Жанр: Драма
В двух шагах от рая
...ного и в направлении горящей машины, которую из
лагеря все равно видно не было.
- Что ты улыбаешься, капитан? Скажи честно, что просто хотел списать
неисправную машину на боевые потери! Не выйдет, мальчишка! Где ты видел,
чтобы так атаковали бээмпэ?!
- Товарищ майор! - с неприязнью в голосе ответил Моргульцев. - Я,
бляха-муха, уже второй срок в Афгане, самого три раз подбивали...
- Если списать надо было машину, - перебил командир заставы, -
обратился бы ко мне. Я б тебе показал, на какую мину наехать, здесь их до
... !
Где-то за заставой, километра за полтора от лагеря послышались взрывы.
Начали взлетать боекомплекты сгоревшей БМП. Майор сплюнул под ноги:
- Только вчера встречался с главарем банды. Договорились, что на моем
участке духи к дороге не выходят.
- Значит вы больше верите бандиту, чем советскому офицеру?!
- Слушай, - шепнул Шарагин, - напусти на него нашего замполита. Пусть
мозги прополощет.
- Да ну его! - отмахнулся Моргульцев.
- Я, капитан, верю своим глазам. - продолжал, чуть остывая, командир
заставы. - Сначала на дороге стоит поломанная бээмпэ, а потом на нее духи
нападают. И в результате никаких потерь! Все живы и здоровы! Молодец! А ты
подумал, капитан, что теперь будет? Это же ЧП! Что я скажу главарю?
Рейнджеры, .. вашу мать! Выехали повоевать, пострелять, а после вас
расхлебывай! Вы завтра в Кабул смоетесь, а мне тут оставаться...
Мало-помалу он затухал, накричался. Тяжело дыша, майор обращался к
присутствующим офицерам, как бы ища у них поддержку:
- Подъезжаю, а они заняли оборону и строчат по кишлакам. Я говорю: в
кого стреляете? а они говорят: там за дувалом духи должны быть. Видите ли,
им па-ка-за-лась, что по ним стреляли. А я в полный рост хожу без
бронежилета туда-обратно и унимаю этих рейнджеров! Там этот старлей, как
его...
- Старший лейтенант Зебрев, - подсказал Моргульцев.
- Вот именно, Зебрев. Такую пальбу устроил! А если, капитан, твои
рейнджеры кого-то ранили или убили в кишлаках? Да завтра вся банда выйдет на
дорогу и подожжет в отместку колонну! Что тогда?!
- Пойдемте, товарищ майор, - уводил Моргульцев командира заставы от
лишних свидетелей. Минут пять они петляли по лагерю, спорили. Майор уперся:
- Нет, я доложу, что машина загорелась при невыясненных
обстоятельствах. Пусть приезжает комиссия, разбирается. И охрану выставлю,
чтоб кто-нибудь из твоих рейнджеров не продырявил ее из гранатомета.
В роте происшествие не обсуждали. Молчали глухо,
...как в танке...
Всем было понятно, что приключилось с БМПэшкой. Обычный случай на
войне. Чего зря языком молоть?
У одного Епимахова, по наивности и незнанию реалий, тлели весь вечер
сомнения, и, когда опустилась на лагерь ночь, вспыхнул в груди молодого
интернационалиста протест, захотелось разобраться, обсудить случай с
товарищем:
- Ничего не понимаю, - вполголоса рассуждал он. - С одной стороны, если
действительно духи машину подбили, значит все герои, так? И можно на медаль
посылать! А если правда на стороне майора, а я, да и ты тоже, мы оба видели,
когда возвращались, что взвод Зебрева остался на дороге и с бээмпэшкой
возится, тогда саботаж выходит, тюрьмой попахивает. Что ж мы сами, значит,
технику гробим, а? Это ведь какой кипешь на весь полк будет!..
- Не все так просто, - задумчиво ответил Шарагин. - Замнут это дело,
вот увидишь.
...кому охота на войну ехать на поломанной технике!.. нельзя
починить, нельзя списать - в расход ее! иначе на боевых подведет...
- Если не было никаких духов, это же нечестно... несправедливо... Я не
думал, что Моргульцев способен на такое!..
- Ты здесь новенький. Не суди людей. Что справедливо - несправедливо
будешь в Союзе рассуждать... Когда война закончится...
Не находил себе месте и без того излишне дерганый капитан Моргульцев,
ходил по лагерю, топтался то тут то там, курил сигарету за сигаретой.
- Напоролся, бляха-муха! Упрямый, как ишак! Туркмен его мать! Чурка
.баный!
Всю жизнь так было у Моргульцева - то орден, то нагоняй! То пан, то
пропал!
...Впервые попал он в Афган лейтенантом. Ни у кого не спрашивали:
хочешь - не хочешь в Афганистан? Родина за всех решила.
Перед самой отправкой, в декабре семьдесят девятого, сидели больше
недели на учениях в белорусских лесах. Морозы стояли лютые, каких и врагу не
пожелаешь, и немца и француза сломили в свое время такие же морозы. Только
русские в состоянии были терпеть их, и все же, что ни день, солдаты выбывали
из строя - то пальцы на руках, то ноги отморозят, то уши.
Знали офицеры, интуиция подсказывала - неспроста устроили учения,
готовят к чему-то, и вечера коротали в долгих беседах, обмениваясь
соображениями. Об Афгане разговоров не было, никто и не знал толком, что это
за страна, с чем ее едят. Подумывали об Иране, именно в этом, из всех
граничащих с Советским Союзом государств, было наиболее неспокойно. Догадка
про Иран приободрила всех. Шутили, что, мол, вовсе неплохо было бы провести
зиму в южных краях.
Время шло. Стали поговаривать о доме. Пора елку наряжать! "Даже если, в
крайнем случае, Новый год пропустим, Двадцать Третье февраля справим дома",
- вздыхали офицеры.
Судьба рассудила иначе.
АН-12 набрал высоту, взял курс на Урал. Лейтенант Моргульцев легко
определил это по звездам. Пять часов лету и приземлились в Шадринске.
Летчиков увезли питаться в теплую столовую, а десантура ковыряла при минус
тридцати сухпайки. Снова взлетели и сели часа через четыре в Андижане, где
просидели на полосе полтора суток.
За это время все стало ясно, секретов больше не делали - командирам
поставили задачи, выдали боеприпасы и карты... афганской столицы.
Начальник штаба полка сказал: "...Вам поручено оказать помощь
дружественной стране, защитить ее от реакционных сил... Обстановка очень
опасная. Банды мятежников захватили аэродром..."
После таких слов летчики лететь отказались. Не положено при такой
обстановке летать, в один голос заявили они. Десантироваться - пожалуйста, а
сажать машину на полосу, захваченную мятежниками - об этом и речи быть не
может! Где же это слыхано! Ни один командир такого приказа не отдаст!
"Да нет, ребята, - выкручивался начштаба. - Это я так, чтобы солдат
постращать... Аэродром не захвачен, все в наших руках!"
С рассветом сели в Кабуле. Ударная сила, готовая к молниеносной победе,
а врага нет, враг затаился. Задумал что-то враг, хитрит?
Один за другим заходили на посадочную полосу борта, выгружали личный
состав, технику.
Нешуточная операция разворачивалась.
- Вот тебе и южные страны! - Моргульцев растирал закоченевшие руки.
Окопались советские подразделения, спали в бронетехнике, накрывшись
бушлатами, шинелями. Днем пошел мокрый снег, невесело делалось от
промозглого ветра и гнетущего чувства неопределенности.
Поджимая замерзшие лапы, жалобно мяукая, подошла к Моргульцеву кошка
необычной трехцветной раскраски, потерлась о вымазанные грязью сапоги.
Он решил традиционным "кис-кис-кис" подозвать ее, взять на руки. Кошка
испуганно отпрыгнула.
- Что, не понимаешь по-русски? А я по-вашему не бум-бум. Все-таки живое
существо... Пойдем, покормлю!
Он забрал у солдат почти доеденную банку тушенки. Вся дрожа, кошка с
голодухи накинулась на еду, остервенело вылизывая стенки консервной банки.
Она не ушла, осталась с десантниками.
- Первый контакт с местными аборигенами состоялся, - обрадовался
лейтенант, и размечтался: - Через недельку-другую закончится здесь все,
полетим домой, и Мурку афганскую захватим! Надо же домой хоть какой-то
сувенир привезти!
После завтрака его вызвали в штаб. Целый генерал присутствовал. Получил
лейтенант Моргульцев в помощь военного советника, работавшего в Кабуле, и
план объекта под номером 14, который предстояло его взводу захватить.
Название объекта выговаривали старшие офицеры с трудом - тюрьма Пули
Чархи. Причем здесь "пули" Моргульцев так и не понял.
- Ваша задача - захватить объект 14 и освободить политзаключенных! По
нашим данным, там человек сто двадцать охраны. Товарищ Коробейников даст вам
консультации по объекту. Он его прекрасно знает, - ставил задачу командир
полка. - Найдешь начальника тюрьмы и лично его расстреляешь. Товарищ
Коробейников займется политзаключенными. Вопросы есть?
- Никак нет!
- Наемник американского империализма Амин собирался уничтожить всех
заключенных Пули Чархи, - добавил начальник политотдела. - Верные ему части
охраняют тюрьму! Они могут в любую минуту приступить к расстрелам! Жизнь
тысяч людей в опасности!
- Не выполнишь задачу - пойдешь под трибунал! - пообещал напоследок
хмурый генерал. Он пристально и испытующе смотрел на Моргульцева, будто не
доверял ему, сомневался в лейтенанте.
Переодевшись в белые халаты, на санитарной машине Моргульцев с
советником отправились на разведку. Проехали недалеко от тюрьмы,
осмотрели местность, вернулись на аэродром. Дядя Федя - так прозвали
солдаты курносого советника, лицо которого можно было циркулем обвезти, -
развернул детальный план тюрьмы, прикинули, что к чему, обмозговали.
Появилась некоторая ясность. Да и с воздуха ведь видел тюрьму Моргульцев!
Когда заходил их борт на посадку в Кабул. Точно-точно, напоминала она с
высоты оторвавшееся от телеги и закатившееся черти куда громадное колесо.
Именно так и подумал - "колесо какое-то валяется".
Грелись у костра, обсуждали план операции. Солдатам приказали
внимательно слушать и запоминать.
- Можете палить сколько угодно, - дядя Федя помолчал, оглядел всех,
давая понять, что здесь не учения. - Никаких, бляха-муха, ограничений! Любые
неповиновения, любые сомнения - стрелять на месте. Разбираться некогда
будет!
"Сто двадцать человек охраны! - прикидывал Моргульцев. - Это не шутка.
А нас всего взвод. Но мы ведь ВДВ, мы на боевых машинах и наглые!"
Выехали в полной темноте. Путь преградил выносной пост с самодельным
шлагбаумом, выставленный у ближайшего от Пули Чархи кишлака. Боевые машины
десанта остановились. С головной направили прожектор, осветили афганского
солдата, который наставил на колонну штык-нож и дико закричал: "Дры-ы-ы-ш!"
- Этот откуда, бляха-муха, взялся?! - задвигал желваками дядя Федя. -
Гаси свет! Не стреляй. Ножом его...
- Чего он кричит, как поросенок резаный?
- "Стой" кричит. Давай, лейтенант, действуй!
Моргульцев спустился с брони, подошел к афганцу, приветливо протянул
руку:
- Да мы свои, земляк! Как дела, губошлеп? Чего вылупился? - Он похлопал
афганца по плечу: - Пойдем-ка со мной! Сюда сюда, чего на дороге стоять?
Моргульцев выкрутил солдату руку, забрал нож, и приставил к горлу:
- Брат, иди-ка ты на ... отсюда. Не хочу брать грех на душу, понимаешь?
Дуй!
Парень упал на колени, раскрыл от ужаса рот, поднялся, попятился,
споткнулся, побежал.
У Пули Чархи дорогу перегородил афганский БРДМ. Его быстро приструнили
пулеметами - очередь пробила шины. Ответного огня не последовало. Возможно,
у афганцев и боеприпасов не было.
- Гаси фонари на вышках, - приказал дядя Федя, и солдаты в несколько
очередей "погасили" освещение.
- Всем под броню!
Накануне Моргульцев выпросил у командира полка самоходную установку -
СУ-85. С ее помощью рассчитывал с ходу вышибить массивные ворота тюрьмы. "Не
на БМД же это делать! Фанерный щит родины! БМД такие ворота не проломит!"
И надо же было такому приключиться! Лейтенант попался придурочный:
съехал с дороги, растерялся и открыл болванками огонь по Пули Чархи. Без
приказа бабахнула "Сушка" по сторожевым вышкам.
- Прекратить! - крикнул по рации Моргульцев.
- Вас понял! - ответил лейтенант, однако через полминуты вновь открыл
огонь.
- Идиот! - разозлился Моргульцев и, не теряя времени, отдал приказ
механику-водителю: - Вали ворота!
Выдержала БМД! Не подвела! Вот тебе и фанерный щит родины! Ворвались в
тюрьму.
- Теперь назад подавай! Быстрей! - командовал Моргульцев.
Они с дядей Федей все рассчитали заранее: наехали задним
ходом и раздавили деревянный дом, где должно было находится караульное
помещение.
- Вперед! Полный вперед!
У корпуса для политзаключенных пришлось таранить вторые ворота.
Стрельба, полный хаос. Хорошо хоть рассвело, через триплекс Моргульцев
разглядел копошащихся людей с автоматами. Пули барабанили по броне, как
дождь по крыше при сильном ливне.
- Заводи карусель!
БМД закрутилась на месте, поливая из всех стволов.
- Пора! - тронул Моргульцева за плечо дядя Федя.
Они открыли люк, выпрыгнули из БМД.
- Вперед!
Солдатня колебалась. Выстрелы не утихали, но где, кто и в кого стрелял
было не разобрать. Дядя Федя подгонял:
- Время теряем! Вылезай! - и побежал, перепрыгивая через трупы, к
дверям корпуса.
- Два человека остаются здесь!
В глубине коридора слышалась незнакомая речь. Они прижались к стене, а
когда шаги приблизились, дядя Федя пустил от пояса, веером, длинную очередь.
В темноте кто-то вскрикнул, кто-то, видимо, упал.
- Бросай гранату!
Чуть рассеялся дым, побежали в конец коридора. Справа и слева висели
одеяла, вместо дверей прикрывавшие проем. Одно из них колыхнулось и
Моргульцев нажал на спуск. Вывалился окровавленный старик с четками в руке.
- Пошли! Пошли! - звал дядя Федя. Но сам замедлил, сменил рожок. -
Прикрывай!
Афганцам, поди, было страшнее. Кто из них мог знать, сколько советских
ворвалось в тюрьму, и сколько еще снаружи, какими силами осуществляется
операция захвата Пули Чархи, и вообще, что происходит в Кабуле? Оттого-то и
сопротивлялись они недолго. В общей сложности насчитали человек двести с
лишним охраны. Небольшую часть десантура постреляла, остальные с готовностью
сдались. На смерть стоять афганцы и не думали.
Через тюремные решетки торчали сотни и сотни рук, кто-то махал длинной
тряпкой - распущенной чалмой, кто-то сумел дотянуться до окна и высунуть
голову.
Он должен был чувствовать себя победителем, вернее сказать
освободителем, человеком, спасшим тысячи жизней. Но ничего подобного
Моргульцев не испытывал. Напротив, его охватил страх: незнакомые черные
бородатые люди наблюдали сквозь решетки за советским офицером. Моргульцев
вздрогнул.
Освободили! Спасли! А кого? Что там за люди? Против кого бунтовали? За
что поплатились? Не уголовники ли? Поди разбери, бляха-муха! Язык - чужой,
лица - подозрительные. Спасли, освободили, а что теперь? Не брататься же с
ними! Какие они, к черту, друзья! Пусть до поры до времени посидят по
камерам! Так спокойней! Так - верней! Пусть те, кто знает, что к чему,
разбираются, решают, кого выпускать, а кого - нет! Мое дело малое. Задачу
выполнили. Коли у нас бы такое произошло, если б, к примеру, революционеров
освободить из тюрем... Тогда понятно. Это святое дело! А здесь...
- Никого из камер не выпускать! - предупредил он солдат. - Раненые
есть?
- В нашем отделении нет, товарищ лейтенант.
- А где третье отделение?
- Не знаю, товарищ лейтенант, - пожал плечами боец.
Третье отделение на боевой машине десанта провалилось в яму с дерьмом.
Ворвавшись на территорию тюрьмы, вторая БМД взяла влево, и, не разглядев в
суматохе, куда рулить, плюхнулась в темную жижу. Выхлопные газы пошли в
кабину, солдатня начала задыхаться. Нашли их совершенно случайно и очень
вовремя. Заметили торчащую из вонючей ямы башню.
- Засранцы! - негодовал Моргульцев. - Не десантники, а форменные
засранцы!
Захват Пули Чархи продолжался меньше часа, пятьдесят четыре минуты.
Моргульцев засек по своим "командирским" часам.
Доложил по рации: "Объект 14 взят!"
Дядя Федя уехал в Кабул, вернулся с афганскими "товарищами", занялся
сортировкой заключенных.
Взводу Моргульцева по рации из штаба приказали: "Оставаться на охране
объекта. Продовольствие и боеприпасы вам подвезут".
Выставили посты, заняли под казарму самое теплое помещение с печкой,
работавшей на солярке, занавесили одеялами выбитые стрельбой окна.
Моргульцев грелся на солнышке, первый раз увидел он здесь солнце,
курил.
- Товарищ лейтенант. Там журналисты приехали, говорят с советского
телевидения. Пустить?
- Валяй, пусть сюда идут.
- Там еще афганцев много.
- Каких афганцев?
- Человек триста, поди будет.
- Т-а-к, - растянул Моргульцев, и повторил любимое дяди Федино: -
Бляха-муха! Что им, интересно, здесь надо?
Впускать кого-либо в тюрьму Моргульцев наотрез отказался, связался со
штабом, долго ждал разъяснений. Береженого Бог бережет!
- Я на себя ответственность не возьму! Присылайте представителя из
штаба! Тогда пущу!
- Телевидение должно заснять взятие тюрьмы Пули Чархи, - разъяснил
приехавший полковник.
- Это мы запросто, сейчас свистну своих гавриков.
- Вы не понимаете, товарищ лейтенант. Тюрьму захватывали афганские
военнослужащие, из частей, которые подняли мятеж против кровавого режима
предателя Амина!
- Не понял, товарищ полковник?!
- Я, кажется, достаточно ясно объяснил, лейтенант!
Со сторожевой вышки, куда он было взобрался, чтобы наблюдать за
съемками, Моргульцева согнали - не должен был советский офицер попадать в
кадр. Тогда он приказал солдатам вынести из кабинета начальника тюрьмы
кресло, устроился, как в первом ряду.
- Поди потом кому докажи, что это мы Пули Чархи захватывали, -
расстроился кто-то из солдат. - Никто не поверит!..
- Это точно, бляха-муха! - обиженно подтвердил Моргульцев.
С дядей Федей свидеться больше не пришлось, говорили, погиб он через
несколько месяцев. Где? При каких обстоятельствах? Никто толком не знал.
"Может врут, что погиб, а может и впрямь убили. Он же комитетчик. У них
никогда правду не узнаешь..." - решил Моргульцев.
В первые годы войны вообще страшно было задавать вопросы, опасались
люди всего. Однажды после ранения Моргульцев в госпитале лежал, спирт пил с
одним капитаном. Черноволосый, загорелый, то ли татарин, то ли таджик. Нос
запомнил - длинный, переломанный в нескольких местах.
Крепко тяпнули. Разоткровенничались по пьяни, кто да где был, кто да
что делал в Афгане. Оказывается, обоих судьба забросила в Кабул в декабре
1979 года. Походили вокруг да около, да, не сговариваясь, решили не темнить.
- Я тюрьму брал, - признался Моргульцев. - Пули Чархи. А ты?
- А я - дворец...
- Дворец Амина?! - Моргульцев даже поперхнулся. Глянул на капитана, а
тот опустил голову, смотрит куда-то себе под ноги. И так и не поднял глаза,
когда подтвердил:
- Так точно.
Про дворец Амина ходили разные слухи. И девятая рота из Витебской
дивизии вроде как участвовала в штурме, и КГБэшники якобы присылали
спецгруппу.
Разлили остатки спирта, чокнулись: "ну, будем", выдохнули почти
одновременно, запрокинув головы, влили в себя, занюхали черным хлебом.
- Я в "мусульманском батальоне" служил, - продолжил после паузы
капитан. - Слышал такое название?
- Слышал, - соврал Моргульцев. Решил не расспрашивать, что это за
странное название. Какая-то спецчасть, наверняка. - И самого Амина видел?
- Видел... только мертвым...
- ?..
Собеседник замолчал, взвешивая все за и против.
- Он лежал на полу в майке, в одних трусах, на груди в районе сердца
было большое красное пятно. Надо было убедиться, что он мертв. Потянули за
левую руку, а она оторвалась...
Моргульцева пот прошиб. "Зачем он мне это рассказывает? Зачем я ему про
тюрьму брякнул? Молчать надо было, молчать!"
Уснуть не смог, слова капитана из "мусульманского батальона" вселяли
тревогу:
- Страшно было. И во время штурма, мы ведь прямо как на ладони у них
были, стреляй - не хочу, чудом прорвались, и особенно потом, когда поняли,
что произошло. Как-никак, главу государства устранили! Посадили нас в
самолет, думали, не долетим. Кто из знает?.. Казалось, что теперь свои же
могут отравить. Зачем оставлять свидетелей? Расформировали нас, разослали по
разным частям...
За завтраком трещала голова, глаза слипались. Моргульцев поздоровался с
капитаном, а тот отвернулся, сделал вид, что незнаком. "Наболтал лишнего!"
Пообещал тогда себе Моргульцев, что молчать отныне будет. Нечего гордиться,
нечего про тюрьму бахвалиться!
За Пули Чархи представили Моргульцева к ордену "Красного знамени".
Старшего лейтенанта получил досрочно. Сыну третий год шел. И как будто кто
сглазил! Повалилось все из рук, рассыпаться стала доселе ровно
складывавшаяся жизнь, словно поднялся он на горку и не удержался, под откос
покатился. Сперва жена ушла. Появился у нее кто-то, еще пока в Афгане служил
Моргульцев. Не из части, гражданский, увез из Витебска.
Моргульцев запил, зачастили нарекания от комбата, служба радости не
приносила, политотдел на психику давил, воспитывал. Он по молодости резким
был, вспыльчивым, все больше посылал на три буквы, по морде заехать
торопился, прежде чем подумать, кого посылаешь и кому кулаком нос
разбиваешь. Вскоре ЧП на его голову приключилось: дедушки до полусмерти
новичка забили.
Несколько лет ушло на то, чтобы все выправить. Женился второй раз, дочь
родилась. Снова в Афган попросился.
Про семейные передряги ротный сослуживцам не рассказывал, но они и так
знали. Кто развелся, кто вновь женился, у кого где дети остались - в армии
ничего не скроешь.
В комнате Моргульцева висел рисунок сына от первого брака. Раз в месяц
он писал ему короткие записки, отправлявшихся в отпуск офицеров просил зайти
в Союзе на почту и отправить небольшую посылку с подарками. Мальчишка
нарисовал самолеты-птицы, сбрасывающие бомбы-сосульки, горящие танки-букашки
со свастикой на броне, на которые наступали танки с красными звездами,
бегущих между взрывами бомб человечков с автоматами. В правом углу сын
написал печатными буквами: "Это я сам рисовал папа пришли мне пажалуста
жвачку"...
x x x
Дни летели незаметно, скапливались в недели, месяцы. Рейды, боевые,
ранения и смерть офицеров и солдат - он подстраивался под афганский ритм,
превращавший каждую оборвавшуюся судьбу в нечто прозаичное; смерть бывала
нелепой, трагичной, героической, но более не ужасала Шарагина, как раньше, в
первые месяцы; смерть стала делом обыденным, воспринималась как одно из
условий войны.
Шарагин выловил в стакане водки две новые звездочки, когда обмывал
очередное звание - старший лейтенант. Оформили наградной. Подписал бумагу
Моргульцев, взглянул лукаво и как-то между прочим, поинтересовался:
- Любишь потных женщин и теплую водку?
- Смеешься?!
- Значит в отпуск пойдешь зимой!
- Как зимой? - расстроился Шарагин. - Да ты что!
- Надо же кого-то отправлять.
- Но меня-то за что?!
- Зебрев уже был. Епимахову - рано. Пусть втягивается. Значит, тебе
остается ехать. Твоя очередь.
- Давай, может, потом, а? Ближе к весне?!
- Потом будет суп с котом, бляха-муха! Свободны, та-ва-рищ старший
лейтенант!
- Тогда я завтра в город выбираюсь!
...как же без бакшышей-то домой? с пустыми руками?..
- Я об этом ничего не знаю, - перестраховался Моргульцев.
В Ташкенте, у воинской кассы, Шарагин разговорился с офицером в
джинсовом костюме. Издалека увидел и сразу признал в нем афганца.
...такие "варенки" только в Афгане продаются... и по роже
видно - военный человек...
Как братья-близнецы смотрелись они с Шарагиным со стороны. Первые
джинсы в своей жизни купил Олег.
Офицер на тот же рейс места надеялся достать. Потолкались, подождали,
выцарапали билеты. Послушал его Шарагин и решил сделать невозможное: снять с
книжки деньги и повести семью к морю.
Им с Леной предстояло столько наверстывать, все недосказанные в письмах
чувства, волнения, нежность вдвоем заново пережить. Так лучше у моря, чем в
родительской квартире. А после моря можно и родню навестить, с родителями
недельку-другую пожить, с дедом порыбачить. Полтора почти месяца - на все
хватит время!
- Квартиру всегда найдете. В крайнем случае - комнату. Были б бабки! -
обнадежил попутчик в джинсах, пока пили пиво.
Лена никогда не отдыхала на море. Впрочем, и он сам тоже. Настюха в
своей жизни та вообще только на речку в деревне ходила.
- Море - это как сотни рек, - пытался объяснить Олег.
- Как две или как тли лечки?
- Больше, очень много речек. И другого берега никогда не видно.
Деньги летели и летели. Переплатил за билеты. Не сезон, никто на юг не
летит, а билетов все равно нет!
...это только у нас такое возможно!..
В аэропорт на такси, из аэропорта на такси - благо набежали денежки за
месяцы в Афгане. Двойной оклад все же. Раньше о таком и не мечтал!
...чего их жалеть, деньги-то? еще заработаю!..
Первый раз в жизни независимым человеком почувствовал.
...потому-то в Союзе много и не заработаешь... если у человека
много денег, так он же от общего порядка тут же отобьется...
Раньше подневольным, бесправным ощущал себя Олег.
..."я другой такой страны не знаю, - напевал однажды пьяный капитан
Моргульцев, - где так вольно... смирно и равняйсь!"
Деньги предоставляли мнимую свободу, возможность выбирать, вселяли
уверенность.
В гостиницу, правда, их не поселили, сказали, мол, бронировать надо
было заранее. Предложил тогда Шарагин взятку, и это не помогло. Неловко
получилось у него, грубовато, никогда раньше не приходилось взятки давать,
да, к тому же, уж больно принципиальная попалась администраторша,
расфыркалась. Лена и Настя стояли у входа, робко заглядывали в вестибюль,
дальше их не пускал швейцар.
- Ты же ведь самую шикарную гостиницу вы
...Закладка в соц.сетях
