложку щей, отправил ее в рот. Гость откусил черствый
хлеб и тоже приступил к долгожданной трапезе. Он, конечно, пытался
сдерживаться, поэтому ел хоть и с достоинством, но большим аппетитом.
- Давно не ел? - спросил Гриша, глядя на гостя захмелевшими глазами.
- Два дня.
- Ты откуда?
- От сюда очень далеко.
- А на рынке чего делал?
- Мальчика искал.
Гриша скривил губы, показывая свое удивление, и в этой задумчивой позе
вылил остатки водки в стакан. Петр быстро доел щи и, прислонившись правым
плечом к стене, сидел сложа руки на коленях и наблюдал за Гришей. Тот,
морщась, посмотрел на стакан с водкой и с еще более ужасной гримасой, чем
в первый раз, выпил ее.
- Бросать не пробовал? - спросил Петр.
- Чего?
- Пить.
- Шесть раз бросал, - ответил Гриша, махнув рукой и занюхивая куском
черного хлеба.
- Давно пьешь?
- А какая разница? - развязано спросил пьяный Гриша, - детей все равно
нет, жена ушла.... А у тебя как с семьей?
- Все в порядке. Спасибо за обед.
- А... - снова махнул рукой Гриша. - Ерунда. Слушай, у тебя деньги есть?
Надо бы еще за пузырьком сбегать.
- Нет. Денег нет, - не то грустно, не то снисходительно ответил Петр.
- Жалко. А что за пацана ты ищешь?
- Хороший мальчик, зовут Миша. У него два года назад родители умерли,
сейчас он бродяжничает. Завтра еще в одном месте поищу. Там он должен быть
обязательно.
- И зачем ты его ищешь? - заплетающимся языком спросил Гриша и
отодвинул от себя полупустую тарелку.
- Он не простой мальчик. Когда Миша вырастит, будет врачом. Через
тридцать два года он найдет лекарство против очень страшной болезни.
- Ха-ха... а... А почему ты думаешь, что он будет врачом? Вот возьмет и
вырастит ублюдком.
- Я не думаю, я знаю, - улыбнувшись, ответил Петр.
- Ничего ты не знаешь, - махнул рукой Гриша. - Я вот тоже думал, что
жена меня любит, а она взяла и ушла. Чтобы на ней жениться я любимую
работу бросил, а она взяла и ушла.
- И давно ты один? - спросил Петр.
- Второй год. Вот стерва! Я все для нее делал, а она... Вот чего ей не
хватало? Квартира была, машина.
- Может все из-за водки?
- Из-за водки? - Гриша заметно начал заводиться. - Я что после работы
выпить не могу?
- Нет, конечно, можешь, но...
- И, вообще, я пью на свои! Вот ты тут сидишь, мне рассказываешь... А
сам выглядишь весьма задрипанно. Так что не надо мне тут заливать, что все
с семьей в порядке. Выпихнули, наверное, детки в дом престарелых, а
квартирку продали. Что угадал? Угада-ал. И вообще не нравиться - иди
отсюда!
Петр поднялся в смущении, не зная что сказать. Он совсем не хотел
обидеть нового знакомого, но что уж теперь поделаешь. Поблагодарив за
обед, Петр ушел, а Гриша, покачиваясь, вошел в комнату и включил
телевизор. Сегодня "Спартак" играл с "ЦСКА". Гриша повалился на диван и,
еще раз назвав гостя сволочью, уснул под бессмысленную болтовню
комментатора.
Второй день шел дождь. Мелкий и противный. Холодный ветер пронизывал до
костей. Кутаясь в кусок помутневшего полиэтилена Гриша медленно шел по
центральной свалке и внимательно смотрел по сторонам. День был явно
неудачный. Ничего более или менее приличного Гриша сегодня не нашел. Даже
гнилых овощей, которых всегда здесь было в изобилии, сегодня не было видно.
За два дня вода пропитала свалку насквозь и размочила годовые залежи
отбросов и мусора. От этого воздухе висела ужасная вонь.
Взгляд Гриши зацепился за кусок черной материи. Он сделал два шага в
сторону и присел на корточки. Из-под обрезков труб и арматуры торчал рукав
пиджака. Не раздумывая, Гриша принялся разбирать металлолом. Конечно,
могло оказаться и так, что кроме рукава под ржавым железом ничего больше и
не будет, но проверить все-таки нужно. Через несколько минут взору Гриши
предстал хоть и грязный, но практически новый пиджак. Гриша взял его за
плечи и внимательно осмотрел. Надо же какая удача. Он даже не порван. Сам
Гриша его носить, конечно, не станет, но вот обменять на что-нибудь
полезное можно будет запросто.

За горой строительного мусора послышался шум. Гриша достал из кармана
тряпичную сумку и, прислушиваясь к шуму, начал сворачивать пиджак. Через
несколько секунд, разобрав пару слов, Гриша понял, что это не милиция. За
горой что-то делили. Не желая оставаться в стороне, он пошел на шум.
Еще издали Гриша разглядел Петра. Четверо бомжей били его чем непоподя:
Кто ногами, кто палкой. И хотя сил у них едва хватало, чтобы
переставлять ноги, Гриша понял, что Петру сейчас достанется. Старик лежал
на земле и прикрывался от ударов левой рукой. Вокруг стояло еще около
десятка сгорбленных, небритых и нечесаных человечков из любопытства
наблюдавших за происходящим. Решив, что пусть старик получит свое, -
говорливый слишком, - Гриша уже собрался уйти. В какой-то момент ему
показалось, что под стариком что-то шевельнулось. Еще один совсем
маленький комочек.
Гриша подошел ближе и увидел, что Петр пытается прикрыть собой
маленького мальчика. Старик, конечно, сволочь, но за что же ребенка-то
палкой?
- Ей, придурки! - крикнул Гриша, быстрым шагом подходя к дерущимся.
Один из тех, кто бил Петра, обернулся на окрик, посмотрел на Гришу,
снова вернулся к старику и с размаху ударил его палкой. Трое его друзей
продолжали пинать Петра, не обращая на Гришу никакого внимания. Среди
зрителей коекто был знаком с Гришей, особенно с его кулаками, поэтому они
отошли в сторону.
- Отвали от деда, - сказал Гриша подходя ближе.
Бомж, тот что был с палкой, посмотрел на Гришу маленькими злыми
глазками и размахнувшись огрел его по голове. Гриша прикрылся сумкой, в
которой лежал пиджак, и отвел удар в сторону. От этого бомж потерял
равновесие и отшатнулся. Три озлобленных человечка отвлеклись от старика и
пошли на Гришу. Не долго думая Гриша отбросил сумку в сторону и с размаху
вмазал первому, кто подошел к нему, по зубам. Бомж отлетел в сторону и
упал на осколки красного кирпича. Второй бомж остановился в замешательстве
и тут же получил по уху. Слева что-то хрустнуло и под ноги Грише упал
обломок палки. Левое плечо пронзила боль. Гриша обернулся и увидел того
самого бомжа, который пытался его ударить палкой. На этот раз у него это
получилось.
Повалив бомжа на землю, Гриша начал методично молотить здоровенными
кулачищами его лицо, опухшее от пьянства. Все, кто наблюдал за дракой,
поняли, что сейчас кого-то могут убить и поэтому бросились врассыпную.
Замахнувшись еще раз Гриша почувствовал, что кто-то повис на его руке.
Он обернулся и увидел Петра.
- Не надо, оставь его, - сказал Петр.
Не опуская кулака, Гриша посмотрел на лицо маленького, грязного и
мокрого человечка, пытавшегося прикрыться кривыми ручонками. Бомж лежал
поскуливая, уже не надеясь на спасение. Гриша разжал левую руку и отпустил
отворот куртки, за которую придерживал противника. Тот вдруг пошевелился,
застонал громче и попытался перевернуться на живот.
- Оставь его, - попросил Петр. - Пошли.
Гриша встал на ноги и пошел к своей сумке. Петр помог подняться
всхлипывающему и шмыгающему носом мальчику.
- Ничего не болит? - спросил Петр.
Мальчик отрицательно покачал головой и шмыгнул носом еще раз. Петр
отряхнул его как мог и отряхнулся сам.
- Значит, нашел, что искал? - спросил Гриша.
- Нашел, - ответил Петр.
- Поехали ко мне. Помоетесь. Да и не ел ты, наверное, опять дня три.
До дома добрались к вечеру. Гриша открыл дверь в квартиру и не
дожидаясь, когда войдут гости, прошел в ванную. Он бросил в пластмассовый
тазик недавно найденный пиджак, горсть стирального порошка и налил горячей
воды.
Петр пропустил вперед мальчика, вошел в квартиру следом за ним и закрыл
дверь.
- Чего встали? - спросил Гриша, вытирая руки полотенцем. - Раздевайтесь.
Сейчас картошку сварю.
Только теперь Гриша как следует разглядел мальчика, которого Петр всю
дорогу, и даже сейчас, держал за руку. Мальчику было не более семи лет.
Его светлые, грязные волосы были всклокочены, серые глаза тепло смотрели
на неизвестного великана, который только что спас его и дядю Петю от
побоев.
- Так это, значит, тебя Мишкой зовут? - равнодушно спросил Гриша.
- Меня, - тихо ответил мальчик. - А откуда Вы про меня знаете?
- Да уж знаю. А меня дядя Гриша зовут, - сказал Гриша и повернулся к
Петру. - Его, наверное, вымыть надо... да и тебе тоже не помешает помыться.
Там таз в ванной стоит... Ты поставь его на раковину, чтоб не мешал.
Мыло найдешь, полотенце на крючке.
- Спасибо, - ответил Петр.

Гриша пошел на кухню, а Петр повел мальчика мыться. За последний год
это был первый случай, когда Миша мылся под горячей водой.
Через полчаса старик и мальчик сидели на кухне, а Гриша раскладывал по
тарелкам дымящуюся вареную картошку. Кроме картофеля на столе стояла
тарелка с сильно обрезанными помидорами и огурцами и полбуханки черного
хлеба. Мальчик с интересом продолжал следить за дядей Гришей, который
сначала заступился за них, а теперь пустил в дом, чтобы дать помыться и,
наверное, собирался накормить их вкусно пахнущей картошкой.
- Тетя Клава вчера позвонила, сказала отходов много, зайди мол может
выберешь чего. Нет, они не сильно были гнилыми, - сказал Гриша, показывая
рукой на помидоры с огурцами. - Я их сам обрезал.
- А кто это, тетя Клава? - спросил Петр.
- Да-а... продавщица из стекляшки, из овощного отдела. Я ее с детства
знаю. У них как-то пожарная инспекция с проверкой должна была прийти, а
электрик второй день на больничном был, споткнулся на лестнице и ногу
сломал. Она меня в очереди увидела, попросила помочь. Знала что я
электрик. Я им быстренько сопли все убрал, где надо под изолировал.
Таблички развесил, где положено... в общем, навел порядок. А потом как-то
она меня увидела, это уже после развода, что ж ты говорит с собой
делаешь... ну, это ладно, - махнул рукой Гриша. - В общем позвонила она
мне раз чтоб я зашел. Они собирались некондиционную свеклу продавать.
Выбери, говорит себе что-нибудь. Я целую сумку набрал почти не гнилой
свеклы. Остальное в продажу по дешевке пустили. Вот и позванивает иногда.
Хорошая тетка.
- Хорошая, - согласился Петр.
- Ну, чего сидите? - спросил Гриша. - Налегайте, пока не остыло.
Петр пододвинул к Мише тарелку и дал кусок хлеба. Мальчик жадно откусил
от него и ковырнул вилкой рассыпчатую картофелину. Гриша посмотрел немного
на мальчугана и полез за бутылкой водки. Петр понял это и не отводил от
Гриши глаз. Как только Гриша достал бутылку его взгляд и взгляд Петра
встретились. Гриша замер от неожиданности, потом посмотрел на светлую
Мишкину головку, аппетитно уплетающего картошку с помидорами, затем еще
раз взглянул на Петра. Петр все так же смотрел ему в глаза.
- Ладно, - сказал Гриша, убирая бутылку на место. - Сегодня не будем.
Петр улыбнулся и, взяв вилку, разделил картофелину пополам. За едой
Гриша с интересом наблюдал как, Мишка управлялся с картошкой. В какой-то
момент у него защемило сердце, что вот так, за этим самым столом мог
сидеть его сын. С такими же наивными и серыми глазами.
После ужина мальчик ушел в комнату, смотреть мультфильмы, а Гриша с
Петром остались на кухне. Гриша вымыл посуду и поставил на плиту чайник.
Петр сходил в комнату, украдкой взглянул на Мишу, с интересом
глядевшего мультики, и вернулся на кухню.
- Так это и есть тот самый Миша, который спасет мир? - с улыбкой
спросил Гриша, разливая чай по чашкам.
- Тот самый, - ответил Петр. - Это большая удача, что я успел его найти.
- А что мог не успеть? - все с той же улыбкой спросил Гриша.
- Мог не успеть, - как прежде серьезно ответил Петр. - Сам видел, что
там началось из-за булки хлеба. Спасибо за помощь. Ты ведь не хотел
подходить.
От слов Петра мороз прошел по коже Гриши, он вздрогнул и поднял на него
глаза. Петр смотрел обычным, снисходительным взглядом, разве что усталым.
- Чудной ты какой-то, - сказал Гриша, потирая ушибленное плече. - Сам
то еле ноги переставляешь, а голову под палки подставляешь. А раз уж в
драку влез так надо по морде бить... а ты им опомнитесь.
- Не всегда кулак сильнее слова, поверь мне, - сказал Петр.
- Ну, вот сегодня-то как раз сильнее и оказался. Эх-х-х. Чай не водка,
много не выпьешь.
С этими словами Гриша поднялся из-за стола и достал початую бутылку
водки. Он открыл над раковиной шкафчик, взял стакан и поставил его на стол
рядом с бутылкой.
- Зачем ты пьешь ее? - спросил Петр. - Ведь ты же можешь не пить.
- Могу, - согласился Гриша. - Но не хочу.
- Тогда зачем?
- Просто так.
Гриша налил полстакана водки и поставил бутылку на стол.
- На свете ничего не бывает просто так, - сказал Петр. - Во всем есть
свой смысл и предназначение.
- И какое предназначение у этого стакана?
- Вылиться в раковину.
- Нет, ты не понял меня. Какое предназначение, у того, что я пью?
- Оглянись на свою жизнь.
- Опять начинаешь... - сказал Гриша и в его голосе послышались стальные
нотки. - Не из-за водки мы с женой разошлись.
- Ты спросил - я ответил, - спокойно сказал Петр. - И нечего злиться на
весь мир. Человек сам совершает поступки. Сам и должен отвечать за них.

- Нет, ты хочешь сказать, что я не смогу без водки.
- Я этого не говорил.
- Так подумал. А вот теперь смотри, - по голосу Гриши было заметно, что
он начинает злиться. - Я очень хочу сейчас выпить. Очень! Но не буду. И не
просто не буду, а... Ты, наверное, уже решил для себя, что водка для меня
важнее всего в жизни. Так вот смотри.
Гриша поднялся со стула, взял стакан в руку и вплеснул водку в раковину.
- Ну? Теперь ты понял, что я не алкоголик?
- У всего свое предназначение, - сказал Петр с едва уловимой улыбкой. -
У людей и вещей.
Гриша в оцепенении смотрел на Петра. Вдруг он медленно повернулся к
раковине и несколько секунд смотрел на нее, чувствуя все тот же холодок на
коже. Когда он повернул взгляд к Петру, тот смотрел на него все теми же
усталыми глазами.
- Откуда ты взялся? - тихо спросил Гриша, медленно и четко выговаривая
слова.
- Хм-хм-хм... оттуда, откуда берется вс„, - ответил Петр и, после
небольшой паузы, добавил. - Ты можешь пойти с нами.
- Это еще куда?
- Под Ярославлем есть деревня Дубки. Там живет один хороший человек.
Его зовут Саша. В его доме живут восемь приемных детей. Все сироты.
Мишу нужно отвести к нему.
- Зачем это? - спросил Гриша. - Чтобы какой-то там кулак заставлял
детишек за кусок хлеба и миску похлебки батрачить на своем огороде?
- Никогда не говори плохо о людях, тем более о незнакомых, - спокойно
сказал Петр. - Они с женой своих пятерых родили, да еще и приемных кормят.
Гриша почувствовал, что ему стыдно, оттого, что он так отозвался о
незнакомом человеке. Быть может тот Саша на самом деле дал кров сиротам не
из-за собственной выгоды, а из сострадания. Ведь сунул же этот старый пень
свою голову под палку. Стоп. Что-то я вообще не того... какую-то ерунду
несу.
Вдруг в голове Гриши послышались слова старика: "У каждого свое
предназначение". Гриша расслышал их так отчетливо, что если бы не смотрел
на Петра, то подумал бы что это сказал он. Но тот молча пил чай.
- Ладно. Пошли спать, - сказал Гриша. Поздно уже. Утром поговорим.
Небо было низким и звездным. На берегу пруда горел костер у которого
под огромным дубом сидел Гриша.
- Ты почему спать не идешь? - спросил Петр.
- Не хочется, - ответил Гриша. - Помню в детстве вот так же с ребятами
уходили на ночь, уху варили, картошку пекли, купались.
Гриша расшвырял веткой ивы угли и выкатил на траву картофелину. Впереди
потрескивали сучья в костре, за спиной в такт дровам стрекотали сверчки.
На черной глади пруда, словно пламя от свечи, вытянулся желто-оранжевый
след костра.
- Бери, - сказал Гриша, подкатывая Петру картофелину.
- Спасибо, - сказал Петр, - я пойду лягу. Не забудь залить огонь, когда
спать соберешься.
- Умгу, - промычал Гриша.
Он откинулся назад и облокотился спиной о толстый ствол дуба. Стоящий
рядом кустарник малины очень вкусно пах, стоило лишь склонить голову в его
сторону. Гриша ел печеную картошку и, подняв глаза к черному небу, смотрел
на звезды. Его с детства интересовал вопрос: что же дальше? Все однажды
кончается. Вот пруд. Через сто пятьдесят метров он закончится и начнется
луг, за лугом лес. За лесом пшеничное поле, за полем город. Так же и с
землей. Она заканчивается и начинается космос. Все однажды кончается. А
что дальше?
Вселенная не может быть бесконечной. Все однажды кончается. За одной
галактикой другая... Вселенная... Но где-то должен быть край и у нее. А
дальше? Что же дальше. И каких огромных размеров должно быть это "дальше",
если в нем помещается вселенная, и не одна. Все однажды кончается.
Закончится и то, что будет "дальше". А потом? Начнется что-то еще?
Волна страха накатила на Гришу и он вздрогнул Ему стало страшно. Жутко от
одного только осознания какая он мизерная частица в масштабе мироздания.
Ничтожная и беззащитная. Смерть. Все однажды кончается. Нет, не может
быть, чтобы там, за чертой, больше ничего не было. Кто же это сказал, что
ничто не исчезает бесследно, а всего лишь переходит из одного состояния в
другое. Может и прав старик? Смерти нет - есть бесконечность. А если он
все же врет? Да и откуда ему знать, как оно все обстоит на самом деле? А
хороший наверное был мужик Христос. Если, конечно, он вообще был. Нет, его
не могло не быть. А может и вправду сходить в церковь? Может полегчает?
Как же я опустился за последние десять лет!
Детей нет, жену потерял. Все. Надо завязывать с водкой. Вернусь домой и
зашьюсь. Так оно надежней. Если не выдержал - сразу в могилу. А я выдержу.
Я обязательно выдержу.

Костер уже потух и остывающие угли дымились из-под толстого слоя пепла,
отдавая последнее тепло. Дым растворялся в однородной массе рыхлого
утреннего тумана, висевшего над прудом. Гриша дремал, сидя на стареньком
рюкзаке, закутавшись в байковое одеяло и облокотившись спиной о дерево.
В этой дымке из палатки, в которой спал Мишка, вышел Петр. Свитера на
нем не было и в расстегнутом вороте рубахи виднелась нить черного кожаного
шнурка. Он подошел к Грише и, присев на корточки, тихо спросил:
- Спишь?
- Ме-а, - промычал Гриша сквозь сон и еле заметно отрицательно качнул
головой.
- Мне пора, - сказал Петр. - Мое время вышло. Но мальчика нужно довести
до места. Ты доведешь его. И не забудь, кроме тебя, ему теперь никто не
поможет. Он еще слишком мал. А это тебе.
Петр снял с шеи крест и примостил его на дереве, зацепив шнурком за
расщепу коры. После этого он коснулся указательным и средним пальцами
правой руки чуть выше левой брови Гриши и через две секунды отнял руку.
Петр поднялся и подошел к палатке. Отведя в сторону ее полу, он
посмотрел на сопящего мальчика и пошел к пруду. Возле самой воды
остановился и повернулся к Грише.
- Прощай, - сказал Петр. Гриша остался неподвижен. - А пить ты больше
не будешь. Потому что сам не захочешь. Когда отведешь мальчика, съезди к
жене. Она давно ждет тебя.
Старик повернулся к пруду и сделал шаг. Вода всхлипнула и разошлась
мелкими кругами. За первым шагом второй, третий, четвертый. Петр шел по
воде в сторону тумана, неспешно переставляя ноги. Вода, доходя лишь до
щиколотки, медленно расходилась кругами и тихим хлюпаньем в утренней
дымке, нарушала тишину. Силуэт Петра с каждым шагом различался все хуже и
хуже и, наконец, совсем исчез.
Гриша проснулся от утреннего гомона птиц и горячих лучей яркого солнца.
Поежившись, он распахнул одеяло и вытянул руки в стороны. Утро было
великолепным. В памяти всплыли отрывки сна с прогулкой по воде. Гриша
долго не мог понять, с чего сон начался и чем закончился. Несвязанные
между собой слова... Вот теперь он вспомнил почти все, что ему приснилось.
Петр просил отвести мальчика... Почему? Куда он сам собирался уйти? Он
даже подарил ему свой крест.
Гриша улыбнулся ночным фантазиям глубин своего подсознания и согнув
правую руку в локте, попытался найти крест. Искать его не пришлось. Ладонь
безошибочно легла на кожаный шнурок. С Гришиного лица сошла улыбка. Он
вскочил на ноги, метнулся к палатке и с шумом распахнул ее. Кроме спящего
мальчика, в ней никого не было.
От палатки Гриша пошел к воде. Перед глазами стояла отчетливая картинка
как, старик ушел по зеркальной глади воды и скрылся в тумане. Порыв ветра
зашелестел листвой дуба, по поверхности пруда побежали мелкие барашки.
Мысли у Гриши путались, он сел на мокрый песок и просидел так минут
двадцать.
- А где деда Петя? - спросил Миша.
Гриша обернулся и увидел за спиной босого мальчика. Он стоял в одних
трусиках и кулачками протирал сонные глаза.
- Он ушел.
- Куда?
- Он совсем ушел.
- А как же дядя Саша? Мы туда не пойдем?
- Конечно, пойдем, - улыбнувшись, ответил Гриша. - Я тебя отведу.
Одевайся. Нам пора в дорогу.
1998 год
Сергей Галихин
История романа "Кольцо времени"
Выиграв суд, можно было бы не придавать большого внимания всем
небылицам, которые относятся к роману "Кольцо времени". На каждый роток не
накинешь платок. Можно было бы, если бы не одно НО. Но... все по порядку.
Эта неприятная и в то же время "увлекательная" история (я так много
интересного узнал про людей) началась с договоренности: я пишу роман,
Борис Тараканов (мы давно знакомы, я неоднократно был у него дома)
предлагает его издательствам Москвы, переводит на итальянский язык (Борис
как будто бы неплохо знает итальянский) и через своих друзей в Италии
пытается его издать в этой чудесной стране. Выигрыш пополам. В общем-то
выбор темы обуславливался именно попыткой издать книгу в Италии, где очень
популярна история пропавшего в 1911 году поезда, в прочем, ее знают во
всем мире. Как я уже сказал, цель была совсем не в мировой славе. Банально
хотелось денег. На те гонорары, что платят в России, прожить невозможно,
так почему же не попробовать выйти за пределы Родины...

Вы скажете утопия? Отнюдь.
Но в том виде, в каком исчезновение поезда видят фанаты "Летучего
итальянца", история никак не придумывалась, а вот фантастический триллер,
достаточно динамичный, с приключениями, удался. По крайней мере мне так
кажется. Имея ввиду последующий перевод романа "Кольцо времени" и участие
Бориса Тараканова в его продвижении на территории России и Италии, я с
легкостью согласился на то, что он будет фигурировать как соавтор. Тем
более, что Борис не претендовал на сюжет и не вмешивался в сочинительство,
а всего лишь читал черновики, проверял ошибки и ставил пропущенные
запятые, принес некоторые справочные данные о Джордано Бруно и об Италии.
После рекомендации Дмитрия Володихина - за что ему искренняя
благодарность - издательство "АиФ-Принт" предложило подписать договор на
издание романа "Кольцо времени" и повести "Последний хранитель вечности".
"Хранителя" я написал еще в 1997 году, это был мой первый опыт в
сочинительстве, не самый удачный, и я не собирался издавать эту повесть
ближайшие лет пятнадцать. Но издательству был нужен объем для жесткого
переплета, и я согласился.
Первый "звонок" прозвенел, когда в телефонном разговоре редактор
издательства "АиФ-Принт" Дмитрий Янковский заявил:
- Мы не можем внести в договор пункт о том, что фамилии соавторов
пишутся в алфавитном порядке, но можем пообещать это сделать.
(Неписаное правило книгопечатания. Чья фамилия первая, тот и автор.)
- Боюсь, мне этого недостаточно, - ответил я.
- Тогда мы снимаем роман из планов издательства, - вдруг заявил
Янковский.
С 1997 года я много ходил по издательствам и журналам. В 1999 вышла моя
первая книга. Нередко мне отказывали, чаще предлагали подписать договор на
совершенно драконовских условиях. При издании первого романа я, конечно
же, согласился на все условия издательства. Тот, кто пытался издать свои
сочинения знает: цель издательства заплатить 30 копеек и получить права на
все, красиво объясняя, что это "типовой договор". Я же стараюсь
подписывать бумаги на разумных условиях.
- Как угодно, - сказал я Янковскому, несильно переживая по поводу
отказа.
Приблизительно треть содержания договора меня не устраивала.
Через четыре дня позвонил Борис и сказал, что издательство согласно на
все мои изменения и дополнения договора. Попутно выяснилось, что с
Янковским (писатель)
они теперь друзья. Жена Янковского (певица) и хор РХТУ им. Менделеева
под управлением С. Строкина (Борис Тараканов президент хора) затеяли
какой-то совместный проект. Наверное, мне нужно было бы вспомнить о первом
"звоночке", но я этого не сделал, как пропустил и второй и четвертый...
Когда в мае 2001 года книга вышла в свет и я увидел обложку, моему
удивлению не было предела. О "Хранителе" не было сказано ни на обложке, ни
в кратной аннотации. Лишь из оглавления можно было узнать, что в книге
изданы "Кольцо времени" и "Последний хранитель времени". Вообще-то я
назвал повесть "Последний хранитель вечности". И самое главное, что
оказывается "Авторы, - то есть и я тоже, - благодарны каким-то людям за
помощь в создании романа". Среди неизвестных мне фамилий стоит и фамилия
Крапивина.
Не являясь адептом писателя Крапивина, я отношусь к нему с должным
уважением. Хотя бы за то, что его собрание сочинений, неоднократно
переизданных, насчитывает под тридцать томов. Тем более оскорбительно для
автора прочесть на обороте шмуцтитула, что ему помогал писать книгу не то
что известный, знаменитый писатель. И это притом, что даже тот человек,
который считается (пока еще) соавтором, не придумал ни одного эпизода.
Я тут же позвонил директору издательства, Олегу Стальненко, он сказал
что:
-Огорчен произошедшим и до печати основного тиража все неточности будут
исправлены, обложка переделана.
При этом Стальненко валил все на Янковского, говорил что он у них
больше не работает. И чуть ли не из-за этой истории. Пустячок, а приятно.
После этого я позвонил приятелю, похвастаться книгой. Оказалось, что
пока я ждал возможности купить книги на складе издательства, мне было
нужно сто экземпляров, он еще в начале недели купил "Кольцо" в магазине и
тут же спросил меня:

-А скажи мне, милый ребенок, с каких это пор ты пишешь подростковые
истории, пропагандируешь тур поездки в Италию и технологию приготовления
пиццы?
Я в полном смысле слова ОФИГЕЛ, не могу подобрать другое слово и
вечером перечитал книгу. И тут я сразу вспомнил про все "звоночки", и про
дружбу Тараканова с Янковским, и про то, что мне не показали верстку. Да и
вообще издательство даже не пыталось хотя бы познакомиться со мной, а
договор на подпись Борис привез мне на работу.
Мне было все равно, кто был автором этой подлости, и в издательство я
пошел с адвокатом. Господин Стальненко, как тогда казалось, действительно
был готов исправить все неточности, но через минуту поставил в тупик.
-Я посмотрел ваш договор, - сказал он и взял договор со стола. -
Странно, обычно мы не подписываем договора на таких условиях.
То есть господин Стальненко подписал бумаги, поставил печать и даже не
посмотрел, что именно подписал. Но не буду фантазировать на тему: Что
могло бы быть, в не глядя подписанных им бумагах, и кому бы сейчас
принадлежало издательство. Адвокат передал список моих претензий и
предложил расторгнуть договор миром. Стальненко расписался, что
ознакомился с претензиями, и попросил отсрочку в две недели, дело было
летом - издательство уходило в отпуск. К тому же ему нужно посоветоваться
с юристом. Через две недели Стальненко... заболел.
После череды событий, болезней и "катастроф" издательство сказало, что
готово расторгнуть договор, но ему необходимо согласие Тараканова. У нас
отдельные договора с издательством и я не просил разрывать отношения с
Таракановым. Я просил разорвать отношения со мной. А гр. Тараканов на
предложение моего адвоката о встрече заявил буквально следующее:
- Я не имею ни малейшего желания встречаться с Галихиным. А что
касается издательского договора... В нем записано, что мы соавторы, мне
стоило больших трудов заключить этот договор, поэтому разрывать его я не
намерен.
И я понимаю нежелание гр. Тараканова встречаться со мной.
Пока издательство было в отпуске и "болело", я случайно узнал что
журнал "Литературный Кыргызстан" во втором номере опубликовал первую часть
романа. По электронной почте я несколько раз сообщил журналу свое
несогласие с этим и получил замечательный ответ:
Г-н Галихин!
Пишу Вам уже во второй раз: пожалуйста, разберитесь с соавтором! Он
присылает письма, противоположные Вашим, просит продолжить публикацию
романа со ссылками на выход книги. Более того, он присылает новую Вашу
фотографию с просьбой заменить ту, которая есть!... Слушайте, неужели Вы
думаете, что нам нечего печатать, кроме Вашего гениального романа? Да мы
это сделали по огромнейшей просьбе вашего общего друга В.Гусева! А теперь
снимать весь сайд, когда еще не готов третий номер, я не собираюсь из-за
вашего опуса, уж потерпите! А насчет воровства... Не знаю, даже, что и
сказать. Это оскорбление. По вашей просьбе (переданной опять же через
Гусева) год назад я делала для вас внутреннюю рецензию, по которой вы
дорабатывали роман, у меня не было никаких претензий, хотя мне не сказали
даже спасибо.
Жаль, что я уезжала на полмесяца и только сегодня увидела Ваше письмо.
Думаю, что с таким началом Вы, как писатель, мертвый человек. Вы
никогда не состоитесь по большому счету в силу своей неблагодарности.
Светлана Суслова, член СП с 1977 года, заслуженный деятель культуры
Кыргызстана, автор более трех десятков оригинальных и переводных книг.
Позже через журнал был дан и официальный ответ.
Редакция журнала ЛК пишет:
Редакция, которую более чем полгода назад соавторы просили сначала
отрецензировать, а потом, после доработки, опубликовать роман "Кольцо" на
правах рукописи, сочла необходимым сделать пояснения к письму г-на
Галихина словами его соавтора Б.Тараканова, который прислал уже не одно
извинительное письмо: "Я страшно расстроен поведением Галихина. К
сожалению, это психически нездоровый человек, кроме того - зримый хам. В
свое время он дал устное согласие на публикацию в ЛК, но сейчас не хочет
признавать даже людей, которые оказали нам огромную помощь в создании
книги...
Только моя репутация культурного человека в Ваших глазах мешает мне
открытым текстом написать все, что я думаю по всему этому поводу".

Кстати, художественное оформление романа равно как и фотографии
соавторов, и Б.Тараканов, и С.Галихин пересылали с просьбой поторопить
выход романа: Как говорится, комментарии излишни. "ЛК".
Среда, Июнь 20, 2001
Разговор был, а согласия с моей стороны не было. Борис в тот день
сказал так:
- Это мои друзья. Мы предупредим их. Издавайте на свой страх и риск, но
если нас спросят, мы вам ничего не разрешали.
Собственно, он это самое сказал и моему адвокату: "Я не разрешал". Я же
в тот день ответил, что лучше дождаться подписания договора, может
издательство захочет права и на периодику. Так и получилось. Права на
момент пиратства принадлежали "АиФ-Принт", гр. Тараканов очевидно забыл,
что 19 января 2001г. передал права издательству "АиФ-Принт".
Из письма и заявления непонятно, кто все-таки присылал фотографию и
просьбу на издание, я или кто-то другой. А Гусев не только не друг мне, я
понятия не имею кто это. Как и другие четверо из семи, кому от моего имени
выражена благодарность в книге. Правда мне известно, что Ольга
Лаврешникова в ноябре 1999 года редактировала первый черновик романа, за
что попросила разрешение использовать роман при защите диплома.
Разрешение она получила. Возможно еще знаю Сергея (один раз
встречались), хотя и не уверен, что он Шишкин. Про Крапивина слышал.
Но вернемся к основной теме. Издательство отказывалось уладить
неприятности миром, и у меня не оставалось другого выхода, кроме как
подать на издательство в суд.
ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ
О расторжении договора и признании не обнародованным литературного
произведения
19 января 2001 г. между мной и издательством был заключен издательский
договор о передаче исключительных авторских прав на литературное
произведение под названием "Кольцо времени". После заключения договора я
передал готовую рукопись в издательство через Тараканова Б.И. В мае 2001 г.
данное произведение вышло в свет. Однако, прочитав его, я очень
удивился тому, что в уже готовое произведение было добавлено около 25
страниц нового текста и переработан уже имеющийся (И это на 226 страниц
оригинала С.Г.).
Данные изменения не были согласованы со мной ни Б.И. Таракановым, ни
издательством, несмотря на то, что в соответствии с п.4.2. издательского
договора издательство должно было представить верстку произведения автору
на одобрение. В результате произведенных чужеродных добавлений была
нарушена структура и целостность произведения. Из динамичного произведения
оно стало затяжным и нудным, а местами скучным и неинтересным. Внесенные
дополнения существенно искажают, а иногда и ухудшают произведение. Все
внесенные изменения никоим образом не отвечают моему исходному творческому
замыслу. В результате добавлений и внесения изменений, не согласованных со
мной, нарушено мое личное неимущественное право, предусмотренное п.1.
ст.15 Закона РФ "Об авторском праве и смежных правах", право на
обнародование произведения в том виде, в каком автор считает нужным.
09 июля 2001 г. я обратился в издательство с претензией о расторжении
договора в силу существенного нарушения издательского договора и моих
авторских прав. Однако, ответа на данную претензию я до сих пор не получил.
В соответствии с вышеизложенным и на основании ст. ст. 450, 453 ГК РФ,
ст 15 Закона РФ "Об авторском праве и смежных правах",
прошу:
1. Расторгнуть издательский договор от 19 января 2001 г.
2. Признать произведение "Кольцо времени" не обнародованным.
Для справки.
Чужеродные дополнения и изменения текста внесены в 149 местах, объемом
от двух строчек, до десяти страниц подряд. Ошибки, опечатки, отсутствие
пробелов, висящие строки... общее число только на роман "Кольцо времени"
679! "Хранитель" в не менее ужасном состоянии.
И тишина. Ни малейшего потуга со стороны ответчика уладить дело миром.
А между тем, в первую нашу встречу, когда я допускал, что причина всему
нелепый случай, я предлагал издательству просто сказочный вариант выхода
из создавшегося положения. Без суда и скандала. Я готов был передать права
на два уже написанных продолжения романа "Кольцо времени". Бесплатно, но
при условии, что в изуродованном варианте первая книга больше не увидит
свет, а оставшиеся экземпляры не пойдут в продажу.

На предварительном слушании, на которое кстати гр. Тараканов не явился
по повестке, сотрудники издательства передали мне и суду вот такую бумажку:
Довожу до вашего сведения, что, поскольку Издательство не смогло
собрать заказы на тираж вашей книги "Кольцо времени", написанной в
соавторстве С.В. Галихин - Б.И. Тараканов, мы не сочли возможным внести ее
в производственный план на 2002 год. В связи с этим, основываясь на п.
14.2 Договора ("...если издательство не выпустило в свет "Произведение" в
течение года с момента подписания договора"...), издательство возвращает
авторам их авторские права.
В ходе редакционной подготовки книги к изданию нами была допущена
досадная ошибка: имена авторов на обложке указаны не в алфавитном порядке.
В связи с чем мы признаем произведение неопубликованным:
Генеральный директор ООО "АиФ-Принт"
О.Н. Стальненко
Странно не то, что все нарушения договора мне во вред, странно то, что
все нарушения на пользу Тараканову. К тому же получается, что не
издательство нарушило закон об авторском праве и испохабило мой роман, а я
сочинил плохую историю.
К концу октября я уже успел неоднократно убедиться в некомпетентности
издательства (от юридических, до издательских вопросов). Например, г-жа
Малышева задним числом мне подсовывали на подпись "Акт приема по
договору-подряду" (при том, что у нас авторский договор), якобы для
бухгалтерии, чтобы выдать мне справку для "налоговой". Подпиши я его - и
все мои претензии лопнули бы, как мыльный пузырь. Но следующей глупости
даже я от них не ожидал. Статья договора, на которую ссылается
издательство, говорит, что книга должна выйти в свет в течение года с
момента подписания договора, а не обязывает печатать ее не реже чем раз в
год.
На слушание дела ни Тараканов, ни представители издательства не
явились, и дело было рассмотрено заочно. И вот решение суда (сокращенно и
с пунктуацией и орфографией имеющийся в документе).
Именем Российской Федерации
06.12.2001г. Мещанский межмуниципальный суд ЦАО г. Москвы в составе
председательствующего судьи Сулеймановой О.А.
при секретаре Кирилиной О.Ю.
рассмотрев в открытом судебном заседании гражданское дело ј 2-2498\2001
г.
по иску Галихина С.В. к ООО "АиФ-Принт" о расторжении договора,
УСТАНОВИЛ:
Галихин С.В обратился в суд с указанными исковыми требованиями указывая
на нарушения ответчиком условий договора.
Истец в судебное заседание явился, исковые требования поддержал
Ответчик в судебное заседание не явился, извещен надлежащим образом лично
на приеме у судьи 22.10.2001 г., о чем в определении суда от 22.10.2001г.
имеется подпись представителя по доверенности. Однако ответчик о
причинах неявки суду не сообщил, доказательств не представил.
3-е лицо, Тараканов Б.И., в судебное заседание не явился, также извещен
надлежащим образом, о чем имеется расписка о получении повестки. О
причинах неявки суду не сообщил, доказательств не предоставил.
Выслушав объяснения истца исследовав письменные материалы дела суд
приходит к следующему.
...В обоснование своих исковых требований истец указал на то, после
передачи рукописи в издательство, ответчиком ему не была предоставлена
верстка. Прочитав выпущенную в свет книгу он обнаружил чужеродные
добавления в произведение, была нарушена целостность произведения, оно
стало затяжным и скучным. Внесенные изменения в текст произведения
существенно исказили и ухудшили произведение.
При разрешении спора суд исходит из имеющихся в деле доказательств.
Ответчику была предоставлена возможность отстаивать свои права в
судебном заседании, однако он своим правом воспользоваться не пожелал:
Никаких доказательств, опровергающих доводы исковой стороны, ответчиком не
предоставлено. 3-е лицо так же не пожелало представить суду свои
доказательства и возражения...
Руководствуясь требованиями ст.ст.450,453 ГК РФ, ст15 Закона РФ "Об
авторском и смежных правах", а так же выше указанным пунктом договора, суд
считает возможным расторгнуть заключенный между сторонами договор.

...Руководствуясь требованиями ст. ст. 191 197 ГПК, суд
РЕШИЛ:
Расторгнуть издательский договор на передачу авторского права на
литературное произведение от 19.01.2001г., заключенное между Галихиным
С.В. и ООО "АиФ-Принт".
Решение может быть обжаловано в течении 10 дней в Московский городской
суд ил 15 дней в Мещанский районный суд.
24.12.2001 года решение вступило в законную силу.
Я не понимаю, что могло заставить издательство шаг за шагом залезать
все глубже в болото, когда я всякий раз предлагал им выход из положения.
Вы скажете, что я сам виноват, что я совершил слишком много ошибок, и я
не буду с этим спорить. Наверное, вы правы. Но теперь я прекрасно понимаю,
что заставило гр. Тараканова подменить оригинал рукописи. Вы спросите
почему я не контролировал шаг за шагом подготовку романа к изданию? Я
верил этому человеку.
P.S. Огромная благодарность
1)Редактору Татьяне Фомичевой за то, что спустя целый год, с того дня,
как подписание договора с издательством" Аванта +" не состоялось, по
первой же моей просьбе она отыскала в архивах официально оформленный
оригинал рукописи "Кольцо времени". Не в последнюю очередь благодаря этому
я смог доказать свою правоту в суде.
2)Дмитрию Володихину за искреннее желание помочь.
Сергей Галихин
Ярмарка
Дверной замок щелкнул и оборвал на полуслове шум опускающегося лифта.
Андрей, устало вздохнув, оттолкнулся спиной от двери, которую только
что подпирал, и поставил портфель на тумбочку возле телефона. Он снял
ботинки, прошел в ванную комнату и отвернул вентиль у крана. Мощная струя
холодной воды ударила в его раскрытые ладони, разбрасывая крупные и мелкие
брызги в разные стороны. Андрей набрал полную пригоршню живительной влаги
и бросил ее себе в лицо. Не то чтобы мир вдруг заиграл всеми цветами
радуги, но жить стало гораздо легче. После часового путешествия домой
через раскаленный и потный город середины июня, Андрей чувствовал себя
отвратительно. Он ненавидел ездить в общественном транспорте, а шанс
купить свою машину, если и появится, то не раньше, чем лет через
пятнадцатьдвадцать.
Андрей работал в машиностроительном институте. В этом он видел одну из
главных насмешек судьбы. Сапожник без сапог. Он разработал несколько
достаточно удачных, моделей двигателей, но сам ходил пешком. Годы уже
давно перевалили за третий десяток. Окружающая действительность была
омерзительна. Единственное, что ее скрашивало - это сын Алешка и жена
Надюша. Эти два человека не позволяли Андрею сойти с ума. Он был обычным
талантливым изобретателем, но в его стране это было практически никому,
кроме него самого, не нужно. Хотя, конечно, с какой стороны на это
посмотреть.
Несколько лет назад Андрей придумал хитрое приспособление, помогающее
очень точно регулировать фазы газораспределения в двигателе. На работе ему
сказали что "мысль интересная, но сырая, ее следует доработать". Андрей не
расстроился, он привык, что дирекции института нужны не изобретения, а
четкое выполнение плана. Сыро так сыро, - подумал Андрей, закидывая
очередную папочку на антресоль. Но через два с половиной года компания
"Рено" показала на международном автосалоне новую модель своего
автомобиля. Представитель института ездил на автосалон и привез оттуда
кучу рекламных проспектов. Андрей чуть не онемел, когда узнал в иноземном
двигателе свое детище. Конечно, они его не воровали. Возможно, они сами
смогли додуматься, - это Андрей понимал. Он только отказывался понимать,
каким образом часть двигателя "Рено" как две капли похожа с его
собственным чертежом. Случайности здесь быть не могло. Да и Андрея больше
интересовало не то, что кто-то купил его идею, а то, что кто-то ее продал.
На плите, в кастрюльке, уже дымился суп, на сковороде шкворчали котлеты.
Дверной замок щелкнул и дверь распахнулась. На пороге однокомнатной
квартиры показалась Надежда. В руках у нее были сумка с картошкой, пакет с
огурцами и помидорами, на плече кожаная сумочка, подарок мужа на первую
годовщину свадьбы.
- Привет, - сказала Надя, подставляя щечку для поцелуя мужа.
- Привет. Как дела?
- Как всегда. Всегда найдется покупатель, которого ты обвесила. И не
дай тебе бог открыть рот в свое оправдание. Весь магазин узнает, что ты
ему еще и хамишь.

- Не обращай внимания.
- А я и не обращаю, - выдохнула Надя, - Слушай, как я Алешке завидую.
Лежит себе сейчас, наверное, на травке, в саду под яблонями.
- Еще две недели, - заметил Андрей, - и мы тоже поедем к травке и
яблоням.
После ужина Надежда осталась на кухне варить борщ, Андрей ушел в
комнату и как всегда склонился над чертежами. Радиоприемник на столе тихо
мурзился модным мотивчиком. Уже не первый год, каждый вечер, Андрей
продолжал выискивать возможность обмануть законы природы и сотворить
чтонибудь эдакое. И порой ему это удавалось.
В квартиру позвонили. Надежда открыла дверь и увидела на пороге
высокого широкоплечего красавца в строгом черном пиджаке и белоснежной
рубашке.
- Добрый вечер, - с приятной улыбкой поздоровался незнакомец, - Я хотел
бы увидеть Андрея.
- Проходите, он дома, - сказала Надежда и отошла в сторону, пропуская
гостя в квартиру. - Андрюша, к тебе пришли.
Гость прошел в комнату. Из-за стола на него смотрел Андрей. Надежда
постояла в дверях комнаты несколько секунд и вернулась на кухню. Гость и
хозяин поздоровались. Гость воспользовался предложением присесть и
устроился на диване.
- Андрей, - осторожно начал незнакомец, стараясь, чтобы его правильно
поняли, - у меня к вам одно очень серьезное и, на первый взгляд, необычное
предложение. Я вас очень прошу не говорить мне сразу "нет".
- Я попробую, - улыбнулся Андрей, - Так что же такого необычного вы мне
собираетесь предложить?
Надежда из чувства невинного женского любопытства прислушалась, но на
беду, из комнаты, кроме звуков радио, которое слушал муж, когда колдовал
над своими чертежами, мало что доносилось. Это обстоятельство ее несколько
раздосадовало, и она продолжила варить борщ, все же пытаясь уловить хоть
какие-то обрывки фраз.
- Я не ослышался? - сказал Андрей, глядя на гостя широко открытыми
серыми глазами.
- Я же вас предупреждал, - улыбнулся гость, - предложение несколько
необычное.
- И что вы надеетесь от меня услышать?
- А что вас удерживает сказать "да"? Что он для вас сделал, чтобы вы
были ему благодарны и хранили верность?
- Ну, знаете ли...
- Я очень много знаю, - все с той же с улыбкой ответил гость, - Больше
того, я готов поделиться с вами своими знаниями. Мы все готовы.
- Мы?
- Конечно же, мы. Нас очень много. Вы просто никогда над этим не
задумывались.
- Я даже и не буду задумываться...
- Чего вы добились и чего надеетесь добиться в будущем?
- Я надеюсь сохранить чистую совесть.
- Совесть - это улика, которую, к сожалению, ни один суд не принимает к
рассмотрению. Вы слышите? Ни один. Даже самый страшный. И потом, если
бы... то меня бы здесь просто не было. А раз я здесь, значит это возможно.
Почему можно кому-то другому, а не вам? Почему кто-то другой должен
получать от жизни удовольствие, а не вы? Вы талантливый изобретатель. Я не
хочу лукавить, называя вас гением, на гения вы пока что не тянете. Но
только пока. Если вы скажете "да", то для вас не будет ничего
невозможного. Я расскажу вам, как победить трение. Вы только задумайтесь.
Вы войдете в историю, как человек, победивший силу трения. Вы только
представьте, какие возможности вам сулит это открытие.
- Вы очень убедительно рассказываете, - заметил Андрей.
- Правда всегда убедительна. Соглашайтесь. И вы станете богатым. Вы
станете знаменитым. Захотите - уедите в любую страну мира. Вам везде будут
рады. У вас будет лаборатория, деньги на эксперименты. У вас и в кармане
будут деньги. Из этой жалкой лачуги вы переедете в загородный дом, купите
себе хорошую машину. Вам не придется ломать голову, где взять средства на
подарок ко дню рождения жены. Вас будут терзать другие муки. Муки выбора.
Подарить ей бриллиантовое колье или ожерелье из черного жемчуга.
- Это, конечно, все хорошо, но... - начал говорить Андрей, - но не все
в этой жизни измеряется деньгами.
- В этой - все, - сказал гость. - Поверьте мне.
Последние слова мужа долетела до ушей жены так отчетливо, как будто он
стоял рядом и говорил с ней. Она отложила в сторону половник и тихо
подошла к двери комнаты.
- Нет. Я не могу согласиться на ваше предложение, - твердо ответил
Андрей. - И дальше уговаривать меня бессмысленно.
- Ну что же, - сказал гость, вставая с дивана. - Я думаю вам просто
необходимо хорошенько подумать. Я еще загляну к вам, с вашего разрешения.

- В этом нет необходимости.
- И тем не менее.
Мягко ступая, Надежда убежала назад в кухню. Гость попрощался и ушел.
Когда жена вошла в комнату, то застала мужа в его естественной позе,
склоненного над чертежами.
- Андрюша, скажи мне, пожалуйста, что нельзя измерить деньгами?
- Ты о чем?
- Я хочу знать, что он тебе такого предложил, что ты от него шарахнулся
как черт от ладана?
- Вот именно, как черт от ладана.
- Так что он тебе предложил? - не отступала жена, немного уже повысив
голос, - За это могут посадить в тюрьму?
- Нет, - усмехнулся Андрей, - В тюрьму за это не посадят.
- За это могут убить? Нет? Так что он тебе такого предложил?
- Надюша, мне не нравится тон, которым ты задаешь мне вопросы.
- Ах, тебе тон не нравится? А жить в этой конуре тебе нравится? - голос
жены все повышался и повышался, - Может нравится, что мы второй год не
можем купить тебе новый костюм? Тебе надеть нечего, если нас в гости
приглашают! Может нравится, что сын весь год носит школьные брюки, потому
что не на что купить ему еще одни. Я уж не говорю о себе. А мебель? В этом
доме будет когда-нибудь нормальная мебель, а не только диван, который еще
прадедушка к своей свадьбе покупал.
- Надя, что с тобой? - Андрей еще не разу в жизни не видел жену в
подобном состоянии.
- Нет, это с тобой что? К нему приходит человек и предлагает работу, за
которую платят деньги, а он нос воротит! "Я не такая!.." Тоже мне, Наташа
Ростова! Мужик называется! Ты семью прокормить не можешь!
Надежда махнула рукой и убежала на кухню. Андрей на несколько секунд
замер, задумался, после чего достал из ящика стола немного денег и, надев
ботинки, ушел, громко хлопнув дверью. Надежда вздрогнула от грохота
хлопнувшей двери и заревела, сама не зная, с чего это она вдруг сорвалась?
Откуда этот глупый приступ злости? Столько лет прожили и вдруг на тебе.
А может, просто накопилось? Собиралось годами по капельке, а теперь чаша
переполнилась и хлынуло через край.
Андрей тоже не понимал, что произошло с женой. Он и представить не мог,
что Надя может сказать ему такое. Господи, как просто, оказывается,
рушится жизнь. Свернув к ближайшей забегаловке, благо их сейчас развелось
на каждом углу, Андрей вошел в дверь с сильным желанием напиться.
На площади возле Дома культуры толпа слушала предвыборную речь
кандидата в мэры провинциального городишка. Кандидат надрывался изо всех
сил. Он обещал искоренить преступность, очистить мэрию от взяточников и
коррупционеров, повысить зарплату учителям и врачам. Собравшиеся часто
перебивали его речь, пусть не бурными, но все же аплодисментами. Конечно,
жителям города на каждых выборах много чего обещали. Обещали кандидаты в
президенты, обещали кандидаты в Думу, теперь свои обещания щедро раздавал
кандидат в мэры. И люди не знали, верить ему или нет. Люди вообще не
знали, кому верить. За последние несколько лет их обманывали десятки раз.
- Я обещаю ни на слово не отступить от своих предвыборных обещаний, -
продолжал надрываться кандидат в мэры. - Я никого и ничего не боюсь. Если
президент не слушает голос своего народа, значит народу такой президент не
нужен. И я смогу ему об этом прямо сказать, если вы доверите мне пост мэра
нашего города. Посмотрите на моих соперников. Один из них пятнадцать лет
маршировал под красным флагом, призывал вас строить светлое будущее, а
пока вы его строили, он развлекался с девками по баням и ресторанам. Но
дело здесь не только в нем одном. Пока вы строили коммунизм в стране,
верхушка компартии построила коммунизм в своих отдельно взятых квартирах.
Кто же второй мой соперник? Человек, который три раза привлекался к
уголовной ответственности по обвинению в организации преступной
группировки.
- Но его ни разу не осудили, его всегда оправдывали, - раздался громкий
голос из толпы.
- Правильно, - согласился кандидат, - Вы спросите почему? Я вам отвечу.
Взятки, взятки и еще раз взятки. При мне такого не будет. Как говорил
всем известный кино-герой, вор должен сидеть в тюрьме. И он будет сидеть!
Я сказал.
В очередной раз толпа отозвалась аплодисментами. Кандидат еще несколько
минут повыкрикивал стандартные лозунги, затем поблагодарив всех
собравшихся за сердечный прием, скрылся во чреве белой "Волги". Но ехать
долго не пришлось. Предвыборный штаб находился всего в нескольких
кварталах от Дома культуры.
Поднявшись на второй этаж, кандидат направился в свой кабинет, но
заметив сидящего в приемной высокого, широкоплечего красавца, в строгом
черном костюме и белоснежной рубашке, остановился. Он приходил пару недель
назад и очень долго беседовал с кандидатом.

- А-а, - сказал кандидат, - Это снова вы.
- Я обещал зайти еще раз, - ответил красавец.
- Ну что же проходите, раз пришли, - сказал кандидат и добавил
секретарше, - У меня совещание, никого не пускать.
Секретарь ответила кивком головы и заняла пост у дверей босса.
В кабинете молодой человек прошел к журнальному столику и опустился в
предложенное кожаное кресло. Кандидат достал из холодильника бутылку водки
и пакет апельсинового сока. В комнате было достаточно прохладно. Не смотря
на ужасную духоту летнего полдня, в помещении кондиционеры поддерживали
заданный микроклимат.
- Я был на вашем митинге, - сказал молодой человек.
- Да? Ну и как?
- С одной стороны впечатляет...
- А с другой? - оживился кандидат.
- Фразы стандартные, приемы затасканные. Народ вам не сильно верит.
- Вот и я чувствую, что что-то не то, - невесело согласился кандидат, -
Не верит народ. Не ве-рит.
- Я был на митингах ваших конкурентов - у них дела обстоят не лучше.
Но, впрочем у вас все же есть шанс победить на выборах.
- Есть шанс, говорите?
Кандидат налил в стакан две части водки и часть апельсинового сока.
- Есть. Если вы согласитесь принять мое предложение, то можете не
сомневаться. Победа будет вашей.
- Хм. Да уж больно цена высока, - с заискивающей улыбкой ответил
кандидат.
- За все в жизни нужно платить, - ответил молодой человек. - И если
разобраться, так ли уж высока цена?
- Не знаю, не знаю, - задумался кандидат. - Послушайте, а почему вы
пришли ко мне, а не к одному из моих конкурентов?
- Какая вам разница. Можете считать это личной симпатией. Вы мне
нравитесь. К тому же вы не глупый человек, многое понимаете. С умным
человеком всегда приятно иметь дело.
Кандидат отхлебнул из стакана коктейль, встал с кресла и подошел к окну.
По улицам города шли люди, ехали машины и автобусы. Вот он. Реальный
шанс получить власть. Власть, к которой он шел всю жизнь. Власть о которой
мечтал и видел сны.
- Послушайте, - сказал молодой человек, - что вас так пугает?
- Необычность вашего предложения. Знаете, как в песенке поется: и
хочется, и колется, и мама не велит.
- Я не буду вас обманывать, - сказал молодой человек, - Людей, которые
сразу соглашаются, не так много. Правда не так много и тех, кто
отказывается.
Большинство чего-то боится. А вот чего именно даже сами себе объяснить
не могут. Кстати предложения мы делаем далеко не каждому.
- Возможно, возможно. Возможно, вы и правы, - обернувшись сказал
кандидат.
- Конечно же я прав. И вы это знаете. Вы даже для себя уже все решили,
только почему-то боитесь об этом сказать вслух.
- Уже решил? - удивился кандидат.
- Конечно. Иначе вы бы меня сюда не пригласили.
- Похоже, что вы снова правы, - вздохнул кандидат. - Что я должен
сделать?
- Подписать бумаги, - ответил молодой человек. - Нужно, так сказать,
узаконить сделку.
- Ну, это понятно. А где гарантии, что я буду мэром? Сами понимаете, я
эти бумажки в милицию не понесу.
- У нас не обманывают. Если условия окажутся нарушенными, начальство
будет недовольно. А с моим начальством шутки плохи.
- Да. Но...
- Не беспокойтесь. Из контракта следует, что если обязательства по
контракту будут нарушены, то он теряет силу. Выборы через две недели, так
что все скоро станет ясно. Через две недели вы будете упиваться властью.
- Ну что же, - сказал кандидат, - я готов поставить подпись.
Перо заскрипело по бумаге. На белом листе под черными буквами появился
витиеватый вензель кандидата.
Через две недели состоялись выборы мэра. Страсти к тому времени уже
порядочно накалились. Никто до последнего момента не мог с уверенностью
сказать кто же все-таки победит. Большинство мнений сходилось в том, что
претенденты наберут по равному количеству голосов, и придется устраивать
очередной тур. Но когда вскрыли урны и подсчитали голоса, то оказалось,
что второго тура не будет, перевес победителя слишком велик.
Кандидат не спал всю ночь и, когда ему объявили результаты выборов,
долго не мог поверить, что победил. Все-таки он стал мэром этого города.
Теперь он здесь хозяин.

Дежурство началось как обычно. Начальник прочитал длинную нотацию о
соблюдении прав человека и о презумпции невиновности. Потом зачитал приказ
об усилении борьбы с преступностью. В завершении, до сведения личного
состава довели информацию, что на прошлой неделе в соседнем районе два
наркомана убили старушку. В ее кошельке было всего двадцать два рубля.
- Не понимаю, - сказал Толик, садясь за руль патрульной машины. -
Столько говорят о наркотиках, фильмы показывают. Да у каждого подростка
среди друзей, наверняка, есть пара наркоманов. Они же все видят. Видят
ломки, опустевшие глаза, потухшее сознание. Неужели самому нужно наступить
в дерьмо, чтобы понять, что это дерьмо?
- А че им еще делать? - спросил напарника Коля. - На танцульки ходить?
Так там они и покупают героин. Что они видят в этой жизни? Какие у них
перспективы? Работать не хотят. Вот и ищут способ, чтобы убежать от
действительности.
- Убежать... да что они вообще знают о жизни?
- Талян, не заводись. Ублюдки они и есть ублюдки. Это же естественный
отбор. Кто колется? Одни придурки, мразь. Им и так не место среди
нормальных людей. Так что с каждой их смертью мир становится чище. А пока
они не померли, наша с тобой задача оградить нормальных людей от этих
отбросов.
"Шестой девятому", - промычало радио.
- Девятый слушает, - ответил Толя.
- Езжайте к парку. Там найдете Белова. Поступаете в его распоряжение.
- Понял, шестой. Отправляемся в парк на усиление Белова.
"Жигули" заурчали и поехали по проспекту, оставляя за собой еле
уловимый шлейф сизого дыма. Всю дорогу Толя думал над разговором, который
только что состоялся. Может и правда это естественный отбор? Если в мире
животных выживает сильнейший, то в мире разумных существ -то есть людей,
должен выживать умнейший? Ответа на свой вопрос Толя так и не нашел. А
Коля думал о завтрашней поездке загород. Собираются школьные друзья. Будут
есть шашлык и пить вино.
Еще на подъезде к парку патруль заметил в поведении толпы что-то не
ладное. В воздухе присутствовала какая-то нервозность. Молодежь разбилась
на группки и совсем не танцевала. У ворот стояли "Жигули" Белова. В машине
никого не было. На крыше беззвучно мигал синий маячок.
- Скорее! Где вас черти носят! - крикнула немолодая женщина, с билетной
сумкой на шее.
- Спокойно, мамаша, - сказал Толя, выходя из машины. - Мы уже здесь.
Теперь все будет в порядке.
- Какой к черту порядок! Инспектора вашего ножом ударили. Тут парень на
машине был. Они с товарищем его в больницу повезли. Может успеют.
- Кто ударил? - нервно, чуть ли не крикнув, спросил Толя.
- Парень какой-то.
- Он к клубу побежал, - сказала девушка, показывая в сторону аллеи, в
конце которой было массивное ветхое здание клуба железнодорожников.
- Как он выглядел? - спросил Николай.
- Как-как... Молодой. В синей куртке, - сообщила приметы билетерша.
Толя передал по радио о случившемся и побежал вслед за напарником.
Николай бежал по аллее, бросая по сторонам короткие взгляды. Синего
цвета на улице не было вовсе. Возле дома культуры он остановился на
мгновенье и, резко развернувшись вокруг своей оси, осмотрелся вокруг. По
аллее приближался напарник.
Вдруг из магазина, левее клуба, вышел молодой человек в темно-синей
куртке и через несколько шагов свернул за угол. Николай рванул в его
сторону.
Через несколько секунд он уже, перепрыгнув низкие придорожные кусты,
пересекал проспект. Автобус и два грузовика взвизгнули тормозами.
Выскочив за угол, Николай увидел парня в синей куртке, протягивающего
приятелю пачку сигарет с торчащим из нее оранжевым фильтром. Не раздумывая
долго, Николай сл„та ударил его дубинкой по спине. Тот вскрикнул, выгнул
лопатки и повалился на колени.
- Ты одурел что ли?! - крикнул его приятель.
Ответом был удар резиновой палицей по лицу, справа налево. Приятель
подозреваемого развернулся вокруг своей оси и упал лицом вниз на опавшую
листву. Парень в синей куртке повернул голову в сторону милиционера.
Николай нанес еще два коротких удара. Один из них пришелся по ребрам.
Подозреваемый снова вскрикнул и свернулся от жуткой боли ужом. Николай
нанес еще три удара. Подбежавший в этот момент Толя обхватил тело
напарника, прижимая его руки к бокам, и резким движением откинул в сторону.
- Убери этого сумасшедшего! - кричал лежащий на земле приятель избитого
молодого человека, - Он убьет его!
Издалека приближались звуки сирены. Вскоре четыре патрульных машины
остановились возле магазина.
В отделении милиции выяснилось, что Николай пытался задержать не того,
кого было нужно. Тот, кто ударил милиционера ножом, был задержан через
час, в соседнем районе на автобусной остановке.

- Ты что, последний ум потерял? - орал начальник отделения. - Чего ты
на него набросился?
- Я хотел его задержать, он оказал мне сопротивление, - оправдывался
Николай, - Мне что, через "будьте любезны" просить убийцу сесть в мою
машину?
- Какого убийцу? С чего ты взял, что он убийца? Таких курток в городе
сотни! Того, кто ударил Белова ножом, сейчас на втором этаже допрашивают.
Он во всем признался. И свидетели его опознали. А твой пацан сейчас
сидит и жалобу на тебя пишет. Что ты ни с того, ни с сего избил его среди
бела дня.
- Он сопротивлялся, - возмущался Николай. - Мне пришлось защищаться.
- Вот и защитился, сломал ему два ребра! А теперь он на тебя в суд
подаст.
Время сейчас, сам знаешь, какое. Если тебя только с работы выгонят -
считай повезло. В худшем случае пять лет получишь.
- Я же говорю, он на меня первый напал!
- Дурак, свидетель у него есть. А свидетель говорит, что ты подошел
сзади и начал его избивать. И ему тоже палкой саданул.
- Так что же мне делать? - с недоумением спросил Николай.
- Пиши рапорт о случившемся и мотай домой, завтра суббота. Господи, как
я от вас устал, - простонал начальник отделения.
Николай написал рапорт, сдал пистолет и побрел домой. В голове
вертелась только одна мысль. Его обязательно выгонят из милиции. Не просто
выгонят, а с позором. И хорошо, если не посадят. В прошлом году в соседнем
районе осудили шесть сотрудников внутренних дел за избиение
подследственных.
Всем дали по восемь лет строгого режима. Господи, как же в тюрьму не
хочется. Что же делать... Николай не заметил, как на город спустились
густые сумерки. Он долго шел вдоль дороги и теперь, остановившись возле
автобусной остановки, закурил в ожидании автобуса.
- Что же делать... - прошептал Николай, опершись о железный поручень
остановки.
"Убить свидетеля, - сказал кто-то".
Николай вздрогнул и обернулся. Рядом никого не было. Николай осмотрелся
вокруг. На остановке он стоял один, и даже пешеходная дорожка была пуста.
- Что за ерунда, - пробормотал Николай, и тут его осенила догадка.
Ему никто не ответил. Он так сильно задумался, что его же собственная
мысль показалась ему кем-то сказанными словами. Николай еще раз спросил
сам себя, - "Что же делать?" - Внутренний голос повторил мысль. - "Убить
свидетеля". - "Нет. Это невозможно". - "Тогда тебя посадят". - "За что?" -
За избиение". - "Нет, я, конечно, ударил его несколько раз, но не сажать
же из-за этого в тюрьму". - "А что тебе за это орден дать?" - "Тюрьма... Я
же не выдержу там и недели. Я же не смогу..." - "Тогда убей и не придется
в тюрьму садиться. Нет свидетеля - нет и обвинения". - "Нет". - "Да!" -
настаивал внутренний голос.
Дома Николай не стал ужинать, а сразу же повалился на кровать. Он не
мог заснуть до самого утра. В его голове, словно закольцованная, крутилась
одна единственная мысль. - Что же делать? - И ответ всегда находился
только один...
На следующий день у Николая был выходной. Он провел его дома. А в
понедельник утром дворник обнаружил в парке повешенного молодого человека.
Того самого, который должен был выступать свидетелем по делу об избиении
подростка сотрудником милиции. В кармане у него лежала записка:
"В моей смерти прошу никого не винить".
Промозглым осенним вечером Людмила сидела на диване, в темной комнате,
со стаканом молока в руке и, покачивая шлепанцем на правой ноге, смотрела
программу "Время". Жизнь учительницы в деревне не сильно отличается от
жизни учительницы в городе. Те же заботы, те же проблемы с обучением и
воспитанием детей. Разве что в городе есть, куда после работы можно
сходить за духовной пищей. В деревне же не было ни театров, ни музеев.
Местную библиотеку учительница перечитала уже два раза. У Людмилы была
лишь одна отрада - Дюрер. На стене, над диваном, висела картина, которую
дед привез с войны в качестве трофея. Картина была прекрасной. Отважный
сержант выменял ее в Польше на две банки тушенки. Лишь в начале
шестидесятых он показал ее искусствоведу, и тот определил автора. Людмила
любила смотреть на эту картину. В эти минуты она отдыхала душой.
Входная дверь скрипнула пружиной и захлопнулась, лязгнув замком.
Половые доски проскрипели, от шагов отозвавшись гулким эхом.
- Есть, кто живой? - послышался с мостков молодой баритон.
- Да-да. Проходите сюда, - сказала Людмила, ставя полупустой стакан
молока на стол.
В дверях, в свете соседней комнаты, появился высокий широкоплечий
красавец, в строгом черном пиджаке и белоснежной рубашке. Учительница
дернула за веревочку над кроватью, выключатель щелкнул, и комната залилась
ярким желтым светом.

- Здравствуйте... - сказал незнакомец и тут его взгляд упал на картину.
- Какая прелесть.
- Здравствуйте, - ответила Людмила, вставая с дивана.
- Если я не ошибаюсь, то это Дюрер?..
- Вы разбираетесь в живописи? - спросила Людмила.
- Да, - с улыбкой ответил незнакомец. - И даже очень неплохо.
- Чем обязана позднему визиту? - спросила учительница, кутаясь в платок
из козьей шерсти.
- У меня к вам есть одно очень интересное предложение, - сказал
незнакомец. - Если вы его примите, то ваша жизнь изменится.
Они разговаривали больше часа, но незнакомец так и не смог убедить
учительницу принять его предложение. Людмила сидела на диване, под
фамильной ценностью, гость на стуле, как раз напротив картины.
- Ну что вам мешает сказать мне "да"?
- Вера, - спокойно ответила школьная учительница.
- Хм. Вера, - усмехнулся гость. - Вы верите, что вам кто-то заплатит
больше? Вы вот в людей тоже верите, а они вас предали. Вы подвиг совершили.
Чтобы не задавить ребенка, выскочившего на дорогу, вы направили свою
машину в комбайн. А они вас обвинили в употреблении наркотиков. Здесь. В
селе! Какая глупость... Обкурились травы - это еще куда ни шло, но
героин...
это на ту, что ли зарплату, что они вам платят?
- Глупость, - согласилась Людмила, чуть улыбнувшись.
- А два года, пусть условно, это как? Тоже глупость? Права у вас
отобрали.
И все из-за того, что мать сорванца работает главным бухгалтером на
автостанции. Вы вот детишек их учите, а они даже слово в вашу защиту не
сказали. Я уж не говорю о тех сплетнях, которые бабки распускают про ваш
моральный облик. Любому здравомыслящему человеку ясно, что это все
говорится от глупости и зависти. Ну почему вы не хотите мне ее продать? Вы
сможете вернуться в Санкт-Петербург, жить среди людей равного вам
интеллекта. Ведь вы сюда сбежали из-за несчастной любви...
- Это бесполезный разговор, - сказала учительница, - не трудитесь.
- Вы придумали революционную методику в воспитании детей, - не отступал
поздний гость. - Местные пердуны из ОблОНО никогда вас не оценят.
Вам необходимо вернуться в Петербург. Среди моих клиентов есть много
влиятельных людей. Вы только скажите "да" и я устрою вам прием хоть...
- Нет, - сказала Людмила.
- Вас не просто выслушают, - продолжал гость, - но и примут ваши
рукописи, опубликуют и внедрят вашу методику. Вы станете знаменитой.
Всемирно известной.
- Я же сказала "нет", - твердо и спокойно повторила Людмила, - Повторяю
этот разговор бесполезен. Вам лучше уйти.
- Не понимаю. Откуда такая вера в высшую справедливость? Неужели вас
жизнь ничему не научила?
- Вот что, - сказала Людмила поднимаясь с дивана. - От скуки я иногда
читаю не только Чехова, но и книги более низкопробные. Из них я знаю пару
способов, как с такими как вы нужно бороться. Не доводите до крайности.
- Нет. Крайности нам не к чему, - оживился гость. - Зачем же сразу
крайности? Нет - так нет.
Незнакомец поднялся и направился к выходу. У двери он остановился и,
обернувшись, бросил прощальный взгляд на картину.
- Удивительно. Такая прелесть и в этой глуши. И все-таки вы зря
отказались от моего предложения. Вы даже не знаете что теряете.
- Зато я знаю, что я не потеряю, - спокойно ответила учительница.
- До свидания, - сказал незнакомец.
- Прощайте, - уточнила Людмила.
Незнакомец ушел, а учительница еще долго стояла у окна и смотрела на
собравшуюся возле клуба молодежь. Дети как дети. Нет в них ничего ужасного.
Просто нужно терпимее к ним относиться.
Небольшой овальный зал с колоннами был наполнен мягким, рассеянным
светом. Он лился из ниоткуда и равномерно освещал все пространство. Стены
и колонны зала были серо-голубого оттенка. Лакированный паркет слегка
побл„скивал, отливая янтарем. В зале не хватало только духового оркестра и
кружащихся в бальном танце пар. Казалось этот зал специально создан для
праздника. Но оркестра не было. Не было слышно ни единого звука. Люди,
стоявшие посреди бальной залы, молчали. Кто-то из них рассматривал
колонны, кто-то, задрав голову, смотрел вверх, очевидно, пытаясь
разглядеть, источник света.
- Здравствуйте, - послышался сзади мягкий и приятный голос.
Все обернулись. На небольшом дубовом кресле сидел высокий широкоплечий
красавец в строгом черном пиджаке и белоснежной рубашке.
Все собравшиеся посмотрели на красавца. Они поняли, что он скажет
что-то важное.

- Не знаю как вы, а я рад нашей встрече, - сказал широкоплечий
красавец. - Поверьте мне, я говорю искренне. Я не испытываю к каждому из
вас никакой ненависти, призрения или злорадства. Все, что я делаю, это
лишь работа. И эту работу я выполняю добросовестно. Чего порой нельзя
сказать о моих партнерах.
Но это мелочи, я не в обиде. Конечная цель путешествия у стоящих в этом
зале не одинаковая. Для начала я хотел бы...
Красавец наклонил голову и запустил правую руку во внутренний карман
пиджака. Лицо его сделалось озабоченным, он не нашел, того что искал, и
проверил правый внутренний карман.
- Ага, вот и список, - сказал красавец, разворачивая сложенный вчетверо
лист бумаги. - Так... среди нас должны быть Андрей и... Людмила. Есть
такие?
Красавец поднял голову и посмотрел на присутствующих. Вперед на два
шага вышли изобретатель и школьная учительница.
- Чудесно, - улыбнулся широкоплечий. - Хоть мы с вами так и не
договорились, я все равно рад вас видеть.
Людмила с Андреем, как и все кто был в зале, смотрели на говорившего
молча.
- Ну что же, - продолжил красавец. - К сожалению, Людмила и Андрей
должны сейчас нас покинуть. У них своя, не менее обширная и интересная
программа. А мы через минуту продолжим то, для чего здесь собрались.
Приглушенно щелкнул дверной замок, и в правой стене отворилась дверь.
Все обернулись. Дверной проем был освещен чистым, прозрачным белым
светом, который почему-то не выходил в зал.
- Вам сюда, - сказал широкоплечий красавец, показывая рукой на
распахнутую дверь. - Там вас встретят и объяснят, что делать дальше. От
себя лишь хочу сказать, что я был искренне рад нашему знакомству.
Людмила и Андрей подошли к залитому светом дверному проему, перешагнули
через порог. Закрывшаяся дверь навечно скрыла их от всех, кто был в зале с
высокими колоннами. После того, как дверь закрылась, все повернулись и
вновь посмотрели на красавца, сидевшего в дубовом кресле. Тот продолжил:
- Жаль, конечно, что они не с нами, но поделать ничего нельзя. Итак...
я собрал вас, для того, чтобы сообщить, что пришло время расплатиться. Я
со своей стороны выполнил все условия контракта и надеюсь, что вы сделаете
что же самое. Тем более, что я платил вперед, а вы, так сказать, продавали
свою душу в кредит. Согласитесь, эта была очень выгодная сделка. Все вы
получили то, что хотели и даже успели насладиться плодами сделки. Мне же
до поры до времени оставалось лишь терпеливо ждать. Я все это говорю,
чтобы у вас не было ощущения будто вас обманули. Ведь сколько ходит злых
вымыслов о том, что наш покровитель, и мы, его помощники, этакие
бесчестные подлецы. Что мы всегда норовим вс„ обтяпать хитростью и
обманом... Но теперь вы сами видите, - это не так. Всем вам было сделано
предложение, и каждый сделал свой выбор. Никто никого не принуждал, никто
не угрожал. Ну... разве что некоторым... да и то самую малость. По
большому счету и угрозой-то это назвать нельзя. Так, маленький блеф. Как
при любой коммерческой сделке. Вы могли отказаться, как некоторые, -
широкоплечий красавец показал рукой на дверь, за которой скрылись Андрей и
Людмила. - Но... Как говориться, что сделано, то сделано. А сделано это,
повторюсь, добровольно.
- А что нас ждет? - спросил кто-то из задних рядов.
Широкоплечий красавец сдержанно улыбнулся и чуть пожал плечами.
- Муки вечной смерти и скрежет зубов, - сказал он, - Впрочем, каждого
ждет свое. Мы не люди и не гребем всех под одну гребенку.
- Посмотрим, кто кому сейчас ад устроит, - сказал некто бравого вида, с
глубоким шрамом на левой щеке. - Я в штыковую ходил, и напалмом меня
жгли... я такой ад видел, что вам и не снилось.
- Любопытно, - улыбнулся широкоплечий красавец. - Мы с вами это
обсудим, господин майор. Возможно, даже мы сможем привлечь вас в качестве
консультанта. При условии, что вы на самом деле сможете нам рассказать
чтото стоящее. Только боюсь, майор, вы меня неправильно поняли. Ад - это
не жизнь после смерти в муках. Пусть в страшных муках, но все-таки жизнь.
Ад - это вечная смерть. Ну, да ладно. Скоро вы все сами поймете. Еще раз
хочу сказать, что не всех ждет одинаковая участь. А сейчас вас проводят...
Слева раздался точно такой же приглушенный щелчок, как прежде справа.
Все повернулись на звук. Дверь медленно распахнулась. Темно-красное
марево, казалось, хотело выплеснуться наружу, но что-то сдерживало его. В
зале попрежнему было свежо и прохладно, но всех, кто стоял в нем, охватил
ужас.
Каждая клетка, каждая молекула их тела завибрировали и была готова
распасться на атомы, только бы не делать шаг за порог. Мышцы свело
неприятной судорогой. Мужчины и женщины, молодые и старые, не спеша, по
одному, направлялись в сторону распахнутой двери. Они знали, что
обязательно должны войти в нее и ничто не изменит однажды заведенного
порядка.

- Вот еще что, - сказал широкоплечий.
Дверь быстро захлопнулась. Все кто был в зале с колоннами почувствовали
облегчение. Чувство это было настолько сильным и настоящим, что кое-кто
даже поверил, что все самое страшное уже позади.
- Чуть не забыл, - сказал широкоплечий. - Нам нужны помощники. Точнее
один помощник. Вертел, знаете ли, повертеть... дровишек подбросить...
смолы подлить... Конечно, можно все автоматизировать, но... человеческий
фактор тоже кое-что значит. Работа тяжелая, круглосуточная. Выходных и
отпусков не бывает. Замечу лишь, что по силам и мужчине, и женщине. Тут
никакой дискриминации не будет. Само собой, тот, кто у нас работает,
освобождается от всего... - замялся широкоплечий, но быстро нашелся, -
прочего. То есть получает отсрочку. Как только он захочет все бросить,
отсрочка аннулируется и все вернется на круги своя. Повторяю работа
тяжелая, но выдержать способен каждый. Нам очень не хотелось бы, чтобы
пришлось неожиданно искать замену.
Поэтому я сам выберу кандидата, исходя из своих соображений.
Красавец окинул присутствующих взглядом. Все смотрели на него, как и
прежде не издавая ни звука.
- Владимир, попробуете? - улыбнулся широкоплечий.
- Хватит уже, напробовался, - недобро ответил Владимир.
- Вы что на нас в обиде?
- Да чего уж теперь обижаться. Сам сварил, сам и скушал.
- Что-то я вас не пойму. Вы сожалеете о нашем соглашении?
- Я давно о нем сожалею. Только вернуть назад было ничего нельзя.
- Хм... - усмехнулся широкоплечий, - вы очевидно считаете, что получить
пожизненное заключение в одиночной камере было бы лучше? Если не
ошибаюсь... тридцать два года. Без двух месяцев...
- Я человека убил. И я должен был за это заплатить... Людям. А теперь
мне приходиться платить тебе.
- Все равно я что-то не пойму, - наморщил лоб широкоплечий, - в чем тут
связь?
- За все нужно платить, - ответил Владимир, - так что в этот раз...
Владимир не закончил фразу. Широкоплечий красавец поднял руку,
останавливая его, и сказал:
- Что же... Как я уже говорил никто никого не собирается принуждать.
Николай. Что мне ответите вы?
- Что?..
- Мне нужен помощник.
В зале с колоннами было тихо. Молчали стены, молчали гости. Молодой
человек в черном строгом костюме, сидя в кресле, улыбнулся Николаю
добродушной улыбкой.
- Я согласен, - ответил Николай.
Эхо отозвалось гулко и, блуждая между колоннами, многократно повторило
слова согласия.
Кругом было нестерпимо душно и жарко. Очень жарко. Воздух был настолько
плотным, что казалось, в нем распылены тонны графитовой пыли.
Николай проверил показания манометров, самописцев и подошел к
умывальнику. Нестерпимо хотелось пить. В грязном, запотевшем зеркале,
висевшим над умывальником, отразились контуры силуэта Николая. Он открыл
кран и прильнул губами к вялой струйке воды. Он пил до тех пор, пока в
желудке не осталось места. Но жажда по-прежнему была все такой же сильной.
Прошло уже несколько дней, а Николай так и не привык к этому. Он набрал
пригоршню воды и бросил ее в лицо. Проведя по лицу ладонью, добровольный
помощник набрал еще одну пригоршню воды, вылил ее на голову и пригладил
волосы рукой. Двигаясь ото лба к затылку ладонь наткнулась на шишку.
Николай осторожно ощупал голову руками. Два небольших костяных нароста
со вчерашнего дня немного увеличились в своих размерах...
Июнь - июль 1999 год

Закладка в соц.сетях