Жанр: Драма
Дженни Герхард
...нни.
- Куда?
- По тому адресу, который вы мне дали. Я написала три дня назад.
- А, вот в чем дело: письмо меня уже не застало. Надо было написать
раньше. Ну, как ты живешь?
- Хорошо, - ответила Дженни.
- Что-то не похоже. У тебя усталый вид. Что случилось, Дженни? Как
дома, все в порядке?
Лестер задал этот вопрос совершенно случайно. Он сам не знал, почему
спросил об этом. Но его вопрос помог Дженни заговорить о том, что больше
всего ее волновало.
- Отец болен, - сказала она.
- А что с ним?
- Ему обожгло руки на фабрике. Мы ужасно перепугались. Наверно, он уже
никогда не будет свободно владеть руками.
Дженни замолчала, и лицо ее выразило всю глубину ее отчаяния; Лестер
понял, что она в безвыходном положении.
- Мне очень жаль, - сказал он. - Право, жаль. Когда это случилось?
- Почти три недели назад.
- Да, плохо. А все-таки давай позавтракаем. Я хочу с тобой поговорить.
С тех пор как я уехал, мне все хотелось узнать, как живет твоя семья.
Он повел Дженни в ресторан и выбрал там уединенный столик. Стараясь
развлечь ее, он предложил ей заказать завтрак, но Дженни была слишком
озабочена и застенчиво, и ему пришлось самому заняться меню. Покончив с
этим, он весело повернулся к ней.
- Ну, Дженни, я хочу, чтоб ты рассказала мне все о своей семье. Я
кое-что понял в прошлый раз, а теперь мне надо как следует во всем
разобраться. Ты говоришь, твой отец стеклодув. Теперь ему придется бросить
свою профессию, это ясно.
- Да, - сказала Дженни.
- Сколько в семье детей, кроме тебя?
- Пятеро.
- Ты старшая?
- Нет, старший Себастьян. Ему двадцать два года.
- Чем он занимается?
- Он продавец в табачном магазине.
- Не знаешь сколько он зарабатывает?
- Кажется, двенадцать долларов, - додумав, ответила Дженни.
- А другие дети?
- Марта и Вероника не работают, они еще маленькие. Джордж работает
посыльным в магазине Уилсона. Он получает три с половиной доллара.
- А ты сколько получаешь?
- Я - четыре.
Лестер помолчал, подсчитал в уме, сколько же у них есть на жизнь.
- Сколько вы платите за квартиру? - спросил он.
- Двенадцать долларов.
- Мать, наверно, уже не молода?
- Ей скоро пятьдесят.
Он задумчиво вертел вилку.
- Сказать по правде, Дженни, я примерно так себе это и представлял, -
произнес он наконец. - Я много думал о тебе. Теперь мне все ясно. У тебя
есть только один выход, и он не так уж плох, если только ты доверишься
мне.
Он помолчал, ожидая вопроса, но Дженни ни о чем не спросила. Она была
поглощена своими заботами.
- Ты не хочешь знать, какой выход? - спросил он.
- Хочу, - машинально ответила она.
- Это я, - сказал Лестер. - Позволь мне помочь вам. Я хотел сделать это
в прошлый раз. Но теперь ты должна принять мою помощь, слышишь?
- Я думала, что до этого не дойдет, - просто сказала Дженни.
- Я знаю, что ты думала, - возразил он. - Забудь об этом. Я позабочусь
о твоей семье. И сделаю это сейчас же, не откладывая.
Он вытащил кошелек и достал несколько десяти- и двадцатидолларовых
бумажек - всего двести пятьдесят долларов.
- Возьми, - сказал он. - Это только начало. Я буду заботиться о том,
чтобы и впредь твоя семья была обеспечена. Дай-ка руку.
- Нет, нет! - воскликнула Дженни. - Не надо так много. Не давайте мне
столько.
- Не спорь, - сказал Лестер. - Ну-ка, давай руку. Покоряясь его
взгляду, Дженни протянула руку, он вложил в нее деньги и слегка сжал ее
пальцы.
- Держи, детка. Я люблю тебя, моя прелесть. Я не желаю, чтобы ты
нуждалась и твои родные тоже.
Дженни закусила губу и с немой благодарностью смотрела на Кейна.
- Не знаю, как вас благодарить, - наконец сказала она.
- И не надо, - ответил Лестер. - Поверь, это я должен благодарить тебя.
Он замолчал и посмотрел на нее, очарованный ее красотой. Она не
поднимала глаз, ожидая, что же будет дальше.
- Почему бы тебе не бросить работу? - спросил Лестер. - Ты была бы весь
день свободна.
- Я не могу, - ответила она. - Папа не разрешит. Он ведь знает, что я
должна зарабатывать.
- Это, пожалуй, верно, - сказал Лестер. - Но что толку в твоей работе?
Господи? Четыре доллара в неделю. Я с радостью давал бы тебе в пятьдесят
раз больше, если б думал, что ты сумеешь воспользоваться этими деньгами.
Он рассеянно барабанил пальцами по столу.
- Не могу, - сказала Дженни. - Я и с этими-то деньгами не знаю, как
быть. Мои догадаются. Придется все рассказать маме.
По тому, как она это сказала, Лестер заключил, что мать и дочь очень
близки, раз Дженни может сделать матери такое признание. Он отнюдь не был
черствым человеком, и это его тронуло. Но он вовсе не собирался отказаться
от своих намерений.
- Насколько я понимаю, есть только один выход, - мягко продолжал он. -
Тебе не пристало быть горничной. Это недостойно тебя. Я против этого.
Брось все, и поедем со мной в Нью-Йорк; я о тебе позабочусь. Я люблю тебя
и хочу, чтоб ты была моей. И тебе не придется больше тревожиться о родных.
Ты сможешь купить им славный домик и обставить его по своему вкусу. Разве
тебе этого не хочется?
Он замолчал, и Дженни сразу подумала о матери, о своей милой маме. Всю
жизнь миссис Герхардт только и говорила об этом - о таком вот славном
домике. Как она была бы счастлива, будь у них дом побольше, хорошая
мебель, сад. В таком доме она будет избавлена от забот о квартирной плате,
от неудобной ветхой мебели, от унизительной бедности, - она будет так
счастлива! Пока Дженни раздумывала об этом, Лестер, зорко следивший за
нею, понял, что задел в ней самую чувствительную струну. Это была удачная
мысль - предложить ей купить приличный дом для родных. Он подождал еще
несколько минут, потом сказал:
- Так ты разрешишь мне это сделать?
- Это было бы очень хорошо, - сказала Дженни. - Но сейчас это
невозможно. Я не могу уехать из дому. Папа захочет точно знать, куда я
еду. Что я ему скажу?
- Почему бы не сказать, что ты едешь в Нью-Йорк с миссис Брейсбридж? -
предложил Лестер. - Против этого никто не может возразить, верно?
- Да, если дома не узнают правду, - удивленно глядя на него, сказала
Дженни. - А вдруг узнают?
- Не узнают, - спокойно ответил Лестер. - Они не в курсе дел миссис
Брейсбридж. Мало ли хозяек, уезжая надолго, берут с собой горничных.
Просто скажи, что тебе предложили поехать, что ты должна ехать, - и мы
уедем.
- Вы думаете, это можно? - спросила он.
- Конечно, - ответил Лестер. - А что тут такого?
Поразмыслив, Дженни решила, что это, пожалуй, выполнимо. А потом ей
пришло в голову; вдруг близость с этим человеком снова кончится для нее
материнством? Какая это трагедия - дать жизнь ребенку... Нет, она не может
пойти на это снова, во всяком случае не так опрометчиво, как в первый раз.
Она не могла заставить себя рассказать ему о Весте, но она должна сообщить
ему об этом неодолимом препятствии.
- Я... - начала она и остановилась, не в силах продолжать.
- Ты?.. - повторил Лестер. - А дальше что?
- Я... - И Дженни снова умолкла.
Лестера восхищала ее застенчивость, ее нежные, робкие губы, не
решавшиеся выговорить нужное слово.
- Ну что ж? - спросил он ободряюще. - Ты просто прелесть. Ты боишься
мне сказать?
Рука Дженни лежала на столе. Лестер наклонился и положил на нее свою
сильную смуглую руку.
- Мне никак нельзя иметь ребенка, - вымолвила наконец Дженни, опустив
глаза.
Он пристально смотрел на нее и чувствовал, что ее подкупающая
искренность, достоинство, которое она сохраняла даже в столь трудных,
неестественных условиях, ее умение просто, непосредственно принимать
важнейшие жизненные явления необычайно возвышают ее в его глазах.
- Ты необыкновенная девушка, Дженни, - сказал он. - Ты просто чудо. Но
не беспокойся. Это можно уладить. Тебе незачем иметь ребенка, раз ты не
хочешь, да и я тоже этого не хочу.
На смущенном, покрасневшем лице Дженни отразилось недоумение.
- Да, да, - сказал Лестер. - Ведь ты мне веришь? Я знаю, что говорю,
понятно тебе?
- Д-да, - с запинкой ответила она.
- Ну вот. Во всяком случае я не допущу, чтобы с тобой произошло
что-нибудь плохое. Я увезу тебя отсюда. И потом я вовсе не желаю никаких
детей. Сейчас они мне не доставили бы ни малейшего удовольствия.
Предпочитаю с этим подождать. Но ничего такого и не будет, пускай это тебя
не тревожит.
- Хорошо, - чуть слышно ответила она.
Ни за что на свете не решилась бы она сейчас встретиться с ним
взглядом.
- Послушай, Дженни, - сказал Лестер немного погодя. - Ведь ты меня
любишь, верно? Неужели я стал бы тебя упрашивать, если бы не любил, как
по-твоему? Я из-за тебя прямо голову потерял, это чистая правда. Просто
пьян от тебя, как от вина. Ты должна уехать со мной. Должна, и поскорее. Я
знаю, дело в твоих родных, но это можно уладить. Поедем со мной в
Нью-Йорк. А после что-нибудь придумаем. Я познакомлюсь с твоими родными.
Мы сделаем вид, что я ухаживаю за тобой, - все, что хочешь, только поедем
не откладывая.
- Но ведь не сейчас же? - спросила Дженни почти с испугом.
- Если можно, завтра. На худой конец в понедельник. Ты это устроишь.
Что тебя смущает? Ведь если бы миссис Брейсбридж предложила тебе поехать,
тебе пришлось бы живо собраться, и никто бы слова не сказал. Разве нет?
- Да, - подумав, подтвердила она.
- Тогда за чем же дело стало?
- Всегда так трудно, когда приходится говорить неправду, - задумчиво
сказала Дженни.
- Знаю, а все-таки ты можешь поехать. Верно?
- Может, вы немножко подождете? - попросила Дженни. - Это все так
неожиданно. Я боюсь.
- Ни дня не стану ждать, детка. Разве ты не видишь, что я не в силах
больше ждать? Посмотри мне в глаза. Поедем?
- Хорошо, - ответила она печально, и все же странное чувство нежности к
этому человеку шевельнулось в ее душе. - Поедем.
23
С отъездом все уладилось гораздо легче, чем можно было ожидать. Дженни
решила сказать матери всю правду, а отцу можно было сообщить только одно:
миссис Брейсбридж уезжает и хочет, чтобы Дженни ее сопровождала. Отец,
конечно, начнет расспрашивать, но едва ли у него возникнут какие-либо
сомнения. В этот день по дороге домой Дженни зашла с Дестером в
универсальный магазин, и Лестер купил ей сундук, немоден, дорожный костюм
и шляпу. Он был очень горд своей победой.
- Когда приедем в Нью-Йорк, я куплю тебе что-нибудь получше, - сказал
он. - Ты еще сама не знаешь себе цены, на тебя все станут оглядываться.
Он распорядился, чтобы покупки сложили в сундук и отправили к нему в
отель. Затем уговорился с Дженни, что в понедельник перед отъездом она
придет в отель и переоденется.
Вернувшись домой, Дженни застала мать в кухне, и та, как всегда,
обрадовалась ей.
- У тебя был трудный день? - ласково спросила миссис Герхардт. - Ты,
мне кажется, очень устала.
- Нет, - сказала Дженни, - я не устала. Не в этом дело. Просто я не
совсем себя хорошо чувствую.
- Что-нибудь случилось?
- Ах, мамочка, я должна тебе сказать... Это так трудно...
Она замолчала, вопросительно глядя на мать, потом отвела глаза.
- Ну, что такое? - встревоженно спросила миссис Герхардт. Их уже
постигло столько несчастий, что она все время жила в ожидании какой-нибудь
новой беды. Ты потеряла место?
- Нет, - ответила Дженни, стараясь не выдать волнения, - но я собираюсь
уйти.
- Да не может быть! - воскликнула мать. - Почему?
- Я уезжаю в Нью-Йорк.
Миссис Герхардт изумленно раскрыла глаза.
- Что вдруг? Когда ты решила?
- Сегодня.
- Ты это всерьез?
- Да, мамочка. Послушай. Я хочу кое-что тебе рассказать. Ты же знаешь,
как нам трудно живется. Нам все равно никак не поправить наши дела. А
сейчас нашелся такой человек, который хочет нам помочь. Он говорит, что
любит меня, и хочет, чтоб я в понедельник уехала с ним в Нью-Йорк. Я
решила ехать.
- Нет, Дженни, ни за что! - воскликнула мать. - Как же ты можешь опять
пойти на такое! Подумай об отце!
- Я уже обо всем подумала, - твердо сказала Дженни. - Так будет лучше.
Он хороший человек, я знаю. И у него много денег. Он хочет, чтоб я поехала
с ним, и я поеду. А когда вернемся, он купит для нас новый дом и вообще
станет помогать. Ты же сама знаешь, на мне никто не женится. Пускай будет
так. Он меня любит. И я его люблю. Почему бы мне не поехать.
- А он знает про Весту? - осторожно спросила миссис Герхардт.
- Нет, виновато ответила Дженни. - Я думаю, лучше ему не говорить. Я
постараюсь ее в это не вмешивать.
- Боюсь, ты наживешь себе беду, Дженни. Неужто ты думаешь, что это
никогда не откроется?
- Я думала, может, она поживет здесь, с вами, пока ей не пора будет в
школу, - сказала Дженни. - А потом я, наверно, смогу отправить ее
куда-нибудь учиться.
- Так-то так, - согласилась мать. - Но, может быть, все-таки лучше
сказать ему сразу? Он будет только лучшего мнения о тебе, если ты скажешь
правду.
- Не в этом дело. Дело в Весте, - горячо сказала Дженни. - Я не хочу
вмешивать ее во все это.
Миссис Герхардт покачала головой.
- Где ты с ним познакомилась? - спросила она.
- У миссис Брейсбридж.
- Давно?
- Да уже почти два месяца.
- И ты ни разу ни слова про него не сказала, - упрекнула ее миссис
Герхардт.
- Я не знала, что он так ко мне относится, - виновато сказала Дженни.
- А может, обождешь? Почему бы ему сперва не зайти к нам? - спросила
мать. Тогда все будет гораздо проще. Ведь все равно, если ты уедешь, отец
узнает правду.
- Я хочу сказать, что уезжаю с миссис Брейсбридж. Тогда папа не станет
возражать.
- Да, пожалуй, - в раздумье согласилась мать.
Они молча смотрели друг на друга. Миссис Герхардт пыталась нарисовать в
своем воображении этого нового, удивительного человека, который вошел
теперь в жизнь Дженни. Он богат. Он хочет увезти Дженни. И хочет купить им
хороший дом. Прямо как в сказке!
- И вот что он мне дал, - прибавила Дженни, каким-то чутьем угадывавшая
мысли матери.
Она достала двести пятьдесят долларов, которые были спрятаны у нее на
груди, и вложила их в руки миссис Герхардт.
Та в изумлении уставилась на деньги. В этой пачке зеленых и желтых
бумажек заключалось избавление от всех забот - о еде, одежде, угле, плате
за квартиру. Если в доме будет много денег, Герхардту не придется так
убиваться из-за того, что с обожженными руками он не может работать;
Джорджу, Марте и Веронике можно будет накупить хороших вещей - им так
этого хочется! Дженни приоденется. Веста получит образование.
- Ты думаешь, он когда-нибудь на тебе женится? - спросила наконец мать.
- Не знаю, - ответила Дженни. - Может быть. Я знаю только, что он меня
любит.
- Что ж, - помолчав, сказала миссис Герхардт, - если ты думаешь сказать
отцу, что уезжаешь, так не откладывай. Ему и без того это покажется очень
странным.
Дженни поняла, что победа осталась за нею. Сила обстоятельств заставила
мать примириться со случившимся. Она огорчена, но все-таки ей уже кажется,
что может быть, это и к лучшему.
- Я помогу тебе, - со вздохом сказала она дочери.
Миссис Герхардт было нелегко солгать, но она солгала с таким
непринужденным видом, что усыпила все подозрения мужа. Новость сообщили
детям, все оживленно обсуждали ее, а когда затем и Дженни повторила эту
выдумку отцу, все вышло довольно естественно.
- И надолго ты едешь? - осведомился он.
- Недели на две, на три, - ответила Дженни.
- Это приятное путешествие, - сказал Герхардт. - Я побывал в Нью-Йорке
в тысяча восемьсот сорок четвертом году. Тогда это был совсем маленький
городок, не то, что теперь.
В глубине души он был очень рад, что Дженни так повезло. Как видно,
хозяйка ею довольна.
Настал понедельник; рано утром Дженни простилась с родными и пошла в
отель "Дорнтон", где ее ждал Лестер.
- Вот и ты! - весело воскликнул он, встретив ее в дамской гостиной.
- Да, - просто ответила она.
- Ты - моя племянница, - продолжал Лестер. - Я заказал для тебя смежный
номер. Сейчас я пошлю за ключом, и ты переоденешься. Когда будешь готова,
я отправлю твой багаж на вокзал. Поезд отходит в час.
Дженни пошла переодеться, а Лестер, не зная, как убить время, читал,
курил и наконец постучался к ней. Она уже успела переодеться и тотчас
открыла ему.
- Ты очаровательна, - сказал он с улыбкой.
Она опустила глаза, на душе у нее было тяжело и неспокойно. Ей пришлось
столько хитрить, лгать, волноваться, чтобы сыграть свою роль, - все это
давалось нелегко. Лицо у нее было усталое, измученное.
- Неужели ты огорчена? - спросил Лестер, внимательно глядя на нее.
- Н-нет, - ответила Дженни.
- Ну-ну, детка, не надо так. Все будет хорошо.
Он обнял ее и поцеловал, и они сошли вниз. Он поразился, увидев как она
хороша даже в этом скромном наряде - лучшем, какой ей когда-либо
доводилось надевать.
Они быстро доехали до вокзала. Кейн заказал места заранее, чтобы
приехать к самому отходу поезда. Они уселись в купе пульмановского вагона,
и Лестера охватило чувство величайшего удовлетворения. Жизнь предстала
перед ним в самом розовом свете. Дженни рядом. Он добился того, чего
хотел. Хорошо, если бы всегда все так удавалось.
Поезд тронулся, и Дженни стала задумчиво смотреть в окно. За окном
потянулись бесконечные поля, мокрые и побуревшие под холодным дождем; по
осеннему голые леса; среди плоских равнин мелькали фермы - домики с
невысокими крышами словно старались плотнее прижаться к земле. Поезд
проносился мимо крохотных деревушек, - это были просто кучки белых,
желтых, бурых лачуг, их кровли почернели от дождя и непогоды. Один домик
напомнил Дженни старый дом Герхардтов в Колумбусе; она закрыла глаза
платком и тихо заплакала.
- Ты плачешь, Дженни? - сказал вдруг Лестер, отрываясь от письма,
которое он читал. - Полно, полно, - продолжал он, видя, что она вся
дрожит. - Так не годится. Будь умницей. Что толку в слезах?
Она не отвечала, и Лестер невольно посочувствовал этому глубокому
немому горю.
- Не плачь, - успокаивал он ее. - Я ведь сказал тебе, все будет хорошо.
Не тревожься ни о чем.
Дженни с усилием взяла себя в руки и стала вытирать глаза.
- Не надо так расстраиваться, - продолжал Лестер. - От этого только
хуже. Я понимаю, тебе тяжело уезжать из дому, но слезами тут не поможешь.
И ведь ты не навсегда уезжаешь. Ты же скоро вернешься. И ты меня любишь,
правда, детка? Я что-нибудь для тебя значу?
- Да, - ответила Дженни, силясь улыбнуться.
Лестер снова стал читать письма, а Дженни задумалась о Весте. Ей было
не по себе от сознания, что у нее есть такая тайна от человека, который
уже стал ей дорог. Она знала, что должна рассказать Лестеру о ребенке, но
одна мысль об этом заставляла ее содрогаться. Быть может, когда-нибудь она
найдет в себе достаточно мужества, чтобы ему признаться. "Я должна ему
сказать, - с волнением думала она; на нее вдруг нахлынуло сознание всей
серьезности этого долга. - Если я сразу не признаюсь и мы станем жить
вместе, а потом он все узнает, он мне никогда не простит. Он может меня
выгнать - а куда я пойду? У меня нет больше дома. Что мне тогда делать с
Вестой?"
Она обернулась и посмотрела на Лестера, охваченная ужасным
предчувствием, но перед нею был всего лишь солидный, холеный мужчина,
погруженный в чтение писем, - ни в его свежевыбритом розовом лице, ни во
всей фигуре, которая так и дышала довольством, не было ничего грозного,
напоминающего разгневанную Немезиду. Едва Дженни успела отвести глаза,
Лестер, в свою очередь, посмотрел на нее.
- Ну что, оплакала все свои грехи? - весело спросил он.
Она ответила слабой улыбкой. Намек нечаянно попал в цель.
- Надеюсь, - сказала она.
Он заговорил о другом, а Дженни смотрела в окно и думала, как хорошо бы
сейчас сказать ему правду - и вот ничего не выходит. "Нельзя откладывать
надолго", - подумала она, утешая себя мыслью, что, может быть, скоро
соберется с духом и все ему расскажет.
На другой день они прибыли в Нью-Йорк, и перед Лестером встал серьезный
вопрос: где остановиться? Нью-Йорк - большой город, маловероятно, чтобы он
встретил здесь знакомых, но Лестер предпочитал не рисковать. Поэтому он
велел кучеру отвезти их в один из самых изысканных отелей и снял номер из
нескольких комнат, где им предстояло провести недели две-три.
Обстановка, в которую теперь попала Дженни, была столь необычна, столь
ослепительна, что ей казалось, будто она перенеслась в какой-то иной мир.
Кейн не любил дешевой, кричащей роскоши. Он всегда окружал себя простыми и
изящными вещами. Он сразу понял, что нужно Дженни, и все выбирал для нее
заботливо и со вкусом. И Дженни, истая женщина, от души радовалась
красивым нарядам и прелестным безделушкам, которыми он ее осыпал. Неужели
это Дженни Герхардт, дочь прачки, спрашивала она себя, видя в зеркале
стройную фигуру в синем бархатном платье с золотистым французским кружевом
у ворота и на рукавах. Неужели это ее ноги обуты в легкие изящные
туфельки, стоящие десять долларов, ее руки в сверкающих драгоценных
камнях? Просто чудо, что на нее свалилось такое богатство! И Лестер
обещал, что и на долю ее матери тоже кое-что достанется. Слезы выступали
на глазах Дженни, когда она думала об этом. Милая, дорогая мама!
Лестеру доставляло большое удовольствие наряжать ее так, чтобы она была
по-настоящему достойна его. Он пустил в ход все свои способности - и
результат превзошел его самые смелые ожидания. В коридорах, в ресторанах,
на улице люди оборачивались и провожали его спутницу взглядом.
- Потрясающая женщина! - слышалось со всех сторон.
Несмотря на то, что положение Дженни так резко изменилось, это не
вскружило ей голову и она не утратила здравого смысла. У нее было такое
чувство, словно жизнь осыпала ее своими дарами лишь на время, а потом
опять все отнимет. Ей не свойственно было мелкое тщеславие. Лестер
убеждался в этом, наблюдая за нею.
- Ты замечательная женщина, - говорил он. - Ты еще будешь блистать. До
сих пор жизнь не слишком баловала тебя.
Его заботила мысль о том, как объяснить эту новую связь родным, если
они что-нибудь прослышат. Он уже подумывал снять дом в Чикаго или в
Сент-Луисе, но удастся ли сохранить все в тайне? Да и хочется ли ему
делать из этого тайну? Он был почти убежден, что по-настоящему, искренне
любит Дженни.
Когда подошло время возвращаться, Лестер стал обсуждать с Дженни
дальнейший план действий.
- Постарайся представить меня отцу как знакомого, - говорил он. - Так
будет проще. Я зайду к вам. И потом, когда ты ему скажешь, что мы хотим
пожениться, это его не удивит.
Дженни подумала о Весте и внутренне содрогнулась. Но, может быть,
удастся уговорить отца молчать.
Лестер дал Дженни дельный совет; сберечь старое кливлендское платье,
чтобы она могла вернуться в нем домой.
- Об остальных вещах не беспокойся, - сказал он. - Я их сохраню до тех
пор, пока мы не устроимся по-настоящему.
Все уладилось очень легко и просто: Лестер был отличный стратег.
Пока они были в Нью-Йорке, Дженни почти каждый день писала домой и
вкладывала в эти письма коротенькие записочки, которые предназначались
только для матери. Однажды она сообщила, что Лестер хочет побывать у них,
и просила миссис Герхардт подготовить к этому отца; рассказать ему, что
она встретила человека, который ее полюбил. Она писала о трудностях,
связанных с Вестой, и мать сразу стала строить планы, как заставить
Герхардта держать язык за зубами. Надо, чтоб на этот раз все шло гладко.
Надо дать Дженни возможность устроить свою судьбу. Наконец Дженни
приехала, и все обрадовались ей. Разумеется, она не могла вернуться к
прежней работе, но миссис Герхардт объяснила мужу, что миссис Брейсбридж
заплатила Дженни за две недели вперед, чтобы она могла подыскать себе
место получше, с более высоким жалованьем.
Временно уладив дела Герхардтов и свои взаимоотношения с ними, Лестер
Кейн вернулся в Цинциннати, к своим обязанностям. Он искренне
интересовался жизнью громадной фабрики, занимавшей целых два квартала на
окраине города, и все успехи и перспективы фирмы были для него таким же
кровным делом, как для его отца и брата. Ему нравилось чувствовать себя
необходимой частью огромного и все растущего предприятия. Когда он
встречал на железной дороге товарные вагоны с надписью "Компания Кейн,
Цинциннати" или видел за окнами больших магазинов в разных городах
всевозможные экипажи производства своей фирмы, он испытывал горячее и
радостное удовлетворение. Ведь не шутка - быть представителем такого
надежного, почтенного, добропорядочного предприятия! Все это было
прекрасно, но теперь в личной жизни Лестера началась новая эпоха - короче
говоря, теперь появилась Дженни. Возвращаясь в родной город, он сознавал,
что эта связь сможет повлечь за собой неприятные последствия. Он
побаивался того, как отнесется к этому отец; а главное приходилось думать
о брате.
Роберт был человек холодный и педантичный, образцовый делец,
безупречный и в общественной и в личной жизни. Никогда он не преступал
строго установленных границ узаконенной добропорядочности, не отличался ни
отзывчивостью, ни великодушием и в сущности способен был на любое
мошенничество, которое мог бы для себя оправдать каким-нибудь благовидным
предлогом или хотя бы необходимостью. Как он при этом рассуждал, Лестеру
было неясно, - он не мог проследить всех ухищрений логики, примирявшей
жесткие приемы дельца со строжайшими
...Закладка в соц.сетях
