Жанр: Драма
Последнее танго в париже
...л отвернулся.
- Почему ты не слушаешь? - спросила она по-французски.
Он не ответил. Он понимал, что даже ее невинность замешена на сексуальности и что ее
признание - это его победа, но своего он еще не добился.
Дребезжание дверного звонка - в этой квартире они слышали его впервые - застало их
врасплох. С площадки донесся гнусавый мужской голос:
- Полная Библия, уникальное издание, ни единой купюры...
Пола это вторжение привело в бешенство. Он пошел к двери, но Жанна вскочила и схватила его
за руку.
- Мы ведь договаривались или как? - шепотом спросила она. - Никто не должен видеть нас
вместе. Ты мог бы меня убить - и никто никогда бы не узнал. Даже этот торговец Библиями.
Пол обхватил сзади ее за горло, скользнув руками по грудям.
- Истинная Библия! - надрывался торговец. - Не закрывайте дверь перед жизнью вечной!
Пол хоть и не видел торговца, но уже его ненавидел.
- Свинья библейская! - пробормотал он. Пол собрался задать торговцу перца за то, что тот им
помешал, но Жанна его не пустила. Тогда он начал стискивать ее горло.
- Верно, - сказал он, - никто не узнал бы. Ни торговец Библиями, ни полуслепая консьержка.
- У тебя нет даже мотива. - Она вцепилась ему в запястья, твердые, словно дерево. -
Идеальное убийство.
Он стиснул пальцы еще крепче; они не встретили сопротивления, и он ощутил под ними шейные
сухожилия. Как просто было бы разом покончить и с ее пошлыми воспоминаниями, и с тем, что он
способен их выслушивать. Стоит развратить плоть, и она становится все равно что мертвечина -
плоть Жанны, Розы, его собственная. Она заставила его открыть кое-что из прошлого и выказать
слабость, источник обуревающей его ярости. Кто-то должен за это поплатиться - если не торговец
Библиями, то Жанна, раз уж, кроме нее, никого нет рядом.
Он убрал руки; Жанна опустилась на колени на матрас, схватившись за горло и тяжело дыша.
Она не была уверена в том, что он всего лишь хотел ее напугать.
Звук шагов удалявшегося торговца едва коснулся их слуха.
- Ты когда в первый раз кончила? - спросил Пол. - Сколько тебе тогда было?
- В первый раз?
Вопрос ее успокоил и в чем-то ей даже польстил. Как трудно его было понять и каким он
выглядел одиноким - силуэт на фоне окна, серый, как мокрый шифер. Он стоял набычившись, будто
готовился отразить нападение.
- Я сильно опаздывала в школу, - начала она. - И вдруг почувствовала вот здесь, - она
приложила руку к влагалищу, - какое-то острое ощущение. Я кончила на бегу. Тогда я побежала
еще быстрей, и чем скорее бежала, тем больше кончала. Через два дня я опять попробовала бежать,
но ничего не вышло.
Пол не обернулся. Жанна легла на живот, рука ее так и осталась между ног. Было так
непривычно раскрывать ему нечистые тайны, которыми она не могла поделиться с Томом.
- Почему ты меня не слушаешь? - спросила она.
Вместо ответа Пол вышел в соседнюю комнату. Он чувствовал, что нервы у него натянуты до
предела. Присев на край стула, он стал наблюдать за Жанной. Она сжала ягодицы и принялась
вращать бедрами, имитируя половой акт.
- Знаешь, - вздохнула она, не глядя на Пола, - у меня такое чувство, будто я со стеной
разговариваю.
Она продолжала мастурбировать с растущим наслаждением.
- Твоя отрешенность подавляет меня. В тебе нет ни великодушия, ни терпимости - ты эгоист.
- Голос ее звучал холодно, безжизненно. - Я ведь тоже, знаешь, могу быть сама по себе.
Пол смотрел, как ритмично изгибается ее молодое тело, и на глаза у него навернулись слезы. Он
оплакивал не потерю ее надуманного детства и не убогое начало собственной жизни. Он оплакивал
свою оторванность от рода людского.
Жанна выгнулась в оргазме и вытянулась на матрасе, опустошенная и обессиленная.
- Аминь, - произнес Пол.
Он долгое время сидел не двигаясь. Жанна наконец поднялась, собрала одежду и ушла в ванную,
не взглянув на Пола.
В ванной на стоячей вешалке висел его пиджак.
Материал в мелкую ломаную клетку цвета перца с солью показался Жанне довольно заурядным;
поддавшись порыву, она нашла ярлычок и выяснила, что пиджак был куплен в "Printemps", огромном
универмаге неподалеку от Оперы. Поколебавшись, она обшарила боковые карманы, обнаружила
несколько монет, использованный билет на метро от станции "Бир-Хаким" и сломанную сигарету.
Поражаясь собственной смелости, она залезла в нагрудный карман, где оказалась пачка
стофранковых купюр, но не было ни документов, ни удостоверения личности.
Дверь неожиданно распахнулась, вошел Пол. Он был в брюках и держал в руке старый кожаный
портфель. Поставив его на раковину, он вытащил крем для бритья, мыло, длинный кожаный ремень,
залоснившийся от правки множества лезвий, и опасную бритву с костяной рукояткой.
- И зачем я торчу с тобой в этой квартире? - спросила она его.
Не обращая внимания на Жанну, Пол стал намыливать лицо.
- Любовь? - предположила она.
- Скажем так: трахаемся на лету в сверхбаллоне на ходу.
Жанна не совсем поняла его слова, но догадалась, что это какая-то непристойная метафора,
раскрывающая его взгляд на устремления человека.
- Значит, ты считаешь меня шлюшкой?
Английский аналог последнего слова дался Жанне с трудом, и Пол ее поддел:
- Чем-чем? Шлюпкой?
- Шлюшкой! - заорала она. - Шлюшкой, шлюшкой.
- Нет, ты всего лишь милая старомодная девушка, пытающаяся преуспеть в жизни.
Его тон оскорбил ее.
- Предпочитаю быть шлюшкой.
- Ты зачем лазила у меня по карманам? - спросил он.
Жанна ухитрилась скрыть удивление.
- Чтобы узнать, кто ты такой.
- Чтобы узнать, кто ты такой, - повторил он. - Что ж, если посмотришь как следует, то
увидишь - я прячусь за молнией ширинки.
Она стала накладывать тени. Пол привязал ремень к крану и начал умело править бритву.
- Мы знаем, что он покупает одежду в большом универмаге, - сказала Жанна. - Этого мало,
ребята, но это начало.
- Это не начало, это конец.
Настроение, в котором они пребывали в круглой гостиной, улетучилось. Холодный кафель
ванной действовал отрезвляюще, но Жанна не хотела сдаваться. Она небрежно поинтересовалась у
Пола, сколько ему лет.
- В субботу стукнет девяносто девять, - ответил он.
- Вот так? На вид тебе столько не дашь.
Он стал бриться, снимая пену долгими аккуратными взмахами бритвы.
- Ты учился в колледже? - спросила она.
- О да. Обучался в университете Конго. Изучал траханье китов.
- Цирюльники обычно не учатся в университетах.
- Ты хочешь сказать, что я похож на цирюльника?
- Нет, но это бритва профессионального парикмахера.
- Или психа.
Голос у него был совсем не шутливый.
- Значит, ты хочешь меня порезать? - предположила она.
- Этим я бы расписался у тебя на лице.
- Как делали с рабами?
- Рабам клеймят задницы, - сказал он. - А мне ты нужна свободной.
- Свободной... - Ей странно было слышать это слово. - Я не свободна.
Она посмотрела в зеркало на отражение Пола. Он, высоко задрав подбородок, осторожно водил
бритвой по кадыку. В минуту такой незащищенности его мужественность казалась уязвимой.
- Знаешь что? - спросила она. - Ты не желаешь ничего обо мне знать, потому что
ненавидишь женщин. Чем они так тебе насолили?
- Они притворяются либо что знают, кто я такой, либо что я не знаю, кто такие они. А это очень
скучно.
- Я не боюсь сказать, кто я такая. Мне двадцать лет...
- Господи Иисусе! - произнес он, оборачиваясь. - Пожалей свою бедную головку.
Жанна хотела продолжить, но он поднял бритву.
- Заткнись! Ясно? Тяжело, я понимаю, но придется тебе с этим смириться.
Жанна смягчилась.
Пол бросил бритву в портфель, ополоснул лицо, вытерся, затем схватил раковину за края и
подергал, шатается или нет.
- Такие раковины очень редки, - тихо сказал он. - Теперь они совсем не встречаются. Помоему,
именно эти раковины помогают нам оставаться, вместе, а ты как считаешь?
Он наклонился и короткими пальцами осторожно дотронулся до каждой из ее туалетных
принадлежностей.
- По-моему, я счастлив с тобой.
Он неожиданно и нежно поцеловал Жанну, повернулся и вышел из ванной.
- Encore!* - крикнула она ему вслед. - Еще раз, еще!
* Еще (фр.).
Довольная его признанием, она быстро управилась с туалетом; оделась и весело крикнула:
- Иду, я почти готова.
Она открыла дверь и вышла на скудно освещенную площадку.
- Мы можем жить вместе? - спросила она, зная, что теперь он не станет возражать.
Но она не получила ответа. Пол уже ушел.
Глава девятая
Темные цветы сомкнутым строем встали перед окном, погребли под собой ванну и раковину,
захватили комод. Только постель оставалась свободной. Пол остановился в дверях и окинул взглядом
плоды Матушкиных усилий. В комнату входить не хотелось. Ему было тошно от густого приторного
запаха хризантем, как и от соболезнований лысого портье Раймона, который держался с
достоинством профессионального гробовщика.
- Очень красиво, - произнес Раймон, первым входя в комнату, - правда?
- Не хватает только Розы.
- Вашей теще нужно было хоть чем-то заняться. Комната хорошая, тихая, вот только шкаф
подвел - древоточцы в нем так и кишат, слышно даже, как они жрут дерево.
Раймон прижался ухом к платяному шкафу и издал нечто, долженствующее изобразить звук
жующих челюстей.
- Эту комнату я всегда сдаю латиноамериканцам, - сообщил он со злорадной ухмылкой. - От
них чаевых не дождешься. Только и слышишь: "No tengo dinero. Manana, manana"*.
* "У меня нет денег. Завтра, завтра" (исп.).
- Нет, мистер, свободных мест нет, разве что в покойницкой, - невесело пошутил Пол.
Раймон хохотнул, словно всхлипнул:
- Хорошее дело, хозяин. Посмеяться всегда полезно.
Пол повернулся и спустился в холл. Густо накрашенная женщина неопределенного возраста в
выглядывавшей из-под пальто блестящей юбке склонилась над раскрытой регистрационной книгой,
подыскивая среди постояльцев возможных клиентов. Она была из постоянных жильцов, дружила с
Розой, так что Пол мирился с ее присутствием. Проходя мимо, он захлопнул книгу и прошествовал к
себе в комнату, оставив дверь открытой.
- Сегодня никого новенького и интересного, - заметила проститутка. - Хочешь пари, какая
лошадка победит на скачках?
Пол не ответил. Он достал из-под плитки жестянку с кофе и закопченный чайник и принялся
варить кофе.
- У нас с бедняжкой Розой была знакомая, которая подсказывала, на кого ставить, -
продолжала женщина, не заботясь о том, слушают ее или нет. - Для Розы пари было развлечением.
А лошадки ей очень даже нравились. Мы с ней собирались купить одну на пару.
- Роза ничего не понимала в лошадях, - сказал Пол.
- О чем ты говоришь?! Прекрасно она в них понимала. Циркачи учили ее ездить верхом.
Пол сел за письменный стол. Болтовня этой бабы действовала ему на нервы.
- Какие еще циркачи? - устало спросил он.
- Роза в тринадцать лет убежала из дому и прилепилась к бродячему цирку. Странно, что она
про это тебе не рассказывала.
Полу хотелось ее оборвать. Мысль о том, что его жена придумывала всякую чушь, чтобы
развлечь проститутку, вызывала у него почти такое же отвращение, как молочно-белые икры
женщины. Неужели она знала о Розе больше, чем он? Она уловила его раздражение и пошла наверх.
- Почему она это сделала? - донеслось до Пола ее бормотание. - В воскресенье в Отейле
разыгрывали Большой приз.
Перед Полом возник молодой человек в куртке шинельного сукна. Пол сразу признал в нем
американца - по самолетной сумке, по тому, что тот не заговорил первым и ждал, чтобы к нему
обратились, по затравленному взгляду, так хорошо знакомому Полу.
- Хотите снять номер? - по-французски, назло парню, спросил Пол.
- Да. Я из Дюссельдорфа. Очень уж долгая там зима.
Все они говорили одно и то же. Дешевое представление, которое разыгрывали сбежавшие из
армии дезертиры, оставляло жалкое впечатление, но они исправно платили за комнату - скорее по
привычке, чем из необходимости.
- Вот вы и уехали не сказавшись? - спросил Пол.
Американец утвердительно кивнул:
- Кстати, о паспорте. Я получу его через пару дней.
Пол снял с вешалки ключ и пошел наверх. Он открыл комнату рядом с той, где до похорон
предстояло покоиться Розе; молодой человек бросил сумку на кровать, обернулся и с
признательностью глянул на Пола.
- Что до денег, - сказал он, - то не знаю, когда смогу заплатить.
Пол молча на него посмотрел. Деньги его уже не интересовали, но равным образом не
интересовала и роль доброго дядюшки. Он захлопнул дверь, оставив за ней молодого дезертира, и
пошел к лестнице.
Красивая девушка, плакавшая на авеню Джона Кеннеди, могла бы привлечь к себе и больше
внимания. Один за другим вспыхивали уличные фонари, но их бледные огни терялись в слепящем
пламени автомобильных фар - машины шли бампер в бампер, ревели, упорно стараясь вырваться из
общего потока, им не было дела до пешеходов, робко теснившихся на тротуарах. Встречные
мужчины первым делом смотрели на ноги девушки, потом на грудь, а когда добирались до лица и
замечали слезы, Жанна уже терялась в толпе.
Она отерла глаза рукавом, внезапно решилась и свернула в первый попавшийся бар, окунувшись
в сияние ламп дневного света и шашлычный чад. Быстро пройдя сквозь галдевшие ряды продавщиц и
мелких служащих, она направилась к телефонной кабине в самом конце помещения.
Порывшись в кошельке, она извлекла жетон, опустила в щель и набрала номер Тома. Он сразу
ответил, но у Жанны перехватило горло. Молчание на другом конце провода взбесило Тома, он стал
ругаться.
- Так я и знала, - наконец сказала она, - ты сразу начинаешь грубить... Послушай, мне нужно
с тобой поговорить, а объяснять нету времени... Я в Пасси... нет, не по телефону... Встретимся в
метро...
Она снова расплакалась и повесила трубку. Всем от нее что-то нужно, ей некогда отдохнуть,
негде приткнуться. Ею пользуются как вещью; от чего-то ей придется отказаться. Она подумала про
Тома, как он со своей камерой проникает в самые потаенные уголки ее жизни. Вот уж этому,
конечно, пора положить конец.
Она вышла из brasserie*, торопливо вернулась на станцию метро, спустилась на платформу; Том
должен был прибыть на соседнюю, через путь. Она ждала, глубоко засунув руки в карманы пальто,
провожая взглядом ярко-красные поезда, и думала о Поле; слезы высохли; ее раздирали
противоречивые чувства.
* Бар, пивная (фр)
Том стоял на противоположной платформе и в упор смотрел на Жанну.
- Что ты там делаешь? - спросил он.
- Мне нужно с тобой поговорить.
Он направился к лестнице, но Жанна его остановила.
- Не ходи! - крикнула она. - Стой где стоишь.
Том был раздражен и одновременно сбит с толку. Он окинул взглядом платформу и лишь затем
спросил:
- Почему ты не захотела поговорить по телефону? Почему именно здесь?
"Потому что здесь тебе до меня не дотянуться", - хотелось сказать Жанне. Здесь ей ничего не
грозило, хотя бы в эту минуту.
- Найди себе другую, - заявила она.
- Для чего?
- Для своей картины.
Тома как током прошило.
- Почему?
- Потому что ты используешь меня в своих интересах, - сказала она. - Потому что
заставляешь делать то, чего я никогда не делала. Потому что отнимаешь у меня время... - эти упреки
она давно хотела бросить Тому в лицо, но не могла, и снова заплакала от усталости и чувства
бессилия, - и потому что мне приходится делать все, что придет тебе в голову. С фильмом
покончено, ясно?
Том в замешательстве простер к ней руки. Подкатил поезд, скрыв их друг от друга, и Жанна
поняла, что это конец: поезд отойдет, унося с собой Тома, и все ее проблемы разрешатся сами собой.
Она благодарила судьбу, что нет времени ни радоваться, ни мучиться. Все просто-напросто
завершилось.
Поезд ушел. Тома не было.
Она повернулась - он стоял у нее за спиной.
- Хватит меня насиловать! - завизжала она.
Они сцепились, как остервенелые коты. Он неловко стукнул ее кулаком, но удар скользнул по
плечу, не причинив боли. Она в ярости с размаху хлестнула его сумочкой. Их потасовка напоминала
бузотерство детишек в песочнице. Они беспорядочно молотили воздух руками, ругались, наконец
выдохлись и упали друг другу в объятия.
Алжирец, похоже, не знал отдыха. Прерывистые мелодии, которые он извлекал из своего
саксофона, напоминали Полу муки живого существа, загипнотизированного собственным плачем.
Пол вытянулся на кушетке в своей комнате так, чтобы видеть в холле конторку и лампу, горевшую
вполнакала. Ядовито-зеленый неоновый круг рекламы "Рикар" на противоположной стороне улицы
как бы замыкал собою самый дальний предел его мирка. Пол задремал.
Он проснулся разом, ощутив у себя на груди чью-то руку. В полумраке он различил массивный
силуэт тещи; кутаясь в шаль, она примостилась на краешке кресла.
- Эта музыка мне спать не дает, - пожаловалась она.
На миг Полу привиделось, что это Роза, - похожий голос и такое же прикосновение.
- Я пришел в эту гостиницу на одну ночь, - как во сне произнес Пол, - а застрял на пять лет.
- Когда мы с отцом содержали эту гостиницу, народ приходил сюда спать.
В ее голосе не было укора, но Пол знал, что она его осуждает.
- А теперь чем тут только не занимаются, - заметил он чуть ли не с гордостью. -
Скрываются, принимают наркотики, играют на инструментах...
Ее рука давила ему на грудь нестерпимым грузом. Одна мысль о человеческой плоти, стиснутой
в этих убогих стенах, - его ли, ее или постояльцев - вызывала у него отвращение. В ее жесте он
уловил нечто помимо утешения.
- Уберите руку, - попросил он.
Но ей казалось, что она постигает его одиночество. В конце концов, он был Розе мужем, и ее долг
- облегчить ему боль. Прикосновение к нему успокаивало и ее тоже. Она чувствовала, что Роза
выбрала в мужья того, кого считала настоящим мужчиной.
- Ты не одинок, Пол, - шепнула она, ощущая под пальцами его широкую грудную клетку. - Я
рядом.
Он осторожно приподнял ее руку и стал разглядывать; она испытала прилив благодарности.
Потом поднес руку ко рту и внезапно, со звериной сноровкой, цапнул зубами.
Матушка охнула и, схватившись за кресло, попыталась от него отодвинуться. Укушенную руку
она прижимала к груди.
- Ты сумасшедший! - крикнула она. - Теперь я начинаю понимать... - и осеклась.
Пол знал, что она хотела сказать: что это он довел Розу до самоубийства. Он не возражал
выступить и в этой роли: она была ничуть не нелепей, чем его нынешнее амплуа - овдовевшего
мужа, тайного любовника, управляющего гостиницей.
Он вскочил с кушетки.
- Хотите - покончу с этой музыкой? - спросил он и пошел через комнату к электрощитку. -
Прекрасно, сейчас они у меня заткнутся.
- Что ты задумал, Пол? - со страхом спросила она.
- В чем дело, Матушка, вы что, боитесь? - спросил он, переходя на английский; он говорил
захлебываясь, с презрением. - Не волнуйтесь, бояться вам нечего. Ничего не стоит заставить их
перетрусить.
Он выключил рубильник, и дом погрузился во мрак. Она охнула и вцепилась в кресло. Пол
надвинулся на нее.
- Хотите знать, чего они боятся? - спросил он громким голосом. - Так я вам скажу.
Представьте себе, темноты, вот чего.
Он грубо схватил ее за руку и вывел в холл.
- Идемте, Матушка, познакомлю вас с моими приятелями.
- Свет, - сказала она, - свет включи!
Он потащил ее к лестнице. Саксофон захлебнулся и смолк. На верхних этажах захлопали двери,
зашаркали подошвы, послышалась приглушенная разноязыкая речь.
- По-моему, вам пора познакомиться кое с кем из наших жильцов, - произнес Пол с отчаянной
иронией и крикнул в лестничную клетку: - Эй, ребята! Поздоровайтесь с Мамочкой!
На площадке второго этажа зажгли спичку, выхватив из мрака призрачные бесформенные
силуэты. Вспыхнула еще одна спичка и осветила лица - он вот уже много лет видел их изо дня в
день: людское отребье, к которому принадлежал и сам он, бренное, нелепое и трусливое, а потому, в
его глазах, тем более презренное.
- Мамочка! - заорал он, показав одной рукой на смутные лица, а другой вцепившись ей в
предплечье. - Вот это наш мистер Алкаш Запойный. А там мистер Саксофон, наш сбытчикдобытчик,
Мамочка, он нас от случая к случаю героинчиком балует...
Она попыталась вырваться.
- Отпусти! - зашипела она, но Пол не ослабил хватки.
- ... А вот там прекрасная мисс Королева Сосалок 1933 года. Она и сейчас неплохо берет, если
вынет вставную челюсть. Поздоровайтесь с ними, Мамочка! Эй, вы, это наша Мамочка, слышите?!
Разноязыкий ропот стал громче.
- Свет, Пол, - взмолилась она, - включи свет.
- Как, Мамочка, вы тоже боитесь темноты? Она боится темноты, - сообщил он постояльцам.
- Ай-ай-ай, бедняжка. Ладно, солнышко, уж я о вас позабочусь. Сейчас все будет в порядке.
Он зажег спичку, и его искаженное мукой лицо выступило из мрака. Он издал протяжный
невеселый смешок, отбросил спичку и вернулся в комнату. Включил рубильник, и свет зажегся. Как
легко было их напугать, подумал он. Им, похоже, одинаково страшно что самим убить, что быть
убитыми.
Он вернулся в холл. Постояльцы, кто в халатах, кто в наброшенных на голое тело плащах,
разбрелись по своим номерам, ворча, как потревоженные звери. Теща Пола стояла, вцепившись в
перила, и глядела на него так, словно видела первый раз в жизни.
С улицы вошел постоялец с рулоном газет под мышкой. Он был старше Пола, однако вид имел
нарядный и представительный. На нем были чистое пальто и тирольская шляпа, которую он тут же и
снял.
- Привет, Марсель, - равнодушно сказал Пол и подал ему ключ.
Марсель любезно поклонился Матушке и поднялся наверх. Она проводила его одобрительным
взглядом.
- Он вам понравился, Матушка? - спросил Пол.
Она почуяла в его вопросе очередной подвох и не ответила. Он презрительно улыбнулся и
покачал головой. Вот она - последняя и сокрушительная насмешка, которую припас ему этот вечер.
- Так вот, - произнес он, - Марсель был любовником Розы.
Время, стиснутое нарядными фасадами каменных зданий на улице Жюля Верна, остановило свой
бег. Приходя сюда, Жанна сперва непременно оглядывалась, опасаясь встретить взгляд кого-нибудь
из знакомых. Она запомнила, в каком порядке стоят припаркованные у обочины автомобили,
досконально изучила яркий ободранный тент кафе и вечно пустующие строительные леса напротив
многоквартирного дома, куда приходила далеко не впервые.
Она с удовольствием окунулась в прохладный душный полумрак подъезда. Оконце консьержки
было закрыто, дом, как всегда, казался безлюдным. Жанна - она несла портативный проигрыватель
- вошла в кабину лифта и поставила проигрыватель на пол, между ног. Как всегда, мысль о Поле
тревожила ее все сильнее: она и хотела его, и боялась застать в квартире. Но их последняя встреча
завершилась так необычно, так нежно, что чем выше она поднималась, тем радостнее становилось у
нее на душе.
Когда она вставила ключ в замочную скважину, ей показалось, что она уловила все ту же
ускользающую ритмичную музыкальную ноту. Дверь распахнулась в пустую, как ей показалось,
квартиру. Ее шаги отдались от плит гулким эхом, взгляду открылись освещенная солнцем половина
круглой гостиной и столь знакомый матрас.
- Есть тут кто? - позвала она, зная, что никто не ответит.
Она опустила проигрыватель на пол и посмотрела на сваленную в кучу мебель. Груда под
простыней выглядела несколько зловеще. Жанна шутливо обратилась к ней, словно пытаясь
приуменьшить охватившее ее разочарование:
- И тут что-то не так? Тоже свои неприятности, hein*?
* А, как, каково (фр.).
Жанна не видела Пола - тот молча лежал в дальнем углу, от всего отрешенный. На полу перед
ним валялись обгрызенный кусок камамбера, горбушка хлеба и нож. На Поле были только брюки и
нижняя рубашка, волосы всклокочены, вокруг глаз - черные круги от недосыпания. Наконец он
произнес, не удостоив ее взглядом:
- Масло на кухне.
Жанна резко повернулась.
- Так ты здесь, - сказала она, постаравшись скрыть испуг. - Почему не отвечал?
- Ступай принеси масло, - приказал он.
- Я спешу, у меня деловая встреча.
- Ступай принеси масло!
Она воззрилась на него, ничего не понимая. Накануне он говорил ей одно, а теперь валялся на
неметеном полу в скотском виде, опершись на локоть и даже не смахнув с губ хлебных крошек. Он
мял корочку сыра, словно посаженный в клетку зверь в ожидании кормежки.
Жанна пошла на кухню и принесла брикет масла, упакованный в фольгу. Она бросила его на пол
под нос Полу, и этот робкий протест, казалось, впервые заставил его обратить на нее внимание. Пол
посмотрел на нее снизу вверх с выражением некоторого любопытства. Она в первый раз бросила ему
вызов, но уйти от него у нее не было сил.
- Нет, я просто понять не могу, - сказала она на своем ломаном английском, усевшись перед
ним скрестив ноги, - почему ты так чертовски уверен, что я буду к тебе возвращаться?
Вместо ответа Пол намазал горбушку маслом и сжевал, громко чавкая. Отшвырнув кусочек
фольги, он вытер губы тыльной стороной кисти. Он не станет ее удерживать, но, если она останется
по доброй воле, - что ж, он подвергнет ее испытанию.
- Или ты думаешь, - с издевкой спросила она, переходя на французский, хоть и знала, что ему
предпочтительнее говорить по-английски, - что развалившийся на полу в пустой комнате
американец, который жрет сыр и засохший хлеб, так уж интересен?
Она провоцировала его, но он и бровью не повел. Самый его вид ее одновременно отталкивал и
возбуждал. Она не могла понять, почему он, такой грязный и неухоженный, сексуально ее
притягивает, хотя при этом унижает и злит, как не могла понять и его презрительное отношение к
ней. В Поле же еще с вечера нарастали злость и слепое отчаяние, и теперь он решил на ней
отыграться - просто потому, что она оказалась рядом. В конце концов, она представляла собой всего
лишь женское тело, как оно и подразумевалось соглашением между ними.
Жанна раздраженно забарабанила пальцами по паркету. Затем постучала костяшками пальцев.
Звук получился какой-то полый.
- Ой, что там? - спросила она, опять постучав. - Кажется, пусто. Слышишь?
Пол приподнялся и подполз к Жанне. Постучал кулаком по полу, затем провел пальцами вдоль
края ковра, задрав его там, где, судя по всему, нах
...Закладка в соц.сетях
