Жанр: Драма
Трилогия желания (Финансист. Титан. Стоик)
...А Мак-Кенти, прочитав "Трэнскрипт", сказал только:
- Необязательно самому являться в муниципалитет, можно проникнуть туда
и другими путями.
Мак-Кенти считал, что на худой конец он всегда будет иметь поддержку
большинства членов муниципального совета.
Однако среди всего этого шума и гама никто не обратил должного внимания
на оживленную деятельность господ Джилгена, Эдстрома, Кэригена и Тирнена.
Трудно было бы найти другую пару таких ловких пройдох, как последние два
из вышепоименованных джентльменов. Тайком разрабатывая план совместных
действий с Джилгеном и Эдстромом, они в то же время совещались с
Даулингом, Дуваницким и даже с самим Мак-Кенти. Видя, что результат
выборов по каким-то, ему самому неясным, причинам становится все более и
более сомнительным, Мак-Кенти решил пригласить обоих к себе. Прочтя его
послание, мистер Тирнен тотчас же отправился к мистеру Кэригену, узнать,
не получил ли и он подобного приглашения.
- Как же, как же, получил! - весело отвечал Кэриген. - Вот оно тут, у
меня в кармане. "Дорогой мистер Кэриген, - прочитал он. - Не окажете ли Вы
мне честь отобедать со мной завтра в семь часов вечера? Мистер Унгерих,
мистер Дуваницкий и еще кое-кто из наших друзей присоединятся к нам
несколько позже. Мистера Тирнена я просил прибыть к тому же часу, что и
Вас. Искренне Ваш Джон Дж.Мак-Кенти". Вот и все, - заметил мистер Кэриген.
- Это вполне в его духе.
Он сделал вид, что целует письмо, и отправил его обратно в карман.
- Так, так. Ну и у меня то же самое - почти слово в слово, - с
довольным видом подтвердил мистер Тирнен. - Похоже, что он начинает,
наконец, протирать себе глаза. А, что ты скажешь? Должно быть, почуяли,
что без нас с тобой им теперь трудно придется. А?
- Понятно, положение может измениться, - не без язвительности заметил
мистер Кэриген. - Очень уж они стали нос задирать. Мало ли что может еще
случиться. Сейчас самое время им побеспокоиться.
- Что и говорить, все на свете меняется, - горячо подхватил мистер
Тирнен. - А ведь у нас два самых больших округа в городе, и я думаю, это
им известно. Хороши будут эти господа, когда наши избиратели в последнюю
минуту покажут им спину.
Он хитро скосил глаза на мистера Кэригена и почесал свой красный
мясистый нос толстым указательным пальцем.
- Твоя правда, черт побери, - весело отозвался его единомышленник.
Чтобы их не заподозрили в сговоре, они отправились на обед врозь и при
встрече приветствовали друг друга так, словно давным-давно не видались.
- Как дела, Майк?
- Спасибо, Пэт, отлично. А как у тебя?
- Ничего, идут помаленьку.
- В ноябре твой округ не подкачает, надеюсь?
Мистер Тирнен собрал в складки свой жирный лоб.
- Сейчас еще трудно сказать.
Все это говорилось для успокоения мистера Мак-Кенти, который и не
подозревал еще о бесстыдном вероломстве членов своей партии.
Толку от этого совещания вышло мало. Сидели, переливали из пустого в
порожнее, прикидывали, в каком округе можно набрать абсолютное большинство
голосов, да что Зиглер даст по двенадцатому, да сумеет ли Пинский сладить
с шестым, а Шламбом - с двадцатым, и так далее и тому подобное. Кандидаты
республиканцев, появившиеся в исконно демократических, всегда считавшихся
надежными округах, порождали тревогу.
- Ну, а как дела в первом, Кэриген? - спросил Унгерих, тощий, угрюмый
немец, по всем повадкам - прожженный политикан. За последнее время Унгерих
преуспел значительно больше в смысле снискания благосклонности Мак-Кенти,
нежели Кэриген или Тирнен.
- О, первый... первый в порядке, - коварно отвечал Кэриген. - Хотя,
конечно, ничего нельзя знать наперед. Этот парень, Скалли, может еще,
разумеется, натворить чего-нибудь, но не думаю, впрочем, чтобы ему удалось
многого добиться. Если полиция и на этот раз возьмет нас под защиту...
Этот ответ удовлетворил Унгериха. Ему в своем округе приходилось
нелегко: у него появился противник, некий Гловер, не скупившийся, как
видно, на подкупы, и Унгериху, чтобы победить на выборах, требовалось на
этот раз куда больше денег, чем обычно. Совершенно то же самое творилось и
у Дуваницкого.
Наконец Мак-Кенти отпустил своих подручных - с Кэригеном и Тирненом он
распростился с необычной для него теплотой. Он не особенно доверял этой
паре и совсем не был в восторге от их способов вести борьбу, - грубее уж
ничего нельзя было придумать, - но они были нужны ему.
- Рад слышать, что дело у вас спорится, Пэт, и у вас, Майк, - сказал он
им на прощанье, напутствуя каждого благосклонным кивком. - Нам сейчас
потребуется вся ваша сноровка, и я уверен, что вы заткнете за пояс другие
округа. А мы не забудем ваших стараний, когда придет время расплачиваться
с каждым по заслугам.
- Можете на меня положиться, сделаю все, что в моих силах, -
прочувствованно заявил мистер Кэриген. - Что говорить, годик выдался
трудный, но нас еще не положили на обе лопатки.
- И на меня тоже, хозяин. Можете положиться и на меня, - просипел
Тирнен. - Постараюсь, как могу.
- Желаю вам удачи, Майк, - ободряюще проронил Мак-Кенти, мягко опуская
руку на его плечо. - И вам, Кэриген. Ваши округа имеют решающее значение,
и мы помним об этом. Я всегда считал неправильным, что вы оба до сих пор
только члены муниципалитета: наши руководители все как-то не могли
столковаться и устроить для вас что-нибудь получше. Ну, теперь это уж не
вызовет возражений, если, конечно, мое мнение к тому времени будет
чего-нибудь стоить. - С этими словами мистер Мак-Кенти отпустил своих
гостей.
На улице холодный октябрьский ветер гнал по мостовой желтые листья и
сухие травинки. Тирнен и Кэриген молча шагали рядом, направляясь к
Ван-Бьюрен-стрит, и ни один не проронил ни слова, пока они не отошли на
добрую сотню шагов от дома Мак-Кенти.
- Ишь, как запел, слыхал? - промолвил, наконец, Тирнен, искоса глянув
на Кэригена, освещенного зыбким светом газового фонаря.
- Еще бы! Они всегда щедры на посулы, когда выборы уже на носу. Медовые
речи, ничего не скажешь!
- Да, после того как мы десять лет везем на себе всю грязную работу.
Пора бы уж, кажется. А вот в июне прошлого года, во время сессии, что-то
они не очень много о нас думали.
- Тише, тише, Майки, - мрачно улыбнулся мистер Кэриген. - Ты просто
капризный, избалованный мальчишка. Я вижу, тебе не терпится ухватить
кусочек сладкого пирога? Ну, твое время еще не приспело. Подожди годика
четыре, а то и шесть, бери пример с Пэдди Кэригена и прочих скромников.
- Ну нет, не стану, - проворчал мистер Тирнен. - Не стану ждать шесть
лет.
- И я не стану, - заявил мистер Кэриген. - Мы с тобой, кажется, знаем
одну штуку, которая к будущему году может перевернуть здесь все вверх
тормашками. Так, что ли?
- Верно, черт подери, - с жаром подтвердил мистер Тирнен.
И они разошлись по домам, вполне довольные друг другом.
37. МЩЕНИЕ ЭЙЛИН
Неотразимый Польк Линд, проснувшись как-то утром, решил, что роль
чувствительного вздыхателя ему надоела и нужно сегодня же или, на худой
конец, завтра сломить сопротивление Эйлин. После встречи у Ришелье прошло
уже немало времени, однако, несмотря на все его старания, ему ни разу не
удалось увидеться с Эйлин: она избегала его. Неопределенное чувство страха
за будущее заставляло ее со дня на день откладывать встречу. Она понимала,
что стоит у крутого поворота на своем жизненном пути, а судьба неумолимо
толкает ее вперед, и была смущена и растеряна. Каупервуд и сейчас, помимо
ее воли, сохранял над ней всю свою былую власть: он рисовался Эйлин
колоссом, способным покорить весь мир, и это заставляло ее проводить дни в
странной тревоге, смятении и раздумье. Женщина другого склада, быть может,
не стала бы колебаться так долго после всего, что ей пришлось пережить, и
особенно теперь, когда выплыла наружу связь Каупервуда с миссис Хэнд. Но
не такова была Эйлин. В ее ушах все еще звучали прежние страстные клятвы и
обещания, и она не в силах была отказаться от своей безумной мечты, ей все
еще хотелось верить, что Фрэнк снова станет таким, каким был когда-то, -
нежным и любящим.
Но и Польк Линд, хищник, светский авантюрист, покоритель женских
сердец, был не из тех мужчин, которые отступают перед препятствиями и,
вздыхая, покорно ждут в сторонке. Силой воли и настойчивостью он не
уступал Каупервуду, а с женщинами был еще более беззастенчив и смел. Из
своих бесчисленных любовных приключений он вынес уверенность, что все
женщины нерешительны, боязливы, странно противоречивы и непоследовательны
в своих поступках, а порой - даже в самых сокровенных своих желаниях.
Чтобы одержать над ними победу, иной раз нужно проявить железное упорство.
Вот почему за Польком Линдом установилась такая худая слава. Эйлин
чутьем разгадала все это еще в тот день, когда собиралась встретиться с
ним у Ришелье. В глубине его темных, ласковых глаз таилось коварство. Она
чувствовала, что он увлекает ее куда-то, по тому пути, где она может
потерять свою волю и уступить его внезапному порыву, - и все же в
условленный час явилась к Ришелье.
А Польк Линд, убедившись, что Эйлин избегает его, положил, не
откладывая более, добиться решительного свидания. В десять часов утра он
позвонил ей по телефону и принялся подтрунивать над ее нерешительностью,
робостью, над прихотливостью ее настроений. Быть может, она отважится,
наконец, прийти в мастерскую к его приятелю-художнику поглядеть картины? А
нет, так он приглашает ее пойти с ним на летний праздник с танцами,
который устраивает у себя в саду один из его холостых друзей. Эйлин, как
всегда, стала отнекиваться.
- Нет, нет, я сегодня что-то не в духе, - заявила она.
Но Линд не унимался.
- Нужно взять себя в руки, - сказал он. И прибавил шутливо: - Вы
создаете совершенно невыносимые условия для ваших поклонников.
Эйлин думала, что ей и на этот раз удалось, не говоря ни "да" ни "нет"
и не принимая решительного боя, продлить поединок, но в два часа раздался
звонок у парадной двери, и слуга доложил, что ее хочет видеть мистер Линд.
- Мистер Линд просит уделить ему всего несколько минут, он постарается
не задержать вас. Он проезжал мимо, и ему случайно стало известно, что вы
дома, - докладывал лакей, получивший доллар на чай.
Эйлин а сиреневом капоте, отделанном горностаем, сидела одна у себя в
будуаре и читала роман. Застигнутая врасплох, пораженная такой наглой
навязчивостью, встревоженная тем, что Линд, быть может, хочет сообщить ей
что-то важное, досадуя на себя за свою растерянность и снова чувствуя над
собой власть этого человека, - его голос, ласковые упреки, которыми он
осыпал ее по телефону, все еще продолжали звучать в ее ушах, - она решила
спуститься вниз.
- Просите мистера Линда в музыкальную комнату, - приказала она
дворецкому. Переступая порог этой комнаты, Эйлин почувствовала, что у нее
перехватило дыхание - так взволновала ее предстоящая встреча. Эйлин
понимала, что, уклоняясь от свидания с Линдом, она показала, что боится
его, а обнаружив свой страх перед противником, уже трудней оказывать ему
сопротивление.
- О! - воскликнула она с наигранной беспечностью. - Вот уж не ожидала
увидеть вас так скоро после вашего звонка! Вы ведь у нас впервые, не
правда ли? Положите шляпу, и пойдемте, я покажу вам картины. Они хорошо
освещены сейчас, и думаю, что некоторые из них вам понравятся.
Линд, который рад был всякому предлогу, чтобы продлить свидание и
заставить Эйлин преодолеть свою растерянность и страх, охотно согласился,
но продолжал делать вид, что спешит и заглянул к ней случайно, проездом.
- Не мог устоять против искушения увидеть вас. Решил - зайду хоть на
минутку. Очаровательная комната! Как много света и воздуха! А, вот и вы!
Кто вас писал? Вижу, вижу: Ван-Беерс! Прелестно, просто восхитительно!
Он окинул Эйлин быстрым взглядом и снова повернулся к портрету, где та
же Эйлин, но десятью годами моложе, веселая, жизнерадостная, полная сил и
надежд, сидела на каменной скамье на фоне голландского пейзажа, синего
неба и пушистых облаков, прикрываясь от солнца нарядным розовым зонтиком.
И оригинал и копия равно восхищали Полька Линда, и он рассыпался в
комплиментах. Эйлин слегка пополнела с тех пор, цвет лица у нее стал
грубее, походка немного тяжеловесней - что почти неизбежно с годами, но
она все еще была в полном расцвете красоты, хотя осень и овеяла ее уже
своим дыханием.
- О, да у вас Рембрандт! Изумительно! Я и не подозревал, что у вашего
мужа такое прекрасное собрание! И Жером, и Израэльс, и Мейссонье!
Великолепная коллекция!
- Некоторые полотна действительно превосходны, - небрежно заметила
Эйлин, невольно подражая Каупервуду или кому-то из других знатоков. - Но
кое-что мы решили убрать отсюда - вот этого Пауля Поттера и этого Гойю,
как только нам удастся достать что-нибудь получше.
Она слово в слово повторяла то, что не раз слышала из уст Каупервуда.
Видя, что разговор не выходит из рамок обычной светской болтовни, Эйлин
мало-помалу овладела собой и держалась довольно естественно и
непринужденно. Теперь она даже радовалась приезду Полька Линда, который
был так очаровательно скромен и мил. Видимо, он и вправду решил нанести ей
обычный светский визит. А Линд исподтишка приглядывался к Эйлин, стараясь
разгадать, какое впечатление производит на нее его учтиво-сдержанный тон.
Довольно бегло осмотрев картины, он сказал:
- Я давно стремился увидеть ваш дом. Я знаю, что его строил Лорд и что
он считается одной из лучших работ этого архитектора. Там у вас, как
видно, столовая?
Эйлин, непомерно гордившаяся своим домом, хотя ей и не удавалось
устраивать в нем пышных приемов, была очень польщена и обрадована
интересом, который проявил к нему Линд, и тотчас повела его по всем
комнатам. Линд, видевший на своем веку немало роскошных особняков, - дом
его отца занимал среди них далеко не последнее место, - выказывал интерес
и восхищение, которых отнюдь не испытывал. Переходя из комнаты в комнату,
он хвалил то деревянную резьбу панелей, то подобранные в тон мебели
драпировки, то открывавшийся из окон вид.
- Обождите минутку, - сказала Эйлин, когда они подошли к двери ее
спальни. - Я хочу показать вам мои комнаты, но боюсь, что там беспорядок.
Она торопливо вошла и притворила за собою дверь.
- Войдите! - крикнула она через минуту.
Линд не замедлил воспользоваться приглашением.
- О, какая прелесть! И как уютно! Эти пляшущие фигурки необыкновенно
легки и грациозны. И все тона подобраны изумительно. Они чудесно
гармонируют с вашим обликом. Эта комната - как бы одно целое с вами.
Он умолк, разглядывая кровать из золоченой бронзы и огромный ковер, где
теплые палевые тона перемежались с тускло-голубыми.
- Превосходная работа, - сказал он и, внезапно переменив тон, шагнул к
Эйлин, которая стояла в глубине комнаты по правую руку от него. - Скажите
мне теперь, почему вы не захотели пойти со мной на танцы? - спросил он. -
Там будет очень весело. Вы бы не пожалели, что пошли.
От Эйлин не укрылась внезапная перемена в его настроении. Она вдруг
поняла, что, водя его из комнаты в комнату, поставила себя в довольно
затруднительное положение. В устремленном на нее беззастенчивом взгляде
Эйлин читала все обуревавшие Линда мысли и чувства.
- Нет, нет, у меня просто нет к этому охоты. Я как-то потеряла вкус ко
многим развлечениям с некоторых пор. Я...
Не договорив, она, словно невзначай, шагнула к двери, но Линд схватил
ее за руку.
- Постойте, не уходите, - сказал он. - Дайте мне поговорить с вами. Вы
всегда стараетесь ускользнуть от меня, словно я вам страшен. Или я совсем
вам не нравлюсь?
- Конечно, вы мне нравитесь, но разве мы не можем с таким же успехом
разговаривать внизу, в гостиной? Я сумею объяснить вам там ничуть не хуже,
чем здесь, почему я вас избегаю. - И Эйлин улыбнулась лукаво и на этот раз
действительно бесстрашно.
Линд ответил ей улыбкой, обнажившей два ряда ровных, ослепительно белых
зубов. Веселые и злые огоньки заплясали в его глазах.
- Разумеется, разумеется, - сказал он. - Но здесь, в этой комнате, вы
как-то особенно милы. Мне совсем не хочется уходить отсюда.
- Ну, тем не менее вам придется уйти, - отвечала Эйлин, стараясь
говорить шутливо, но в голосе ее уже зазвучали тревожные нотки. - Вы
увидите, что в гостиной я буду не менее мила, чем здесь.
Она снова двинулась к двери, но вдруг почувствовала, что у Линда очень
сильные руки - совсем, как у Фрэнка, и что она так же беспомощна перед
ним.
- Что вы делаете? Сюда могут войти, - сказала Эйлин. - Чем дала я вам
повод так обращаться со мной?
- Чем? - повторил Линд, наклоняясь к ней и ласково сжимая ее полные
белые руки своими смуглыми руками. - Быть может, вы и не давали мне
повода. Вы сами - повод. Еще в ту ночь, в Олкот-клубе, я сказал вам, как
вы мне дороги. Мне казалось, что вы поняли тогда, разве нет?
- О, я поняла, что нравлюсь вам... Ну что ж, это никому не
возбраняется... Но чтобы позволять себе такие... такие вольности! Я
никогда не думала, что вы посмеете! Ну вот, слышите? Кто-то идет сюда... -
Эйлин сделала решительную, но безуспешную попытку освободиться. - Прошу
вас отпустить меня, мистер Линд. Мне кажется, это не очень галантно -
удерживать женщину против ее воли. Я не дала вам никакого повода...
Смотрите, я рассержусь!
Линд снова улыбнулся, и глаза его блеснули.
- Право? Вот вы какая? Разве мы с вами совсем, совсем чужие друг другу?
Разве вы не помните, что сказали мне однажды, когда мы завтракали у
Ришелье? Вы не исполнили своего обещания. Вы ведь дали мне понять тогда,
что придете ко мне. Почему же вы не пришли? Я не нравлюсь вам, или вы
боитесь меня? Вы - прелесть, сокровище, я без ума от вас и хочу, наконец,
знать правду.
Он обнял ее и притянул к себе, заглядывая ей в глаза. Потом внезапно
поцеловал ее в губы, в щеку.
- Ведь я нравлюсь вам, я же вижу. Почему вы сказали, что придете, и не
пришли?
Эйлин пыталась оттолкнуть его, но он только крепче прижимал ее к себе.
Это было странное, совсем новое для нее ощущение, - кто-то другой, не
Фрэнк, держал ее в объятиях. И страшно было то, что это - Польк Линд,
единственный мужчина, к которому ее потянуло. Но как он осмелился так
вести себя здесь, в ее доме! Фрэнк может каждую минуту вернуться, может
войти кто-нибудь из слуг!
- Опомнитесь, что вы делаете! - возмущенно воскликнула она. Впрочем, ей
все еще казалось, что Линд хочет только заставить ее быть ласковее к нему,
что он не посмеет оскорбить ее, и потому она не испытывала особого страха
за исход этого поединка. - Не забывайте, что вы в моем доме! Если вы сию
же минуту не отпустите меня, значит вы не тот человек, каким я вас
считала. Мистер Линд! - он покрывал поцелуями ее лицо. - Мистер Линд! Я
запрещаю вам! Вы слышите! Я... я сказала, что приду, быть может, но это
ничего не значит... А вы ворвались в мой дом, захватили меня врасплох...
Это отвратительно! Если вы и нравились мне раньше, так теперь я не хочу
вас видеть! Сейчас же оставьте меня, или, даю слово, вы меня больше не
увидите! Никогда, никогда! Клянусь! Вы слышите? Оставьте меня! Прошу вас,
умоляю! Я буду кричать... С этого дня вы не увидите меня больше...
Это была отчаянная, но бесполезная борьба.
Прошла неделя, и Каупервуд, вернувшись однажды вечером домой, заметил,
что Эйлин пребывает в каком-то странно неуравновешенном состоянии - то
весело напевает, то впадает в глубокую задумчивость. В нарядном вечернем
туалете она охорашивалась перед зеркалом и казалась удивительно юной,
полной огня и, совсем как прежде, жадно влюбленной в жизнь.
- Ну, как ты провела сегодня день? - весело спросил он.
Эйлин, сознавая свою вину перед Каупервудом, но находя себе множество
оправданий, была доброжелательно расположена к нему; притом ей почему-то
казалось; что, быть может, теперь она сумеет вернуть его себе.
- О, прекрасно! - ответила она. - Утром я заезжала ненадолго к Хоксема.
В ноябре они собираются в Мексику. У миссис Хоксема новая плетеная коляска
- прелесть что такое, если бы она своим видом не портила ее. Эдда
готовится в колледж и очень волнуется, как она оставит своего котенка и
собачку. От них я заезжала в студию к Лейну Кроссу, оттуда - к Мэррилу
(Эйлин имела в виду универсальный магазин) и - домой. На Уобеш авеню
встретила Тейлора Лорда с Польком Линдом.
- С Польком Линдом? - переспросил Каупервуд. - Говорят, он очень
интересен?
- Очень. Я не видела ни у кого таких безупречных манер. Он
очарователен. В нем есть что-то мальчишеское, а вместе с тем можно
поручиться, что он немало повидал на своем веку.
- Должно быть, - заметил Каупервуд. - Ведь это он, если не ошибаюсь,
был замешан в скандальной истории с Кармен Торриба, испанской танцовщицей,
приезжавшей сюда года два назад? Я слышал, что он был без памяти влюблен в
нее.
- Ну и что ж? - возразила Эйлин с досадой. - Какое тебе до этого дело?
Все равно он обворожителен. Он мне нравится.
- Мне, разумеется, никакого до этого дела нет. Просто припомнились
кое-какие разговоры.
- О, я знаю, почему они тебе припомнились, - сказала Эйлин задорно. - Я
вижу тебя насквозь.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросил он, пристально вглядываясь в ее
лицо.
- Я знаю тебя - вот что, - повторила она ласково, но уже с некоторым
вызовом. - Ты будешь бегать за каждой юбкой, а я, по-твоему, должна
довольствоваться ролью обманутой, но любящей и преданной супруги. А я не
собираюсь. Я ведь понимаю, почему ты сказал так о Линде. Ты боишься, как
бы я не влюбилась в него. Что ж, это может случиться. Я ведь говорила
тебе, что рано или поздно так будет, нравится тебе это или не нравится. Я
тебе не нужна, так не все ли тебе равно, как относятся ко мне другие
мужчины?
Каупервуд отнюдь не помышлял об опасности, угрожавшей ему со стороны
Полька Линда, - во всяком случае не больше, чем со стороны всякого другого
мужчины. И все же подсознательно он, как видно, почувствовал что-то, и это
передалось Эйлин и вызвало такой, казалось бы необоснованный, взрыв с ее
стороны. Каупервуд тотчас попытался успокоить ее, понимая, куда может
завести их подобный разговор.
- Эйлин! - сказал он с нежным укором. - Как можешь ты так говорить! Ты
же знаешь, что я люблю тебя. Конечно, я ни в чем не могу тебе помешать, да
и не хочу. Единственное, к чему я стремлюсь, - это чтобы ты была
счастлива. Я люблю тебя - ты знаешь это.
- О да, я знаю, как ты меня любишь, - сказала Эйлин; настроение ее
сразу изменилось. - Прошу тебя, не начинай ту старую песню. Мне она давно
надоела. Я знаю, как ты развлекаешься на стороне. Знаю и про миссис Хэнд.
Это можно было понять даже из газет. За целую неделю ты только раз
появился дома вечером, да и то на несколько минут. Молчи, молчи! Не
пытайся снова обманывать меня. Я давно все про тебя знаю. Знаю и про
последнее твое увлечение. Так что уж, будь добр, не жалуйся и не укоряй
меня, если и я начну интересоваться другими, потому что так оно и будет,
можешь не сомневаться. Ты сам знаешь, что никто, кроме тебя, в этом не
виноват, и нечего упрекать меня. Это ни к чему. Я не намерена больше
делать из себя посмешище. Я уже говорила тебе это не раз. Ты не верил, но
я докажу. Я говорила, что найду кого-нибудь, кто не будет так пренебрегать
мною, как ты, и найду, увидишь, долго, ждать тебе не придется. Сказать по
правде, я уже нашла.
Услышав это заявление, Каупервуд окинул Эйлин холодным, осуждающим
взглядом. Впрочем, в этом взгляде можно было уловить и сочувствие, но
Эйлин с вызывающим видом вышла из комнаты, прежде чем Каупервуд успел
произнести хоть слово, и через несколько минут до его слуха донеслись
снизу из гостиной звуки "Второй венгерской рапсодии". Эйлин играла
страстно, с необычным проникновением, изливая в музыке свое горе и
смятение. Каупервуда охватила злоба при мысли о том, что это смазливое
ничтожество, этот светский хлыщ Польк Линд мог покорить Эйлин... Но... что
ж тут поделаешь? Как видно, это должно было случиться. Он не имеет права
упрекать ее. И тут же воспоминания о прошлом нахлынули на него и пробудили
в нем искреннюю печаль. Ему припомнилась Эйлин школьницей в красном
капюшоне... Эйлин верхом, в коляске... Эйлин в доме ее отца в Филадельфии.
Как беззаветно любила его тогда эта девочка, как слепо, без оглядки!
Возможно ли, чтобы она стала так равнодушна, совсем охладела к нему?
Возможно ли, чтобы ее и вправду сумел увлечь кто-то другой? Каупервуду
было трудно освоиться с этой мыслью.
В тот же вечер, когда Эйлин спустилась в столовую в зеленом шелковом,
отливавшем бронзой платье, с тяжелым золотым венцом уложенных вокруг
головы кос, Каупервуд против воли залюбовался ею. В ее глазах было
раздумье, и нежность (к кому-то другому - почувствовал он), и молодой
задор, и нетерпенье, и вызов. И у Каупервуда мелькнула мысль о том, как
самоуправно властвуют над людьми любовь и страсть. "Все мы - рабы могучего
созидательного инстинкта", - мелькнуло у него в уме.
Он заговорил о приближающихся выборах, рассказал Эйлин, что видел на
улице фургон с плакатом: "Не отдадим Каупервуду Чикаго!"
- Дешевый прием! - заметил он. - Республиканцы возвели на углу
Стэйт-стрит "вигва
...Поділитися у соцмережах
