Жанр: Драма
Дженни Герхард
...ком случае, я не хочу иметь от вас тайн.
Я не женат.
Он умолк.
- Я так и думала, - сказала она.
- И потому не женат, - продолжал он, - что слишком долго колебался.
Когда я в первый раз увидел Дженни, я решил, что обольстительнее нет
женщины на свете.
- Не много же я для вас значила в то время, - перебила его миссис
Джералд.
- Если хотите, чтобы я говорил, не перебивайте меня - улыбнулся Лестер.
- Скажите мне одно, и больше я ничего не буду спрашивать. Это было в
Кливленде?
- Да.
- Мне так и говорили, - подтвердила она.
- В ней было что-то такое...
- Любовь с первого взгляда, - снова не утерпела Летти, у нее стало
очень горько на душе. - Это бывает.
- Вы мне дадите говорить?
- Простите меня, Лестер. Что же делать, если мне взгрустнулось о
прошлом.
- Ну, в общем, я потерял голову. Я видел в ней идеал, совершенство,
хоть и знал, что она мне не пара. Мы живем в демократической стране. Я
думал; сойдусь с ней, а потом... ну, вы знаете, как это бывает. Вот ту-то
я и допустил ошибку. Я никогда не думал, что это окажется так серьезно. До
этого мне не нравилась ни одна женщине кроме вас, да и то - буду
откровенным до конца - я вовсе не был уверен, что хотел бы жениться на
вас. Мне казалось, что женитьба вообще не для меня. И я сказал себе; лишь
бы Дженни стала моей, а потом, когда надоест, можно и расстаться. Я
позабочусь о том, чтобы она не нуждалась. Прочее мне будет безразлично. И
ей тоже. Понимаете?
- Понимаю, - ответила она.
- Так вот, Летти, из этого ничего не вышло. Она женщина совсем особого
склада. Ее душевный мир необычайно богат. Она не образованна в том смысле,
как мы понимаем это, но обладает врожденной утонченностью и тактом. Она
прекрасная хозяйка, безупречная мать. У нее какой-то неиссякаемый источник
любви к людям. Отцу и матери она была предана всей душой. Ее любовь к
дочери - это ее дочь, не моя - не знает границ. Светскости в ней нет ни на
грош. Она никогда не блеснет метким словечком, неспособна поддержать
легкий, остроумный разговор. И думает она, вероятно, медленно. Самые
серьезные ее мысли даже не всегда выражаются в словах, но нетрудно понять,
что она все время и думает и чувствует.
- Вы чудесно говорите о ней, Лестер, - сказала миссис Джералд.
- А как же иначе, Летти, - отвечал он. - Дженни хорошая женщина. Но что
бы я ни говорил, порою мне кажется, что меня привязывает к ней только
жалость.
- Сомневаюсь! - И она погрозила ему пальцем.
- Да, да, но мне много пришлось вытерпеть. Теперь-то я вижу, что должен
был сразу жениться на ней. Но потом возникли такие осложнения и столько
было споров и уговоров, что я как-то запутался. А тут еще отцовское
завещание. Я, если женюсь, теряю восемьсот тысяч и даже гораздо больше,
поскольку компания теперь реорганизована в трест. Да, пожалуй, два
миллиона. Если я не женюсь, я через два года, даже меньше, лишаюсь всего
решительно. Конечно, можно бы сделать вид, будто я с ней расстался, но
лгать я не хочу, Это было бы слишком мучительно для ее самолюбия, она не
заслуживает такой обиды. Положа руку на сердце, я сейчас даже не могу
сказать, хочу я расстаться с ней или нет. Честное слово, просто не знаю,
что мне делать.
Лестер умолк, закурил сигару и устремил невидящий взор в окно.
- Да, это очень, очень трудная задача, - сказала Летти, опустив глаза.
Потом она встала и, подойдя к Лестеру, положила руку на его крупную,
красивую голову. Чуть надушенный желтый шелк ее платья касался его плеча.
- Бедный Лестер, - сказала она. - Ну и узел же вы затянули! Но это
гордиев узел, мой милый, и придется его разрубить. Почему бы вам не
поговорить с нею начистоту, вот как сейчас со мной, и не выяснить, что она
сама думает?
- Это было бы очень жестоко, - сказал он.
- Но что-то нужно сделать, Лестер, уверяю вас, - настаивала Летти. -
Нельзя больше плыть по течению. Вы себе страшно этим вредите. Жениться я
вам не могу посоветовать - и право же, я забочусь не о себе, а впрочем, я
с радостью вышла бы за вас, хотя вы когда-то и пренебрегли моей любовью.
Не скрою; все равно, придете вы ко мне или нет, я вас люблю и всегда буду
любить.
- Я это знаю, - сказал Лестер.
Он встал, взял ее руки в свои и заглянул ей в глаза. Потом отвернулся,
Летти перевела дух, взволнованная его взглядом.
- Нет, Лестер, - продолжала она, - такой большой человек, как вы, не
может успокоиться на десяти тысячах годового дохода. И нельзя вам сидеть
сложа руки - вас слишком хорошо знают. Вы должны снова занять свое место и
в деловом мире и в свете. Никто не станет чинить вам помехи, никто не
заикнется о вашем прошлом; только получите свою долю отцовского состояния
- и вы сами можете диктовать условия. А она, если узнает правду, наверное,
не будет возражать. Если она вас любит, как вы говорите, она охотно пойдет
на жертву. В этом я не сомневаюсь. Вы, разумеется, щедро обеспечите ее.
- Дженни не деньги нужны, - мрачно возразил Лестер.
- Ну, все равно, она может прожить и без вас; а если у нее окажется
много денег, ей будет и легче жить и интереснее.
- Пока я жив, она ни в чем не будет нуждаться, - торжественно заявил
он.
- Вы должны от нее уйти, должны, - твердила Летти все более настойчиво.
- Каждый день дорог. Почему не решить и не сделать это теперь же - сегодня
же. Почему?
- Не спешите, - возразил он. - Это - дело нелегкое. Сказать по правде,
меня страшит объяснение с Дженни. Это так несправедливо по отношению к
ней, так жестоко. Я ведь, как правило, не распространяюсь о своих личных
делах. И до сих пор я ни с кем не хотел говорить, даже с родителями. Но в
вас я почему-то всегда чувствовал близкого человека, а со времени нашей
последней встречи мне все думалось, что нужно вам об этом рассказать. И
хотелось. Вы мне очень дороги. Не знаю, может быть, это покажется вам
странным при нынешних обстоятельствах, но это так. Я даже не подозревал,
что вы мне настолько близки и как человек и как женщина. Не хмурьте брови.
Вы ведь хотели слышать правду? Вот вам правда. А теперь, если можете,
объясните мне, что я такое.
- Я не хочу с вами спорить, Лестер, - сказала она мягко, коснувшись его
руки. - Я хочу только любить вас. Я прекрасно понимаю, как это все
сложилось. Мне грустно за себя. И грустно за вас. И грустно... - она
запнулась, - за миссис Кейн. Она - обаятельная женщина. Она мне нравится,
очень нравится. Но не такая женщина вам нужна, Лестер. Поверьте мне, вам
нужно другое. Нехорошо, конечно, что мы с вами говорим о ней такие вещи,
но ведь это правда. У каждого свои достоинства. И я убеждена, что если
высказать ей все так же, как вы сейчас высказали мне, она поймет и
согласится. Будь я на ее месте, Лестер, я бы отпустила вас, правда. Я
думаю, вы мне поверите. Всякая порядочная женщина поступила бы так же. Мне
было бы очень больно, но я отпустила бы вас. И ей будет больно, но она вас
отпустит. Уверяю вас. Мне кажется, я понимаю ее не хуже вас, даже лучше,
потому что я женщина. Ах, - добавила она, помолчав, - если бы я могла сама
поговорить с ней! Я бы ей все объяснила.
Лестер глядел на Летти и дивился ее рвению. Она была хороша,
притягательна, она так много обещала...
- Не спешите, - повторил он. - Дайте мне подумать. У меня еще есть
время.
Летти приуныла, но не сдалась.
- Действовать нужно сейчас же, - повторила она, подняв на Лестера
взгляд, в который вложила всю душу. Она добивалась этого человека и не
стыдилась показать ему это.
- Так я подумаю, - сказал он смущенно и, поспешно распростившись с нею,
ушел.
51
Лестер уже достаточно долго и серьезно обдумывал свое положение; он,
пожалуй, и предпринял бы что-нибудь, и очень скоро, если бы жизнь в его
доме не омрачило одно из тех печальных обстоятельств, которые так часто
нарушают наши планы: здоровье Герхардта стало быстро сдавать.
Постепенно ему пришлось отказаться от всех своих обязанностей по дому,
а потом он слег. Дженни заботливо ухаживала за ним. Веста навещала его по
несколько раз на дню, заходил и Лестер. Кровать Герхардта стояла у окна, и
он часами глядел на деревья сада и видневшуюся за ними улицу, думая о том,
как-то идет хозяйство без его надзора. Он был уверен, что кучер Вудс
небрежно чистит лошадей и сбрую, что почтальон неаккуратно доставляет
газеты, а истопник изводит слишком много угля и все-таки в доме
недостаточно тепло. Эти мелкие заботы составляли всю его жизнь. Он был
прирожденным домоправителем. Сам он неуклонно выполнял добровольно взятые
на себя обязанности и теперь серьезно опасался, что без него все пойдет
вкривь и вкось. Дженни подарила ему роскошный стеганый халат, крытый синим
шелком, и мягкие теплые ночные туфли, но он их почти не носил. Он
предпочитал лежать в кровати, читать Библию и лютеранские газеты да
выслушивать от Дженни домашние новости.
- Ты бы сходила в подвал, посмотрела, что делает этот молодчик. Вон
какой холод в комнатах, - жаловался Герхардт. - Я-то знаю, чем он
занимается - сидит и книжку читает, а о топке тогда только вспомнит, когда
весь уголь прогорит. И пиво у него там под рукой. Ты бы заперла чулан.
Почем ты знаешь, что он за человек. Может быть, негодяй какой-нибудь.
Дженни пробовала убедить отца, что в доме достаточно тепло, что
истопник - очень славный и вполне порядочный американец, что, ели он и
выпьет стаканчик пива, вреда от этого не будет. Герхардт сейчас же начинал
сердиться.
- Вот вы всегда так, - твердил он запальчиво. - Ничего не понимаете в
экономии. Чуть я недосмотрю - все распускаются. "Славный!" Откуда ты
знаешь, что он славный? Топит он как следует? Нет! Дорожки подметает? Нет!
Все они хороши, за ними нужен глаз да глаз. Тебе надо самой за хозяйством
присматривать.
- Хорошо, папа, я присмотрю, - ласково успокаивала его Дженни. - Ты не
тревожься. А пиво я запру. Принести тебе чашечку кофе с сухариками?
- Нет, вздыхал Герхардт, - у меня что-то желудок не в порядке. Хоть бы
поскорей поправиться!
Дженни пригласила к отцу доктора Мэйкина, старого, опытного врача,
считавшегося лучшим в этой части города. Он рекомендовал покой, горячее
молоко, сердечные капли, но предупредил Дженни, что на полное
выздоровление надеяться нельзя.
- Как-никак, годы берут свое. Он очень ослабел. Будь он на двадцать лет
моложе, я поставил бы его на ноги, а так... Впрочем, дело его не совсем
плохо. Он, возможно, еще поживет; может быть, даже встанет с постели;
впрочем, за это не ручаюсь. Никто, знаете ли, не вечен. Я вот совсем не
тревожусь, что мне осталось мало жить. Дожил до старости - и хорошо.
Мысль о близкой смерти отца печалила Дженни, но ее утешало, что свои
последние дни он проводит в покое и довольстве, окруженный всяческими
заботами.
Скоро всем стало ясно, что дни Герхардта сочтены, и Дженни решила
известить братьев и сестер. Она написала о болезни отца Бассу, но он в
ответном письме сообщил, что очень занят и едва ли приедет, если только
нет непосредственной опасности. Еще он писал, что Джордж живет в
Рочестере, работает на обойной фабрике - кажется, компании
Шефф-Джефферсон, Марта с мужем уехали в Бостон, живут в Белмонте, это
пригород, но недалеко от центра. Уильям в Омахе, работает техником в
электрической компании. Вероника замужем, ее муж, Альберт Шериден, служит
в Кливленде, на складе аптекарских товаров. "Она у меня совсем не бывает,
- обиженно добавил Басс, - но я дам ей знать". Дженни написала всем по
письму. От сестер пришли коротенькие ответы: им очень жаль, и пусть Дженни
известит их, если что-нибудь случится. Джордж написал, что ему нечего и
думать выбраться в Чикаго, разве что отцу станет совсем плохо, я просил
держать его в курсе дел. Уильям, как Дженни узнала позднее, не получил ее
письма.
Дженни тяжело переживала медленное умирание отца; в прошлом они были
далеки друг от друга, но последние годы очень сблизили их. Герхардт понял
наконец, что отвергнутая им дочь - сама доброта, особенно в своем
отношении к нему. Она никогда не ссорилась с ним, ни в чем ему не
перечила. Во время его болезни она по многу раз в день заходила к нему,
спрашивала, не нужно ли ему чего, понравился ли ему обед или завтрак.
Когда он ослабел еще больше, она стала подолгу просиживать у него в
комнате с книгой или с шитьем. Однажды, когда она поправляла ему подушку,
он взял ее руку и поцеловал. Она удивленно подняла голову, и сердце у нее
заныло. Вид у Герхардта был беспомощный и жалкий, в глазах стояли слезы.
- Ты добрая девочка, Дженни, - сказал он прерывающимся голосом. - Ты
хорошо со мной обошлась. Я часто сержусь и ворчу, но ведь я старик. Ты уж
прости меня.
- Ну что ты, папа! - взмолилась она, чуть не плача. - Что мне прощать?
Это мне нужно просить у тебя прощения.
- Нет, нет, - сказал он. Дженни опустилась на колени у его кровати и
заплакала. Он погладил ее по голове высохшей желтой рукой. - Не плачь, -
сказал он тихо, - я теперь многое понимаю. Век живи - век учись.
Она вышла из комнаты, сказав, что хочет умыться, и, оставшись одна,
дала волю слезам. Неужели он наконец простил ее? А она столько ему лгала!
Она старалась еще заботливее ухаживать за ним, но это едва ли было
возможно. А Герхардт после этого примирения стал как будто и счастливее и
спокойнее, и они провели вместе немало хороших часов. Однажды он сказал
ей:
- Ты знаешь, я чувствую себя совсем мальчишкой. Если бы не ломило
кости, так бы, кажется, и стал резвиться на траве.
Дженни улыбнулась и всхлипнула.
- Скоро тебе станет лучше, папа, - сказала она. - Ты поправишься. Тогда
мы с тобой поедем кататься.
Она опять порадовалась, что благодаря ей Герхардт в свои последние годы
не знал нужды и забот.
Лестер был внимателен и приветлив к старику. Каждый вечер он первым
делом спрашивал: "Ну, как он сегодня?" - и еще до обеда непременно
заглядывал на несколько минут в комнату больного.
- Вид у него ничего, - сообщал он Дженни. - Он, по-моему, еще поживет.
Ты не тревожься.
Веста тоже проводила много времени с дедом, к которому нежно
привязалась. Она вслух учила уроки в его комнате, если это ему не мешало,
или, оставив его дверь открытой, играла ему на рояле. Лестер подарил ей
красивую музыкальную шкатулку, и Веста иногда заводила ее у Герхардта в
комнате. Случалось, что его тяготило все, кроме Дженни, ему хотелось
остаться наедине с ней. Тогда она тихонько сидела подле него с рукоделием.
Ей было ясно, что скоро наступит конец.
Верный себе, Герхардт обдумывал все, что нужно будет сделать после его
смерти. Он пожелал, чтобы его похоронили на маленьком лютеранском кладбище
здесь же, на Южной стороне, и чтобы заупокойную службу служил полюбившийся
ему пастор из той церкви, в которую он всегда ходил.
- Пусть все будет просто, - сказал он. - Наденьте на меня черный костюм
и мои воскресные штиблеты и галстук черный, шнурком. Больше мне ничего не
надо. Так будет хорошо.
Дженни просила его не говорить о таких вещах, но ему это доставляло
удовольствие. Однажды, часа в четыре дня, им овладела страшная слабость.
Дженни держала руки отца, следя за его дыханием; раза два он открыл глаза
и улыбнулся ей.
- Я не боюсь смерти, - сказал он. - Я сделал, что мог.
- Не нужно говорить о смерти, папа, - взмолилась Дженни.
- Все равно конец, - сказал он. - Ты была добра ко мне. Ты хорошая
женщина.
Это были его последние слова. К пяти часам его не стало.
Спокойный и ясный конец этой тяжелой жизни глубоко потряс Дженни. В ее
добром, отзывчивом сердце Герхардт жил не только как отец, но и как друг и
советчик. Теперь он предстал перед ней в своем истинном виде - честный,
трудолюбивый немец, все силы положивший на то, чтобы поднять семью и
прожить безгрешную жизнь. Дженни была самым тяжким его бременем, но он так
до конца и не узнал всей правды о ней. Она думала о том, где-то он теперь,
знает ли, что она ему солгала. И простит ли он ее? Ведь он сказал, что она
- хорошая женщина.
Всем детям послали телеграммы. Басс ответил, а на следующий день
приехал и сам. Остальные телеграфировали, что не могут приехать, и просили
сообщить все подробности. Дженни написала им письма. Лютеранский священник
прочел над покойником молитвы и сговорился о дне похорон. Устройство их
было поручено толстому, самодовольному агенту из похоронного бюро. Зашел
кое-кто из соседей - как-никак, не все они порвали знакомство с этим
домом. Похороны состоялись на третий день. Лестер вместе с Дженни, Вестой
и Бассом отправились в краснокирпичную лютеранскую церковку и мужественно
высидел до конца скучную, сухую службу. Он покорно прослушал длинную
проповедь о блаженстве загробной жизни, досадно поеживаясь при упоминании
о преисподней. Басс тоже скучал, но вел себя, как подобало случаю.
Герхардт уже давно стал для него чужим человеком. Одна Дженни искренне
оплакивала отца. Перед ней проходила вся его жизнь - долгие годы, полные
забот и лишений, то время, когда он ходил по дворам пилить дрова и когда
жил на чердаке над фабричным складом, убогий домишко на Тринадцатой улице,
мучительные дни на Лорри-стрит в Кливленде, все горе, причиненное ему
грехами дочери и смертью жены, его нежные заботы о Весте и, наконец, эти
последние недели перед смертью.
"Он был очень хороший человек, - думала Дженни. - Он так старался,
чтобы все было к лучшему". Когда запели гимн "Господь нам сила и оплот",
она разрыдалась.
Лестер потянул ее за рукав. Он был глубоко взволнован ее горем.
- Нельзя же так, - шепнул он. - Подумай о других. Я не могу видеть
твоих слез, кажется, сейчас встану и уйду.
Дженни утихла, но она чувствовала, как рвутся последние осязаемые нити,
связывавшие ее с отцом и сердце ее обливалось кровью.
На лютеранском кладбище, где Лестер распорядился купить место, простой
гроб опустили в могилу и засыпали землей. Лестер задумчиво поглядывал на
голые деревья, на сухую, побуревшую траву, на разрытую лопатами бурую
землю прерии. Кладбище было убогое, бедное - последний приют рабочего
человека, но раз Герхардт хотел, чтобы его похоронили именно здесь, значит
так и нужно. Лестер всматривался в худое смышленое лицо Басса и гадал,
какие планы тот строит на будущее. Почему-то ему казалось, что у Басса
успешно пошла бы табачная торговля. Он видел, как Дженни вытирает
покрасневшие глаза, и снова говорил себе; "Да, это поразительно". Чувство
ее было так непритворно и сильно. "Хорошая женщина - это необъяснимая
загадка", - думал он.
Все вместе они возвращались домой по пыльным, ветреным улицам.
- Дженни слишком близко принимает все к сердцу, - сказал Лестер. - Уж
очень она впечатлительна, вот жизнь и представляется ей мрачнее, чем она
есть на самом деле. У всех у нас свои горести, у кого больше, у кого
меньше, и нужно с ними как-то справляться. Неверно, будто одни люди
намного счастливее других. Забот на всех хватает.
- Что же я поделаю, - сказала Дженни, - когда мне так жалко некоторых
людей.
- Дженни всегда была чувствительная, - вставил свое слово Басс.
Он все время думал о том, какой Лестер замечательный человек, как
богато они живут, какой знатной дамой стала его сестра. Видно, он в свое
время не понял, что она собой представляет. Как странно получается в жизни
- ведь еще совсем недавно он считал, что Дженни ни на что не годится и
жизнь ее безнадежно загублена.
- Ты все же постарайся взять себя в руки, пойми, что нельзя каждое
событие в жизни принимать как катастрофу, - сказал Лестер напоследок.
Басс был с ним вполне согласен.
Дженни молча глядела в окно кареты. Вот сейчас они вернутся в огромный
тихий дом, а Герхардта там уже нет. Подумать только, что она больше
никогда его не увидит. Карета свернула во двор. В гостиной Жаннет,
притихшая и заплаканная, уже накрывала стол к чаю. Дженни занялась
привычными домашними делами. Ее не оставляла мысль, что-то с ней будет
после смерти.
Лестер отнесся к смерти Герхардта довольно равнодушно, он только
сочувствовал Дженни, Сам он ценил в старике его бесспорные достоинства, но
личной привязанности к нему не питал. Он увез Дженни на десять дней к
морю, чтобы дать ей отдохнуть и оправиться, а вскоре после возвращения в
Чикаго решил наконец посвятить ее в свои дела и вместе с ней обсудить
положение. Задачу эту отчасти облегчало то обстоятельство, что о неудаче
его земельных операций Дженни уже знала. Не были для нее тайной и его
визиты к миссис Джералд. Лестер сам ей говорил, что поддерживает это
знакомство. Один раз миссис Джералд пригласила его в гости вместе с
Дженни, но сама к ним не приехала и, как хорошо понимала Дженни, не
собиралась приезжать. Похоронив отца, Дженни все больше стала задумываться
о своей дальнейшей судьбе; на брак с Лестером она уже не надеялась, и
ничто в его поведении не давало ей повода для таких надежд.
Случилось так, что в это время Роберт тоже пришел к выводу о
необходимости решительных действий. Он более не считал возможным повлиять
на самого Лестера - с него достаточно было прежних попыток, - но почему бы
не попробовать договориться с Дженни? По всей вероятности, она может внять
голосу разума. Если Лестер до сих пор на ней не женился, она, конечно,
понимает, что это не входит в его намерения. Нужно поручить какому-то
надежному третьему лицу повидаться с ней, объяснить, как обстоит дело, и,
разумеется, предложить ей солидное обеспечение. Может быть, она согласится
уйти от Лестера и покончить с этой неприятной историей. Лестер, как-никак,
ему брат, обидно будет, если он потеряет свое состояние. Роберт теперь мог
позволить себе этот великодушный жест, - он успел основательно прибрать к
рукам дела нового треста. В конце концов он решил, что самым подходящим
посредником будет мистер О'Брайн из юридической конторы "Найт, Китли и
О'Брайн". Он любезен, добродушен, обходителен, даром что юрист. Он сумеет
деликатно разъяснить Дженни, как смотрят на нее родные Лестера и чего сам
Лестер лишится, если не порвет с ней. Если Лестер женат, О'Брайн сумеет об
этом разузнать. Дженни будет обеспечена, она получит пятьдесят, сто, пусть
даже полтораста тысяч долларов. Роберт вызвал к себе мистера О'Брайна и
дал ему соответствующие инструкции, предварительно разъяснив, что,
поскольку он является душеприказчиком Арчибалда Кейна, в его обязанности
входит позаботиться о том, чтобы Лестер принял надлежащее решение.
Мистер О'Брайн отбыл в Чикаго. Прямо с вокзала он позвонил Лестеру и к
полному своему удовлетворению узнал, что тот на весь день уехал из города.
Тогда он отправился в Хайд-Парк и вручил Жаннет свою визитную карточку.
Через несколько минут к нему вышла Дженни, не подозревавшая, с каким
важным поручением он к ней явился. Мистер О'Брайн поздоровался с ней
изысканно любезным тоном.
- Я имею удовольствие говорить с миссис Кейн? - спросил он, склонив
голову набок.
- Да, - ответила Дженни.
- Как вы могли убедиться, взглянув на мою визитную карточку, я мистер
О'Брайн, фирма "Найт, Китли и О'Брайн". Мы являемся поверенными и
душеприказчиками покойного мистера Кейна, отца вашего... мм... мистера
Кейна. Мой визит может показаться вам странным, но дело в том, что в
завещании отца мистера Кейна имеются некоторые оговорки, близко касающиеся
его и вас. Эти пункты столь существенны, что мне представляется
необходимым ознакомить вас с ними, если, конечно, мистер Кейн сам этого не
сделал. Я... простите меня, но, принимая во внимание характер этих
пунктов, я готов допустить, что он, возможно, о них умолчал.
Мистер О'Брайн сделал паузу, всем своим видом, каждой черточкой лица
изобразив вопрос.
- Я не совсем поняла, - сказала Дженни. - Про завещание я ничего не
знаю. Если там есть что-нибудь, что мне следует знать, мистер Кейн,
вероятно, мне скажет. Пока он ничего не говорил.
- Ага; - удовлетворенно вздохнул мистер О'Брайн. - Значит, я не ошибся.
Так позвольте, я вкратце изложу вам суть дела, после чего вы решите,
желаете ли вы узнать все подробности. Может быть, вы присядете?
До сих пор они разговаривали стоя, Дженни села, и мистер О'Брайн
придвинул себе стул и сел рядом.
- Итак, начнем, - сказал он. - Мне, разумеется, незачем
распространяться о том, что отец мистера Кейна очень неблагожелательно
смотрел на союз между вами и своим сыном.
- Я знаю... - начала было Дженни, но тут же замолчала.
- Незадолго до своей смерти, - продолжал юрист, - мистер Кейн-старший
имел на эту тему беседу с вашим... мм... с мистером Лестером Кейном. В
своем завещании он поставил некоторые условия относительно раздела своего
имущества, несколько затрудняющие его сыну, вашему... мм... супругу,
получение причитающейся ему доли. При обычных обстоятельствах он
унаследовал бы четвертую часть капитала "Компании Кейн", составляющую в
настоящее время около миллиона долларов, возможно, даже больше, а также
четвертую часть остального имущества, которая оценивается примерно в
пятьсот тысяч. Насколько я могу судить, мистер Кейн-старший очень хотел,
чтобы его сын унаследовал это состояние. Но, согласно условию,
поставленному его отцом, мистер Лестер Кейн может получить свою долю лишь
в том случае, если он исполнит... гм... одно его предсмертно
...Закладка в соц.сетях
