Жанр: Драма
Рассказы
..., а вернувшись из отпуска, вернул ее в магазин.
В прокате ему пришлось бы заплатить за прокат, тут — на шармачка. А очереди
в магазинах на сдачу подарков после праздников! Но — торговая фирма терпит,
ибо, простите за банальность, покупатель всегда прав. Торговля идет на
издержки, чтобы нас заманивать.
Система продавец-покупатель в Техасе больше, чем где-либо в других
местах все еще действует так, что быть строгим с покупателем, а тем более,
нечестным не только рискованно, но — невыгодно. Лучше взять меньше за
качественную вещь, чтобы вы пришли еще раз. Лучше пригнать оставленную вами
на ремонт машину к вашему дому, чтобы это вам понравилось. Лучше позвонить
через неделю или месяц и спросить, нравится ли вам то, что вы купили, будь
то ковер или сковородка. И это не только стиль, но суровая необходимость.
Даже борьба за существование. Разумеется, это тонизирует и промышленность.
Она старается поставлять в магазины вещи такого качества и такой
привлекательности, чтобы покупателю, ее купившему, было жаль с ними
расстаться.
Прореха в сервисе
В противоречие с вышесказанным о хорошо отлаженном и изощренном
техасском сервисе, заявляю: и на старуху бывает проруха. Будучи проездом в
глухом городке Кервиль, я зашел в фотостудию. Заказ мой был выполнен не в
срок. Короче говоря, вот что там произошло.
Российские фотолюбители сами проявляют и печатают карточки. Все же,
хотя и хлопотно, получается лучше, чем в фотографии. Тут это проще: в
магазине кладете отснятую пленку в пакет, на нем пишете свое имя, а через
день берете пакет. Но если желаете особое качество — тогда нужно, чтобы для
вас его обеспечивал не автомат, а профессионал.
Дабы привлечь побольше клиентов, техасские владельцы фотолабораторий
изобретают разные хитрости. У одного можно купить годовой членский билет за
десять долларов, и за это пленки вам, "члену клуба", будут печатать дешевле.
Другой хозяин предлагает бесплатно обучить владению фотоаппаратом не только
вас, но и членов вашей семьи, включая детей и старую бабушку. Третий
предлагает посылать ему пленки по почте, и тогда он бесплатно высылает вам
чистую пленку, чтобы вы опять послали отснятую только ему. Четвертый... Вот
как раз четвертый-то чуть было не заставил меня усомниться в качестве
техасского сервиса.
В даунтауне Кервиля я остановился заправить машину и пообедать. В глаза
бросилась реклама: "Фотографии — за 50 минут". Открыл я стеклянную дверь и
симпатичному молодому человеку с усами, похожими на сталинские, который, как
выяснилось, недавно купил эту лабораторию, отдал свою пленку.
— Тридцать шесть кадров, хорошие скадрировать и увеличить? — уточнил
хозяин. — Доверяете моему вкусу? Через пятьдесят минут заходите.
И я отправился на ленч в соседнюю забегаловку. После еды осмотрел
местные достопримечательности, вернулся. Прошел час. Дверь оставалась
открытой, но хозяина не было. От нечего делать я листал фотожурналы со всего
мира (они здесь продавались). Сидел я и ругал себя за наивность, но и
техасцу доставалось, ибо, согласитесь, неприятно, когда вас обманывают.
Минут через сорок молодой человек вбежал с улицы весь мокрый от пота и
с виноватым видом открыл ящик:
— Вот ваши фотографии, сэр. Я их сделал сразу, как вы ушли. Извините
за опоздание. Клянусь, у меня это случилось впервые.
Знаем мы эти клятвы! Все растяпы на свете всегда клянутся, что это с
ними случилось первый раз. Я бегло просмотрел фотографии, качество было
хорошее. Все еще злясь, я вытащил бумажник.
— Нет, нет, сэр, что вы! Если больше пятидесяти минут — то бесплатно.
Такой порядок, сэр. Спасибо, что зашли и приходите еще...
Я вышел на улицу и оглянулся на вывеску. Под крупным текстом:
"Фотографии — за 50 минут" была строчка помельче: "Если дольше --
бесплатно". Из чистого любопытства я снова отворил дверь.
— Послушайте, — сказал я молодому человеку со сталинскими усами. — Я
тут проезжий. А ведь вы же прогорите, если будете опаздывать.
— Я никогда не опаздываю. Но тут пришлось сгонять в соседний город,
двадцать минут езды.
— В соседний город, когда клиент ждет? — удивился я.
— Видите ли, жена позвонила мне, и я... То есть, я хочу сказать, что
она позвонила мне из роддома и сообщила, что родила сына. То есть я хочу
сказать, что у меня только что родился сын. А я ведь фанатик фотографии. И
потом, я только что стал настоящим отцом. Ну, я и помчался сделать первый в
жизни снимок моего сына. У него еще нет имени, а фото уже есть. Еще раз
извините, сэр. Мне очень неловко, что заставил вас ждать.
x x x
Несколько лет уже я не живу в Техасе, работа позвала в Калифорнию. Но
все равно Техас — моя вторая родина, место, где я опять родился и начал
постигать незнакомый мир, а Калифорния — третья. И когда меня теперь
спрашивают незнакомые американцы, как они всех нас всегда спрашивают,
"Откуда вы?" — гордо отвечаю: "Я из Техаса". "Что-то у вас акцент не
техасский", — возражают мне. Что правда, то правда, акцент остается
русским, а часть души отехасилась. Бываю там часто по делам и без, и он
всегда остается со мной, где бы я ни оказался, даже в России: есть в Техасе
что-то магнетическое для души.
1988-1992.
Юрий Дружников.
Я родился в очереди
Copyright Юрий Дружников
Источник: "Washington Post", July 15, 1979. Перевод с английского.
Так уж получилось, что я действительно родился в очереди.
Мою мать привезли в родильный дом у Яузских ворот в Москве, который
сохранился по сию пору. Мать стояла в длинной очереди к регистраторше.
Схватки начались еще дома, и причиной этих схваток было мое непреодолимое
желание появиться на свет. К несчастью, мать забыла захватить паспорт, и
отец что было сил помчался за ним обратно домой. И хотя отец чуть не стал
чемпионом в беге на длинную дистанцию, к тому времени, когда он вернулся, я
уже родился.
С тех пор очередь стала неотъемлемой частью моего существования. Или,
точнее, я стал частью огромного живого организма, который называется
очередью. Ежедневно я стоял в очередях за хлебом, за стаканом воды, чтобы
купить рубашку или ботинки, за учебниками и тетрадями, за паспортом и
военным билетом, чтобы подать документы в институт, чтобы взять книгу в
библиотеке, залечить зуб, жениться, развестись.
Мальчишкой я узнал об очередях на арест. Мужчины и женщины укладывали в
чемоданчики нижнее белье, сухари и проводили ночи без сна, ожидая, когда за
ними придут. Тогда наступал черед другой очереди — на расследование их
дела. После суда — очередь на отправку в пересылку, а там очередь в лагерь.
В лагере тоже свои очереди: за нарядом на работу, за пайкой хлеба, за
кружкой воды.
Вообще, мы, русские, очереди обожаем.
Если вы писатель и хотели бы стать членом Союза писателей, станьте в
очередь. Я ждал своей очереди шесть лет. Долгие годы мои рукописи лежали в
издательствах. Некоторые выходили, другие ждут своей очереди по сей день.
Когда писатель умирает, некролог о нем ожидает очереди на публикацию.
Райком или горком партии решают, опубликовать несколько слов прощания или
нет в зависимости от того, хорошего или плохого поведения был покойник. Иной
раз уж и на похоронах отговорили и отплакали, а некролога все нет. Очередь
умершего не дошла до тех, кто командует: разрешить сообщить о похоронах в
газете или нет. Московская газета "Вечерняя Москва" обычно печатает
объявление о смерти в пропорции: два русских к одному еврею. Поглядите на
четвертую страницу. Там соблюдается следующий порядок: мертвый русский
вверху, мертвый еврей — под ним. И в этой очереди Великая нация, Старший
брат — всегда выше, всегда впереди.
Впрочем, прошу прощения: мысли о смерти появились в моей голове без
очереди, поэтому вернемся к живым очередям.
У нас привычно стоять в очередях за всем. Мы не можем себе представить
иной жизни. Всегда и всюду стоим мы в очереди. Стоим за билетом на новый
фильм. И стоим, чтобы посмотреть старый. Моя дочь хотела увидеть
американскую картину тридцатых годов на английском языке. Это можно было
сделать только в специальном кинотеатре, достав билет за месяц до просмотра.
Она стояла в очереди шесть часов и вернулась в слезах: в очереди все чуть не
передрались из-за билетов, ругань висела в воздухе, а в толпе началась
давка.
Если приезжий из провинции спешит увидеть тело Ленина и занимает
очередь в мавзолей до восхода солнца, к вечеру он будет свободен: здесь
строгий порядок, специальные люди подбадривают задержавшихся на секунду, и
километровая очередь движется быстро.
Чтобы перебраться из коммунальной квартиры с соседями и общей кухней в
отдельную, я ждал очереди тринадцать лет. Записался на холодильник и получил
его через три года. После семи лет ожидания в очереди на автомобиль я
получил открытку: "в"--83746, гр. Дружников, немедленно внесите деньги за
автомашину. Если они не будут уплачены до 7.30 вечера, вы лишитесь права на
приобретение автомобиля".
Уплатив деньги, я почему-то ждал еще три месяца. Наконец, наступил
счастливый миг: я выехал за ворота на собственном "Москвиче". Через два
квартала машина остановилась. Домой я не приехал, ночевал в машине. Мне
сказали, что на гарантийный ремонт, который будут делать утром, надо
занимать очередь с вечера. Когда машину отремонтировали, я прежде всего
поехал занимать очередь за новыми покрышками, которая предполагалась года на
четыре. Благодаря такой предприимчивости, мне удалось купить новые шины как
раз тогда, когда уже нельзя стало ездить на старых.
Но даже если ваша очередь подошла, это еще не значит, что ожиданиям
конец. Однажды в поезде я разговорился с женщиной из Казани. Она ждала своей
очереди на установку телефона, при этом вот уже тринадцать лет ей говорили,
что ее номер — первый. Догадываетесь, почему?
Фрукты между октябрем и июнем я вижу только у себя на кухне. Их много
здесь: огурцы, помидоры, спаржа, виноград, клубника, помидоры. Они выглядят
очень свежими и сочными на листках иностранного календаря с картинками,
который мне подарили американские друзья. Очередей за фруктами почти нет,
потому что фрукты в магазинах бывают редко. Но одно время, уж не знаю
почему, в магазинах было много моркови. Я пошел и встал в очередь за
соковыжималкой. Когда я ее, наконец, купил, морковь из магазинов исчезла, и
было не ясно, из чего выжимать сок. Неожиданно появился картофель, надо
срочно выяснить, нельзя ли вместо морковного сока пить картофельный?
Любая женщина у нас знает: если в магазине нету очереди — нечего туда
и заходить, там ничего нет. Но часто бывает, что ничего в магазине нет, а
очередь стоит. Спозаранку бабушки занимают места возле входа.
— Чего выбросили?
— Ничего, милок, — охотно отвечает бабушка.
— А тогда чего же вы ждете?
— Дак ведь, может, чего-нибудь выбросят...
Очереди формируют определенные жизненные навыки. Стоять в очереди --
самоценная деятельность. Случайно подслушал разговор:
— Вчера в нашем промтоварном очередь была. Я встала, полдня стояла.
— Чего взяла?
— Ничего не взяла.
— Кончилось?
— Да нет, так поглядела и раздумала...
Не имело значения, что давали, важно было — стоять.
Стояние в очереди требует особого опыта. Мы изучаем эту мудрую науку с
детства: без нее нельзя выжить. Есть женщины, ухитряющиеся быть в шести
очередях в трех магазинах, двух палатках и на рынке одновременно. И в каждой
очереди такая особа возникает точно в момент, когда начинают выдавать. Это,
несомненно, еще и особый талант.
Высшая степень искусства, однако, заключается в том, чтобы достать все,
что нужно, вообще не простояв в очередях.
Однажды приятель позвонил мне и радостно сообщил:
— Слыхал? Выбросили Мандельштама.
Я схватил такси и через двадцать минут уже ввинчивался в толпу,
осаждавшую книжную лавку только для членов Союза писателей на Кузнецком
мосту. Дежурный общественник, послюнявив карандаш, написал на моей ладони
номер 384. Через пять часов действительно привезли однотомник Осипа
Мандельштама, и он появился на прилавке. Но мне он не достался. Последний
экземпляр схватил человек впереди меня с написанным на ладони номером 381.
Интересно, что о продаже стихотворений Мандельштама, который был убит в
лагерной очереди за куском хлеба и потом несколько десятков лет был у нас
под запретом, никаких объявлений не делалось, но все мы как-то об этом
пронюхали. А секретари Союза писателей и члены парткома о продаже не знали,
но им сообщили. Они тихо заезжали в книжную лавку на следующий день, и
продавец с каменным лицом вытаскивал каждому начальнику по томику
Мандельштама, заранее завернутому в бумагу, чтобы рядовые писатели (не
говоря уж о читателях) этого не видели.
Во многих местах написано, что депутаты и герои Советского Союза
обслуживаются вне очереди. Что касается начальства, для него все
распределяется без очереди по особым каналам в зависимости от высоты
положения каждого. На определенном уровне их шоферы и секретари отправляются
в закрытые распределители и там закупают все по особым спискам. Начальники
заняты заботами о нашем счастливом будущем, и им некогда стоять в очередях.
И, конечно, для того, чтобы думать о нашем будущем, начальникам нужно лучше
питаться, им нужны особые продукты.
Что касается нас, мы — люди простые. Мы стоим в простых очередях за
простой картошкой.
Очередь — явление вечное, спешить в ней ни к чему. Когда надо будет,
она сама подойдет, если вы еще останетесь в живых. Впрочем, право стоять в
долгой очереди передается по наследству, и это одно из достижений нашей
замечательной системы. Если умер отец, его сын, представив соответствующие
документы, может продолжить дело отца и ждать нужную вещь, приходя в магазин
раз в месяц на перекличку.
Однажды чужестранец, идя со мной по Москве, воскликнул:
— Но почему? Почему вообще существуют эти очереди?! Разве у вас
недостаточно населения, чтобы нанять трех продавщиц туда, где стоит одна?
— Продавщиц-то, конечно, хватит! Но, видите ли, три продавщицы
продадут весь запас колбасы за полчаса. И что тогда они будут делать
остальную часть дня?
Я думаю, кое-кто у нас заинтересован в сохранении очередей. У физиков
есть такой термин: диссипация, то есть рассеяние энергии. Это когда энергия
куда-то девается. Не ведаю, знают ли физики, куда именно, но наши власти
знают очень хорошо. Очередь есть весьма хитроумное и удачное нововведение в
области рассеяния человеческой энергии. Представьте себе жизнь без очередей.
Это очень опасно для государства. Чем люди заполнят день, если не придется
стоять в очередях? О чем начнут думать? Что им захочется делать? В сущности,
очередь — это огромная государственная соковыжималка.
Очередь есть суть и единственный способ существования российского
человека от рождения до смерти. Вся Россия стоит в очереди за лучшей жизнью,
и другого не дано. Писатели стоят в очереди и после смерти, ждут признания,
издания своих книг, — за примерами ходить недалеко.
Что касается советских газет, то они с удовольствием сообщают об
очередях на Западе. Когда там был энергетический кризис, у нас охотно
печатали фотографии с очередями автомобилей у бензоколонок. Злые языки тогда
говорили, что эти фото снимают в Москве, исхитряясь, чтобы не было видно
зданий, марок автомобилей и подробностей. Но так или иначе, очереди на
Западе тоже бывают, и мы горды, что в этом тоже стоим впереди других стран и
что другие страны заимствуют достижения советской цивилизации.
Однажды в очереди я услышал, как человек, простой русский работяга,
сказал:
— Часа два простоишь, так не то что в Израиль — к китайцам
согласишься уехать!
Я и сам устал стоять в очередях. И хотя жаль было не достоять в очереди
в издательстве и увидеть вышедшей свою книгу, я отправился в ОВИР.
Тут, за визами за границу, множество видимых и невидимых очередей.
Шесть месяцев я ждал в очереди только для того, чтобы услышать одно слово:
"Отказано". С тех пор я стою в очереди и уже намотал на ус то же слово много
раз. Иногда здесь слышен шепот новичка:
— Кто последний в очереди за свободой? Я за вами!
Эта очередь — своеобразный клуб, где нет иных развлечений, кроме
рассказывания и выслушивания самых разнообразных слухов. Говорят, например,
что тех, кто не хочет уезжать, будут заставлять уехать, а тех, кто хочет
уехать, будут держать в очереди вечно.
Вчера я встретил приятеля. Это произошло в маленьком переулке возле
ГУМа — универмага в центре Москвы. Мы остановились поболтать. Неподалеку
змеилась длиннющая очередь к двери с надписью "Ж". Сотни две девочек,
женщин, старух подпрыгивали в нетерпении. Вдруг наш разговор прервала леди
средних лет с бегающими глазами.
— Вы последний? — воскликнула она.
— Я?!..
Но не ожидая ответа, она крикнула:
— Я за вами!
И приняла позу бегуна на старте.
Москва, 1978.
Юрий Дружников.
В зените славы и после
Источник: "Русская мысль", No 4083, 1995.
Copyright: Юрий Дружников
Воспоминания о Савелии Крамарове
Наши пути скрестились, когда он уже был кинознаменитостью.
В отличие от Смоктуновского или, к примеру, Плятта — актеров для
интеллигентного или, скажем шире, образованного зрителя, Крамарова знали
все. В детском саду строили рожи, повторяя его экранные гримасы. Пенсионеры,
забивающие "козла" под кустом сирени, употребляли выражения, запущенные им в
атмосферу с экрана. К перелому своей жизни в конце семидесятых он снялся в
сорока двух лентах. Он был в зените советской славы и готовился ко
всемирной.
Если в вагон метро войдет Лев Толстой или даже Иисус Христос, москвичи
вряд ли обратят внимание. А когда входил Крамаров, взгляды сосредоточивались
на нем. Через минуту подскакивал какой-нибудь матросик или стильная девица,
прося автограф. Савелий мгновенно рисовал свой профиль — абрис был
отшлифован годами.
Он любил демонстрировать свою славу. Останавливался возле сопливого
мальчика в скверике и спрашивал:
— Кто я?
И через секунду, растягивая рот в улыбке, тот произносил:
— Ты Крамаров.
Очередной инспектор ГАИ, остановив его, вдруг начинал смеяться:
— Не надо документов! Контрамарочку на просмотр для жены можно
получить?
И отпускал с миром.
Уже будучи отказниками, мы поехали в Пярну: в Москве шли шмоны перед
Олимпийскими играми. Через два дня в гостиницу явился начальник ракетной
части, дислоцированной на закрытом для смертных острове Саарема.
— Товарищ Крамаров, — стоя в дверном косяке и отдавая честь, начал он
издалека. — Не надо ли вам чего?
— Проси засунуть тебя в ракету и послать в Нью-Йорк, — шепнул я.
— Телевизора в номере нету, — пожаловался Савелий.
— Установим! Мебель новую завезем. Вы только не откажите выступить у
нас в части перед офицерами. Вертолет пришлю в шесть ноль-ноль.
Выступления его к тому времени прекратились, честолюбие требовало пищи,
Савелий согласился. До шести вечера мне удалось его убедить не лезть ради
горячих аплодисментов в петлю ледяной секретности.
Режиссер Юрий Завадский сказал мне как-то: "Актер есть человек, который
говорит чужие слова не своим голосом". Если это справедливо, то относится к
Крамарову ровно на пятьдесят процентов: он говорил чужие слова собственным
голосом, и в этом состояли его достоверность и обаяние. Но, конечно, он
говорил чужие слова, своих у него и не водилось. Он был катастрофически
необразован. Грамотно он не мог написать двух строк. Ничего не читал, кроме
рецензий на себя. Стены в его московской квартире были оклеены вырезками из
киножурналов, про него писавших.
Этот "чукча-нечитатель" в жизни не прочел ни одной книги и хвалился,
что сумел избежать учебников, будучи студентом Лесотехнического института.
Он обожал своего друга Жванецкого, потому что его можно не читать, а
слушать. Книгу, которую я ему подарил, на следующий день увидел в квартире у
его подруги: он выскреб мою надпись и накарябал свою. Я спросил:
— Зачем?
— Книги, старик, покрываются пылью, — назидательно сказал он.
Откуда он это узнал, если книг у него не было? Впрочем, одну я заставил
его прочесть, когда мы затеяли некую игру. Это была самиздатная рукопись
"Как вести себя на допросах в КГБ".
Почему он решил эмигрировать? Не у многих была такая серьезная причина,
как у него. Хотя я вовсе не уверен, что сам он ее осознавал.
— Про тебя написал Апдайк, — сказал я ему. — "Цели наши, которых мы
достигаем, навевают на нас скуку".
— Кто это — Апдайк?
— Твой будущий соотечественник.
При своих скромных потребностях и не будучи напрямую вовлечен в
идеологию (клоун — что с него взять?), Крамаров имел все, что мог желать
так называемый "представитель творческой интеллигенции". Его юмор был
доступен наверху. Оставались депутатство в Верховном Совете да звезда Героя
труда, но он был человеком социально выключенным. Только в своем амплуа
актером он был прирожденным и ничего другого делать не мог.
И вот союзная слава перестала ублажать самолюбие. Он подсчитал (уж не
знаю, откуда взял такую статистику), что в США сорок четыре выдающихся
комедианта.
— Я буду сорок пятым, — заявил он.
При его целеустремленности и результатах, достигнутых на родине, мы в
его будущем успехе за океаном не сомневались. Ему отказали: слишком дорого
стоило изъять его фильмы из проката и телевидения, ведь доходы от
киноиндустрии, если я не ошибаюсь, стояли тогда на следующем месте после
водки. Он считал, что стал заложником своей популярности и размышлял, как
подключиться к нашей борьбе за выезд. Я свел Крамарова со своим приятелем
Эндрю Нагорски, шефом московского бюро "Ньюзуик". Объясняя ему причины
выезда, актер-отказник сказал, что он стал религиозным, а тут это запрещено.
Должен признаться, что я немного скептически отношусь к внезапной
религиозности. Крамаров сделал обрезание и стал соблюдать обряды. Но выехать
ему религия не помогла.
Началась подготовка к открытию нашего совместного
литературно-эстрадного театра, в обиходе ДК. ДК — дом культуры, удобная
аббревиатура для телефона, а в действительности наши фамилии. Я написал
комедию "Кто последний? Я за вами" из жизни нашего брата отказника. Действие
происходило в приемной московского ОВИРа, где были установлены новые часы.
Согласно тексту каждые полгода в часах открывается дверца, и миловидная
девушка в милицейской форме произносит: "Ку-ку!"
Крамаров играл Крамарова, а я самого себя. Пустую крамаровскую квартиру
переоборудовали в фойе и зрительный зал. По телефону о репетициях не
договаривались, чтобы не привлекать внимание ненужных гостей. На премьеры
каждый день приглашали избранных, главным образом, по понятным причинам,
иностранных корреспондентов. Но вваливалась в квартиру вся отказная Москва,
плотно стояла на лестничной площадке и выплескивалась во двор. Крамаров был
великолепен. Думаю, что это была его самая реалистическая самая вдохновенная
роль. Игру нашу прекратили просто: у подъезда встала милиция; для входа
требовали у зрителей паспорта.
Шум какой-то получился. Фильмы его продолжали крутить, только из титров
теперь вырезали его фамилию. Он учил английский, однако уроки с молодой
пухленькой училкой свелись к другому занятию. Перед выездом он знал семь
английских слов и пытался запомнить восьмое.
После его отъезда в "Литературке" появился фельетон "Савелий в джинсах"
о том, как некий актер мучается в США. Забавно, что фамилии Крамарова не
назвали, рассчитывали на узнавание в узких актерских кругах. Думаю, сделали
это, чтобы у него не возникло последователей. Стыдно сказать, но насчет
мучений агитка впервые не лгала.
Бедой Крамарова всегда была дырявая память. Начал он свою актерскую
карьеру в самодеятельности, но после, в драмтеатре, не потянул, так как не
мог выучить ни одной роли. В кино было легче, потому что советские фильмы
озвучивались в студии, и можно было прочитать реплику перед тем, как ее
произнести в микрофон. Впрочем, монологов от него не требовалось. Выступая
перед аудиторией и в кругу друзей, он всю жизнь повторял одни и те же
несколько экспромтов, но интересно, что и в сотый раз слушать их было
смешно.
Крамаров — яркая личность в паноптикуме советского кинематографа. Все
еще трудно ворочается язык, когда надо сказать "был". На фоне грандиозной
идеи создания положительных героев он играл вроде бы дурачков. Но, в отличие
от фольклорного Иванушки-дурачка, герой Крамарова никогда хитрей царей не
оказывался. В фильмах он совок, отважный в поддаче и трусливый при виде
ментов. Он выразил суть советской эпохи своим лицом, которое, как он сам
любил повторять, напоминает противогаз. Исправив позже свое косоглазие, он
много потерял. Задолго до гласности он создал образ идеального совка,
счастливого в своем идиотизме. Актерская интуиция Крамарова состояла в том,
что он методично, из фильма в фильм, убедительно и смешно олицетворял быдло,
"винтиков" — основное достояние сталинско-брежневского прогресса. Я не раз
говорил ему, что абсолютной ролью для него, будь он подростком, было бы
сыграть в кино Павлика Морозова. Впрочем, подростков играют травести.
Перемещения этого крамаровского типажа на другой континен
...Закладка в соц.сетях
