Жанр: Драма
Бог x
...ов имел сексуальную связь с Распутиным. Вот апогей если не русской
реальности, то, по крайней мере, русских возможностей. Финал Распутина, помоему,
превратился в такой исторический фантазм, что даже в "Лолите" Набокова
убийство Гумбертом Гумбсртом своего соперника выглядит как пародия на
многоступенчатый эталон распутинской смерти.
Все остальное - эпилог. Великий князь Дмитрий Павлович, очевидно, главный
расстрельщик Распутина, был отправлен Николаем в ссылку, в Иран, благодаря чему
спасся во время революции. Впоследствии он стал любовником Коко Шанель. "Цари"
остались преданными Распутину и после его смерти: их и детей расстрелял через
полтора года комиссар Юровский с нательными крестами - подарком Распутина.
Распутин - не столько прошлое или будущее России, сколько ее вечное повторение,
ее слезы и корявая, гордая самобытность. Раскачавший политическую лодку накануне
революции, Распутин явил собой гораздо более глубокий знак раскаченности всех
основных российских ценностей: как и его зубы, они одним до сих пор кажутся
сахарными, другим - гнилыми. Он неизбежный спутник русского автократа - царя или
сегодняшнего президента, - мечтающего в тоске по крепкому абсолюту через головы
коррумпированных бюрократов слиться с народом. Не будь Распутина, его бы, в
самом деле, стоило выдумать. Он не просто пугало или ночной кошмар либералов, но
и реализация основного русского мифа о незавершенности мистического
строительства жизни. Иначе ей незачем выходить из берегов. Распутин выест
русским их собственные сердца - те радостно скажут ему: на здоровье! А Запад
решит, что настало время для тоста. И все будут правы.
... год
Любовь к эскимосам: убиваем завтра, едим вчера
Луна - не кастрюлька
- Знаете, как появилась на небе луна?
Берни стояла в придорожных кустах и срывала молодые листья. В тундре цвел
весенний июнь. Я вежливо покачал головой.
- Луна появилась, потому что человеку в красной кухлянке сломали ногу.
Джим выскочил из джипа и умоляюще сложил руки.
- Бред! Я уважаю эскимосские сказки. Но она в это верит! Эмансипированная
эскимосская женщина, вечерами сидит в Интернете, у нее есть я - белый
американский бизнесмен, у нас трое детей, которые ни во что не верят, кроме
своих игрушек, и она верит в то, что человек в красной кухлянке со сломанной
ногой улетел на небо!
- Взяв с собой кастрюльку, - тихо вставила Берни.
- Ага, с кастрюлькой! Она не делает разницы между сказкой и реальностью.
- А что такое реальность? - спросила Берни.
- Вон на горе радар. - Джим оглянулся. - Он следит за русскими ракетами. Это
наша реальность на Аляске.
- Да, но человек в красной кухлянке был нездешний...
- Пусть я палка, воткнутая в грязь возле Берингова пролива, и ничего не понимаю
в жизни, - не на шутку разозлился Джим, - но луна - не кастрюлька!
- Вы послушайте меня, женщину с острова Малый Диомед, - сказала Берни, не
обращая внимания на мужа. - В тундре жил оленевод с двумя сыновьями. Отец делал
им копья. Копья быстро ломались. Он делал их еще толще. Наконец сделал копья
толще своих и почувствовал, что сыновья стали взрослыми.
- Толстые копья! Это - секс! - захохотал Джим.
- Секс разлит во всем. Понял разницу?
- За ужином расскажешь, - сказал Джим. - Поехали ужинать.
- Я накормлю вас листиками с тюленьим жиром. Это наш эскимосский салат.
Соблазн сравнения
Умом я знаю, что жизнь состоит из потерь. Как всякий человек, я ненавижу терять.
Но, как всякий русский, я люблю подсчитывать потери. Это - не мазохизм, а
жадность саморазрушения. История России этому потакает. Она состоит из захвата
земель, невозможности ими управлять, из камуфляжа бесчисленных жертв. Теперь
понятно, почему я поехал на Аляску? Что мы там потеряли?
Но я не просто поехал на Аляску потомиться русским духом. Азию и Америку на
дальнем Севере разделяет узкий Берингов пролив. В древние времена там был
перешеек, по которому можно было перейти с одного континента на другой, не
замочившись - что и сделали эскимосы. Перешеек ушел под воду, и на его месте
остались два острова. Их отделяет всего только две с половиной мили. При продаже
Аляски остров побольше сохранилось за русскими; другой стал американским.
Два эскимосских острова в цепких руках сверхдержав. На одном эскимосы поют "Очи
черные" и песни о Ленине, на другом любят Элвиса Пресли. На русском квасят водку
в промасленных телогрейках; на американском катаются с горки на снегокатах,
предпочитая виски.
Самая резкая граница времени в мире: если на американском острове - полдень в
понедельник, на русском - вторник, 9 утра. На глобусе где-то должен быть шов
смены дней, но все-таки странно, что на соседних островах русские завтракают, а
американцы уже обедают. Как тут понять друг друга?
"Мы идем охотиться сегодня, - говорили американские эскимосы, традиционно
ходившие в русские воды бить морского зверя. - Мы убиваем завтра. А вчера мы,
разделав мясо, едим его". Идеальное место сгрести в охапку Восток и Запад для
несуществующего нынче туризма. Вот только климат... Равнодушная природа то слепнет
в тумане, то принудительно скачет под Борей. По словам французского анатома
морей Жака Кусто, добраться до этих островов - одно из самых опасных путешествий
на свете. Там каждый год гибнут авантюристы, мечтающие, как я, посмотреть, где
целуются завтра с сегодня.
У меня разыгралось воображение, но я уперся в русское воздушное бездорожье.
Лететь из Москвы на Чукотку и - дальше на русский остров - пустая затея. С
островом нет регулярного сообщения. За чартерный рейс вертолета Чукотские
авиалинии запросили с меня 5.000 долларов. Короче, я решил лететь через Америку.
С ней всегда договоришься, если заявить себя любопытствующим путешественником с
прозрачными целями. На другом конце света, в череде "ем'елей" замаячило имя
Эрика - единственного человека на свете, который регулярно, по средам, летает на
остров Малый Диомед с материка. Если погода позволяет.
Русская Америка
Уже к вечеру я был в Анкоридже. Жилплощадь половины населения Аляски, ее главный
город, присягнувший на верность американским градостроительным стандартам. Он
забирает меня своим густопсовым березовым запахом, морем цветов с дачной грядки
в белые ночи, взятые напрокат из стихов гимназистки о Санкт-Петербурге (он с
Анкориджем на одной параллели). У Аляски русская прапамять морских офицеров,
давших имена здешним горам, и - креольское потомство алеутским Венерам в мехах.
А что теперь? Несколько православных церквей, деревня старообрядцев и базарная
армия контрабандистских матрешек, рассыпанная по всей Аляске.
В Анкоридже у меня начинается русская болезнь: тоска по виртуальной истории.
Окрестности Анкориджа напоминают Финский залив, но во всех смыслах круче: гряда
снежных гор, переходящих в облака, и облака, мимикрирующие под горы.
- И этот пейзаж мог быть наш, - сказал я Вику Фишеру. - Представляю себе, как мы
бы его засрали!
Бывший сенатор штата Аляска, Вик Фишер - сын автора известной книги о Ленине, -
рассмеялся, не согласившись со мной:
- Беспочвенная ностальгия. "Русская Америка", как у вас называли Аляску, была
обречена. Правда, сначала русские сделали все, чтобы здесь укрепиться, хотя их
численность никогда не превышала 800 человек. Под началом генерала Баранова они
превратили Аляску в выгодную коммерческую монополию, но их политика была
близорукой и беспощадной. Они разорили местное население, скупая пушнину по
бросовым ценам. К тому же, русских привлекал скорее Китай, и уже император
Николай Первый охладел к Русской Америке. Во время русско-британской войны в
середине 1850-х годах англичане вынашивали план захвата Аляски, и русские стали
склоняться сбыть ее более дружественным американцам. Но те не спешили с
покупкой. Аляска им была в сущности не нужна. Русские нервничали. У них не
хватало денег на содержание колонии. В конце концов госсекретарь США Уильям
Сьюард уговорил своего президента купить территорию, сделка состоялась в 1867
году, и только почти через сто лет, в 1959 году, Аляска стала самостоятельным
штатом.
Жизнь после золотой лихорадки
Бывший сенатор снабдил меня полезными телефонами, и я улетел из Анкориджа на
северо-запад, на побережье Берингова пролива в легендарный поселок Ном - место
золотой лихорадки начала XX века. Если Анкоридж - это еще полноценная
"макдоналдская" Америка с жарким летом и длинной зимой, то Ном - это уже луна.
Бесконечное полярное солнце, предлагающее свою ласку даже в два часа ночи,
освещает разгром. По углам города разброшены, как игрушки выросшего ребенка,
допотопные паровозы, ковши, экскаваторы, лебедки, грузовики, - весь этот
"последний поезд в никуда" золотых пионеров.
На берегу пролива, где ветер похож на острый нож, веселые придурки из разных
штатов по-прежнему моют в тазах каменистый грунт в поисках буксующей мечты. Они
всунули мне таз почти насильно - это было своего рода совращение. На дне таза,
после того, как мои руки окоченели от ледяной воды, я нашел две крупицы золота и
огляделся: глубоко-синий горизонт был сплющен, как в смелом ракурсе Эйзенштейна.
Носились по бездорожью на битых джипах, не пристегнувшись, с сигаретами в зубах
белые американцы, своим поведением бросающие вызов Америке, помешанной на
безопасности и ненависти к курению. Одного из них звали Джимом Стимпфлом.
Я еще не успел повесить трубку, условившись с Джимом о свидании, как он уже
влетел в мой Bed & Breakfast, крича издалека мне русское "здравствуйте" и уже
предлагая меня куда-то немедленно вести, что-то показывать, суя мне ключи от
машины и кольт 47 калибра с мешочком патрон, чтобы меня не загрызли медведи.
Бритый, очкастый Джим представлял собой тот счастливый случай 50-летнего
мужчины, у которого все еще впереди. Он закрутил меня в танце гостеприимства, но
был столь ненавязчивым, что я его советы сразу принял - и не жалел. Он уже тащил
мой чемодан к двери, обещая жилище получше, четырехкомнатную квартиру за
смехотворную плату, по дороге высказывая свое кредо по отношению к русским: мир,
дружба, секс!
- Почему секс?
- Только ни слова моей жене Берни - она эскимоска и очень ревнует!.. Мы в
Америке совсем потеряли представление о женственности. А как я первый раз
приехал на Чукотку, нас встретили на аэродроме, повели обедать: Боже! у женщин
накрашены губы, легкие платья, туфли на каблуках. Каждую сразу захотелось
пригласить на танец - и русскую, и эскимоску, и чукчу! У вас все женщины -
красавицы, даже если они не очень красивые! А протокол! Вы - страна протокола! Я
чувствовал себя у вас греком, попавшим в Римскую империю, где все носят тоги!
Фирменный салат
- У Джима есть своя производственная сказка - исполинский туннель через Берингов
пролив! - сказала Берни, готовя фирменный салат из листиков с тюленьим жиром. -
Чистый бред!
- А луна-кастрюлька - не бред? - вставил Джим.
- Русский меня поймет! - с надеждой кивнула она на меня. - Так вот, слушайте
дальше. Братья выросли и ушли с толстыми копьями в тундру. Видят: много женщин и
мужчина в красной кухлянке ловят рыбу в белую ночь. Старший брат говорит:
- Пойдем, убьем мужчину и женщин возьмем себе.
- Политически некорректно! - закричал Джим.
- Старший взял лук и стал стрелять, - продолжала Берни. - Мужчина подпрыгивал, и
стрелы не попадали в него. Братья испугались и побежали. Мужчина в красной
кухлянке поймал их:
- Зачем убегаете? Пошли ко мне.
Дома он спросил старшего, есть ли у него жена, и предложил поменяться женами.
- Интересное предложение, - заметил Джим.
Я вдруг почувствовал подспудную силу этой истории. Я уже понимал: это - не
сказка, а тот архетип эскимосской жизни, которому Берни верна под боком
американского мужа.
- Угощайтесь. - Она положила мне салат и темно-красный кусок вяленого тюленя.
Я попробовал тюленя - ну, так себе. Подцепил вилкой эскимосские "овощи" и
отправил в рот.
Боже, что со мной стало! Я оглох, ослеп, задохнулся. Тюлений жир связал язык. Я
не мог не выплюнуть, не проглотить. Я проклинал свое любопытство. Слезы текли из
глаз. Я не был готов для эскимосской жизни.
Русско-американская борьба полов
В 1989 году был подписан договор о безвизовом режиме для эскимосов двух стран. В
Номе подготовились к туристам, открыли курсы русского языка, местные магазины
стали принимать рубли. Но после прилива чувств наступило охлаждение. Если в
начале 90-х годов 40 самолетов аляскинской компании Bering Air летали каждый
месяц на Чукотку, теперь летает один. Почему?
Сравнивать сегодняшнее положение дел на Чукотке и Аляске так же бессмысленно,
как провести футбольный матч между командой дворовых хулиганов и сборной страны.
- С русскими трудно общаться, пожаловалась мне главный редактор газеты "Номский
слиток" Нэнси Макбюир. - Они требуют, чтобы вы с ними пили волку, и так много
курят, что приходится после них всю одежду отправлять в стиральную машину.
- Вы печатаете новости с Чукотки?
- Нет места. У нас и без русских хватает гостей - японцев, канадцев, шведов.
По-американски полная, отекшая, но со свежим по-северному лицом, Нэнси - явная
противница сближения с Россией. Ее отпугивает непонятная культура, где успех
считается подозрительным делом, инициатива наказуема даже с точки зрения морали.
Обе большие нации слишком самоуверенны. Им кажется, что их базовые ценности
лучше всех.
Война ментальностей идет и в самом Номе. Миловидная, сладкая Саша Т.,
воспитательница детского сада, побывала замужем за американским коммерсантом,
открывшим магазин в ее родном поселке Провидение:
- Не представляете себе, как трудно жить с американцем! Мы привыкли быть
нежными, сентиментальными, нам нравится, чтобы нам говорили ласковые вещи, а он
ест суп и молчит. Вкусно? - Что-то хмыкнет и снова молчит. И каждый в семье
складывает деньги в свой кошелек, скрывает заработки. Он у меня даже деньги за
бензин брал, когда куда-нибудь вез! Ну, как после этого с ним ложиться в
постель? Одно унижение. То ему кажется, что мне лет больше, чем надо, то -
сиськи криво висят. А он выпьет пива и - в бар, с эскимосками целоваться. Они -
доступные... Он и в постели молчит. Тебе хорошо? - Молчит. Тебя поласкать? -
Молчит. Американцы только на людях скалят зубы, у них всё nice, а как придут
домой - из них такое прет! Он и посудой бросался в меня, и даже бил в живот -
вот вам и nice!... Я сбежала от его издевательств. Он не поверил своим глазам,
когда я ушла. Он даже с цветами приходил уговаривать, чтобы вернулась. Я
посмотрела на букет и говорю:
- Что же ты такой дешевый букет купил, слабый ты человек!
А мужчины бесятся, когда их слабыми называют - он букет швырнул в угол... но потом
все равно приходил, упрашивал. Я не вернулась.
Русские исповедуются с отчаянной легкостью, словно раздеваются на публике.
- После Америки возврата в Россию нет, - неожиданно добавила Саша. - Здесь
заряжаешься силой предпринимательства, она в России еще редкость. Хочу открыть
свой детский сад. И я здесь нашла Бога. Через пастора... Он неженатый.
В дверях ее скромного дома возник человек, о ком я уже был наслышан от Саши -
Николай Борисенко. Горный инженер бежал с Чукотки:
- Я чудом остался жив, - признался он. - На Чукотке все воруют. А я, урод, -
честный. Вот и сижу здесь. Сначала работал в золотой компании, теперь таксист.
Поездим ночью на моем "вэне"?"
Ночь была бурной. В Номе пьют не хуже, чем в России. Эскимоски-алкоголички,
теряя туфли и украшения, требовали везти их, не вяжущих лыка, из одного ночного
бара в другой, то одних, то с мужчинами. Когда Николай простаивал без дела, он
"крыл" Ном не хуже Чукотки:
- Знаете, на чем стоит Ном? На паразитстве! Федеральные власти разрешают
эскимосам бить морских животных, во всем льготы. И те деградируют, дерутся,
домогаются малолетних дочерей - из политкорректности об этом не принято писать.
Эскимосы сосут из государства ссуды. А белые крутятся вокруг эскимосских денег.
Некоторые женятся на эскимосках, как на кредитной карте!
Я вышел на рассвете из такси, как отравленный. Есть черта у русских правдолюбцев
- утопить мир в чернухе. И я понял, почему Саша предпочитает Николаю неженатого
пастора.
Странный американец
Я бесцельно слонялся по Ному несколько дней, в ожидании полета на острова
Диомеда, пока не встретился с хозяином магазина "Чукотско-Аляскинская компания",
Виктором Голдзберри. Он торгует изделиями из кости морских животных, матрешками,
всем, чем угодно, но для себя составляет родословную эскимосских семей. Он
зарылся в эскимосскую реальность так глубоко, что у него от этого погружения
огромные черные круги под глазами, медленная, вязкая речь и вера в шаманство.
- В поселке Коцебу, - рассказал Виктор, - несколько лет назад умер самый
уважаемый шаман. Но местные жители говорят, что они встречают его на улицах. На
земле эскимосов все возможно. Тем более, что эскимосы сильно натерпелись и
должны защищаться. Их травили обе страны, и Россия, и Америка. Но по-разному.
Шаманов в Советском Союзе считали "классовыми врагами", в Америке - "злом",
несовместимым с христианством. Эскимосские танцы "зажимались" в России как
пережиток язычества. В Америке миссионеры уничтожали ритуальные маски. В 1950-е
годы изучение эскимосского языка в СССР каралось как проявление буржуазного
национализма. На Аляске говорить на местном языке в школе считалось учителями
"неамериканским делом".
Вместе с тем, русские и американские эскимосы общались даже тогда, когда
Советский Союз закрыл все границы. Острова Большого и Малого Диомеда были
единственным исключением. Даже во времена великого террора 30-х годов Сталин
принял парадоксальное решение не мешать эскимосам жить. Однако в 1948 году, по
рекомендации Суслова, граница была закрыта в один день, и полярная "берлинская
стена" продолжалась до 1989 года.
- Но даже когда граница была на замке, - заметил всезнающий Виктор Голдзберри, -
случались необыкновенные истории. В 70-х годы разыгралась эскимосская версия
Ромео и Джульетты. Эскимоска Марта Озенна с Малого Диомеда влюбилась в солдата
советского гарнизона. Они тайно встречались на американском острове. Ее родители
не препятствовали любви. Напротив, решили познакомиться с солдатом. Но в гостях
у своих новых друзей солдат напился и обменял советское обмундирование на
американские унты и меховую парку. Пора возвращаться в гарнизон, а он был
настолько пьян, что не мог идти. Его посадили на снегоход, довезли до русского
поста, напротив которого он, как бревно, вывалился в снег. Больше его на
американской стороне не видели, и что стало с ним - неизвестно.
Но с тех пор на Малом Диомеде запрещена торговля спиртным.
Кексовые острова
Если возможен такой фантазм - развлечение со смертью, то спросите о нем у Эрика
Пениталла. Бывшему летчику американских ВВС во Вьетнаме, молчаливому силачу не
хватает одиночества в воздухе. На досуге он делает сани для собачьих упряжек и
мчится тысячи миль один по полярной пустыне полярной ночью из Нома в Анкоридж. А
по средам связывает остров Малый Диомед с США. На малогрузном ярко-зеленом
вертолете "Мессер Шмидт", берущем на борт только одного пассажира, я невольно
принял участие в его фантазме.
Взвившись над плешивыми холмами, вертолет взял курс на север. Он пролетел по
кромке побережья, а затем пошел над Беринговым проливом. За нас взялся ветер. Мы
были люлькой, повисшей над айсбергами и смертоносной водой, двумя человеческими
игрушками с огромными наушниками. Нас стало так болтать и крутить, что я
проникся жизненной интригой Эрика: это - наркотик риска. Во время полета я задал
один вопрос:
- Как было на войне?
Он повернулся ко мне и сказал:
- Хорошо.
Вертолет так качнуло, будто рядом взорвалась ракета. Эрик резко спланировал
вниз. Теперь мы шли почти над поверхностью пролива. Мы были компьютерной гонкой
между айсбергов, с запасом по одной жизни на каждого.
Через час на горизонте всплыли острова - испеченные кексы с белым верхом.
Русский - продолговатый, другой - овальный. Один на семейный десерт; другой
можно съесть в одиночку.
На подлете к полярной выпечке, к этим кексовым островам, я вдруг понял, что в
океане сошлись две огромные страны - это было неразделенное одиночество вдвоем.
На скалах американского острова, вверх по горе ютились дощатые домики
эскимосского поселка Иналик - прямо напротив русского НИЧТО. Мы прошли по центру
узкого пролива между островами, по разделительной линии стран и дней, и сели на
пятачке у воды, пугая чаек. На русском острове Эрик никогда не был.
Я открыл дверь вертолета и буквально свалился на голову встречавшему меня
родному дяде Берни, Патрику Омиаку - эскимосскому старосте острова, горделиво
назвавшего себя the President of the Native Village of Diomede, командиру около
200 жителей.
Внучка, не бросайся какашками!
Реальность делает шпагат, когда имеет дело с эскимосами. С одной стороны, Патрик
- обычный эскимос с гутаперчивым лицом и американскими лозунгами.
- Мой идеал - культура и свобода, - по-свойски объявил он, когда, разместившись
у него в доме, мы поглощали горячую куриную лапшу из пакета. Но, с другой
стороны, он даже и не Патрик, а Тинарий, духовный вождь племени. В него вошли
душа и имя умершего лидера чукотских эскимосов:
- Его слепой сын на Чукотке ощупал меня и сказал: "Ты унаследовал даже тело
моего отца: такой же худенький!".
Пятилетняя внучка Тинария-Патрика, подсевшая к лапше, перекрестилась и с минуту
молилась христианскому богу. Иисус висел картинкой возле буфета с русским синебелым
чайным сервизом. В доме царили идеальный комфорт: - "Мы - часть великой
Америки!" - говорили холодильник, телевизор, новейшая отопительная система, - и
свойственный эскимосскому жилью беспорядок: одежда, еда, простыни - все было
перевернуто. Другая внучка, совсем еще маленькая, сидевшая на горшке в центре
комнаты и евшая шоколад, принялась бросаться в сестру своими какашками.
- Внучка! - крикнул президент острова. - Перестань бросаться какашками!
Но та бросалась, и - была отшлепана президентом по рукам. Внучка ревела,
американский телевизор рвало боевиком, звонил телефон, вбегали и выбегали
разгоряченные мальчишки, игравшие в прятки. Лица мальчишек были доисторические,
похожие на широкие удивленные морды морских животных, шкуры которых развешены по
деревне для просушки. У мальчишек были странные физические дефекты глаз, ушей,
зубов - словно им передались по наследству искореженные борьбой за существование
лица предков. При этом это были истинные американцы в шортах, белых носках, с
загорелыми ногами. На куртке одного из них крупно написано NO FEAR. Мальчишки
носились друг за другом по всей деревни, по снегу и талой воде, по ручьям,
бегущим с горы, но не со звонкими криками, а с шумным утробным дыханием и с
мороженым в руках - для них наступил разгар лета. Парадокс: им не могут найти
здесь учителя эскимосского языка; они почти его не знают. Скоро они все вольются
в общеамериканский котел и растворятся средним классом.
В центре деревни на большой завалинке сидели пожилые эскимосы и смотрели перед
собой неподвижно. Из открытого окна виднелся русский остров. Патрик усмехнулся.
- Вот телефон. - он говорил с сильным эскимосским акцентом, бегло и
неразборчиво, будто гонял во рту камни. - Я могу позвонить хоть в Австралию, но
не на Большой остров. Случись что, у нас даже нет "горячей линии". Там как-то
раз солдат сорвался со скалы, был при смерти. Русские звонили на Камчатку, те -
во Владивосток, те - в Анкоридж, те - в Ном, те - нам, через полмира! Мы послали
лодку и вызвали Эрика - парня спасли".
Он засмущался: мне надо платить за посадку на острове 100 долларов. Будь я
эскимосом хотя бы на четверть - тогда бесплатно. Единственное место в США, где
платят за въезд по этническому признаку. Кроме того, запрещалось фотографировать
местных жителей. Я хотел было пройтись по поселку, но это не место для гуляния.
Подняться в гору - целая экспедиция. Я огляделся: церковь, школа, кругообразное
сооружение для выработки пресной воды, один деревенский полицейский и десять
эскимосов береговой охраны. Но мне оказали великую честь: Патрик отвел меня в
дом старейшины - по здешним патриархальным обычаям Мойсес Миллигрок решает все
конфликты. Его жена в 1948 году девочкой случайно оказалась на Малом острове в
день закрытия границы. Они с отцом остались на американской стороне; мать - на
советской. Старейшина вынул из большой коробки письма, открытки родственников с
Чукотки: "Живем нормально... Мама умерла в прошлом году... Дядя Николай пропал на
охоте..." Между русских строк сочилась тоска людей, не понимающих, что с ними
происходит: эскимосов в 1948 году насильственно выселили с Большого Диамида на
материк.
Несмотря на договор 1989 года, Патрик не виделся со своей семьей на Чукотке
много лет.
- Ваш губернатор Назаров забаррикадировался! - сердился он. - Люди на таможне в
Провидении - как звери. Недавно зубные врачи из Канады привезли на Чукотку
оборудование, чтобы бесплатно лечить. От них потоебовали такую пошлину, что они
вылетели, как пробки. У нас есть история о великане, который двигал горы, а
потом лег отдыхать. Всю зиму проспал. Занесло его снегом. Весной пришли звери, а
любопытный медвежонок, даже в ноздрю к великану забрался. Чихнул великан - звери
разлетелись в стороны. Проснулся великан, встал, побрел. Долго смотрели ему
вслед удивленные звери... Это о вашей стране. Не надо туда ехать.
Родина-сон
Я не послушался мудрого человека и поплыл в "завтра". Мертвый остров проснулся.
Лодка юных солдат с чумными физиономиями:
- Разрешение на въезд есть?
- Я только на несколько часов. Вот мой российский паспорт.
Они взяли паспорт и заставили пересесть в их лодку. Подплыв к берегу, мы стали
карабкаться в гору. Запыхавшись, я увидел гарнизон: несколько низких построек.
Издали - гостиница, вблизи - скотный двор.
- Нарушаете? - спросил капитан, не здороваясь. - Это зона с особым режимом.
- Я не знал, - соврал я.
Как только попадаешь в Россию, невольно начинаешь врать, чтобы легче жилось.
Вранье - русс
...Закладка в соц.сетях
