Жанр: Драма
Гиппопотам
...к ни интересно было бы поохотиться с ним в одиночку,
без всяких загонщиков, Саймон оставил
его дома. Он только молился, чтобы тетя Ребекка, которая переминалась с ноги на
ногу где-то позади, вместе с дядей Тедом
и подошедшими из деревни женщинами и зеваками, ничего не заметила. Было у
Саймона и другое ружье, калибра четыредесять,
Саймон все свое детство лупил из него по воронам и кроликам, и однако
же, после долгих внутренних
препирательств, он решил взять на охоту лишь старый надежный дробовик
двенадцатого калибра и заряжать его
самостоятельно.
Он набил карманы куртки барбур"Названная так по имени фирмы-производителя
зеленая всепогодная куртка из
вощеной ткани. Излюбленная одежда членов королевской семьи." патронами. Сода
приплясывала вокруг, открыто выражая
все то возбуждение и удовольствие, которые Саймон так старался скрыть.
Он отыскал глазами своего семнадцатилетнего кузена Конрада, стоявшего на
третьем номере, подошел и
остановился позади него.
- А черт, - сказал Конрад. - Не стой сзади. Мне еще жить охота.
Саймон покраснел.
- Я хорошо стреляю, - пробормотал он.
- И убери свою чертову собаку, понял? Очень мне надо, чтоб она тут
гавкала.
- Не станет она гавкать, - гневно ответил Саймон.
- Вот и хорошо, целее будет.
- Чш! - Пожилой лорд Дрейкотт, стоявший чуть дальше в линии стрелков,
бросил на Конрада сердитый взгляд изпод
широкой матерчатой кепки.
Конрад презрительно фыркнул:
- Господи боже, это ж фазаны! Они ничего толком не слышат.
- Это дикие птицы, Конрад, - прошептал ближайший к Конраду мужчина, в
котором Саймон узнал друга отца,
Макса Клиффорда. - Птицы, на которых охотятся. Их очень легко спугнуть. Здесь не
Гэмпшир"Расположенный в графстве
Гэмпшир Нью-Форест (букв, "новый лес") был некогда традиционным местом
королевской охоты.", они не приручены.
Макс говорил очень тихо, и все-таки в слове "Гэмпшир" прозвучало нечто до
ужаса оскорбительное. Конрад
побагровел и отвернулся. Саймон занял отведенное ему место. Сода уселась с ним
рядом, вывалив язык и отдуваясь.
Наступила тишина.
Саймон принялся шепотом повторять "Родительский совет":
- Встал на место - стой потише. Зверь все видит, зверь все слышит. И не
жадничай, мой свет, пусть стреляет и
сосед.
Из леса на просеку вышел фазан и, громко клохча, прогулочным шагом
направился к охотникам. Кто-то засмеялся.
Саймон нашарил в кармане два патрона, вытащил их.
- Меж соседом и тобой может зверь промчать стрелой. Затверди же назубок:
никогда не целься вбок.
Фазан так и вышагивал по просеке, высокомерно покачивая взад-вперед
головой.
Саймон вложил патроны в стволы, сомкнул ружье.
- Кто укрыт листвой - стрелок иль загонщики и звери? Осторожность не
порок - не стреляй, не видя цели.
Самодовольная поступь фазана замедлилась. Он явно вглядывался вперед и,
похоже, начинал постепенно
осознавать, что перед ним - череда розовых лиц, коричневых, зеленых и
красноватых твидовых курток, нацеленных на него
поблескивающих ружей. Наконец он остановился и, выпучив не верящие увиденному
глаза, вытянул вперед шею, - ни дать
ни взять, подумал Саймон, косоглазый бармен из фильмов Лорела и Харди"Стен Лорел
(1890-1965) и Оливер Харди (18901965)
- голливудские комики 20-30-х годов".
Саймон тяжело задышал через нос и сглотнул слюну.
- Попади или мазни, - шептал он, - но одно запомни туго: все на свете
фазаны все ж не стоят смерти друга.
Фазан оглянулся на только что покинутую рощицу. Саймону показалось, что
птица наконец сообразила, что к чему.
Со все нарастающим обиженным криком - словно посылая оставшимся в лесу друзьям и
родственникам отчаянное
предупреждение, - фазан взметнулся в воздух.
В тот же миг лорд Логан поднес к губам серебряный свисток и дунул в него.
В глубине леса поднялся громовый
шум - это загонщики затопали и заколотили по земле палками.
Саймон облизал губы, расставил положенным образом ноги - правую немного
позади левой, в четверть оборота, -
взвел большим пальцем правой руки курок. Прочие ружья тоже поднялись на их
подпорках. Сода выпрямилась.
Внезапно воздух наполнился целыми эскадрильями взлетающих фазанов.
Отовсюду, сливаясь в подобие жестокого
кашля, загрохотали выстрелы, облачка белого дыма распустились над землей.
Саймон уже столько раз прокручивал все это в уме. Птицам предстояло
подняться из-под деревьев, отчего,
собственно, позиции стрелков и находились там, где находились. Однако летят
фазаны стремительно, а взмывает их по тричетыре
сотни за раз. Ко времени, когда Саймон сумел прицелиться, они уже были
над его головой. Одну из птиц он
провожал стволом от самого леса и теперь, когда ружье задралось вверх почти
вертикально, выстрелил. И сразу за тем
уронил ствол на пятьдесят градусов вниз, поймал на прицел еще одного фазана и
снова выстрелил, целя ему в клюв.
Он переломил ружье и наспех перезарядил его, когда из леса послышался
крик:
- Хорош, тпру, тпру! Стой!
Последние несколько фазанов пропорхнули мимо, и Саймон услышал эхо
заключительных залпов, раскатисто
вернувшееся от кирпичных стен и оконных стекол дома, стоящего за спинами
охотников в полумиле от них. Первая стая
пронеслась секунд за сорок, а он только и успел, что пальнуть из двух стволов.
Конрад расстрелял четырнадцать патронов.
За деревьями поднялся визг и лай.
- Пошла, Сода! - закричал Саймон. - Пошла, девочка!
Сода рванулась вперед и понеслась к лесу: Саймону казалось, что вторым
выстрелом он сумел-таки свалить птицу.
Ничего, Сода разберется.
Снова поднялся крик:
- Смотрите! Смотрите!
Саймон посмотрел и, поскольку пороховой дым уже рассеялся, увидел, что
воздух между охотниками и лесом
наполнен чем-то схожим с осыпающимися лепестками. Собаки, поскуливая, в
растерянности крутились среди завихрений
разноцветной метели.
Саймон услышал голос тети Ребекки:
- Это же... Господи боже... Это же конфетти!
- Браво! Очаровательно! - воскликнул дядя Тед.
- Черт знает что! - сказал Конрад.
Сода трусцой выбежала из леса, таща в зубах фазана, которого и сложила к
ногам хозяина.
Саймон с отвращением пригляделся к птице.
- Подранок, - сказал он.
Фазан был еще жив, клюв его открывался и закрывался, кривые, морщинистые
лапки отчаянно дергались. Саймон
поднял птицу и стал выкручивать ей шею, пока не раздался треск.
Вокруг него уже столпились другие охотники.
- Какого дьявола тут происходит?
- Вот вам и вся добыча!
Саймон недоуменно оглядел сгрудившихся вокруг людей.
- Что вы этим хотите сказать? - спросил он.
- Мы хотим сказать, - ответил Конрад, - что никто больше не подстрелил ни
единой треклятой птицы. Вот что мы
хотим сказать.
Саймон не понял, о чем он. Первая стая шла плотно, а это означало, что
убитыми должны были оказаться никак не
меньше сотни фазанов.
Лорд Логан взял фазана из рук Саймона. Генри, подручный егеря, поспешал к
ним, лицо его выражало сразу и
бешеный гнев, и совершенное недоумение.
Лорд Логан разглядывал фазана. В шейном оперении птицы застряли маленькие
серебристые шарики.
- Серебряная дробь? - воскликнул кто-то. - Это уж слишком, Майкл, даже
для вас.
Саймон заметил, как глаза отца на миг блеснули под густыми бровями.
- Это не дробь, - сказал он, перекатывая один из шариков между большим и
указательным пальцами. - И не
серебро.
Он вложил шарик в рот и раздавил его зубами.
- Сахар! - мрачно сообщил он. - Просто-напросто сахар.
Саймон достал из кармана неиспользованный патрон, выковырял пыж и высыпал
на раскрытую ладонь отца кучку
цветного сахарного горошка, серебристых сахарных шариков, риса и конфетти.
- Господи Иисусе! - сказал Конрад. - Саботаж. Это же чертов саботаж.
- Саботаж? - переспросил Саймон. - Но как же...
- Саботаж! Саботаж! Нас обвели вокруг пальца.
Поднявшийся крик быстро разросся до гневного рева, который смешался с
квохтаньем возвращавшихся по своим
местам фазанов и подвывающим, безудержным хохотом одного из загонщиков,
отставшего от своих товарищей и
лежавшего теперь на земле в глубине леса, корчась от счастья и, как того
требовал род его занятий, колотя, колотя, колотя
по земле маленькими кулаками.
Глава третья
I
Дорогой дядя Тед!
Пишу, чтобы поблагодарить Вас за подарок. Мне очень жаль, что Вы не
смогли приехать на церемонию, но я
понимаю, как ужасно Вы заняты.
Мистер Бриджес, наш преподаватель английского, говорит, что присланная
Вами книга - это первое издание,
чрезвычайно ценное. Я очень тронут Вашей щедростью. Я пока еще не читал "Четыре
квартета", хотя мы разбирали, когда
готовились к экзаменам, "Бесплодную землю""Названия двух поэм Томаса Стерна
Элиота (1888-1965)", и она мне очень
понравилась, так что мне не терпится прочесть эти новые для меня стихи и понять
их. Интересно, они как-то связаны с
квартетами Бетховена?""Четыре квартета" Элиота действительно навеяны последними
квартетами Бетховена" Сейчас
мой любимый поэт - Вордсворт"Уильям Вордсворт (1770-1850) - английский поэтромантик.".
Конфирмация прошла великолепно. Епископ Сент-Олбанский предварительно
побеседовал со всеми нами,
напомнив о важности предстоящего события. Когда ему пришло время возложить руку
на мою голову, я почувствовал, что
плачу. Надеюсь, Вам это не покажется странным. Думаю, меня сильнее всего
растрогала мысль о передаче апостолической
благодати. Христос возложил руку на голову Петра, а Петр стал епископом Римским
и возлагал руку на головы тех, кто в
дальнейшем сам становился епископом. И хоть мы порвали с Римом еще в
шестнадцатом веке, епископы англиканской
церкви по-прежнему могут проследить последовательность таких возложений,
восходящую к самому Христу.
Когда я надкусил облатку, то удивился тому, какая она вкусная. Все
уверяли меня, будто вкус у нее отвратительный
- вроде картона. Мне она показалась похожей скорее на рисовую бумагу, которой
выстилают изнутри коробки с
миндальным печеньем. Вино было очень сладкое, но я как раз такое и люблю.
Вы написали о Вашей надежде на то, что конфирмация оправдает свое
название и не только публично подтвердит
мою веру, но и подтвердит нечто во мне самом. Что ж, по-моему, так оно и вышло.
Все мы согласны в том, что мир наш с
каждым годом приходит в упадок. В нем становится все больше преступлений, все
больше нищеты, пороков, бедствий. Мне
кажется, Благодать, о которой мы так много говорили в конфирмационных классах, -
это, вероятно, единственное, что
способно спасти мир. Я знаю, это очень идеалистическая мысль, но, по-моему, в
ней больше логики, нежели в чем бы то ни
было другом. Благодать ведь связана со способностью вникать в свой внутренний
мир, а не только во внешний. Если бы
каждый из нас вгляделся в свою собственную душу, или в дух, или - не знаю, какое
слово кажется Вам более
предпочтительным, - то все грехи мира развеялись бы как дым. Если бы мы все
смогли воздеть руки и произнести: "Во всех
проблемах повинен я", то никаких проблем и не осталось бы.
Саймона избрали на этот триместр председателем школьного комитета, он
первый по всем предметам, и мы очень
им гордимся. После школы он собирается в армию, но папа хочет, чтобы он
попробовал поступить в Оксфорд. Я пока что не
знаю, чем буду заниматься, однако в армию мне уж точно идти неохота. Больше
всего мне хочется стать поэтом, как Вы.
В конце концов, разве есть на свете занятие более достойное?
Господень мир, его мы всюду зрим,
И смерть придет, копи или расходуй.
А в нас так мало общего с природой,
В наш подлый век мы заняты иным.
"Из сонета Уильяма Вордсворта (перевод В. Левика)."
С подготовкой домашних заданий я на сегодня уже покончил и вот только что
нашел в "Четырех квартетах" понастоящему
чудесную строку о том, что камни дома не отражают свет, но на самом
деле поглощают его""Раскаленный свет
в душной дымке / Не отражают, но поглощают серые камни". Т. С. Элиот. "Четыре
квартета. Ист-Коукер" (перевод А.
Сергеева).". Я думаю, это говорит нам нечто о любви Господней.
Надеюсь, и Вы "поглотите" мою любовь. Еще раз спасибо за чудесный
подарок.
С огромной любовью и множеством поцелуев,
Дэвид.
Я напряг все силы, стараясь припомнить, был ли и я в его годы вот таким
же набожным паинькой, мелким
дерьмом, которому так и хочется заехать в рыло. Я вспомнил, как слушал запретный
джаз и забирался по приставной
лестнице, чтобы подглядывать за раздевающейся дочкой директора школы; вспомнил
все потасовки, весь пердеж и всю
бестолочь стандартно-трясинного британского образования; вспомнил, как выл от
несправедливости, ревел от страсти и
кряхтел от одиночества; вспомнил и разговоры о поэзии, а как же, и свои
заверения, что поэты будущего сграбастают
человечество за яйца и вывернут их с такой силой, что весь род людской завопит,
моля о пощаде. Но онанировать при
мысли о грехе и благодати? Пикать вордсвортовскими сонетами? "Епископ СентОлбанский
предварительно побеседовал со
всеми нами, напомнив о важности предстоящего события", это что же такое, а? Или
эта фарисействующая спринцовка
сочиняла не письмо к крестному отцу, а статейку для школьного журнала? "Больше
всего мне хочется стать поэтом, как
Вы". Означает ли это, что он хочет стать, как и я, поэтом? Или он раболепен (и
слабоумен) до такой степени, что
подразумевает под этим желание стать таким же поэтом, каким был я? Христос
хладоносный и трудоемкая Троица, ну и
анус.
Батдерс-Ярд, 4,
Сент - Джеймс,
Лондон, ЮЗ 1
Дорогой Дэвид!
Какое замечательное письмо! Я очень рад, что мой скромный подарок попал в
самую точку.
Я тоже огорчен тем, что не смог присутствовать на твоей конфирмации. Свою
я помню с исключительной
ясностью. Чичестерский кафедральный - это не самый красивый из наших великих
соборов (а если правду сказать, он
приземист и уродлив, как жаба), но память о нем для меня свята. Служба
происходила в один из тех дней, какие случаются
только в прошлом. Солнечные лучи целовали алтарную плиту, потиры, дискосы и
канделябры, митру епископа и наши
головы, головы юных неофитов, окружая оные золотистым сиянием, способным
заставить и самого непреклонного атеиста,
какой отыскался бы среди нас, подвывать от безоговорочной веры.
Полная херня, разумеется. Единственное, что в те послеполуденные часы
поблескивало на свету, так это капля,
свисавшая с кончика епископского носа.
Как ни относись к этим делам, все-таки не приходится сомневаться в том,
что божество, создаваемое
собравшимися вместе людьми, которых объединяют общие духовные устремления, столь
же осязаемо, сколь осязаем пол,
на который эти люди преклоняют колени. Является ли сказанное более верным
применительно к англиканскому собору, чем
к буддийскому храму или гостиной, в которую сходятся на свой сеанс чокнутые
спириты, об этом не мне судить. Мне
приятно, однако, что тебе небезызвестен старина Том Элиот, которого я, кстати
сказать, знал лично. Когда я только начинал,
он издал меня в "Фэйбер энд Фэйбер""Лондонское издательство.". Ему случилось
сказать обо мне несколько любезных
слов - хотя, с другой стороны, под конец жизни он наговорил любезностей целой
уйме бесталанных ничтожеств, ни об
одной из которых ты не слышал и никогда не услышишь. Был, скажем, такой
Боттерилл, от которого он пришел в
совершенный восторг. И кто теперь читает Боттерилла? Читателей у него даже
меньше, чем у меня, а это о чем-нибудь да
говорит.
Впрочем, я что-то забрел совсем не туда. Я, главным образом, хотел
сказать, какое сильное впечатление произвели
на меня чувства, выраженные в твоем письме с такой отвагой и убежденностью.
Единственный другой человек, которому я
прихожусь крестным отцом, это твоя кузина Джейн, а, как тебе известно, та часть
вашей семьи, к которой она принадлежит,
меня не жалует, и потому я считаю, что мне повезло иметь столь интеллигентного и
интересного крестного сына, с которым
так приятно переписываться. Насколько я понимаю, у тебя скоро каникулы. Для меня
было бы большой радостью, если бы
мы смогли встретиться и посмотреть, не удастся ли нам совместно докопаться до
самого дна в том, что касается искусства и
жизни. Я вот думаю, нельзя ли мне где-нибудь летом приехать и немного пожить в
Холле? Мы с тобой могли бы читать,
размышлять, беседовать, попивать что-нибудь душеутешительное и собирать
маргаритки или, как то предпочитал Берне,
"сдирать траву родных полей""Цитируется "Застольная песнь" Роберта Бернса
"Забыть ли старую любовь" (перевод С.
Маршака). Только у Бернса "топтать", а не "сдирать".". Родной мой сын (ты ведь
помнишь Романа?) проведет большую
часть каникул со своей почтенной и непочтительной матушкой, так что меня ожидают
одиночество и отсутствие столь
необходимых мне интеллектуальных и духовных стимулов.
Возмутительно. До чего же ты докатился, Тед, сволочь ты этакая?
Напрашиваешься в приживалы в загородный дом
своего крестного сына? Признайся, старый, скорбный содомит, что единственный
"интеллектуальный и духовный стимул",
в каком ты когда-либо нуждался, это быстрый перепих в кустах с какой-нибудь
девкой из прислуги. С другой стороны, для
того, чтобы отработать эти дивные, дивные денежки, мне необходимо попасть в
Суэффорд. Не исключено также, что
общество мечтательного романтика сумеет внушить мне такое отвращение, что я
возьму да и разрожусь каким-нибудь
новым трескучим стишком.
Так что, старик, может быть, ты обсудишь эту идею с родителями и
посмотришь, как они к ней отнесутся? Я уж сто
лет как не видел тебя, к тому же, как ни постыдно разгульна моя жизнь, обет,
принесенный над твоей крестильной купелью,
для меня кое-что значит. Возможно также, что твой юный энтузиазм вновь вдохновит
меня на поэтическое творчество. Я
обнаружил, что время и возраст подпортили мои способности по этой части и что,
как отмечает твой любимый поэт,
"прекрасное виденье" и впрямь "истаяло при заурядном свете дня".
Ужели сгинули провидца сны?
И скрылись проблески мечты?
"Цитируется ода Вордсворта "Видение бессмертия"."
Вот же пакость! Мне пришлось вскочить и пробежаться по комнате,
посвистывая, попевая и пиная ногами стенные
панели, чтобы избыть оставленный этой гнусностью привкус.
Итак, остаюсь в ожидании полного открытий и неожиданностей лета, твой
любящий крестный отец
Тед.
Ах ты безобразный старый ханжа, какая же ты скотина, жуткая, жестокая
скотина. Безмерное, раболепное,
нечестивое, ничтожное чудовище. Как ты вообще можешь людям в глаза смотреть? Как
можешь смотреть в зеркале на свою
физиономию? Как можешь спать? Кошмарный, кошмарный человек.
Дорогой дядя Тед!
Ваше письмо заставило меня пуститься в пляс. Мама или папа скоро напишут
Вам. Надеюсь, Вы сможете остаться
у нас хотя бы на месяц!
... ни злые языки,
Сужденья прыткие, глумленье себялюбцев,
Приветствия, в которых нет души, ни все
Безрадостные встречи нашей жизни
Нас никогда не сломят, не смутят
Веселой веры - все, что зрим вокруг, Благословенно.
"У. Вордсворт "Аббатство Тинтерн""
Считаю дни.
С любовью и поцелуями, Дэвид.
II
Суэффорд-Холл,
Суэффорд,
Норфолк
Воскресенье, 19 июля 1992
Дорогая Джейн!
Вот тебе первое из обещанных донесений, писанное в стенах Трои. Мое
письмо к твоему двоюродному и крестному
брату, если последние вообще существуют на свете, сработало, как заклинание.
Малыш Дэви разве что собственных
карманных денег мне не выслал, дабы я оплатил ими железнодорожный билет, - до
того ему не терпелось меня увидеть.
Если я не обгажусь здесь самым постыдным образом, то смогу остаться в Холле до
тех пор, пока поведение мое не выйдет
за рамки приличия.
Вокзал "Ливерпуль-стрит" - с тех пор как я в последний раз его видел, -
преобразовали в пагубную, неприемлемую
смесь курортной пристани эдвардиан-ских времен с телевизионной студией под
открытым небом. Совершенно
омерзительное зрелище. Поскольку твой чек по какой-то непостижимой причине
представляется мне требующим особых
почестей, я поехал первым классом. Во всем поезде имелся, насколько я смог
заметить, всего один вагон для курящих.
"Британские железные дороги" в тщетных попытках собезьянничать авиалинии (затея
сама по себе полоумная - все равно
что явиться в парикмахерскую и попросить, чтобы тебя постригли под Линдсея
Андерсона"Линдсей Гордон Андерсон (19231994)
- театральный и кинорежиссер") утыкала купе смехотворными глянцевыми
табличками, на которых значится:
"Исполнительный директор", "Важная особа" или еще какая-нибудь рвотная
дребедень. Благодарение Иисусу, жить мне
осталось недолго. Прости, в свете твоей болезни это замечание выглядит
бесчувственным, но ты понимаешь, что я имею в
виду.
Так или иначе, после полуторачасового скольжения ландшафтов за моим окном
поезд с лязгом и дрязгом, от
которых у меня испуганно поджались яйца, впоролся в станцию Дисс"Старинный
городок в Южном Норфолке", разрушив
при этом пирамидку из бутылочек "Джонни Уокер", которую я соорудил на столике
моего купе. На платформе я увидел
юношу, который подбрасывал и ловил ключи от машины - совершенно как играющий с
серебряным долларом гангстер.
Лоснистый черный спаниель сидел у его ног, вывесив, по обычаю своего племени,
язык наружу. Мои неуклюжие попытки
пропихнуть чемодан по всей его ширине в узкую дверь купе, должно быть, объяснили
молодому человеку, кто я такой.
Вряд ли он помнит меня с той поры, когда я - четыре года назад - в последний раз
осквернил своим присутствием
Суэффорд.
- Здравствуйте, сэр, - сказал он и, ухватив чемодан, сноровисто повернул
его боком и вытащил наружу. - Я Саймон
Логан. Добро пожаловать в Норфолк.
- Спасибо, добрый человек. Тед Уоллис.
- А это Сода. Моя спаниелиха.
- Чрезвычайно рад знакомству, Сода, - сказал я, в знак приветствия
опустив к собачьей морде указательный палец.
Саймон повел меня к выходу из вокзала.
- Дэвид тоже хотел приехать, но я подумал, что поездка в двухместке
доставит вам удовольствие.
На парковке стоял двухцветный - синий лед со слоновой костью - "остинхили".
Машина для образцовой старлетки,
подумал я, в такой могла бы фотографироваться Диана Дорс"Диана Дорс (1931-1984)
- английская кинозвезда 60-70-х годов"
- повязанная шарфом голова откинута, зубы блестят, сверкают похожие на два крыла
солнечные очки. Ты, скорее всего,
слишком молода, чтобы помнить, кто такая Диана Доре, но я решил вставить ее
сюда, не потребовав с тебя дополнительной
платы. Я-то, разумеется, рассчитывал увидеть Майклов "роллс-ройс" с его богатыми
припасами, но мальчик так откровенно
радовался своей машине, что я одобрительно пощелкал языком.
- Крышу и окна я оставил дома, чтобы освободить в багажнике место для
ваших чемоданов. Дождя пока ожидать
вроде бы не приходится, верно?
Я оглядел бескрайнее небо Восточной Англии, безоблачное и синее, как...
нужного уподобления моему
поэтическому дару подыскать не удалось. Не могу придумать, какое такое синее
как. Синее как синее. Синее, как панталоны
Мадонны. Какое было синее, такое и было.
Едва лишь городишко Дисс остался позади, пение мотора и лишенная
указателей дорога сразу приступили к
созданию приятной иллюзии тихой и пыльной Англии Дорнфорда Йейтса"Псевдоним
английского писателя Сесила
Уильямса Мерсера (1885-1960).". Я почти ожидал увидеть лошадей, в ужасе встающих
на дыбы при виде автомобиля, и
разинувших рты селян, которые в изумлении тычут друг друга локтем в бок. Пелена
покоя лежала на всем, и мы прорывали
ее, как быстрый катер прорывает поверхность озера. О Дорнфорде Йейтсе ты, надо
думать, тоже слыхом не слыхивала,
однако вот он, получи.
Под натиском воздуха моя челка хлопала меня по физиономии, норовя, пока я
поглядывал налево-направо, попасть
по глазам. Саймон - коротко, не по моде, постриженный - неотрывно глядел вперед,
каждая сосредоточенная секунда за
рулем поддерживала в нем состояние, близкое к оргазму. Лет ему, по моим
представлениям, было семнадцать, и
водительские права он получил совсем недавно. Саймон из тех юношей, что
отправляются сдавать экзамен на права прямо в
день своего рождения, с утра пораньше, и легко находят оправдания для того,
чтобы проехать двадцать миль с
единственной целью - купить коробок спичек. Счастливая Сода, затиснувшаяся за
наши спины, так и держала язык
высунутым, и ветер трепал его, забрасывая куда-то за уши.
Внимание мое привлек серебристый проблеск вдали, за дымкой над полями,
хлеба которых только-только начали
обращаться из зеленых в золотистые.
- Что это? - проревел я. Саймон поднял голову.
Я ткнул пальцем и возопил:
- Вон там! Блестит что-то, точно церковь.
- А, это. Хранилище.
- Для чего?
- Для зерна. Дешевле построить такое, чем перекрыть старую ригу. И зерно
сохраняется лучше.
- Ну и уродина.
Я отметил также, что земля здесь кажется более плоской - бог с ними, с
шуточками Ноэля Кауарда"Сэр Ноэль
Кауард (1899-1973) - английский драматург, режиссер, актер и композитор, автор
популярных музыкальных комедий." по
поводу Норфолка, - чем я ее помню. Дело, разумеется, невозможное, но она
несомненно раздалась и вширь, и в глубину.
Причина, конечно, в живых изгородях, вернее, в отсутствии таковых. С тех пор как
их стали искоренять, прошло, должно
быть, лет двадцать, но моя стариковская память все еще ожидает их. Вот точно так
же, если Вестминстерский совет"Совет
Большого Лондона, лондонский муниципалитет, до 1997 г. находившийся в здании,
соединяемом со зданием Парламента
Вестминстерским мостом." решит вдруг пустить машины по Пикадилли в обоих
направлениях, я этого, скорее всего, не
замечу, поскольку всегда думаю о Пикадилли как об улице с двусторонним
движением, даром что с тех пор, как эта сволота
ее изгадила, миновали уже десятки лет. Ныне ландшафт королевства Восточная
Англия"Существовало в VI-VIII вв на
месте нынешних графств Норфолк и Суффолк." с его оголенными полями,
колоссальными валиками прессованной
соломы, упакованными, точно отбросы, в пластиковые мешки, и с новыми
непристойными зернохранилищами из
алюминия напоминает нечто прямо американское - ну, знаешь, огромные пшеничные
поля Айовы, по которым грудь в
грудь катят, точно бронетанковые дивизии, хлебоуборочные комбайны. Я, конеч
...Закладка в соц.сетях
