Жанр: Драма
Я вижу солнце
...то?
- Поклянись матерью, Хатия!
Хатия долго молчала. Потом она отчетливо произнесла:
- Клянусь могилой матери, тетя Кето!
- Девочка моя дорогая! - Тетя обняла Хатию, осыпала поцелуями ее лицо.
- Значит, ошиблась ты?
А я-то... - Она вдруг разрыдалась, закрыла лицо руками и бросилась в
дом.
Хатия стояла не двигаясь и улыбалась своей милой, чарующей улыбкой.
Хатия улыбалась, но никогда раньше я не видел на ее лице столько печали
и страданий.
НЕ ТАК УЖ СТРАШЕН ЧЕРТ
После обеда мы работали на склоне, в кукурузном поле. Внизу на дороге
показался наш почтальон Коция.
- Здорово, бабы! - крикнул он, словно не замечая нас - меня, дядю
Герасима, Лукайю Поцхишвили и Виссариона Шаликашвили.
- С чем пожаловал, Коция? - отозвалась за всех бригадир Ксеня.
- Да вот, привез вам сахар, масло, крупчатку, икру, балык, мед... Для
керосина и мыла сегодня не хватило места, привезу завтра... А пока нате
вам газету, кладу ее вот здесь, под камнем, забирайте!
- Писем нет?
- Письма в пути!
- Чтоб тебе!..
Коция ушел, покачивая головой. Я сбежал вниз, принес газету. Все
окружили меня.
- Ну-ка прочти, Сосойя, что нового на свете! - попросил дядя Герасим,
удобно усаживаясь под деревом.
Я начал; - "...После ожесточенных боев наши войска оставили города..."
Закончив чтение, я отложил газету. Никто не проронил ни слова. Наконец
после долгого молчания заговорил Виссарион Шаликашвили:
- Прет, значит, сукин сын?!
Он в сердцах стал выколачивать трубку об черенок мотыги.
- Прет, да еще как!.. - вступил в разговор Лукайя.
Он оторвал кусок газеты, насыпал туда табак, свернул самокрутку,
закурил, выплюнул приставшую к губам табачную пыль и продолжал: - Вся
Европа работает на них... Здесь тебе и Франция, здесь тебе и Австрия, и
эта...
как она называется, Сосойя, страна рядом с ними?
- Чехословакия.
- Вот. И Чехословакия... А кто работает на нас?
- На нас работаем мы! - сказал дядя Герасим.
- Кто "мы"? - переспросил Лукайя.
- Я, ты, он, вот эта золотая девочка - Хатия, вот этот прохвост -
Сосойя, бабы наши...
- Вот-вот, бабы, оно и видно по нашим делам! Работяги!.. А Гитлер - у
порога! - махнул рукой Лукайя.
- В воскресенье ходила я на базар... - начала Като.
- Было, конечно, полно всего, выбирай что душе угодно! - хмыкнула Агати.
- Да погоди ты! - прикрикнул на нее дядя Герасим. - Ну и что дальше?
- Был там один... - продолжала Като. - Так он рассказывал...
- Что же он рассказал?
- Оказывается, Гитлер выдумал новое оружие: за десять верст кругом
сжигает все...
- Кто сказал это? - спросила Маргарита.
- Этот самый... Министр Гитлера... Как его?..
- Геббельс?
- Да, Геббельс, чтоб ему околеть!..
- А что еще?
- А еще говорил, оказывается, этот... Фамилия у него вроде нашего
Рубена Трапаидзе...
- Риббентроп?
- Он самый, пропади он пропадом! Мы, мол, будем кормить вас белым
хлебом и маслом... И никого, мол, трогать не собираемся, кроме коммунистов.
- И что ты ему сказала? - спросила Ксеня, - Кому, Риббентропу?
- Дура! Не Риббентропу, а тому мерзавцу, который плел эту околесицу и
которого ты слушала развесив уши!
- А что я должна была говорить! Весь народ, затаив дыхание, слушал его,
а когда он закончил речь и обещал, что людоеда Гитлера скоро повесят вниз
головой, хлопали так, думала, обрушится небо!
- Слушай, где же ты была? - спросила удивленная Ксеня.
- Как где? На базаре. А потом там состоялся митинг, этот самый мужчина
выступил на митинге!
- Тьфу ты, рассказать и то толком не можешь! - махнула рукой Ксеня.
- Кето, ты женщина образованная. Растолкуй нам, что же такое
происходит? - попросил тетю Виссарион.
- Что вам сказать, Виссарион... Происходят неприятные вещи... Но
ничего! Скоро наступит зима, и тогда Гитлеру придется туго, как
Наполеону...
- А как по-твоему: зимой нам будет теплее? - спросил Лукайя.
- Нет, теплее нам не будет, но Гитлер не готов к зиме!
- А ты почем знаешь?
- Он надеялся закончить войну до наступления зимы, потому и не
подготовился к ней.
- А что ему мешает подготовиться сейчас?
- Уже поздно, Лукайя!
- А если он пожалует сюда до наступления зимы?
Куда ты тогда денешься? - не отставал Лукайя.
- Мы не должны допустить этого!
- Кто это "мы"? Ты да я?
- И я и ты!
- Да кто его остановит? Видишь, он берет город за городом!
- Должны остановить!
- Ну давай, давай! Останавливай! - осклабился Лукайя.
- Да что это ты, проклятый старик, раскаркался?! - вскочила Ксеня. -
Ежели стать так да сложить руки, конечно же быть беде!
- Чего ты орешь, баба? А я о чем толкую? Как бы не быть беде, вот что
меня пугает!
- Смотри у меня, Лукайя! Вырву я твой язык! - пригрозила Ксеня.
- Да что говорить с тобой! Баба есть баба...
Лукайя опять свернул цигарку.
- Ладно, я баба... А ты? Ведь ты мужчина?.. Ах да ох! Заладил одно и то
же... Ты как думаешь, Коцияпочтальон приносит только похоронные?
Маргарита! Получила письмо от своего?
- Получила, Ксеня, позавчера получила.
- И еще получишь!
- Что он пишет? - спросил Лука.
- Сидим, говорит, в окопах... Стреляем... Если, говорит, запоздает
письмо, не волнуйтесь...
- А что еще?
Маргарита покраснела.
- Да говори, чего там!
- Если, мол, родится мальчик, назови его моим именем...
- Вот и назови! Если даже родится девочка, и ее назови по батьке! -
посоветовал Виссарион.
- А от моего мальчика нет и нет ничего! - вздохнул Лука.
- Получишь, Лукайя, не волнуйся! - сказал дядя Герасим.
- Когда же?
- Получишь, говорю тебе! Пришло ведь письмо от моего мальчика! Придет и
от твоего! Так, Сосойя?
- Конечно! - улыбнулся я.
- Мда-а-а... Не так уж страшен черт... - начал Виссарион Шаликашвили. -
Сидим мы здесь, как в норе, не видим ничего дальше своего носа и пищим...
А вы подумали о том, сколько Виссарионов и Ксений мотыжат поля в нашей
стране? Сыновья скольких Герасимов и Лукайев держат в руках винтовки?
Сколько бегают Хатий и Сосойев? Вы думали о том, как велика наша земля?
Кто такой Гитлер, чтобы одолеть нас? Да у него ведь не хватит крови, не
хватит сил для этого! - Виссарион уперся в колени огромными жилистыми,
мозолистыми руками, встал, выпрямился во весь рост, окинул взглядом
раскинувшиеся внизу поля. - Вон, взгляните на нее! Земля родная! Наша
земля!.. Коротки руки у Гитлера, скажу я вам, коротки!..
Необозримая долина под нами дышала паром земли и белоснежными дымками,
поднимавшимися над крестьянскими домами. По долине полнокровной артерией
текла Супса. Вобрав в себя всю пролитую людьми кровь и пот, она щедро
поливала ими землю, поила почву, катила свои волны все дальше и дальше и
наконец вливалась в море неиссякаемым, неисчерпаемым жизненным потоком.
Отсюда, с крохотного клочка земли на склоне горы, напоминавшего узкую
бойницу в огромной крепостной стене, я взирал на бескрайние просторы и
чувствовал, что за доступным моему глазу горизонтом лежат другие, такие же
безбрежные земли, за ними - новые, другие, за ними - еще и еще, и так без
конца, и что все это - моя, родная земля, и что золотой диск солнца,
льющий на землю животворящие лучи, - это моя жизнь, мое счастье, и что нет
и не может быть на свете силы, способной отнять у меня эту землю, это
солнце, это счастье, эту жизнь...
Люди, окружавшие меня, смотрели туда же, на лежавшие под нами поля, и
молчали. И я знал, каждый из нжх - Герасим и Виссарион, Ксеня и Лука, тетя
Кето и Маргарита, - каждый из них думал так, как думал я.
И стоящая рядом со мной улыбавшаяся Хатия думала и видела то, что думал
и видел я...
...Солнце медленно садилось за долиной Супсы. Утомленные за день люди
вместе с блеявшим стадом возвращались по домам.
В ту ночь село еще раз всколыхнули раздавшиеся вдруг крик и вопли. Мы с
тетей выскочили на дорогу. Со всех сторон бежали перепуганные соседи.
- У кого это, Герасим? - спросила тетя шагавшего рядом с нами Герасима.
- Кажись, у Лукайи Поцхишвили... Вот несчастье... - проговорил Герасим.
УРОК ВОЕННОГО ДЕЛА
Время берет свое...
За июнем наступил июль, затем - август, за августом - сентябрь.
Начались занятия в школе. В наших дневниках стали появляться двойки,
тройки, четверки и - реже - пятерки. Ничего как будто не изменилось.
Тетя по-прежнему преподавала грузинский язык. Хатия по-прежнему сидела
на парте рядом со мной. Учитель географии все так же упрашивал нас сидеть
на уроке спокойно и обещал за это играть после уроков с нами в камушки.
Учительница русского языка но старой привычке называла меня "бичо"[Бичи -
мальчик. Бичо - полуласковое-полупренебрежительное обращение: "Эй,
мальчик!"]. Заметная перемена заключалась в том, что все наши учителя
сильно похудели.
И еще одна новость: в школе появился участник хасанских боев Леваи
Гуриелидзе. Он был назначен преподавателем военного дела и физкультуры.
На первый свой урок он явился в зеленых брюках галифе, кожаных крагах,
военной фуражке, с противогазом, мелкокалиберной винтовкой через плечо и
свернутым плакатом под мышкой. Он подошел к столу, взял под козырек и
застыл. Мы встали, потом сели и, когда учитель не изменил своей позы,
снова встали.
- Вольно! - скомандовал, он, снял фуражку, положил ее на стол, повесил
на доске противогаз и винтовку.
Потом развернул плакат, извлек из кармана четыре здоровенных гвоздя,
взял валявшийся у камина кусок кирпича и стал приколачивать плакат к
стене. Покончив с этой операцией, он повернулся к нам с лицом победителя.
- Что он сделал? - спросила меня Хатия.
- Прибил к стене плакат! - прошептал я.
- А что на нем нарисовано?
- Не нарисовано, а написано красными буквами: "Смерть немецким
захватчикам!"
- Л он не мог сказать это наизусть?
Я пожал плечами.
- Теперь познакомимся! - объявил учитель. - Ме"
ня зовут Леван Гуриелидзе.
- Хорошая у вас фамилия! - сказал Отия Каландадзе.
- Разговоры! Военный предмет любит дисциплину!
- Ботаника тоже любит дисциплину! - сообщил Тамаз Керкадзе.
- Кто это сказал? Встать!
- Это сказал учитель ботаники.
- Садись! - Тамаз сел. - Что я люблю? Я люблю дисциплину, порядок,
тишину, чтобы слышно было, как летит муха! Что я еще люблю?
- Вареные каштаны, учитель? - подсказала Хатия.
- Кто это сказал? Встать!
Никто не ответил.
- Вы должны помнить: я не родился учителем. Кем я был в вашем возрасте?
Оболтусом, бездельником, дураком... Вроде вас!
- А вы и сейчас выглядите молодым, учитель! - сказал Нодар Калаидадзе
по прозвищу "головастик".
Учитель самодовольно улыбнулся.
- Потом я сел за книгу. Что такое книга? Книга - друг человека! Читал,
читал и стал человеком. А по происхождению я танкист!
- Ты смотри! - удивился Тамаз.
Учитель нахмурился.
- Я вам не обыкновенный учитель! Я шкуру с вас спущу! - хлопнул он
рукой об стол.
- Так говорят все учителя, - сказал Отия.
- Перехожу к функциям взвода в обороне!
- Ну-ну, давайте! - подбодрил кто-то учителя.
Учитель вспыхнул, но сдержался и продолжал:
- Что такое взвод?
- Вот именно, что такое взвод? - повторил Коте Гогиберидзе.
- Кто это сказал? Встать!
Класс замер. Учитель подошел к доске, взял мел.
- Вот это - взвод фашистов! - сказал он и начертил на доске двадцать
небольших кружочков.
- Спасайся, ребята! - воскликнул Тамаз Керкадзе, хватаясь за голову.
- А это - наш взвод! - учитель начертил еще двадцать кружков. - Между
взводами находится водный рубеж, то есть река.
Ты на том берегу...
Я - на этом.
Нас разделяет река [Слова из стихотворения Важа-Пшавелы] ... -
подхватил Отия.
Учитель побледнел.
- Кто это сказал? - прошипел он.
- Важа-Пшавела, учитель! - встал Отия.
- Садись!.. - Учитель стал мелом выбивать дробь по доске. - Что я делаю?
- Стучите мелом! - ответил Яго Лнтидзе.
- Садись!
- Ставите точки! - встал Головастик.
- Садись!
- Стреляете! - выпалил я.
- Молодец! Я стреляю! Наш взвод держит под огнем взвод противника, не
дает ему возможности подняться из окопов. Противник просит у командования
помощи.
И вот... - Учитель вдруг согнул руку в локте, поднял ее вверх, повел
над головой и загудел: - У-у-у-у... Что я теперь делаю? - обратился он ко
мне как отличившемуся. ,
- Крутите рукой и рычите! - ответил я.
- Садись! Болван! - взорвался учитель.
В классе поднялся хохот. Учитель побагровел.
Энергичным движением руки он стер все кружочки на доске, сел за стол и
обиженно замолчал.
Класс жужжал, словно улей. Учитель долго молчал.
Наконец он поднял голову, и... мы поняли, что происходило сейчас в душе
этого человека. Мы поняли, что, с тех пор как он когда-то давно последний
раз покинул свою школу, сегодня ему впервые пришлось перешагнуть порог
классной комнаты. Он вошел к нам как дрессировщик, забывший прихватить с
собой куски сахара, и теперь он сидит растерянный и ждет, когда же его
растерзают эти сорванцы, напоминающие голодных зверенышей.
- А ты почему стоишь? И чему ты улыбаешься? - набросился вдруг учитель
на Хатию. - И куда ты, собственно, смотришь? Смотреть надо на учителя, а
не... Садись!
Хатия села, все так же улыбаясь своими огромными голубыми глазами... В
классе наступило неловкое молчание. Учитель почувствовал, что
сказал-что-то не к месту, невпопад, но что именно, этого понять он не мог.
- Что случилось, дети? - спросил он надтреснутым голосом.
Мы молчали.
- Я не вижу, учитель! - сказала Хатия.
- Что?.. Вы издеваетесь надо мной?!..
- Да нет, учитель, я и вправду не вижу!
Учитель встал, подошел к Хатии и долго изучающе всматривался в ее лицо.
Хатия спокойно моргала ресницами и улыбалась. Учитель вернулся на свое
место, сел и задумался, В классе воцарилась гробовая тишина.
- Как тебя звать, дочка? - спросил вдруг учитель.
- Хатия! - ответила Хатия вставая, - Ты сиди, сиди, пожалуйста!
Хатия продолжала стоять.
- Кто тебя водит в школу?
- Coco, учитель... Но я могу и сама...
- Я освобождаю тебя от моих уроков. Можешь уйти, - Мне интересно
послушать... Я останусь.
- Оставайся, дочка...
У меня запершило в горле.
- Родители у тебя есть? - спросил снова учитель, - Отец.
- Ты совсем ничего не видишь?
- Вижу солнце... Врач сказал папе, что раз я вижу солнце, то мне можно
возвратить зрение.
- Конечно, можно! Я сам ослеп на Хасане... Ничего не видел!
- А солнце видели?
- Солнце видел. И меня вылечили...
- Ну и я вижу солнце...
Долго еще учитель всматривался в красивые улыбавшиеся голубые глаза
Хатии. Трудно, очень трудно было поверить, что эти глаза не видят света,
товарищей, не видят его - учителя военного дела, низенького, невзрачного
человека, по щекам которого сейчас стекали слезы и который не старался
скрыть, что он плачет.
Раздался звонок. Учитель вышел из класса, не проронив ни слова. Мы
молчали и не двигались с места. Заговорили лишь тогда, когда в класс вошла
учительница грузинского языка и стала читать список.
- Что с вами? - спросила тетя Кето, удивленная непривычной тишиной.
- У нас был новый учитель военного дела, - ответила Хатия.
- Понравился?
- Кабы все вы были такими! - ответил я.
В тот день урок грузинского языка проходил необычно:
говорили ученики, а преподаватель молчал и слушал их.
БРИГАДИР ДАТИКО
В полночь на балконе что-то загромыхало. Я проснулся.
Тетя, присев в кровати, с испугом смотрела на дверь, скрипевшую под
сильным напором. Потом осторожно постучали в окно.
- Сосойя, иди ко мне! - позвала шепотом тетя.
Я подошел к тете, обнял ее. Она была холодна и дрожала всем телом.
Стук в окно повторился.
- Кто там? - с трудом выговорила тетя.
- Кето, открой дверь!
- Кто это?
- Это я, Датико!
Тетя закрыла лицо руками.
- Открой, Кето!
Тетя не отвечала.
- Кето!
Дверь заходила ходуном. Тетя не шевелилась.
- Кето, открой, это я, Датико!
- Какой Датико?
- Да я, Датико! Не узнала?
- Датико в армии!
- Открой, иначе взломаю дверь!
- Сосойя, зажги лампу! - попросила меня тетя.
Я зажег лампу. Тетя встала, накинула халат, подошла к камину и замерла
в углу.
- Открой, Сосойя!
Я вынул из ручки дверей засов, попятился назад и стал рядом с тетей.
Дверь медленно, со скрипом открылась.
Перед нами стоял бригадир Датико: в распахнутой на груди гимнастерке,
гладковыбритый, с взъерошенными волосами, с пистолетом за поясом и
коротким карабином в руке.
- Здравствуйте! - улыбнулся он. - Испугались?
Мы промолчали. Датико двинулся к нам.
- Стой на месте! - сказала тетя.
Датико остановился.
- Кето, что с тобой? Я сто лет тебя не видел... - Датико сделал еще шаг.
- Стой, говорю!
- Да чего вы боитесь? Я обещал верпуться, вот и вернулся!
Датико двинулся к нам.
- Говорю тебе - стой на месте, - повторила тетя, - иначе позову соседей!
- Зови кого угодно! Никого я не боюсь! Я вернулся изза тебя и не
стыжусь этого! Слышишь ты?!
- Не из-за меня, а из-за страха ты вернулся!
- Ты, ты меня вернула!
- Тебя вернул страх!
- Я никого и ничего не боюсь!
- Зачем же тогда тебе оружие? Почему ты скрываешься?
- Скоро перестану скрываться!
- Чего ты ждешь?
- Кето, ты ведь умная женщина... Видишь, что творится?
- Чего ты ждешь?
- Пойми ты, плевать я хотел на всех! Ради чего мне умирать? Меня никто
не трогает! Мое дело - пахать и сеять! Зачем, во имя чего я должен
погибать? Я хочу умереть своей смертью, рядом с тобой! И никто у меня не
отнимет тебя! Ты понимаешь это?
Тетя слушала Датико, не сводя с него глаз.
Датико сел, поставил карабин между ног, достал табак, закурил и
продолжал:
- Я не трус, это известно всем. Но умирать ни за что ни про что не
хочется... Хорошо, вернусь я туда... Убьют меня... Поможет делу моя
смерть?.. Кто вспомнит про меня:
кем я был, чем я был...
- А кто ты есть сейчас?
Датико не ожидал такого вопроса.
- Я?.. Сейчас я политический противник власти...
- Бродяга и дезертир, вот кто ты такой! - сказал я и прижался к тете.
Датико побледнел. Он встал, снова сел.
- За такие слова другой поплатился бы жизнью...
А ты забыл, как они поступили с твоими родителями?
Забыл?
- Не твое это дело!
- Сопляк! Что ты понимаешь!.. Неспроста ведь твой отец стал троцкистом!
- Сам ты троцкист и сукин сын! Все, кто помнит моего отца, говорят, что
он был замечательным человеком!
Датико пренебрежительно махнул рукой - дескать, стоит ли спорить с
молокососом, - и обратился к тете:
- Кето! Я мечтал о встрече с тобой, как умирающий от жажды - о глотке
воды! Улыбнись хоть раз! Я знаю, ты любишь меня, но боишься... Боишься,
что они уже узнали все и теперь выслеживают меня... - На лице тети не
дрогнул ни один мускул. - Вы должны помочь мне... Нет у меня никого, кроме
вас... Пока буду скрываться в лесу, а потом мы еще посмотрим, кто кого.
Я стоял у камина и с омерзением слушал разглагольствования
превратившегося в животное человека, который когда-то назывался бригадиром
Датико... Вдруг оставшаяся открытой дверь скрипнула. Датико вскочил,
схватил карабин и расширенными от ужаса глазами уставился в черное
пространство. Убедившись, что за дверью никого нет, он успокоился.
- Накормите меня, - сказал вдруг он, - голоден я!
- Мы тоже голодны! - ответил я.
- Что, кусок мчади для меня пожалели?
- Еще бы! У нас собака с голоду дохнет...
- Благодари тетю, подонок, а то расшиб бы я твою глупую башку!
- Нашелся герой! Небось у самого поджилки трясутся от страха...
- Змееныш ты этакий! Вырастешь - погляжу, как ты себя будешь
чувствовать в армии!
- По крайней мере, не стану шататься по ночам и просить кусок мчади!
- Сосойя, не выводи меня из терпения!
- А ты уходи! Зачем к нам пожаловал?
- Я не к тебе пришел!
- А к кому же? Тетя тебя не любит!
- Любит! Это ты меня не любишь и никогда не любил!
- Знал, что ты за птица!
У Датико побагровело лицо и запрыгала бровь. Он положил карабин на
стол, встал и решительно направился к нам. Мы прижались к стене.
- Не подходи, закричу! - предупредила его тетя.
- Не закричишь! - Датико подошел к нам вплотную. - Не закричишь! -
повторил он и вдруг схватил тетю за плечо. - Почему ты не кричишь?
Боишься? Кричи!
Созови все село! Погубила меня, а теперь я тебе не нужен, да? Теперь ты
меня гонишь, да? Говори!.. Говори, иначе я убью себя и кровь моя ляжет на
тебя!.. Говори!..
Датико изо всех сил тряс тетю. А она молчала и не сводила глаз с этого
обезумевшего, забывшего про опасность, оравшего, как раненый зверь,
человека. Вдруг Датико схватил тетю за голову и стал осыпать поцелуями ее
щеки, лоб, глаза. Я набросился на Датико сзади и впился зубами ему в
плечо. Датико, взвыв от боли, оттолкнул тетю, повернулся и закатил мне
такую оплеуху, что я отлетел в угол комнаты, ударился головой об стену и
упал, на миг потеряв сознание.
Очнувшись, я увидел испуганное лицо склонившейся ко мне тети, которая
холодными как лед пальцами растирала мне виски. Датико стоял поодаль и
исподлобья глядел на нас.
- Что ты сделал? - тихо сказала тетя.
- Ничего, не умрет! - ухмыльнулся Датико.
- Что ты сделал с моим мальчиком? - повторила тетя и выпрямилась. Она
подошла к камину, протянула руку к прислоненному к стене топору. Датико
нахмурился.
- Положи топор! - сказал Датико и двинулся к тете.
Тетя подняла топор над головой.
- Ты что, с ума сошла?! - Датико попятился. Тетя двинулась вперед.
- Кето!
- Вон отсюда! - тетя приближалась к Датико. Тот шаг за шагом отступал,
не сводя глаз с топора. Так он добрался до стола, взял карабин, не
поворачиваясь, ощупью нашел дверь и вышел, оставив ее открытой.
Тетя опустила топор, закрыла дверь, продела в ручку вместо засова
топор, потом, не раздеваясь, бросилась на кровать и зарыдала.
Я прикрутил фитиль лампы и лег.
Тетя затихла. Я молчал.
Спустя долгое время я услышал тихий голос тети:
- Сосойя!
- Что, тетя?
- Спишь?
- Нет, тетя!
- Иди ко мне...
Я вскочил, подбежал к тетиной кровати и прильнул к ее лицу. Лицо было
холодное, и губы у тети дрожали...
БЕЖАНА
Виски Бежаны Эсадзе уже заметно серебрятся, но во всем селе нет веселее
и беззаботнее его человека.
...Много лет тому назад залез, оказывается, маленький Бежана на
соседскую грушу полакомиться янтарными плодами да и полетел вниз головой с
двухсаженной высоты. Бросились добрые люди к незадачливому воришке, стали
растирать ему виски и -поливать водой, кое-как привели в чувство. Раскрыл,
оказывается, Бежана глаза, икнул, улыбнулся и... с тех пор никто его не
видел расстроенным или огорченным. Ходит теперь по селу босоногий Бежана,
весело улыбается встречному-поперечному и напевает свою любимую песенку:
Минадора черноокая,
Ты звезда моя далекая...
Бежана готов прийти на помощь каждому, кто позовет его, готов за миску
лобио [Лобио - фасоль] и стакан вина выполнить любую работу по хозяйству.
Бежана силен как буйвол. Поспорьте с ним - и он, впрягшись в плуг,
перепашет полгектара земли. Он головой разбивает грецкие орехи и шутя
таскает пятипудовые мешки с кукурузой от конторы до самой церкви... Не дай
бог испытать на себе удар Бежаниного кулака! Но трудно представить себе
Бежану, поднявшего руку на человека! Единственное больное место Бежаны -
Минадора... Стоит намекнуть, что Минадора вышла замуж, и тогда Бежана
теряет голову. Он рвет на себе одежду, бьется головой об стену,
выворачивает камни, ломает на деревьях сучья толщиной в руку... Как-то
Афрасион. Чантурия попросил Бежану расчистить заброшенный кусок каменистой
целины, где он собирался посадить виноградник. В тот день Бежане
нездоровилось, и работа у него не спорилась. Смотрел, смотрел на него
Афрасион, и вдруг выпалил: "А ты знаешь, Минадора-то вышла замуж!" Что
тогда стало с Бежаной! Он взвыл, завертелся, запрыгал, потом схватил
заступ и перекопал участок так, словно по нему прошла танковая армия... И
лишь вечером, когда обессиденный, задыхавшийся Бежана упал навзничь, он
понял, какую с ним сыграл шутку Афрасион. И с тех пор Бежана избегает
встречи с Афрасионом.
Бежана обожает детей. Придет к соседке, присядет у порога и попросит:
- Мака, одолжишь мне своего пацана?
- Зачем он тебе, Бежана?
- Да так, поиграюсь с ним... Хочешь играть в лошадки, Тариэл?
- Хочу!
- Ну давай! Садись сюда, мне на шею... Вот тебе хворостинка, только не
бей меня больно... Ну? Готов? Поехали!..
Став на четвереньки, Бежана с мальчуганом на шее носится по двору.
Ребенок визжит от восторга... Бежана ржет...
Забавы Бежаны ни у кого не вызывают опасений. Все знают, что ребенку с
Бежаной не грозит никакая опасность - он ласков и осторожен с ним, как
родная мать. Но Бежана сам чувствует неловкость за свое пристрастие к
детским шалостям, и потому просьба его звучит робко и застенчиво:
- Машико, одолжишь мне своего пацана?
Ко мне Бежана питает особую любовь и уважение.
Я - единственный поверенный всех его тайн, а сам Бежана - единственный
на селе человек, который считает меня самым умным и достойным среди наших
соседей.
Я очень люблю Бежану.
В прошлое воскресенье Бежана вошел к нам во двор и позвал:
- Сосойя!
Я и тетя вышли на балкон.
- Иди сюда, Бежана! - пригласила тетя Бежану.
- Неси сюда, если есть чем угостить! - ответил они прилег под шпанской
вишней.
Тетя собрала на подносе ломоть сыра, половину мчади, стакан вина и
спустилась во двор. Я последовал за ней.
- Доброе утро! - приветствовал нас Бежана, взял из рук тети поднос и
стал с аппетитом уплетать мчади с сыром. - Дрова не нужно наколоть, Кето?
- спросил Бежана.
- Нет, Бежана!
- Отлично! Может, сходить на мельницу?
- Нет, Бежана, не нужно ходить на мельницу! - улыбнулась тетя.
- Еще лучше! А может, корову погнать на выпас?
- Нет, Бежана, не надо!
- Совсем хорошо!.. - Бежана отпил глоток вина. - А почему, Кето,
дорогая, сыр у тебя несоленый?
- Нет соли, Бежана...
- Вот-вот! Нет соли!.. И что же? Меня называют дураком, а нашего дурака
- председателя Кишварди - умным человеком!
- Не поняла тебя, Бежана! При чем тут председатель?
- Как при чем?! Что он сеет? Кукурузу да просо!
А почему бы ему не посеять соль или сахар? А? Ведь вздохнет народ! Что,
не прав я, Сосойя?
- Прав, конечно, Бежана! Но почему ты сам не сеешь соль?
- Все хорошие земли - у колхоза. Что мне делать?
В прошлом году я все же посеял соль на моем истощенном участке, да
ничего не взошло! А хотя бы и взо
...Закладка в соц.сетях
