Жанр: Драма
Оракул петербургский 1. ИНТРИГА-БЕЗУМИЕ-СМЕРТЬ
...ии великого человека можно опустить до уровня
критики бытового маразма, окружающего нас со всех сторон. Когда Сергеев в первый раз
пришел в суд и увидел, кого администрация выставила в качестве своего официального
представителя, ему стало и грустно и смешно.
Ему подумалось: из какой сказки Ханса Кристиана Андерсена они откопали эту
ужасную толстуху - Клотильду? В далекие годы такие поселялись только в борделях
приграничных городов. Там по совместительству они торговали не только телом и
совестью, но и арбузами, табаком, прокисшим вином, да поношенной одеждой,
украденной у временных постояльцев. Могут такие проживать и где-то в районе
Мелитополя, Житомира, Касриловки. Неповторимый Шолом-Алейхем (Шолом
Нохумович Рабинович) в далекие годы своего творчества (1859-1916) штамповал такие
образы пачками, забавляя читателей колоритными рассказами. Но Суд, пусть даже первой
инстанции, забавлять ведь никому не позволено, - не для того собрались!
Сергеев, наблюдая косноязычную, вконец изовравшуюся адвокатшу, почему-то
представлял ее в домашних условиях. Картина рисовалась печальная: она копошилась на
кухне, у плиты; была в грязном фартуке и в длинном неопрятном халате, за который
цеплялись синими ручонками откровенно сопливые, с разросшимися аденоидами
детишки. Обязательно - четверо или пятеро. На голове у Клотильды скособочился,
безусловно, не парадный - серебристый, а старый, изъеденный молью, пепельного цвета
парик, со слипшимися и порушенными старостью патлами. Муж же, - нервный и тощий, -
скрывался от своей психеи, от семейного счастья на сверхурочной работе, в конторе
частного предприятия. Ясно, что держательнице адвокатского диплома, специальное
образование далось труднее, чем золотарю высшая математика.
Теперь она своими несуразными пассажами бесила судью - сравнительно молодого
человека, видимо, сильно презиравшего любое вранье и даже святую глупость. Бой шел не
на жизнь, а на смерть.
Но, когда Клотильда, как неловкий карточный шулер, попыталась, словно из рукава,
выволочь на судейский стол очередной фальшивый козырь (какой-то поддельный
документ), судья пригрозил ей драконовскими санкциями.
Картину несколько скрашивала секретарь суда, - ее звали Татьяной (сугубо русское
имя). Но внешность молодой (лет двадцать, не более) судебной жрицы явно
свидетельствовала о родстве с греческой Фемидой: прекрасный античный профиль,
идеальная грудь, точеные руки и ноги и начинающаяся издалека приятная полнота самых
ответственных частей тела, - это как раз то, что сильно уводит в сторону сознание зрелого
мужчины.
Сергеев еще подумал: "Навряд ли от таких соблазнов уклонился судья - ее шеф,
главный жрец в этой мрачной судебной палате". Но поводов для развития подозрений ни
та, ни другая сторона не давали! Пришлось фантазировать: надо же и ему, судье, когда-то
отдыхать, скромно развлекаться, не отъезжая далеко от служебных дел. Сергеев знал
точно, что лично у него не хватило бы запаса аскетизма для долгого акта воздержания.
Все портило содержание головы еще неразвитой полностью Фемиды. Она, по младости
лет, не была волшебником, а только училась. Винить ее в том нельзя: все россияне
основательно смещены в сторону посредственности, стихийности формирования
умственных задатков пагубным влиянием советской школы. Вместо того, чтобы тянуться
"к правде и одной только правде", зеленеющая молодость проявляла женскую
солидарность, - Таня явно симпатизировала толстухе Клотильде, подбадривала ее
взглядом.
У Сергеева даже появились липучие подозрения: не вносит ли Татьяна в протокол
судебного заседания всякие несущественные "бяки". Однако авторитет неподкупности,
явно излучавшийся строгим судьей, не дал развиться легкомысленным подозрениям. И
Сергеев совершенно в трезвом сознании произнес глубокомысленно, несколько перепугав
зрителей: "Кто из вас без греха, первый брось на нее камень" (От Иоанна 8: 7). Реакция
обывателей понятна, - святые слова еще не вошли прочно в лексику правозащитников,
ими оперируют пока что только образованные эскулапы.
Кульминация судебного заседания, - допрос свидетелей, - доконала судью: он метал
громы и молнии и было за что. Обвинение расползалось по швам: никаких объективных
данных не было за то, чтобы пустой донос, рожденный по личным нездоровым мотивам,
рассматривать, как серьезный компромат. Не понятно, на чем основывали свою
административную прыть новоявленные больничные вельзевулы.
Судья объяснял надутой Клотильде, что в интересах администрации пойти на
мировую, иначе дурацкий приказ все равно будет отменен и взыскана компенсация за
моральный ущерб. Однако давно замечено, и сформулировано сатириком Михаилом
Жванецким: "Женщину склока не портит, а лишь освежает". Нет оснований не доверять
его прозорливости. "Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую; не можете быть
участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской" (1-е Коринфянам 10: 21).
Понятно, что разбушевавшаяся женщина, оперирующая недоброкачественными
версиями и поддельными документами, была заряжена выше головы сексуальной
агрессией и никакого разумения в ней уже не оставалось. На ней от такого задора само
собой могло лопнуть трико, но разбить доводы Сергеева и свидетелей Клотильда уже не
могла.
Безусловно, элитарной формой сексуального переноса является только привязанность
к нежным, благородным существам - кошкам. Поглаживание ласковые шкурки, человек
великолепно снимает напряжение, снижает артериальное давление, минимизирует
стресс. Но не тащить же с собою в суд кошку и не внедрять ее в бесчестные руки
Клотильде - отравительнице, мастерице варить ядовитое зелье оговора.
Да и, по правде сказать, такая форма наслаждения дана лишь тонким мужским
натурам. А женщины здесь, вообще, не при чем. Им предоставляется возможность
ухаживать за птицами: обучать несложной беседе попугая, с помутненным взором
внимать трелям соловья или, на худой конец, разводить кур, гусей, индюшек
исключительно для того, чтобы восполнить восторг общения с яйцами.
Но Клотильда, скорее всего, использует иное наслаждение, - пьет кровь из мужчинневрастеников,
запуганных мазохистов. Ее нежность - это резвость вампира, не
мучающего долгим терзанием, а быстро и ловко прокусывающего пульсирующую
артерию. Таких виртуозов в средние века добросовестная инквизиция отлавливала и
моментально сжигала на кострах, предварительно удалив без наркоза огромные клыки и
когти.
Однако нет никакого сомнения, что любая женщина и, особенно, занятая адвокатской
деятельностью, обязана поклоняться только Божьей Матери. "Цель же увещания есть
любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры, от чего отступивши,
некоторые уклонились в пустословие, желая быть законоучителями, но не разумея ни того
о чем говорят, ни того, что утверждают" (1-е Тимофею 1: 5-7).
На последнее заседание в судебную палату явились два забавных субъекта из
больницы: оба в каких-то административных должностях. Сергеев не помнил их фамилии,
но сразу же идентифицировал их прозвищами. Один числился "маленькой, серой, злобной
крысой в очках"; второй уродец был прозван - "Левушкой-эпилептиком. Этот недоумок
чем-то занимался в отделе кадров, постоянно отираясь около неопрятных юбок. Он,
кажется, состоял в близком родстве с тухлой женщиной, по прозвищу "коломенская
верста" и от души нашептывал ей проекты приказов, проходящих по отделу кадров.
Именно они вдвоем и родили бездарную инвективу на Сергеева.
Маленький крыс, видимо, от природы был слабым, но злопамятным и с непомерными
амбициями существом. В детстве сверстники решительно колотили его по башке, - скорее
всего, за вздорность характера и склонность к предательству. Зато школьные педагоги
поощряли за доносы. Умственную ограниченность он пытался компенсировать вторым
высшим образованием, а это, как известно, тормозит развитие личности на уровне
заурядных учебников. Крысенок, безусловно, мнил себя несгибаемым правозащитником и
сверхъестественным гением.
Страшнее всего было то, что в зале суда при появлении крыса распространился
тлетворный, мышиной ориентации запах. Из какого подполья он выволок свой дезодорант
- одному черту известно. Мириады аллергенов и гнилостных ядов собирают такие
устройства - из воздуха, почвы, бумаг. Бесспорно, именно такой запах вызывает
сексуальный восторг у самок-крыс. Только почему он решил искать их в судебной палате?
Забыто было элементарное, обращенное еще две тысячи лет тому назад к Ефесянам (4:
29): "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в
вере, дабы оно доставляло благодать слушающим".
Левушка-эпилептик года два тому назад за неприличное поведение получил крепко по
башке, долго лечился, но застойные посттравматические очаги давали о себе знать. Он,
как и все больные такого рода, страдал локальной ригидностью, фиксировался на
конфабуляциях собственного изготовления, впадал в бескрайнюю демагогию. Ложные
воспоминания, настойчиво терзали его больной мозг, а, проще говоря, страдалец
откровенно верил в гениальность собственного вранья. Такое свойство психики является
верным признаком скоротечной деградации личности.
Но ущербность сознания быстро нашла применение: начальство любило засылать эту
парочку, как верных тупых роботов, для проведения поганых акций. Сергеев вспомнил
замечание Плутарха по поводу предательства: фракийский царь Риметалке "любил
измену, но ненавидел изменников". Наверное и начальство испытывало чувство
брезгливости к своим продажным адептам. В суде им, скорее всего, отводилась роль
только упертых провокаторов, но не доверенных лиц.
Однако мудрый судья и не собирался привлекать ущербность для утверждения Закона.
Эти двое просидели на судебных скамьях молча, раздираемые пожаром души настолько,
что, каждый по своему, вдрызг перепортил воздух в зале заседания.
В голове задыхающегося ученого-аналитика все же успел блеснуть еще один вопрос:
"Кто же тогда эти члены команды близнецов - крыс и Левушка-эпилептик, да и прочая
продажная челядь"? Ответ возник молниеносно: "Это экскременты из-под близнецов -
залежалые, зеленые и зловонные, как при токсической диспепсии". Только в одном
случае процесс разложения мучает кишечник, в другом - мозг. Их даже нельзя
использовать в качестве навоза, ибо они не способны удобрять, их применение -
отравлять, вредить, разлагать.
Левушка после суда чувствовал себя, как мексиканец, у которого отняли все сразу - и
корову, и лошадь, и жену, и землю. Оставили только вялую "акапульку". Успокоение
верный адепт нашел позже, уже в больнице. В грабастых лапах Записухиной неудачливый
сутяга обливался слезами неудовлетворенной мстительности.
Скоро наступила иная стадия: содрогаясь в восторгах кабинетной любви, оба, как
единое целое, слились в экстазе. Левушка с настойчивостью сомнамбулы терся ленивым
акапулькой о головку властного ежика, спрятанного под юбкой матроны. Тот медленно,
но жадно разевал беззубый рот, однако, мужская готовность явно запаздывала. Оргазм,
если и случился, то только односторонний!
Восторженный любовник шептал на ушко морщинистой богине нежные пошлости,
слюна вытекала через губу на грудь избранницы. В воздухе распространялось
отвратительное амбре, соответствующее логике момента. Опытная потаскуха, тем
временем уже основательно напившись по поводу собственного дня рождения, требовала
отчетливых подтверждений любви. Ей хотелось бури секса: ее плоть требовала ласки и
позора, откровенного разврата и добродетели! Но, как правило, такие желания
несовместимы.
Другой скромный выкидыш после проигранного суда забылся в бестолковости того,
что он называл многозначительно работой на пользу обществу, но что в действительности
было лишь мистификацией управленческого труда. У крыса в тот день оргазм так и не
наступил, хотя одна темная личность с Дальнего Востока, где солнце встает досрочно,
очень старалась демонстрировать преимущества холмистостей Сахалина, причмокивала
отвислыми губищами, как явными, так и тайными.
Как все же мало значат наши просьбы для Господа! Приходится вспоминать
пророческий Псалом (72: 19): "Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли
от ужасов"! Безусловно, такая компания должна была, просто обязана, проиграть суд, ибо
нельзя, купаясь во грехе, свидетельствовать о праведности!
На суде превосходно действовал Иванов (Сергеев не ведал за ним таланта оратора и
юриста-казуиста): он своей аргументированной речью и массой благодарственных писем
по поводу ударного труда "приезжего светила" разделал сутяг под орех.
Милые подружки, веско насупившись, успешно разыгрывали из себя оскорбленную
невинность и требовали у суда "серьезного наказания клеветников". Правда, вечером,
дома у Сергеева, они весело и проворно сбросили с себя доспехи вместе с исподним, - вот
тогда и был заключен внебрачный союз, - союз восторгов и добронравия на всю
оставшуюся жизнь. Девы клялись в окончательной верности до гроба, а Сергеев заранее,
вперед, благородно отпускал им обязательные грехи. Жаль, что силы уже были
неравными, - годы берут свое!
Сергеев еще и еще раз низко кланялся, отдавая должное сложностям работы судьи. Он
пытался распознать его метод, позволяющий распутывать сложные клубки
эмоциональных поворотов, нелогичных утверждений, кучи вздора, никакого отношения
не имевшего к юриспруденции, - весь этот мусор вываливали обычно обе стороны,
ведущие тяжбу. Через некоторое время Сергееву, наконец, показалось, что он проник в
тайны метода: судья, бесспорно, прежде всего определял, кто врет больше, а кто меньше;
кто благороден, а кто продажен, как дешевая, опустившаяся до нельзя, портовая
проститутка.
В перерыве между судебными баталиями, Сергееву позвонил из столицы Магазанник:
спросил, не стоит ли "разобраться по мужски" с пустозвонами-администраторами
больницы. Он многозначительно уточнил: "Чтобы не царствовал лицемер к соблазну
народа" (Книга Иова 34: 30). У него, оказывается, была возможность "дать такую команду
в Питер". Но Сергеев ответил решительно настроенному другу словами любимого Псалма
(16: 4-5): "В делах человеческих, по слову уст Твоих, я охранял себя от путей
притеснителя. Утверди шаги мои на путях Твоих, да не колеблются стопы мои".
Странным было другое: когда зачитали оправдательный для Сергеева приговор суда,
пригвоздивший к позорному столбу больничных иуд, гнев как рукой сняло. Сергеев
только на ходу прикинул цифры ущерба, нанесенного администрацией больницы
государству: оказалось, что соотношение возвращенного долга и затрат на склоку,
организованную компанией дуроломов, равнялось - один рубль к пяти. То есть нанимая
адвоката, выплачивая госпошлину администрация угробила пять тысяч рублей
больничных денег - "низашто, нипрошто"! Наверное, уменьшив зарплату сотрудникам,
чем-то обделив больных.
Сергеев как-то углубился в простую арифметику, раскрывающую тайну бедности
нашего государства: в год МВД России регистрирует около полутора миллионов
преступлений против собственности (59% от общего количества). Умножив все только на
пять тысяч рублей, Сергеев схватился за голову: он был готов прямо сейчас начать душить
собственными руками всех тех идиотов, а их в России тьма, которые транжирят таким
образом казенные деньги. Конечно расчеты были вольные и грубые, но даже они
впечатляли.
Сергеев вспомнил свои воинские годы, когда ему пришлось изучать, так называемое,
"организационное оружие", широко используемое против бестолковой России странами
НАТО. Великие и изощренные умы разрабатывают, маскируют, подкидывают бездарным
политика бесперспективные экономические программы, втягивают Россию в локальные
войны, в соучастие в них, только ради того, чтобы истощить нашу страну.
Психологи и социологи передовых государств давно посчитали сколько в России
болванов, клинических дебилов, алкоголиков, наркоманов, казнокрадов и делают ставку
именно на них. Надо ли так трудиться, убиваться, когда даже в рядовой больнице, без
всякой вербовки, открывается по собственному почину пятая колонна из собственных
администраторов, готовая активно наносить вред своему государству, истощать его
бюджет, отнимать у пациентов и честных медицинских работников кровное.
Сергееву было понятно, что Закон - формален, он выполним только тогда, когда
подготовлено правосознание граждан. Но можно ли надеяться на прогресс,
применительно к нашему бестолковому демосу! Свергнутая партия коммунистов, уже
очищенная от отпетых идиотов и садистов, постепенно училась выправлять ситуацию:
фильтровала кадры, вовремя исправляла отдельные завихрения руководителей. Теперь эту
безуспешную сцепку Совести и Закона никто не компенсировал.
Но проза жизни быстро опустила Сергеева на грешную землю. Расшаркиваясь перед
разлучницей Закона - Клотильдой, распахивая, как собственное сердце, перед ней дверь и
пропуская усталую толстуху вперед, Сергеев, содрогнувшись и завибрировав, оценил вид
сзади. Прозрение было настолько очевидным, что недавняя "фритюрница греха" стала
представляться ему уже "субъектом влечения" с приятным русским именем Татьяна.
Присмотревшись внимательно, Сергеев утвердился в том, что парик Танюша вовсе не
носит, а обладает волосами приятного, естественного темно-русого цвета, одежду и обувь
подбирает со вкусом, носит ее с изяществом, а духи употребляет французские, с тонким
ароматом.
Сергеев тут же вспомнил один стишок поэта Игоря Сельвинского, заканчивающийся
строфой: "Она говорила мне: "Образумьтесь! Карьеру кладете вы на весы". А я размышлял
среди всяких презумций: "Кого цвета на ней трусы?"
Ситуация была не совсем схожая: Сельвинского допрашивала белогвардейская
контрразведка в лице пикантной женщины, трусами которой, скорее всего, стоило
интересоваться в другое время и при других обстоятельствах.
Сергееву в этом смысле давался полный карт-бланш, но его интересовал больше не
цвет, а размер и фасон трусов Танюши. Скорее всего такое смещение восприятия
определялось дальтонизмом, впрочем, - кто знает?
Ясно одно: женщина "до того и после" - две разные натуры, влекущие или
отталкивающие неодинаково, а судебные споры при этом - вещь второстепенная. Как все
же несовершенно сознание мужчины. Оно не способно устоять против женских чар,
особенно, если избранница якшается с нечистой силой. Но какая женщина откажет
дьяволу? "Жена сказала: змей обольстил меня, и я ела" (Бытие 3: 13). Скорее всего, прав
Венедикт Ерофеев, ставя простенький вопрос: "И почему Василиса должна уходить к
Иванушке, если ей и с Кощеем хорошо"?
Напрашивались и пошлые выводы: может быть, это сам Всевышний так устроил
человека - мужчину и женщину, - чтобы жажда соития была неуправляемой.
Универсальная каверза Создателя прицеливает мужскую плоть на все, что ходит, летает и
ползает, но, главное, - что призывно пищит и стреляет глазами. Как не вертись, но
получалось, что привлекала Сергеева гневливая Фемида не верхней, с позволения сказать,
мудрой частью тела, а нижней - явно глупой и вульгарной. Опять грешник Венедикт
Ерофеев вставил лыко в строку, напомнив Сергееву о могуществе "смрадных и грешных
отверстий ниже пупа".
С первого взгляда оценивая подобные закономерности, Сергеев проникался
удивлением, как наивный и доверчивый молодожен. Но хорошо поразмыслив, теперь уже
как опытный естествоиспытатель, он разобрался в гениальной Божьей логике: во-первых,
Бог дарует повышенную сексуальность тем, кто является носителем того генофонда, в
распространении которого заинтересована Божья воля; во-вторых, сексуальность, как не
странно, является могильщицей плоти. Ежу понятно: последовательное и многократное
инфицирование уретры и истощение мужской силы задумано Творцом для
предотвращения жизни вечной, то есть для профилактики бессмертия.
Вспоминая позже судебные дрязги, Сергеев откровенничал сам с собой: не гоже
переигрывать в святость - лучше вовремя повиниться. Психоаналитики, психотерапевты в
некотором смысле - весьма коварные люди. Им нравится наблюдать за тем, как жизнь
проверяет представителей людского племени на вшивость.
Такой грех знал за собой и Сергеев: он тоже порой сознательно конструировал
исследовательскую ситуацию, подвергал клинической провокации своих коллег. В том
заключался не только чисто научный интерес, но и непреодолимое желание заняться
психогогикой - спасти для общества, перевоспитать еще несколько заблудших овечек.
Присутствовал здесь и азарт охотника, хищника, желающего заглянуть в глаза
злоумышленнику, загнанному в угол, расковырять на дне его души в толстом слое тины
греха хотя бы маленькие намеки на осознание черной подлости.
Будучи от природы довольно холодным прагматиком, Сергеев добавлял к страсти
исследователя еще и специальные знания, мобилизовал дисциплинированный интеллект,
тренированную волю. Стоило его сильно задеть за живое, он переходил из амплуа вялого
наблюдателя в статус навигатора. Эффект зомбирования интересами чистой науки,
конечно, здесь присутствовал. Но в его поступках скрывалась и явная сублимация та,
которая дорогого стоит.
Как правило, личности, похожие на Сергеева, чрезмерно маскулинны за счет бывшей
военной или спортивной агрессивности. Хотя на первый взгляд они кажутся мягкими,
рассеянными - не от мира сего. Они знают себе цену и строго блюдут свое право. Им
известно, что "лучше гор могут быть только горы, на которых еще не бывал". Женщина
может "повязать" таких типов только изящной нежностью и предупредительностью, не
допускающими фальши.
Но не стоит применять к ним лобовой прессинг. Настойчивость навигатора в
достижении воспитательных целей определена психологической природой. Любимый
вариант психогогики состоит из проводки своего корвета через опасные рифы
психологических и юридических ошибок, допускаемых штатными болванами. На таком
полигоне осуществляется сложный научный эксперимент.
К сожалению, навигатора меньше интересуют люди сами по себе, но больше -
закономерности их поступков. Только на выверенном материале навигатор строит
теоретическую концепцию, делая это с удовольствием интеллектуального гурмана.
Лучше не нарушать задумчивость таких белых ворон, иначе вызовешь жесткую
ответную реакцию. Она доведет противника до полного истощения - до невроза,
гипертонического криза, инфаркта миокарда. И все это будет преподано нападавшему в
бескомпромиссной и весьма изощренной форме только потому, что навигатор бережет
свою самость, независимость, индивидуальность.
Желание кого-либо обидеть, отмстить здесь даже не ночевало. "Молитесь о нас; ибо
мы уверены, что имеем добрую совесть, потому что во всем желаем вести себя честно" (К
Евреям 13: 18).
Взвешивая на чашах известных весов сознательное и бессознательное, определенное и
неопределенное, Сергеев выстраивал любопытные схемы, радуясь своему мастерству, как
дитя, успешно сокрушившее новую игрушку. Но все абстракции - пустое по сравнению с
Божьей истиной. Все это дань шизотимности и аутизму исследователя.
Выстраивая в цепочку предметы своих наблюдений и наказывая вероотступников,
навигаторы приносят пользу государству хотя бы тем, что выявляют законченных дураков
и подлецов, выставляют их на всеобщее обозрение и осмеяние. "Согрешающих обличай
пред всеми, чтоб и прочие страх имели" (1-е Тимофею 5: 20). Однако Сергеев понимал,
что нет оснований для окончательного обольщения продуктивностью таких деяний: "Ибо
написано: "погублю мудрость мудрецов, и разум разумных отвергну". Где мудрец? Где
книжник? Где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?"
(1-е Коринфянам 1: 19-20).
Сергеев был уверен, что корни современной "гуманитарной катастрофы", захватившей
Россию, лежат на поверхности истории: они давно проникли в сознание ее лидеров, да и
народа в целом. Наше общество воспитано длительными и многочисленными
экспериментами, творимыми всякими "грозными", "великими", "светлейшими",
"мудрейшими" повелителями. Настрадавшись, простой народ закрепил на генетическом
уровне, наверное, лишь одно достойное свойство - тягу к справедливости, которая
прорывается у него со слезами, за призрачный блеск которой отдельные смельчаки шли
на эшафот.
Современные же деятели в основном занимаются политическими глупостями, - они
еще просто не вышли из грудничкового возраста. Разочаровавшиеся находят забвение в
вине и анархизме. Но мало кто усвоил простое речение: "Учениями различными не
увлекайтесь; ибо хорошо благодатию укреплять сердца, а не яствами, от которых не
получили пользы занимающиеся ими" (К евреям 13: 9).
Сергеев напряженно вдумывался хотя бы в такие простые цифры: рецидив криминала
среди тех, кто прошел дисциплинарный батальон не выходит за границу 5%, а среди
отсидевших в заурядной тюряге - 70%. В том состоит ясное подтверждение условий для
очевидной душевной коррозии, возникающей у нестойких людей, попадающих под
прессинг патологической воли толпы. Россия стараниями наших властителей, особенно в
большевистскую эпоху, всегда оставалась холодной темницей для собственного народа, в
которой не было места для истинной дисциплины, но было принуждение, насилие, ломка
личности, особенно незаурядной.
Даже на самом высоком государственном уровне в нашей стране долгое время
бытовали тюремные законы - власть пахана, которому, конечно, нет дела до самочувствия
и здоровья своих подопечных и, тем более, до их душевного равновесия. Отсюда и тот
широко распространенный стиль поведения российского гражданина, - полнейшая
апатия, анархизм или бестолковое бунтарство.
Иван Бунин неоднократно говорил о том, что обижаются и мстят только лакеи. К
лакейству, а не дружелюбию, не к взаимопомощи, приучали всю нацию длительное время.
Антон Чехов призывал выдавливать из себя раба каждый день и час хотя бы по капле. Но
выдавленную каплю рабства правители тут же компенсировали вливанием грандиозной
дозы авторитаризма.
Проблема выживания, чаще физического, анатомического, а уж потом душевного,
всегда остро стояла перед гражданином "великой России". Переход на животный уровень
мироощущения остаетс
...Закладка в соц.сетях
