Жанр: Драма
Генерал Доватор
... подула сильнее.
Нине остро захотелось встать и зашагать во весь рост, как она часто
делала, подбирая на поле боя раненых. Но сейчас она не одна и не имеет
права не только встать, но и пошевелиться. На короткое мгновение глаза
Нины застилает туманное облачко. Она вспоминает, что где-то за этой
просекой, стиснутые немцами со всех сторон, насмерть дерутся эскадроны.
Кровью истекают раненые бойцы. Кажется, что кто-то укоряющими, зовущими
глазами заглядывает ей в самую душу. От этого еще больше хочется рвануться
вперед, туда, где ждут ее истомленные жестоким боем люди.
Прошло еще полчаса. Нина начала шевелить застывшими пальцами. Яша
посапывает, у него насморк. Савва трет прихваченное морозом ухо. Вася
Громов жует что-то посиневшими губами. Занесенный поземкой, он выглядывает
из сугроба, точно сурок из норки.
Наконец впереди между вздрогнувшими елочками показалась коренастая
фигура Сергея Бодрова с поднятым вверх дулом автомата.
— Вперед! — скомандовала Нина, оттолкнулась локтями и сильными,
юркими движениями поползла через просеку.
Достигнув ее края, Нина белым комом скатилась под елочку в канаву. За
ней следом один за другим кувыркнулись на дно канавы и остальные.
Бодров встретил их предупреждающим знаком.
— Дальше нельзя двигаться, — тихо проговорил он, сдвигая на затылок
серую ушанку. — Впереди еще одна просека. Там сейчас немецкие саперы
снимают мины.
— И много их? — спросил долговязый телефонист Савва. Он был знаменит
на всю дивизию тем, что в любое время дня и ночи, в любую погоду каким-то
одному ему известным чутьем мог отыскать самое незаметное повреждение,
исправить его, связать, как он говорил, "в веревочку". А провода он умел
так прятать, что их сами связисты не могли обнаружить, не только
разведчики противника. Разговаривал он только "кодовым" языком,
изобретенным им самим и вызывавшим у товарищей неописуемое изумление и
хохот. Свой "код" он пересыпал такими словечками, от которых, как говорил
Яша Воробьев, даже лошади начинают пофыркивать.
— Значит, одиннадцать колбасников с пулеметом и лягушка, то есть
танк, вперед попрыгали? — повторил Савва ответ Сергея.
— Да, и лягушка, — подтвердил Бодров, хмуря черные, вразлет ушедшие к
вискам брови.
— Грустно, и весьма, — отозвался Савва.
Остальные, посматривая на задумавшегося Сергея, притихли.
В лесу, нарастая и усиливаясь, закипал бой. Вася Громов, белокурый
паренек маленького роста, переступая с ноги на ногу, потирал застывшие
руки. Нина, сняв привязанные на шнурках рукавицы, что-то искала в
фельдшерской сумке. Яша отряхивая от снега свой полушубок.
— Что, Громов, озяб? — покуривая в рукав, спросил Сергей.
— Угу! — промычал Вася посиневшими губами.
— Папироску хочешь? — предложил Бодров.
На двадцать третьем году жизни, после двухлетней службы в армии,
Сергею казалось, что он имеет солидный жизненный опыт. Ему сейчас хотелось
приласкать, ободрить этого закоченевшего голубоглазого восемнадцатилетнего
паренька.
— Я не курю. Спасибо, — кутаясь в серый казачий башлык, смущенно
ответил Вася, точно стыдясь, что он, такой опытный вояка, связной
командира полка, и вдруг не курит.
— Тогда ешь сухарь, на! — Савва вытащил из-за пазухи сухарь и
протянул Громову. Тот взял.
— Слушай, Громов, — мягко сказал Бодров, — ты хорошо помнишь, в каком
месте шел вчера с донесением?
— Помню, товарищ старший сержант!
— А где ты обходил минное поле?
— Не здесь, а правее, там! — Громов показал на восток и, кивнув на
Савву, добавил: — Мы с ним было пошли туда, но нас обстреляли.
— Точно! — отгрызая крепкими зубами сухарь, подтвердил Савва. —
Сначала рассыпали на головы автоматный горох, а потом плюнули из
самоварной трубы. Весьма было грустно покидать местечко, на котором обычно
все спокойные люди сидят.
От Саввиных слов стало как будто теплей и даже немножко весело. Яша,
пряча усмешку, покачал головой. Улыбнулись и остальные. Смешно было
смотреть на этого неуклюжего, в коротком полушубке верзилу с его
катушками, карабином и огромными серыми, вдрызг растоптанными валенками.
— Где вы, Савва, работали до войны? — спросила Нина.
— Гм-м... Видите ли, товарищ сестричка, я сам деревенский
интеллигент...
Вася Громов прыснул в рукавицу.
— Это что, должность такая? — улыбнулась Нина.
— Как вам сказать... Мы, Голенищевы, со времен "оказии" гоняли почту.
Мой дед и папаша были почтальонами. По их стопам пошел и я. А раньше, как
вам известно, в царской деревне интеллигентами были учитель и почтарь.
Вот, значит, я принадлежу к этому высокочтимому сословию. В наши дни по
своему беспокойному характеру, а рожден я в самое неспокойное время, в
семнадцатом году, я по совместительству был в колхозном драмкружке
артистом, режиссером, постановщиком, гримером, художником, музыкантом.
Если посмотреть на театральную афишу, то мне будут принадлежать все нижние
подписи. Таланты меня распирали, как мерзлую бочку лед...
— Замолчи ты, дьявол! — Яша, заткнув рукавицей рот, корчился от
смеха.
— Вот, Ниночка Петровна, что значит невежественные люди, — серьезно и
укоряюще проговорил Савва, засовывая в рот остаток сухаря и кивая на Яшу.
— Культурного словца не могут выслушать. Все аханьки да хаханьки...
Нина тоненько прыснула в кухлянку. Савва, отряхнув с полушубка
хлебные крошки, снял с плеча карабин и, пряча в глазах бесовскую лукавую
улыбку, почтительно спросил, обращаясь к Сергею:
— Будем назад держать свои стопы, товарищ старший сержант?
— А как вы думаете, товарищ деревенский интеллигент?
Бодров почувствовал, как у него начинало подниматься в душе
необыкновенное доверие к этому чудаковатому парню. От него веяло той
крепкой русской силой, которая раскрывается неожиданно, точно широкий,
мощный взмах гигантских крыльев.
— Ведомо мне, что от конца вот этой медной веревочки, — протяжно, с
расстановкой заговорил Савва, показывая на телефонный провод, — зависят
многие жизни наших товарищей. Поэтому мы должны во что бы то ни стало
протянуть ее туда. Вот что я думаю.
— Попробуем, — твердо и решительно сказал Сергей и, крякнув, словно
пробуя поднять большую, тяжесть, добавил: — Двум придется остаться на этой
стороне просеки и отвлечь немцев. Остальные должны быстро проскочить.
— А как же эти двое? — запинаясь, спросила Нина.
— Там видно будет... — Бодров, покусывая губы, быстро вскочил и,
повесив на сук сумку с взрывателями, продолжал: — Мы с Яшей сейчас
выдвинемся вперед и откроем огонь. Вы будете перебегать правее — вот по
этому моему следу, чтобы не угодить на мину. Первым Савва, за ним Нина,
Громов прикрывает сзади.. Ясно, товарищи?
Все молча кивнули.
— Ничего, ребята, там встретимся, — ободрил их Сергей. — Вы только
смелей. Савва, возьми мою сумку.
Подоткнув рукавицы под поясной ремень и перехватив автомат голыми
руками, он глухо добавил:
— И не беспокойтесь. Мы все сделаем, как надо. Ну, идем, Яшенька.
— Идем, Сережа. — Яша, словно стараясь прикрыть вдруг заблестевшие
глаза, нахлобучил ушанку на самый лоб и нырнул под ветви вслед за
Бодровым.
Когда отошли метров на двести, Сергей неожиданно остановился, присел
на снег и, подозвав к себе Яшу, тихо сказал:
— Здесь! Совсем близко! Прислушайся.
За кустами слышались звуки немецкой речи. Иногда раздавался резкий
металлический стук. Отзвук его далеко разносился по лесу.
— Вот тут неподалеку есть сваленное дерево, — тихо говорил Сергей. —
Видишь следы? Это я лазил! Сейчас поползем туда. Только осторожно. Если
обнаружим себя, тогда все. Я буду бить по пулеметчику первым.
Свернув с тропки, медленно, с величайшей предосторожностью поползли
налево. Как только шум на поляне прекращался, оба мгновенно замирали,
словно подстерегали токующих глухарей. По верхушкам деревьев свистел
ветер. Иногда, тревожа на ветках седые морозные кружева, падала шишка.
Впереди путь преграждался большой сваленной елью.
Подползли вплотную и укрылись под вывороченным бомбой корневищем.
Просунув ствол автомата между сучьями, Бодров глазами показал Яше место
рядом с собой. Там была неглубокая ямка и открывался удобный сектор
обстрела.
Группа немецких саперов в касках и желтого цвета комбинезонах
топталась на просеке шагах в пятидесяти. По ту сторону просеки, в кустах,
замаскированный еловыми ветками, стоял вездеход с работающим на малых
оборотах мотором. Из кузова торчал ствол пулемета и виднелась каска
солдата. Саперы неторопливо раскапывали снег и вытаскивали наши
противотанковые мины.
Сергей с застывшей на посеревшем лице улыбкой медленно, почти не дыша
оттянул затвор автомата. Он не чувствовал страха, а только слышал
учащенное биение сердца. Яша, слегка посапывая носом, с присущей ему
методичностью сибирского охотника, выбрал высокого, плечистого немца,
присевшего на корточки, и прицелился в висевшую на его поясе гранату.
Резкая длинная очередь автомата Бодрова хлестнула Яше в левое ухо. В
лицо, обдирая щеку, брызнули вылетевшие из магазина гильзы.
Яша, потеряв точку прицеливания, выстрелил наугад. В какие-то доли
секунды последовали один за другим два оглушительных взрыва. Над
верхушками деревьев взвихрился черный огненный смерч; сильно встряхнув и
подбросив Яшу, вырвал из его рук карабин. Ошеломленный, Яша поднял голову
и оглянулся по сторонам. Между деревьями плавал едкий, вонючий дым,
застилая поляну. Оттуда доносились пронзительные крики и стоны.
— Вот черт, а? — приглушенно выговорил зашевелившийся рядом Сергей.
— Ты ранен?
Яша, подхватывая карабин, рванулся к Бодрову.
Сергей отрицательно качнул головой и, не оборачиваясь, вяло спросил:
— Ты куда, Яша, стрелял?
— В того, который на корточках, с гранатой на пузе, да только...
— Ты в мину попал. Она и ахнула... и граната. Здорово! М-молодец,
Яшка!
Он помолчал.
— Меня немного оглушило, тошнит... А так ничего!
Сергей повернулся и изумленно раскрыл рот. Вся щека Яши была залита
кровью.
— Э-х, как тебя! Подожди, я сейчас достану бинт. — Саргей полез в
карман за санитарным пакетом, но Яша остановил его.
— Чепуха, это царапины. След твоих гильз из автомата...
Яша тыльной стороной ладони смахнул со щеки кровь. Там действительно
были царапины, но основательные. Однако перевязать щеку Яша не успел.
Ветер быстро разогнал дым. На почерневшем от взрыва снегу лежали семь
изуродованных гитлеровцев. Оставшиеся невредимыми, истошно крича и
бранясь, тащили раненых. С вездехода вдоль просеки яростно бил пулемет.
Бодров короткой очередью убил еще одного немца, Яша свалил второго.
Пулемет замолк.
Понаблюдав несколько минут, Бодров решил, что гитлеровцы ушли, и
высунул из укрытия голову. Тотчас он был обстрелян шквальным пулеметным
огнем. Пули, шлепаясь о мерзлую землю, о корневище, пронзительно
взвизгивали.
— Заметил, гад! Теперь голову не даст поднять. — Яша потихоньку
ругнулся.
Пулемет, не переставая, вел огонь.
— Разреши мне подползти с другой стороны. Я его нащупаю.
Но Яша не успел договорить. За просекой неожиданно защелкали частые
выстрелы. Несколько, раз прострочил пулемет, и сразу все стихло.
Над лесом дымчатой каемкой проплыли низкие облака. Где-то в небе
прогудел самолет.
Яша настороженно поднял голову. Неподалеку от вездехода с кустов
посыпался снег, затем во весь рост появилась с карабином в руках неуклюжая
фигура Саввы.
— Саввушка... — прошептал Яша с нежностью. С его щеки падали на снег
капельки крови.
— Он, он, миляга! Ну и дылда...
На обветренном скуластом лице Сергея разлилась улыбка.
Выскочив из укрытия и отряхиваясь на ходу, Сергей с Яшей побежали к
нему навстречу.
— Кар-тина! — завидев товарищей, крикнул Савва, широко распахнув
длинные, могучие руки. Короткий кавалерийский карабин казался в них
детской игрушкой. Сзади него шли Нина и Вася. Последний тащил немецкий
пулемет.
Подбежав к Савве, Бодров обнял его и расцеловал.
— Спасибо, друг! Сказать тебе, что ты молодец, мало. Ты просто герой,
Савва!
— А сами-то что натворили, — смущенно говорил Савелий. — Да ты брось
меня тискать, я там этот автоматический трайтайтам завел. На нем ехать
можно.
Все поспешили к бронетранспортеру.
Голенищев сел за руль и дал газ. Вездеход дрогнул, заскрежетал
гусеницами и тронулся. Однако отъехать пришлось недалеко. Гитлеровцы,
опомнившись, выскочили на просеку и отрезали дорогу. Сидя в кабине, Бодров
увидел, как серые фигурки вражеских солдат, согнувшись, перебегали через
просеку и тащили на руках минометы; сбоку и сзади загрохотали пулеметные
очереди.
— Голенищев, тормози! — крикнул Сергей.
Но Савва и сам понял, что ехать было некуда. Убрав газ, он уже
отстегивал от пояса ручные гранаты. Выскочивших впереди бронетранспортера
немцев Громов срезал пулеметной очередью. Яша короткими очередями бил из
автомата.
— Вылезайте быстро! — Бодров выскочил из машины, бросил две гранаты.
Немцы немного отхлынули.
— Занимаем круговую оборону! — крикнул Бодров, прихрамывая, бросился
в кусты и лег под дерево. Он был ранен в ногу. К нему с пулеметом в руках
подполз Громов. Нина с Яшей изготовились в неглубокой канавке. Саввы
Голенищева около них не оказалось.
Гитлеровцы, громко крича, пошли в атаку.
ГЛАВА 13
На рассвете в блиндаж подполковника Осипова пришел командир
разведэскадрона старший лейтенант Кушнарев. Ночью он с группой разведчиков
пытался прорваться на Сычи, но безуспешно. Немцы сжали эскадроны Осипова
плотным кольцом и усиливали напор со всех сторон. Артиллерийский обстрел
шел о утра до вечера. Несмотря на плохую видимость, лес систематически
подвергался бомбардировке с воздуха.
Днем атаки пехоты повторялись через каждый час. Но кавалеристы,
зарывшись в снег, встречали фашистов шквальным огнем. Только ночью утих
бой и наступила передышка.
— Где ты хотел пройти? — склонившись над картой, спрашивал Осипов.
— В нескольких местах пытался, — Кушнарев показал маршруты и устало
присел на чурбак. От неудачи он был зол и до боли жмурил глаза.
— Н-да... — постукивая по карте карандашом, протянул Антон Петрович.
— Патронов маловато. Я бы им устроил кордебалет... Все равно пробиваться
надо любым путем. Хоть координаты дать, чтобы самолет боеприпасов сбросил.
Без патронов пропадем.
Наступила небольшая пауза.
— Ну что ж... — задумчиво продолжал Осипов. — Если такой опытный
разведчик, как ты, не мог проскочить, значит, плохи наши дела... или твои
разведчики никуда не годятся. Кликну добровольцев. У меня найдутся хлопцы.
Подвел ты меня, старшин лейтенант. Надеялся я на тебя крепко...
— У меня разведчики замечательные, товарищ подполковник. Подходили
вплотную. Но что делать: куда ни сунемся, не спят. В одном месте можно
было бы, да...
— Ну и что же? — раздраженно перебил Осипов.
— "Языка" решили прихватить. Ну, взяли, а он заорал как резаный. Шум
такой поднялся, пришлось вернуться.
— Где же пленный?
— Лейтенант Головятенко допрашивает. Только ничего от него не
добьешься. По-русски ни одного слова.
— Почему сюда не привел? И молчал, голова садовая!
Осипов, поднявшись из-за стола, подошел к завешенной плащ-палаткой
двери и приказал ординарцу позвать Головятенко. Лейтенант сейчас
возглавлял его штаб.
— Да пусть немца сюда приведет, — добавил Антон Петрович.
Минуты две спустя Осипов оглядывал высокую плотную фигуру
гитлеровского солдата. Взял со стола фонарь и поднес к его лицу. Немец
отшатнулся.
— Ну, что он? — спросил Осипов у Головятенко, подавляя нарастающее
волнение.
— Не знает по-русски. Бормочет черт знает что... Подтверждает всякую
чепуху. — Головятенко безнадежно махнул рукой, кляня себя в душе за то,
что отлынивал в школе от уроков немецкого языка. — Плохо без переводчика!
Осипов начал допрос с немногих известных ему слов, но дело
подвигалось туго. Это сразу понял пришедший комиссар батареи Ковалев.
— Товарищ подполковник! — обратился он. — Разрешите пригласить
переводчика?
— Какого переводчика? — нахмурившись, спросил Осипов.
— У меня есть! — Ковалев, нахлобучив на лоб кубанку, быстро ушел.
— Откуда у Ковалева переводчик? — Антон Петрович знал не только в
лицо всех батарейцев, но и помнил их биографии. Это были его самые любимые
солдаты и собеседники. В часы отдыха он приходил на батарею и разговаривал
с каждым.
Когда Зина вошла в блиндаж, Осипов, твердо сжав губы, удивленно
кашлянул.
— Так вот какой у тебя переводчик... — проговорил он смягченным
голосом. — Прошу, прошу. Поговорите с этим разбойником! Смотрите, увидел
хорошенькую девушку и глаза косит, улыбается, а дай ему автомат, он так
улыбнется...
Зина пристально смотрела на немца. Это был первый настоящий фашист,
которого ей пришлось видеть. Немца усадили против Зины. Слащаво улыбаясь,
он подобострастно глядел ей в лицо и отвечал на все вопросы.
— Он говорит, что полк, в котором он служит, — волнуясь, переводила
Зина, — входит в состав армейского корпуса генерала Гютнера. Им приказано
быть в Москве первыми. Но он опасается, что их опередят танкисты...
— Скажите ему, чтоб он о Москве забыл и не упоминал это слово, иначе
будет сегодня же расстрелян. Пусть точно называет номера частей и
количество танков, — проговорил Осипов.
Услышав переведенные Зиной слова, фашист недоумевающе раскрыл рот и
испуганно заморгал глазами. Далее пленный сообщил, что в районе Морозово
сосредоточено около восьмидесяти танков и два полка пехоты. Им приказано
уничтожить кавалерийские части Доватора.
Уточнив схему расположения частей противника, Осипов выяснил, что
гитлеровцы в первую очередь будут стремиться покончить с его окруженной
группой, а затем всей массой навалятся на Медникова и могут прорваться к
Волоколамскому шоссе. Сейчас, как никогда, надо было связаться со штабом
дивизии, сообщить эти ценнейшие данные и разгромить скопление немецкой
пехоты сильным артиллерийским обстрелом или же массированным налетом
авиации. Располагая пушками и минометами, Осипов почти совсем не имел
снарядов. В лесу нашлось большое количество мин, но не было дополнительных
зарядов к ним.
Переписав начисто оперативную сводку для штаба дивизии, Головятенко с
унылой улыбкой сказал:
— Все готово, только отправлять придется голубиной почтой.
— Ну что ж, поймай в лесу дикого голубя и пошли... — мрачно ответил
Осипов.
— Разрешите мне, товарищ подполковник, доставить это донесение, —
неожиданно сказала Зина. Разговаривая с немцем, она поняла, что сведения,
которые он дал, очень важные и сообщить о них командованию надо
немедленно.
— Как вы это сделаете? — круто повернувшись к ней, спросил удивленный
Осипов.
— Я знаю этот лес вдоль и поперек. Под деревней Шишково есть болото,
там нет немцев. Через него хоть и трудно, но пройти можно.
Антон Петрович, развернув карту, отыскал синие штрихи болота и
задумался. Непроходимая низина узким дефиле уходила от Шишкова на север, а
потом острым клином поворачивала на юго-восток и тянулась почти до самых
Сычей.
— Так, так... — проговорил он медленно. — Хорошо, я дам вам
провожатых. Доставьте в штаб дивизии донесение и пленного немца.
Землянку неожиданно тряхнул недалекий сильный взрыв, затем началась
яростная пулеметная стрельба. Все настороженно притихли.
— Начальник штаба, быстро узнать, в чем дело! — крикнул Осипов,
свертывая карту.
Кушнарев, схватив автомат, выбежал вслед за Головятенко. Стрельба то
утихала, то вновь гулко усиливалась. Прислушиваясь к шуму боя, Антон
Петрович взглянул на Зину. Лицо ее было спокойно, только черные ресницы
слегка вздрагивали.
— Если вы мне доставите это донесение... — сказал Антон Петрович и
секунду помолчал, не отводя упорного взгляда от Зины, — я представлю вас к
ордену Красного Знамени, даже свой сниму и привинчу вам. Это мое честное
партийное слово. Наденьте маскировочный халат. Возьмите оружие. Вы
понимаете, как это важно и как опасен ваш маршрут?..
Зина молча кивнула головой. Кушнарев вместе со своими разведчиками и
группой бойцов во главе с лейтенантом Головятенко двинулись в направлении
выстрелов. Впереди шли Торба, Буслов и Борщев. Приближался морозный
ноябрьский рассвет. Между деревьями, отсвечивая потухающими искрами,
догорали замаскированные ветками ночные костры. Два казака несли на палке
закопченный, наполненный дымящимся варевом молочный бидон.
Стрельба стихала. На переднем крае, где эскадрон Рогозина занимал
круговую оборону, пока все было спокойно. Командир эскадрона и политрук
стояли около блиндажа, кого-то поджидая и тревожно посматривая в сторону
немцев.
— Что, опять лезли? — спросил Головятенко у Рогозина.
— Вчера, после нашей встречи, больше не лезли, — ответил Рогозин.
— А что это за стрельба была и взрыв?
— Видно, кто-то потревожил немцев с той стороны, — сказал политрук
Молостов. — Мы с Рогозиным послали разведку, ждем. Слышна была работа
мотора, а теперь все затихло.
Однако разведчиков они так и не дождались. За передним краем в районе
расположения немцев с прежней силой возобновилась стрельба.
— Ну, конечно, наши пробиваются, — поправляя на голове каску,
возбужденно проговорил Кушнарев. — Я пошел. Вперед, ребята! — Кушнарев,
пригибаясь, направился навстречу гремевшим выстрелам.
Головятенко приказал Рогозину выбросить прикрытие и пошел со своими
людьми вслед за разведчиками.
...Бой шел на самом краю просеки. Окружив группу Сергея Бодрова,
гитлеровцы решили взять советских бойцов живыми. Лежа за кустами, они
кричали, что сохранят им жизнь, и предлагали сдаваться. В ответ на это
Сергей давал из трофейного пулемета очередь, а Вася с Яшей били из
автоматов. Нина с пистолетом в руках бдительно смотрела по сторонам и
одиночными выстрелами давала знать о приближении немцев. Савва Голенищев,
позже всех выскочивший из вездехода, захватил с собой крупнокалиберный
пулемет, но не знал, как с ним обращаться.
Пулемет молчал, словно заколдованный. Положение оборонявшихся с
каждой минутой становилось безнадежней. Патроны кончались. Оставались в
резерве только три гранаты, но Сергей придерживал их на крайний случай.
Немцы наступали с трех сторон. Тылом для горсточки храбрецов была та
просека, где саперы противника только что обезвреживали мины и были
атакованы Бодровым.
Пока имелись патроны, Сергей, несмотря на ранение, переползал с места
на место и отбивал атаки короткими очередями. Сейчас немцы приблизились
метров на сто пятьдесят и, беспрерывно ведя обстрел лежа на снегу, криком
и гамом демонстрировали атаку.
Подозвав к себе Голенищева, Сергей сказал:
— Патроны кончаются. Что будем делать, Савва?
Голенищев подвигал заострившимися скулами и ответил не сразу.
— Подпустим на самое близкое расстояние — и в атаку. Была не была!
Только одному... Одному придется остаться у пулемета. Прикрыть, так
сказать...
Глухо кашлянув, он добавил:
— Я остаюсь. Может, пулемет налажу.
— Нельзя тебе. С тобой рация, — твердо проговорил Сергей и,
превозмогая острую боль в ноге, продолжал: — Мне все равно быстро
двигаться нельзя. Я и прикрою.
— Выходит, мы тебя раненого оставим? Ну, это ты брось! Тогда будем
все вместе...
Помолчали. Голенищев, облизывая обветренные, почерневшие губы, сурово
нахмурился.
— Я старший, — сказал Бодров, — и даю такой приказ, понял?
Бодров, повернувшись к Савве, увидел, как тот, будто не слыша
последних слов товарища, напряженно вглядывался вперед.
За кустами, метрах в пятидесяти, в желтом маскировочном халате
мелькнула фигура немецкого солдата. Голенищев, тщательно прицелившись,
выстрелил. Солдат, ткнувшись в снег лицом, замер на месте.
Немцы, галдя и выкрикивая ругательства, открыли минометный огонь.
Ломая запорошенный снегом молодой ельник, кругом рвались мины.
Немецкие минометы стояли на небольшой открытой поляне. Высокий офицер
с черным, болтавшимся на груди биноклем взмахом руки отдал приказ
прекратить огонь. Потом из землянки вышел другой офицер. Сложив ладони
трубкой, он крикнул:
— Рус, слушай!
На минуту все смолкло. Вдруг раннее сумрачное утро огласилось
мелодией кафешантанного танго. Затем голос на ломаном русском языке вместе
с хриплым шипением патефонной пластинки известил "о доблестных победах
германской армии", далее сле
...Закладка в соц.сетях
