Жанр: Драма
Шоколад на крутом кипятке
...щее
побоище. Куры образовали круг, внутри которого они стали с невероятной скоростью носиться
одна за другой. Теперь их неудержимо несла сумасшедшая энергия собственного бега, ни одна
из них не могла вырваться из вихря перьев, пыли и крови, который все с большим напором
кружил и кружил, пока не превратился в могучий смерч, сметавший все, что попадалось на его
пути. А в первую очередь это были пеленки Эсперансы, развешанные во всех уголках двора.
Тита попыталась некоторые из них спасти, но едва потянулась к ним, как была захвачена
мощным торнадо, который поднял ее на несколько метров, заставив сделать смертельные
сальто под перекрестными клевками, и с силой перебросил ее на другой конец двора, где она
шмякнулась оземь, будто какая-нибудь картофелина.
Ни жива ни мертва, Тита лежала, прижавшись грудью к земле. У нее не было желания
подняться. Если смерч снова ее подхватит, куры наверняка оставят ее без глаза. А куриный
вихрь, буравя двор, сотворил глубокий шурф, в котором на веки вечные и сгинуло большинство
кур. Земля поглотила их. Страшную эту сечу пережили лишь три лысые, кривые на один глаз
хохлатки. А из пеленок - ни одна.
Отряхиваясь от пыли, Тита оглядела двор: от кур не осталось и следа. Но больше всего ее
озаботило исчезновение пеленок, которые она вышивала с такой нежностью. Надо было как
можно быстрее заменить их новыми. В общем-то, если подумать, теперь это была не ее забота
- Росаура ведь ясно сказала, что не желает ее видеть подле Эсперансы. Вот и пускай сама
занимается своими делами, а у Титы и своих хлопот полон рот. Сейчас, к примеру, самое время
закончить приготовление обеда для Джона и его тетушки Мэри.
Она поспешила на кухню поглядеть, не готова ли фасоль, и каково же было ее удивление,
когда она обнаружила, что за все эти долгие часы фасоль на плите так и не разварилась.
Нечто из ряда вон выходящее творилось на ранчо. Тита припомнила, как Нача говорила,
что, когда две или больше кумушек спорят, готовя тамали (Острое кушанье из маисовой муки с
кусочками мяса, в обертке из бананового листа), они так и остаются сырыми. Их могли варить
дни напролет, но они все такими же и оставались, а все потому, что кумушки злились. В этих
случаях надобно было тамалям что-нибудь спеть, чтобы они развеселились, и тогда они
быстренько доваривались. Тита подумала, что то же самое случилось и с ее фасолью, которая
подслушала их спор с Росаурой. И ей не осталось ничего другого, как попытаться сменить
печаль на радость и спеть фасоли что-нибудь ласковое: времени оставалось всего ничего, а обед
для приглашенных готов не был.
Самое верное было вспомнить какую-нибудь превеликую радость и во время пения
держать ее в уме. Тита закрыла глаза и запела вальс:
Я счастлива с той первой встречи,
тебе любовь я отдала
и душу чистую в тот вечер...
В ее сознании пронеслись картины первой встречи с Педро в темной комнате:
нетерпеливая страсть, с которой Педро снимал с нее платье, отчего всю ее плоть пронизало
жаром, едва он коснулся своими пылкими руками ее кожи. Кровь запылала в ее жилах, сердце
исторгало всплески желания. Мало-помалу горячка пошла на убыль, уступив место
бесконечной нежности, успокоившей их разгоряченные души.
Тита напевала, а фасоль порывисто булькала, пропитываясь собственным отваром, и стала
разбухать, чуть ли не лопаясь от довольства. Открыв глаза, Тита подцепила вилкой одну из
фасолин и попробовала ее - варево было в самый раз готово. У нее оставалось еще время,
чтобы до прихода тетушки Мэри почистить перышки. Весьма довольная, она покинула кухню и
направилась к себе, чтобы принарядиться. Сперва надо было почистить зубы. Кувыркание на
земле, которое ей пришлось пережить во время куриного урагана, привело к тому, что на зубах
у нее скрипел песок. Она набрала щеткой порошок и стала с ожесточением полировать зубы.
В школе ее научили делать такой порошок.
Для его приготовления берут пол-унции (Мера веса, чуть меньше 30 граммов) винного
камня, пол-унции сахара и пол-унции кости каракатицы, а также две драхмы (Мера веса, равная
одной восьмой части унции, приблизительно 3,594 грамма) флорентийского ириса и драцены,
все это измельчают в порошок и перемешивают.
Объяснила детям, как самим делать зубной порошок, учительница Ховита, маленькая
хрупкая женщина. Она была наставницей Титы в течение трех лет. Все ее долго вспоминали, не
столько из-за тех знаний, которые от нее получили, сколько потому, что она была
прелюбопытнейшим существом. Рассказывали, что в восемнадцать лет она осталась вдовой при
сыне. Она так и не пожелала приискать ему отчима и по собственной воле прожила остаток
дней в безбрачии. Одному Богу ведомо, в какой мере она от этого выиграла, в какой мере
проиграла, но только с годами бедняжка тронулась рассудком. Чтобы отрешиться от дурных
мыслей, она истязала себя работой. Ее излюбленное изречение было: "Лень - мать всех
пороков". Сама Ховита без передышки трудилась с утра до ночи. С каждым днем она работала
все больше, а спала все меньше. Со временем домашних хлопот ей стало мало, и для
успокоения души она стала выходить из дому в пять часов утра подметать тротуары. Начинала
со своего, а после мела и соседские. Постепенно круг ее деятельности расширился до четырех
кварталов, и вот так мало-помалу - in crescendo - она дошла до того, что перед тем, как идти
в школу, навострилась подметать в Пьедрас-Неграс все тротуары. Порой в волосах у нее
застревали клочки мусора, и дети насмешничали над ней. Тита, глядя в зеркало, заметила, что
ее облик смахивает на облик учительницы Ховиты. Может, единственно из-за того, что после
всей этой катавасии в волосах у нее запутались перья, только Тита не на шутку
переполошилась. Она никоим образом не хотела превратиться в еще одну учителку Ховиту!
Тита стряхнула перья и, взяв гребенку, с силой расчесала волосы перед тем, как спуститься к
Джону и его тетушке Мэри, - об их появлении на ранчо оповещало тявканье Пульке. Тита
встретила их в гостиной. Тетушка Мэри была точно такой, какой она ее представляла, -
деликатной и приятной сеньорой в летах. Несмотря на годы, она выглядела безукоризненно.
На ней была скромная, пастельных тонов шляпка с искусственными цветами, особенно
хорошо выглядевшая на седине. Белоснежные перчатки гармонировали с цветом ее волос. При
ходьбе она опиралась на палку красного дерева с серебряным набалдашником в форме лебедя.
Ее речь была крайне любезна. Тетушка была в восторге от Титы и горячо поздравила
племянника с удачным выбором, а Титу похвалила за ее прекрасный английский язык.
Тита извинилась за отсутствие сестры, которой нездоровилось, и пригласила гостей в
столовую.
Тетушку восхитил рис с поджаренными бананами, похвалила она и то, как была
приготовлена фасоль.
Она подается с тертым сыром и украшается нежными листиками салата-латука, кусками
авокадо, нарезанным редисом, перцами-торначилес и оливками.
Тетушка-привыкла к другой пище, но это не помешало ей оценить вкус поданных Ти-той
блюд.
- Восхитительно!
- Вы очень любезны...
- Право, тебе повезло, Джонни. Отныне ты действительно сможешь хорошо питаться.
Признайся, Кэт готовит из рук вон плохо. Благодаря женитьбе ты еще и располнеешь.
Джон, видя состояние Титы, спросил по-испански:
- Тебя что-то заботит?
- Да, но сейчас я не могу тебе ничего сказать, тетушке не понравится, если мы будем
говорить не на английском.
Джон ответил ей, также на испанском:
- Ничего, она абсолютно глуха.
- Как же она умудряется беседовать?
- Читает по губам. Но лишь по-английски, не беспокойся! К тому же, когда она ест, она
не замечает ничего и никого вокруг, так что, прошу тебя, скажи, что тебя беспокоит? У нас не
было времени поговорить, а свадьба через неделю.
- Джон, думаю, лучше ее отложить.
- Но почему?
- Не заставляй меня говорить об этом сейчас.
Тита, стараясь, чтобы тетушка не догадалась о том, что они разговаривают на весьма
деликатную тему, улыбнулась. Тетушка ответила тем же. Смакуя фасоль, она была вполне
счастлива и совершенно спокойна. Действительно, испанскую речь она по губам не читала.
Тита могла говорить с Джоном без всякой опаски. А он настоятельно требовал ответа.
- Ты меня... разлюбила? - Сама не знаю... Легко ли было Тите продолжить
объяснение, видя, как по лицу Джона прошла судорога? Однако он тут же взял себя в руки.
- В твое отсутствие у меня была связь с человеком, в которого я всегда была влюблена, и
я потеряла девственность. Разве теперь я могу выйти за тебя замуж?
После долгого молчания Джон спросил:
- Ты больше влюблена в него, чем в меня?
- Я не могу тебе ответить, я не знаю этого. Когда тебя нет, я думаю, что люблю его, а
когда вижу тебя, все меняется. Рядом с тобой я чувствую себя спокойной, уверенной,
беззаботной... И все же... Не знаю... Прости меня.
По щекам Титы скатились две слезинки. Тетушка Мэри взяла ее за руку и с глубокой
нежностью сказала:
- Какое чудо видеть влюбленную девушку, которая плачет от счастья. Я тоже не раз
плакала, когда, бывало, собиралась выходить замуж.
Джон понял, что слова тетушки могут заставить Титу разрыдаться и ситуация выйдет
из-под контроля.
Он потянулся к Тите, взял ее за руку и сказал, улыбнувшись, дабы тетушка оставалась в
неведении:
- Тита, мне все равно, что ты сделала. В жизни случаются вещи, которым не следует
придавать большого значения, если они не меняют главного. То, что ты рассказала, не изменит
моего взгляда на наши отношения, и я повторяю тебе, что с превеликой радостью стал бы на
всю жизнь твоим мужем. Но я хочу, чтобы ты хорошенько подумала, я ли тебе нужен? Если ты
ответишь согласием, мы сыграем свадьбу через несколько дней. А нет, я первый пожму руку
Педро и попрошу его, чтобы он позволил тебе занять рядом с ним достойное тебя место.
Титу не удивили слова Джона - они соответствовали его сути. Что ее по-настоящему
поразило, так это полное понимание Джоном того, что его соперником является Педро. Она не
учла удивительного чутья Джона.
Тита не могла больше оставаться за столом. Извинившись, она вышла во двор и
выплакалась. Успокоившись, она тут же вернулась, чтобы подать десерт. Джон встал и
пододвинул ей кресло, сделав это с присущей ему деликатностью и глубоким уважением к ней.
Это и впрямь был замечательный человек. Как он вырос в ее глазах! И сколько сомнений
прибавилось в ее душе! Жасминовый шербет на десерт принес ей некоторое облегчение,
первый же его глоток разлился свежестью по всему телу и прояснил ее мысли. Отведав шербет,
тетушка обезумела от восторга. Ей и в голову не могло прийти, что жасмин идет в пищу.
Заинтригованная, она хотела выяснить все тонкости приготовления подобного яства, чтобы
непременно приготовить такой же шербет по возвращении домой. Тита, не торопясь, дабы
тетушка могла со всей ясностью читать по ее губам, сообщила ей рецепт.
Истолочь ветку жасмина и хорошенько перемешать массу в трех куартильо воды с
половиной фунта сахара. Когда весь сахар растворится, пропустить смесь через плотную ткань
и заморозить в шербетнице.
Остаток вечера прошел как нельзя лучше. Перед уходом Джон поцеловал Тите руку и
сказал:
- Я не хочу оказывать на тебя никакого давления, хочу только уверить тебя, что со мною
ты будешь счастлива.
- Я знаю.
Конечно, она знала это. Конечно, она учтет это, когда примет решение - то последнее
решение, от которого зависит все ее будущее.
Продолжение следует...
Очередное блюдо:
Перцы-чиле под соусом
из орехов и пряностей.
Глава XII. ДЕКАБРЬ
ПЕРЦЫ-ЧИЛЕ ПОД СОУСОМ ИЗ ОРЕХОВ И ПРЯНОСТЕЙ
ПРОДУКТЫ:
25 перцев-побланос,
8 гранатов,
100 грецких орехов,
100 граммов свежего сыра,
1 килограмм молотой говядины,
100 граммов изюма,
1/4 килограмма миндаля,
1/4 килограмма маленьких орехов,
1/2 килограмма хитоматес,
2 средние луковицы,
2 цитрона,
1 персик,
1 яблоко,
тмин, белый перец,
соль, сахар
Способ приготовления
Орехи очищают за несколько дней до приготовления блюда, так как это очень
кропотливая работа, которая растягивается на долгие часы. Освободив ядра от скорлупы,
необходимо также очистить их от пленки. Делать это надо с особой тщательностью, чтобы на
орехе не осталось ни кусочка пленки, так как эта пленка, попав при перемолке и
перемешивании со сметаной в соус, делает его горьким, сведя на нет все затраченные усилия.
Тита и Ченча заканчивали чистить орехи, расположившись около обеденного стола.
Орехи должны были пойти на приготовление перцев-чиле в соусе из орехов и пряностей как
основного блюда к завтрашней свадьбе. Домочадцы оставили их одних, под тем или иным
предлогом дезертировав из столовой. Только эти две славные героини продолжали из
последних сил сражаться с орехами. По правде говоря, Тита не осуждала дезертиров. Они и так
помогали ей всю неделю - ей ли было не знать, сколь трудно очистить сто орехов.
Единственным существом, которое могло, не выказывая ни малейших признаков усталости,
выдержать подобное испытание, конечно, была Матушка Елена.
Она не только могла перечистить корзины орехов за считанные дни, но еще и получала от
этого занятия истинное наслаждение.
Давить, крошить, обдирать - были далеко не все ее увлечения. Матушка Елена не
замечала, как летит время, стоило ей воссесть на дворе с мешком орехов на коленях. Она не
вставала, пока в мешке не оставалось ни единого ореха.
Для нее было бы детской игрой разбить эту тысячу орехов, а им это стоило неимоверных
усилий! Данное количество объяснялось просто: при ста орехах на каждые двадцать пять
перцев на двести пятьдесят перцев соответственно требуется тысяча. Приглашенных на свадьбу
родственников и самых близких друзей оказалось восемьдесят персон. Каждый, буде пожелает,
может съесть самое малое три перца. Празднество было чисто семейным, таких давно уже не
устраивали, и Тита непременно хотела, чтобы обед был из двадцати блюд. Само собой
разумеется, подобный обед не мог обойтись без такого лакомства, как перцы-чиле под соусом
из орехов и пряностей, - запоминающееся событие заслуживало этого, какого бы подвига ни
стоила очистка стольких орехов и какими бы черными после этого ни были пальцы у Титы.
Свадьба заслуживала подобной жертвы, ведь она имела для Титы особое значение. Для Джона
- так же. Он был счастлив и с воодушевлением принял самое деятельное участие в подготовке
торжественного обеда. Джон последним покинул поле битвы, чтобы немного отдохнуть. Он
заслужил это.
Полуживой от усталости, у себя дома он мыл руки в ванной. После очистки стольких
орехов у него ныли ногти. Он испытывал большое волнение, но решил поспать. Через
несколько часов он породнится с Титой - подумав об этом, он испытал неописуемую радость.
Свадьба была назначена на двенадцать часов дня. Придирчивым взглядом он осмотрел
висевший на стуле смокинг. Все, необходимое к завтрашнему дню, было тщательно
подготовлено, ожидая часа, когда будет красоваться на хозяине. Туфли сверкали, как никогда,
галстук-бант, кушак и сорочка были безукоризненны. Ну что же, все в идеальном порядке - он
глубоко вздохнул, лег и, едва коснулся головой подушки, крепко заснул.
А Педро метался по своей комнате. Адская ревность разрывала ему сердце. Его бесило,
что он должен присутствовать на свадьбе и выносить невыносимое - видеть Титу сидящей
рядом с Джоном.
Ну и Джон - у него не кровь в жилах, а кисель-атоле! Знает ведь, что было у него с
Титой, и хоть бы бровью повел! Взять нынешний вечер: Тита хотела разжечь огонь и не нашла
спичек, - так этот Джон, вечный ухажер, тут же вызвался пособить ей! Если бы только это, так
нет! Запалив огонь, он торжественно вручил Тите коробок спичек, взяв ее руки в свои. Что за
идиотская выходка - нужны Тите эти глупые подарочки! Это ведь только повод, чтобы на
глазах у Педро тискать ее руки. Ишь какие манеры! Но он покажет, что должен делать
мужчина, когда по-настоящему любит женщину!.. Схватив пиджак, Педро намерился отыскать
Джона, чтобы набить ему морду.
Но в дверях задержался - вот уж пойдут сплетни: свояк Титы дерется с Джоном
накануне свадебной церемонии.
Тита не простит ему этого. Он с яростью отбросил пиджак на кровать и стал искать
пилюлю от головной боли. Эта боль сторицей усиливалась от шума, производимого на кухне
Титой. Заканчивая чистить немногие из оставшихся на столе орехов, Тита думала о сестре.
Росаура была бы так рада этой свадьбе. Но бедняжка год назад умерла. Чтя ее память, они
объявили, как того требовал религиозный уклад, годичный траур. Смерть настигла ее самым
странным образом. В тот день, поужинав, она по своему обыкновению тут же ушла к себе. Тита
осталась побеседовать в столовой с Эсперансой. Педро поднялся пожелать Росауре перед сном
спокойной ночи. Сидя в столовой, находившейся в удалении от комнат, Тита с Эсперансой
ничего не приметили. Поначалу Педро не удивился, услышав, даже при закрытой двери, как его
Росаура портит воздух. Однако насторожился, когда один из этих неприятных свистов
затянулся дольше обычного, показавшись ему бесконечным. Педро попытался сосредоточиться
на книге, которую держал в руках, подумав, что этот протяженный звук никак не может быть
продуктом пищеварительных затруднений его супруги. Пол сотрясался, свет замигал. В
какой-то момент Педро решил, что громовые залпы свидетельствуют о возобновлении
революции, но тут же отринул эту мысль, поскольку к этому времени в стране воцарился
относительный покой. Возможно, этот шум производил мотор соседского автомобиля. Но
моторы подобного зловония не распространяли. И еще было странно, что он слышал этот
смрадный запах несмотря на то, что предусмотрительно обкурил всю комнату, обнеся ее
ложкой с куском тлеющего угля, присыпанного сахаром.
Это наиболее действенное средство от дурных запахов. Когда он был мальчиком,
подобное неукоснительно делали в комнате, где испражнялся страдавший животом
родственник, и с неизменным успехом добивались того, что очищали помещение от смрада.
Сейчас это средство не помогало. Крайне озабоченный, он подошел к разделяющей их комнаты
двери и, постучавшись, спросил Росауру о ее самочувствии. Не получив ответа, он открыл
дверь и наткнулся на жену: у нее посинели губы, тело опало, как прохудившийся мяч, глаза
вылезли из орбит, взгляд был отсутствующим. Тут же, у него на глазах, она испустила свой
последний пердящий вздох. Джон поставил диагноз: острая желудочная гиперемия.
Похороны были немноголюдными, так как со смертью Росауры усилился неприятный
запах, исходивший от ее тела. И это не многих воодушевило на посещение кладбища. Но уж
кто не отказал себе в присутствии на погребении, так это стервятники-сопилоте, стаями
кружившие над кортежем до самого конца погребения. Убедившись, что этой падалью
поживиться не удастся, они разочарованно улетели, оставив Росауру почивать в ее вечном
прибежище...
А Тите пока некогда было отдыхать. Ее тело молило об этом, но, прежде чем позволить
ему расслабиться, она во что бы то ни стало должна была покончить с соусом из орехов и
пряностей. Так что вместо воспоминаний о былых событиях лучше было поскорее управиться
со стряпней и уж тогда вполне заслуженно отдохнуть.
Когда все орехи очищены, их перетирают в ступе-метате вместе с сыром и сливками. Соль
и белый перец добавляют по вкусу. Этим соусом поливают фаршированные перцы, которые
затем украшаются зернами граната.
НАЧИНКА ДЛЯ ПЕРЦЕВ:
В небольшом количестве растительного масла жарят лук. Когда он подрумянится, к нему
добавляют перемолотое мясо, тмин и немного сахара. После того как мясо немного поджарится,
с ним вместе тушатся персики, яблоки, орехи, изюм, миндаль и нарубленный хитомате. Затем
добавляют по вкусу соль и держат на огне, пока мясо немного не уварится.
Перцы-чиле по отдельности поджаривают и очищают от кожицы, после чего надрезают и
удаляют из них семена и прожилки.
Тита с Ченчей, нагрузив перцами двадцать пять подносов, поставили их в холодное место.
На следующий день нанятые слуги отнесли их к столу, и выглядели перцы как нельзя лучше.
Слуги обносили вином оживленно беседующих гостей. Прибытие на торжество Гертрудис
привлекло всеобщее внимание.
Она приехала в двухдверном закрытом скоростном "форде" марки "Т", который только
что начали выпускать. По выходе из автомобиля с нее чуть было не слетела огромная шляпа с
широкими полями, украшенная страусовыми перьями. Ее платье с большими плечами
выглядело вызывающе модным. Хуан не отстал от нее: на нем был элегантный костюм в
обтяжку, шоферская фуражка и краги. Их старший сын превратился в скульптурно-стройного
мулата. У него были тонкие черты лица. Темная кожа оттеняла голубизну глаз. Цвет кожи он
унаследовал от деда, а глаза - от Матушки Елены. Они были точь-в-точь, как у нее. За ними
шел сержант Тревиньо, который после завершения революции стал личным охранником
Гертрудис. У входа на ранчо Николас и Росалио, оба в праздничных мексиканских костюмах,
отбирали приглашения у все новых и новых гостей. Приглашения были на загляденье. Алекс и
Эсперанса сами их изготовили. Бумага и черная тушь, которой были надписаны приглашения,
золотая краска, окаймляющая конверты, сургучные печати - поистине им было чем гордиться.
Все было изготовлено согласно традициям и с помощью домашних секретов семейства Де ла
Гарса. Черную тушь специально делать не пришлось, она в избытке осталась со свадьбы Педро
и Росауры. Конечно, тушь высохла, но в нее налили немного воды, и она залоснилась, как
свежая. Для ее приготовления надо смешать восемь унций гуммиарабика, пять с половиной
унций чернильных орешков, четыре унции железного купороса, две с половиной унции
кампешевого дерева и пол-унции медного купороса. Для позолоты берут одну унцию
аурипигмента и одну унцию тонко измельченного хрусталя. Эти порошки взбиваются в пяти
или шести яичных белках, пока жидкость не станет похожей на воду. А для приготовления
сургуча варят вместе фунт шеллака, полфунта бензоя, полфунта канифоли и фунт киновари. В
растопленном виде смесь выливается на стол, заранее смазанный миндальным маслом, и, пока
она не застыла, из нее лепят палочки либо бруски.
Эсперанса и Алекс долгими вечерами штудировали эти рецепты, они хотели, чтобы
приглашения были уникальными, и своего добились. Каждое было произведением искусства,
являясь своего рода образцом кустарного художественного производства, которое, к
сожалению, стало выходить из моды, подобно длиннополым одеяниям, любовным письмам и
вальсам. Но разве мог для Титы и Педро выйти из моды вальс "Юные очи"! Именно его по
настоятельной просьбе Педро исполнял в эти минуты приглашенный на торжество оркестр.
Под эти звуки они кружились, воплощая собой само изящество и красоту. Тита была
обворожительна. Двадцать два года, пролетевшие со дня свадьбы Педро и Росауры, казалось, не
тронули ее. В свои тридцать девять она была свежа и аппетитна, как свежесорванный с грядки
огурчик.
Джон провожал танцующих взглядом, в котором сквозила нежность и безропотная
покорность судьбе. Педро то и дело касался щекой щеки Титы, которая ощущала спиной
невероятно жаркую ладонь Педро.
- Ты помнишь, когда впервые мы услышали эту вещь?
- Как я могу забыть!
- В ту ночь я не заснул, все думал, как я попрошу твоей руки. И не знал, что через
двадцать два года снова спрошу тебя, хочешь ли ты быть моей женой.
- Ты это серьезно?
- Серьезнее, чем ты думаешь. Я не хочу умереть прежде, чем ты станешь ею. Всю жизнь
сплю и вижу, как я вхожу с тобой в храм, затопленный белыми цветами, и ты среди них самый
красивый цветок.
- И на мне белое платье?
- Конечно! Как пожелаешь. Знаешь, и, если уж мы поженимся, я непременно хочу иметь
от тебя ребенка. Нам еще не поздно, разве не так? Эсперанса нас покидает, кто-то ведь должен
ее заменить?
Тита не могла ему ответить. Ком в горле помешал ей сделать это. По щекам ее покатились
слезы. Первые в ее жизни слезы радости.
- И знай, ты не переубедишь меня. Мне все равно, что обо мне подумает моя дочь. Или
еще кто-нибудь. Мы прожили долгие годы, опасаясь чужой молвы, но с этой ночи никто не
сможет меня с тобой разлучить.
По правде говоря, после всего, что выпало на ее долю, Тите тоже было совершенно
безразлично, что подумают люди, если им станут известны ее с Педро любовные отношения.
Двадцать долгих лет она оставалась верной соглашению, которое они оба заключили с
Росаурой, - теперь с нее хватит! Соглашение состояло в том, что Педро и Тита обещают быть
крайне осторожными при своих встречах и держать ото всех в тайне свои интимные отношения,
поскольку для Росауры жизненно необходимо поддерживать видимость счастливого семейного
очага, где ее дочь растет в атмосфере священных семейных традиций, благодаря которым, по
мнению Росауры, только и можно надеяться, что Эсперанса вырастет совестливой женщиной.
Для сторонних глаз они останутся самой нормальной семьей. Ради этого Тита воздержится от
того, чтобы иметь незаконнорожденных детей. Взамен Росаура согласна, чтобы Тита совместно
с ней опекала Эсперансу, но только Тита будет заниматься ее питанием, а Росаура -
воспитанием.
Со своей стороны Росаура обязалась жить с ними в мире, избегая сцен ревности и
попреков.
В основном они держались уговора - кроме всего, что касалось воспитания Эсперансы.
Тита была совершенно не согласна с тем, как Росаура намеревается устроить жизнь дочери.
Поэтому, хотя это и не входило, согласно, уговору, в круг ее обязанностей, она использовала
каждый момент, когда Эсперанса была рядом, чтобы открывать девочке глаза на вещи, о
которых у ее матери было превратное представление. Л А таких моментов было предостаточно,
так как кухня была излюбленным местом Эсперансы, а Тита - ее лучшей наперсницей и
подругой.
Именно в один из таких вечеров, когда они коротали время за беседой на кухне, Тита
узнала, что сын Джона Брауна - Алекс ухаживает за Эсперансой. Тита первая догадалась, чем
кончится дело. По прошествии многих лет Алекс снова увидел Эсперансу во время праздника
на подготовительных курсах, где та училась. Алекс успешно заканчивал медицинский
...Закладка в соц.сетях
