Жанр: Драма
Теннисные мячики небес
...р оттого-то и
умер - по причине неосторожного обращения с микробами.
- О господи! Но...
- Много есть всяких "может быть". Может быть, они подбросили тебе
марихуану и стукнули в полицию, чтобы
выманить меня и проследить до этого дома. Может быть, они сейчас сидят
неподалеку в фургоне, нацелив миномет на эту
самую комнату. Таких возможностей тысячи и тысячи. Кто знает? Всякого рода
"может быть" столько же, сколько секунд в
столетии. Но одно могу тебе сказать наверняка, - продолжал Оливер, усаживаясь
напротив Неда. - Мы так ничего и не
узнаем, пока ты не расскажешь мне все от начала и до конца. Надеюсь, ты с этим
согласен?
- Конечно. Абсолютно.
- Хорошо. Я был с тобой совершенно откровенен, отплати мне тем же.
Расскажи все, что знаешь, и ты даже глазом
моргнуть не успеешь, как мистер Гейн отвезет нас обратно в Лондон. Обещаю, ты
вернешься домой, в лоно семьи, еще до
десятичасовых "Новостей". Полагаю, против магнитофона ты возражать не станешь?
- Нет, - сказал Нед. - Нисколько.
- Превосходно. Посиди здесь, попей молочка. Я мигом.
Ур-ра! Мысли Оливера, пока он переходил в гостиную, летели впереди него.
Если быстро вернуться на службу,
набросать предварительный отчет и оставить Степлтона звонить в Службу
безопасности, к полуночи можно будет удрать за
город. Возможно, ему все-таки удастся спасти этот уик-энд.
- Как вы здесь, Гейн? Где "Ревокс"?
- В буфете под полкой, сэр. Сейчас принесу. Оливер взял со стола
кроссворд из "Ивнинг стандард" "Ежедневная
вечерняя газета консервативного направления", над которым трудился могучий
интеллект мистера Гейна.
- Вот в чем ваша ошибка. Макака.
- Сэр?
- Шесть по горизонтали, "примат". Вы написали "собака", а следовало
"макака".
- А-а.
- Кстати, почему "собака"?
- Ну, мистер Дельфт, сэр, - сказал Гейн, вручая Оливеру магнитофон, -
знаете - устал как собака, устал как макака.
- Да, действительно. - Оливер в который раз подивился причудливости
мыслительных процессов мистера Гейна. -
Ладно, все займет не больше часа. Будьте героем, заправьте "ровер", хорошо? В
гараже должны быть канистры.
- Уже сделано, сэр.
- Умница. Да, и еще, Гейн... - Сэр?
- Вы уверены, что за нами не было хвоста?
- Сэр! - В голосе мистера Гейна слышалась обида.
- Да я, собственно, так и не думал. Просто хотел убедиться.
- Итак. Начнем с самого начала. Когда ты познакомился с Падди Леклером?
Вопросы шли и шли, один за другим. Нед говорил уже больше часа, а до
последней ночи на борту "Сиротки" они
все еще не добрались. Оливер хотел выяснить все подробности не только каждого из
прежних плаваний, но и каждого
происходившего во время учебного года собрания парусного клуба.
- Ты хорошо справляешься, Нед, очень хорошо. Теперь уже не долго
осталось. Так, на чем мы остановились? Ах да.
Ирландия. Джайентс-Козуэй. Ты отсутствовал два часа, бродил по скалам, пока все
остальные играли на пляже. Точно два
часа?
- Может быть, и полтора. Два - это самое большее.
- А когда ты вернулся, он был один?
- Я определенно никого с ним не видел.
- Потом вы пошли в Обан и плыли всю ночь? В какое время вышли?
- Восемь тридцать пять. Я сам занес время в вахтенный журнал. Я же
говорил.
- Я просто проверяю. Просто проверяю. Теперь опиши мне обстановку. Луна
сегодня совсем молоденькая, так? Вон
она, в окне. Стало быть, две ночи назад было очень темно. Вы шли морем, не
удаляясь от пустынного берега. Темень, я
полагаю, наступила такая, что хоть глаз выколи, но от силы на час с небольшим, в
это-то время года. Я прав?
Вопросы продолжались. Оливер, естественно, был дотошен - так его учили,
однако на сей раз он старался выяснить
все до точки еще и потому, что не хотел вторично встречаться с Недом, упустив
сегодня какую-то подробность. Работы в
предстоящие недели будет предостаточно, придется допросить директора школы,
других членов этого чертова парусного
клуба, свидетелей в Обане, Тобермори, Голландии, еще в дюжине мест.
- ...Я сразу понял, что он серьезно болен... послал Кейда за бутылкой
виски... нет, "Джеймсонс"... похоже, его это
развеселило... заставил меня поклясться... самым святым для меня...
Оливер допил остатки вина.
- Прекрасно, прекрасно. А откуда взялся конверт?
- Ну, наверное, купил где-нибудь. В магазине. Он об этом ничего не
сказал.
- Нет-нет. Откуда Падди достал его? Из кармана? Из сейфа? Откуда?
- А, понял. Из небольшой такой сумки. Она лежала на штурманском столе.
- Какого цвета?
- Красного. Красный нейлон.
- Имя производителя на ней значилось? "Адидас", "Файла", что-нибудь?
- Н-нет... почти уверен, что нет.
- Ладно, ладно. Твой приятель Руфус Кейд ничего услышать не мог, так?
- Да, определенно.
- Ты уверен? Оттуда, где ты находился, был виден люк?
- Нет, но Падди его видел, и, если бы Руфус вернулся, он заметил бы.
- Неплохо. Пойдем дальше.
- Ну, тут он попросил меня доставить письмо.
- На конверте ничего не написано. Или он воспользовался симпатическими
чернилами?
- Нет. - Это предположение вызвало у Неда улыбку. - Он заставил меня
запомнить адрес.
- А именно?..
- Лондон, ЮЗ-1, Херон-сквер, тринадцать, Филип А. Блэкроу.
Оливер Дельфт дернулся, точно от удара током. Каждый нерв его затрепетал.
Сердце вдруг скакнуло куда-то, в
глазах на миг потемнело.
Нед встревоженно глядел на него:
- Вам плохо?
- Просто свело ногу. Судорога. Ничего серьезного.
Оливер встал, выключил магнитофон и отошел от стола, налегая на правую
ногу словно бы в стараниях размять
сведенную судорогой мышцу. Теперь самое главное - оставаться спокойным,
совершенно спокойным, не терять
самообладания.
- М-м, послушай, - сказал он, - я отойду на минуту. Подожди меня здесь,
хорошо? Сделай себе бутерброд или еще
что. В холодильнике осталось молоко. Мне нужно кое-что сделать. Позвонить. Найти
для тебя какую-нибудь одежду. Ну и
так далее. Ты не против?
Нед радостно закивал.
Мистер Гейн продолжал борьбу с кроссвордом.
- Все в порядке, мистер Дельфт, сэр?
- Скользкий нам попался стервец, - вздохнул Оливер. - Придется
использовать Д-16. Я поднимусь наверх,
подготовлю все. Ошва богу, до Лондона всего полчаса езды.
Брови мистера Гейна взлетели вверх.
- Д-16? Вы уверены, сэр?
- Разумеется. Еще бы я не был уверен. Это террорист, Гейн. Из самых
крайних. Вызовите пару ваших людей, чем
тупее и жестче, тем лучше. Когда они доберутся сюда, воспользуетесь их машиной.
Ваша понадобится мне. Встретимся
завтра в Д-1б, я привезу все документы. Давайте, давайте, звоните. Только
убедитесь сначала, что телефон чист. Да идите
же! Какого хрена вы ждете?
Гейн рванулся к двери, он был испуган - впервые за четыре года он видел
своего начальника хотя бы частично, но
утратившим власть над собой.
Оливер стоял посреди комнаты, мысли в его голове обгоняли одна другую.
Невероятно, невероятно! Имя и адрес, ясно и громко произнесенные прямо в
микрофон, - ладно, первым делом
стереть запись. Да нет, не стереть. Нужно же что-то и Лондону скормить. Депеша
из управления в Уэст-Энде занесена в
журнал, о ней знает Морин, а есть еще этот сержант из уголовки.
Боже ты мой, мальчишка-то сын члена кабинета министров! Если он где-то
намажет, ему это дорого обойдется.
Оливер заставил себя мысленно отступить назад, сосредоточиться. С
сержантом и производившими арест
полицейскими справиться будет несложно. Уже к полуночи они подпишут "Акт о
неразглашении" и поклянутся вечно
хранить молчание, об этом он позаботится лично. К тому же имени Неда Маддстоуна
в полиции не знают. Оливер вошел в
допросную как раз в тот момент, когда Флойд спросил у Неда, как того звать.
Теперь уж о долгом уик-энде нечего и мечтать, это ясно. И о коротком
тоже. Помимо всего прочего, надо что-то
придумать с записью. Ему, разумеется, нужна лента с записанными на ней именем и
адресом, но только не с этим адресом и
не с именем Филип А. Блэкроу.
Конечно, услышать это имя было для него жутким потрясением, с другой
стороны, думал Оливер, можно считать,
что он получил от Бога подарок. Приди депеша на пять минут позже, она попала бы
не к нему, а к Степлтону. И если бы
Степлтон услышал фамилию Блэкроу...
Нет, в конечном счете Господь более чем милостив. Мальчишку взяли на
улице. Никто ничего не знает. Никто
ничего не знает. И этот простенький факт дает ему почти неограниченную власть
над обстоятельствами. Теперь от него
требуется только одно - точная работа.
Первое побуждение, охватившее Оливера едва ли не до того, как Нед
договорил имя и адрес, состояло в том, чтобы
немедля его ликвидировать, однако теперь он отбросил все мысли об этом. В его
мире, что бы там ни твердили газетчики и
сочинители детективных романов, убийство всегда оставалось крайней мерой - и до
того уж крайней, что ее почти и не
принимали в расчет. Не из соображений какой-то там совести, просто всегда
существовал иной выбор. Враг может в один
прекрасный день обратиться в друга, друг - во врага, ложь может стать правдой,
правду могут признать ложью, покойника
же никогда и никакими средствами оживить не удастся. Гибкость - вот что важнее
всего.
И кроме того, смерть имеет свойство развязывать языки. Мертвые,
естественно, помалкивают, зато живые говорят
как заведенные, а Оливеру, если он хочет выбраться из этого пикового положения
невредимым, как раз живые-то и
понадобятся. Он не сомневался, что может целиком положиться на Гейна, однако
следует видеть и дальнейшую
перспективу. Оливер мог представить себе далеко не один угрожающий поворот
событий, а наберется немало и таких, он
это понимал, которые ему и в голову никогда не придут, жизнь есть жизнь. Всегда
ведь существует опасность, что в Гейне
ни с того ни с сего пробудится совесть или он вдруг уверует в Бога,
преисполнится раскаяния и пожелает очистить душу
признанием. Да если на то пошло, и старомодный, обремененный сознанием
собственной вины либерализм штука тоже
опасная. В конце концов, Гейн может попросту пристраститься к бутылке, а это
грозит неосторожностью в речах, если не
шантажом. Оливеру случалось видеть его пьяным - причем в стельку, - да, голова у
этого малого столь же крепка, как все
остальное, однако кто знает, во что он обратится лет через десять, двадцать или
тридцать? Ничто не вечно, все изменчиво, а
потому смерть, с ее вечностью и неотменностью, может оказаться самым рискованным
выбором. Парадоксально, но верно.
Оливер принадлежал к разряду людей, решительно неспособных понять, почему
все так носятся с "Гамлетом". Для
него мысль и действие составляли единое целое. Он еще поднимался наверх, чтобы
поискать в шкафу одежду, а
превосходный план уже сложился в его голове до последних деталей.
Гордон вернулся домой в самый разгар бурной ссоры Порции с родителями.
- Он не такой, как все! - кричала она на Хиллари. - Не смей так говорить!
- Скорее всего, встретил каких-то друзей, направлявшихся в "Харродз", и
думать про тебя забыл, - предположил
Питер. - Он из людей этого типа. Никакого чувства долга. Посмотри, как они ведут
себя в Палестине. Взгляни на Ирландию.
Напрочь лишенный подбородка болван, если хочешь знать мое мнение.
- Палестина? Ирландия? При чем тут вообще Палестина?
- Ну-ну-ну, - пробормотал Гордон бросившейся ему на грудь Порции. -
Остынь, Пит. Ты же видишь, она
расстроена. Что случилось, Порш? Поссорилась с Недом?
- Конечно, нет, - всхлипнула она. - Ах, Гордон, он пропал!
- Пропал? Что значит пропал?
- То и значит. Исчез. Я... я пошла договариваться насчет работы. Он
должен был ждать меня на улице, а его там не
оказалось. И в отцовский дом на Кэтрин-стрит он тоже не вернулся. Я несколько
часов пробродила около дома, он так и не
появился. Тогда я подумала, что он, может быть, позвонил сюда, прилетела домой,
но и здесь от него никаких известий не
было, ничего. И вообще, - она повернулась к Питеру, - что значит "лишенный
подбородка"? У Неда замечательный
подбородок. Больше того, Неду не приходится, как некоторым, прятать его под
чахлой, травленной молью бороденкой.
- Ну, насчет этого мы ничего наверняка сказать не можем, - откликнулся
Питер, размашисто складывая номер
"Морнинг стар". - Давай подождем, пока он повзрослеет достаточно, чтобы
обзавестись бородой, идет?
- Совершенно недопустимый тон, - фыркнула Хиллари. - В сущности говоря,
это род эмоционального
изнасилования. Вот именно. В самом простом и чистом виде. Изнасилования.
Порция, повернувшись к матери, зарычала.
- Ладно, ладно. - Гордон умиротворяюще положил руку на плечо Порции и
повернул ее лицом к себе. - Давайте на
этом и остановимся. Ты туда еще не звонила?
- Звонила? Куда?
- Домой к Неду. Вернее, к его отцу. На... Кэтрин-стрит, так, по-моему?
- Конечно, звонила. Как только пришла сюда.
- К телефону кто-нибудь подошел?
- Он просто трезвонил и трезвонил, - ответила Порция, бросаясь к
телефонному аппарату. - Сейчас попробую еще
раз.
- Выглядит, в общем-то, странновато.
- А то я не понимаю! Это я и пыталась втолковать им обоим, так они же не
слушают!
- А с отцом Неда ты связаться не пробовала?
- Я не знаю номера. Он на какой-то встрече с избирателями.
- Ну да, скорее всего гоняется где-нибудь за несчастной лисой.
- На дворе июль, Пит! - заорала Порция. - В июле на лис не охотятся!
- Ах, прошу прощения, ваше высочество. Сожалею о моем ужасном невежестве
по части всяких тонкостей
светского календаря. Боюсь, я расходую слишком много времени на всякую ерунду
вроде истории и социальной
справедливости. На вещи же воистину важные, к примеру на то, как высшие классы
организуют свой год, у меня его вечно
не хватает. Придется как-нибудь заняться этим всерьез.
Большей части этой прекрасной речи Порция не услышала, потому что одно
ухо заткнула пальцем, а к другому
плотно прижала телефонную трубку.
- Не отвечает, - сказала она, - его там нет.
- Или просто трубку не берет... - вставила Хиллари.
Гордона так и подмывало включить телевизор, узнать, не попало ли уже чтонибудь
в новостные программы,
однако он понимал, что должен сейчас вести себя как самый что ни на есть нежный,
участливый брат. Для Порции это
суровое испытание, а публичный скандал, который наверняка вот-вот разразится,
будет способствовать все большему и
большему их сближению. Нужно разыгрывать свои козыри умело и ни в коем случае не
спешить.
- Слушай, может, мне туда смотаться? - предложил он. - На Кэтрин-стрит. А
ты оставайся у телефона, вдруг он
позвонит.
- Ах, Гордон, а тебе не трудно?
- Да нет, конечно.
- А вдруг он позвонит после твоего ухода? Как я тебе сообщу?
- Ну, найду телефон-автомат и буду связываться с тобой каждый час.
- Только вернись до полуночи, - крикнула ему вслед Хиллари. - Если он не
объявится, утром решишь, что делать
дальше. Я не хочу, чтобы ты ночь напролет слонялся по улицам.
- Конечно, конечно. Непременно вернусь, - пообещал Гордон.
Он выкатил из гаража свой велосипед и поехал в Хайгейт, к дому,
принадлежащему родителям Руфуса Кейда,
предвкушая приятный вечерок с травкой и весельем под выпуски "Новостей".
Нед устал, но чувствовал странный подъем. Приятно говорить с человеком,
который впитывает каждое твое слово.
Как только он решил рассказать Оливеру обо всем, старания извлечь из памяти все
до последней мелочи стали доставлять
ему удовольствие. Он даже начал гордиться точностью и доскональностью своих
воспоминаний.
А какая получилась история! Ему не терпелось пересказать ее Порции, если,
конечно, Оливер разрешит это сделать.
Отцу-то он непременно расскажет. И может быть, Руфусу, он же был на яхте той
ночью. Оливер, скорее всего, так или иначе
будет расспрашивать Руфуса, да и всех остальных членов парусного клуба. Какой
скандал ожидает школу!
Вот только марихуана в кармане так и оставалась полной загадкой.
Вероятно, думал Нед, кто-то из испанских
студентов, с которыми он заговорил у дверей колледжа, увидел за его спиной
приближающихся полицейских и, чтобы
спасти свою шкуру, сунул травку ему в карман.
Оливер вернулся с полиэтиленовым пакетом - из тех, что выдают в
супермаркетах.
- Детали, детали, - произнес он. - Моей конторе, с прискорбием должен
признать, без деталей и жизнь не в жизнь.
Ну вот, через пару секунд можешь все это надеть. Твою одежду, увы, залило в
багажнике маслом.
Нед взял пакет, заглянул внутрь. Пара дашгопских теннисных туфель, серые
брюки, свитер и твидовая куртка.
- Превосходно! - сказал он. - Большое спасибо. Оливер опять включил
магнитофон.
- Забудь. Стало быть, так. Ты вроде бы говорил, что у тебя есть девушка.
- Да, Порция. Но она ничего не знает. Вообще-то, я хотел бы ей позвонить.
- Всему свое время. А скажи-ка, чем занимается ее отец?
- Ну, он читает историю в Политехническом институте Северо-Восточного
Лондона.
Оливер готов был сам себя обнять на радостях. О таком он и мечтать-то не
мог. Преподаватель истории! Да еще и в
Политехе, подумать только...
- Понятно, - кивнул он. - И просто для отчета, не можешь ли ты назвать
мне его полное имя и адрес?
- М-м, Питер Фендеман, Плау-лейн, четырнадцать, нет, простите, сорок
один, Хэмпстед, Лондон, СЗЗ. Но зачем?..
- Сделай одолжение, повтори еще раз, ладно? Просто имя и адрес.
- Питер Фендеман, Плау-лейн, сорок один, Хэмпстед, Лондон, СЗЗ.
- Отлично.
Еще и еврей, судя по фамилии. О, дивный день! Когда все вот так встает по
местам, сказал себе Оливер, нос
задирать особенно нечего. Это Божьих рук дело.
- Нед, ты был великолепен! Я и выразить не могу, до чего мне жаль, что мы
вынуждены были приволочь тебя сюда
и заставить терпеть все эти глупости. Послушай, мне придется сейчас нестись во
весь дух в другую сторону, нужно кое-что
выяснить в Шотландии, так что я откланиваюсь. В дальнейшем о тебе позаботится
мистер Гейн.
Нед с жаром потряс протянутую Оливером руку.
- Спасибо, мистер Дельфт. Большое вам спасибо.
- Просто Оливер. И спасибо тебе, Нед. Знаешь, ты сегодня сделал большое
дело. Еще будешь гордиться собой.
- А как же наркотики?
- Наркотики? Какие наркотики? - Оливер снял с магнитофона бобину с
лентой. - Все уже забыто Нед. И даже
лучше, чем забыто, - ничего этого не было. Полиция тебя не забирала, она о тебе
и не слышала никогда. Имени твоего там
не знают, не знают даже, как ты выгладишь. Это я тебе обещаю - завтра утром все
документы насчет твоего ареста исчезнут
навсегда.
"И если в ты знал, сколько во всем этом правды. Чудесной, восхитительной
правды!"
- Ничего себе! - Нед улыбнулся, чувствуя, как его омывает волна
облегчения. - Если бы это попало в газеты, отец
был бы... ну, уничтожен.
Оливер взглянул на часы:
- Боюсь, тебе придется еще немного побыть здесь. Машина у нас одна, я
вынужден забрать ее. Но мы уже вызвали
другую, скоро приедет. Я бы на твоем месте оделся. Приятной тебе поездки домой.
Если что-то понадобится, просто
обратись к мистеру Гейну.
Свитер пришелся впору. Ничего не скажешь. От него попахивало гнилым
луком, но размер был именно тот, что
надо. Куртка и теннисные туфли оказались слишком тесны, а брюки, похоже, шили на
человека в пять футов ростом и с
талией в сорок восемь дюймов. О брючном ремне Оливер не подумал, пришлось Неду
обшарить кухню в поисках какойнибудь
бечевки. Он отыскал ее в одном из ящиков и пять раз обмотал вокруг
поясницы. И как раз потянулся за ножом,
чтобы обрезать лишнее, когда услышал, как отворяется дверь.
- А, здравствуйте, мистер Гейн, - сказал он, радостно оборачиваясь. - Вы
не могли бы...
Гейн сделал шаг вперед. Прежде чем Нед понял, что происходит, его правая
рука оказалась заломленной за спину,
да так высоко, что кость выдрало из суставной сумки. Хруст и внезапная дикая
боль заставили Неда завопить. А когда
здоровенный кулак Гейна обрушился на его висок, Нед рухнул на колени и завопил
снова. Когда же Гейн с невероятной
силой несколько раз ударил его сзади по шее, Нед утратил и способность кричать.
Мистер Дельфт, думал Гейн, глядя на бесчувственное тело Неда, как всегда,
оказался прав. Мерзкий типчик, да еще
и слабак. Совсем хилый. И делов-то - все равно что крылышко оторвать у цыпленка.
Разве тут по-настоящему
развернешься? Он услышал, как к дому подъезжает фургон. Задержавшись лишь для
того, чтобы с силой, с приятным
хрустом врезать Неду ногой по ребрам, Гейн вышел в прихожую.
- Оливер, дорогой, какой приятный сюрприз. Жаль только, что ты меня не
предупредил. Мне совершенно нечем
тебя угостить.
- Я пришел не завтракать, мама, - сказал Дельфт, уклоняясь от материнских
объятий. - Я пришел поговорить.
- Ах, дорогой, звучит просто пугающе. Ну что же, пойдем в гостиную. Мария
на кухне, моет плиту, бедняжка.
Прошлым вечером со мной случилось просто феерическое несчастье, ты бы никогда в
такое не поверил. Двое молодых
людей из Австралии, они обслуживают званые обеды - самые лучшие рекомендации,
сокрушительно красивы, впрочем,
среди голубых это теперь не редкость, - но их суфле просто взорвалось, Марии
пришлось сбегать в магазин, купить
американское мороженое, знаешь, это новое, пятьдесят семь разновидностей. У меня
был монсиньор Коллинс и несколько
пугающе богатых людей, которых я хотела умаслить, прежде чем вытряхнуть из них
деньги на Ораторский фонд. Господи,
какой здесь воздух спертый, верно? Это все сигары Джереми, по-моему. Я открою
окно?
- Нет, мама, просто присядь.
- Очень хорошо, дорогой. Ну вот.
- Кстати, а где Джереми?
- В офисе, разумеется, В последнее время он работает как лошадь. Оно бы и
ладно, лишь бы не переусердствовал,
как твой бедный отец. Или как ты, уж если на то пошло. У тебя ужасно усталый
вид, дорогой. Просто изнуренный. Впрочем,
у меня есть и хорошие новости. Если ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы купить для
тебя акции, я их мигом раздобуду.
- Сколько можно повторять, мама? Это незаконно.
- Ох, я знаю, я не очень хорошо вела себя с авиалинией "Колин", но это же
дело семейное и, стало быть, в счет не
идет. А кроме того, отец Хендри как-то на исповеди сказал мне, что внутренние
сделки, как ты их называешь, это никакой
не смертный грех, а обычный, человеческий, так что я не думаю, чтобы он так уж
много значил.
- Послушай, мама, - сказал Оливер, встав перед камином, - давай обойдемся
без этой великосветской болтовни, у
меня от нее уже голова кругом идет.
- Ах, Оливер, пожалуйста, не стой там. А то ты становишься похожим на
викторианского патриарха. Такой
насупленный. Напоминаешь мне папу, каким он бывал, когда я плохо себя вела. Вот
и умница! Иди, присядь рядом со мной
и не будь таким напыщенным. Скажи-ка мне, что тебя гложет?
- Ну, раз уж ты его упомянула, давай поговорим о твоем отце.
- Что за странная мысль, дорогой!
- Не о великом дяде Бобби, о твоем настоящем отце. Мы с тобой никогда его
не обсуждали, верно?
- А разве тут есть что "обсуждать", как ты выразился?
- Разумеется. И я всегда это знал.
- Всегда знал что, дорогой?
- Знал о твоих чувствах к нему. Как ты всегда им гордилась. Видел это по
твоему лицу в тех редких случаях, когда
ты о нем упоминала.
- Папа был великим человеком. Великим. Если в ты знал его, то просто
обожал бы. И гордился им так же, как я. В
некоторых отношениях, должна сказать, вы с ним до странного похожи.
- Очень надеюсь, что нет. Он был изменником.
- Не надо так говорить. Умереть за свою родину - это не измена, а
героизм.
- Он умер вовсе не за свою родину. Он был англичанином. Стопроцентным
англичанином - "Сердцевина дуба"
"Известный с 1770 г. военно-морской марш", сельские пастбища, майское дерево,
баранья отбивная и все такое. В его
жилах не было даже капли ирландской крови.
- Он любил Ирландию, и Ирландия любила его! Верность стране, в которой ты
родился, пуста и безвкусна. Только
верность идее - вот что имеет значение. Ты ничего в этом не понимаешь. Ты не
узнаешь принципа, даже если тебе его сунут
под нос. Просто проштампуешь его скучным служебным штампиком, продырявишь
дыроколом и сплавишь в архив.
- Тем не менее убийство, когда я его вижу, я узнаю.
- Убийство? О чем ты говоришь? Папа в жизни своей никого не убил.
Оливер извлек из кармана белый конверт.
- По-моему, это тебе.
- Святые небеса! - воскликнула мать, на миг вернувшись к прежней своей
повадке. - Как волнительно! Это что,
приглашение?
- По-моему, там все на месте. Видишь, и волосок торчит из-под клапана.
Открой конверт, мама.
- Но тут же не написано, что это для меня...
- Мне из самых надежных источников известно, что адресатом является
Филиппа Блэкроу, Херон-сквер,
тринадцать, и никто иной. Я точно повторяю то, что мне было сказано, - во всяком
случае, достаточно точно. Можешь мне
верить, мама, письмо предназначается тебе - этакий подарок от покойника.
- Покойника?..
- Боюсь, что так. Падди Леклер умер два дня назад. Последнее его желание
сводилось к тому, чтобы этот конверт
передали тебе. Мог ли я не выполнить просьбу умирающего?
- Если бы ты знал, как я страдала от того, что ты работаешь в
Министерстве внутренних дел, - сказала мать,
печально глядя на конверт, который вертела в руках. - Помню, как ты радовался,
что тебя туда взяли, я еще подумала тогда:
какой позор, мой сын лишен честолюбия настолько, что выбрал для себя подобную
карьеру. Видимо, я ошиблась в тебе. Ты
все же похож на деда, но только ты - зеркальное его отражение, сражающееся на
неправой стороне, выворотив все его
достойные качества наизнанку. Нож у тебя найдется?
Оливер, вручив матери карманный нож, смотрел, как она вскрывает конверт.
- А вот тут ты допустил ошибку, дорогой, - почти торжествующе изрекла
она. - Письмо должно быть вложено
чистой стороной кверху, как глупо, что ты этого не заметил.
- Меня, видишь ли, не было там, где его вскрывали.
- А где его вскрывали?
- Не суть важно.
- Что ж, спасибо за доставку; Оливер, дорогой. И что теперь? Меня
арестуют? Интернируют без суда?
Пристрелят на месте? Отвезут в один из ваших секретных сумасшедших домов
и накачают торазином?
- Мы подобными вещами не занимаемся, мама.
- Разумеется, нет, дорогой. Это все ужасные слухи и сплетни. Вы также не
стреляете на поражение, не пытаете, не
лжете, не шпионите, не подслушиваете и не
...Закладка в соц.сетях
