Жанр: Драма
Крошка Доррит
...дившийся над тем, чтобы еще и еще упрочить
славу Англии во всех частях цивилизованного мира, где только могут встретить
должную оценку всесветный размах коммерческой инициативы и грандиозные
порождения деятельности ума в сочетании с капиталом. Ибо хотя никто толком
не знал, в чем, собственно, состоит деятельность мистера Мердла (знали
только, что она приносит деньги), но именно в таких выражениях принято было
характеризовать ее в торжественных случаях, и любезное Общество
безоговорочно принимало эту характеристику, совершенно по-новому
истолковывая притчу о верблюде и игольном ушке *.
Для человека, облеченного столь величественной миссией, мистер Мердл
был на вид несколько простоват, как будто, занятый своими торговыми
операциями, он второпях поменялся головами с какой-то личностью помельче. В
гостиную, где беседовали дамы, он заглянул случайно, уныло скитаясь по всем
комнатам с единственной целью укрыться от мажордома.
- Прошу прощения, - сказал он, в замешательстве остановившись на
пороге. - Я думал, тут никого нет, кроме попугая.
Услышав, однако, от миссис Мердл "Войдите!", а от миссис Гоуэн
уверения, что ей давно пора домой (она и в самом деле уже встала, чтобы
распроститься), он вошел и приткнулся у окна в дальнем конце комнаты, сцепив
руки под обшлагами сюртука, и так крепко ухватившись одной за другую, как
будто он сам себя арестовал и вел в тюрьму. Приняв эту позу, он тут же
погрузился в глубокую задумчивость, из которой его вывел голос жены после
того, как они уже с четверть часа пробыли одни в гостиной.
- А? Что? - откликнулся мистер Мердл, повернувшись в сторону оттоманки,
на которой сидела его супруга. - В чем дело?
- В чем дело? - повторила миссис Мердл. - Прежде всего в том, что я
жалуюсь, а вы даже не слушаете.
- Вы жалуетесь, миссис Мердл? - переспросил мистер Мердл. - А я и не
знал, что вы больны. На что же вы жалуетесь?
- На вас, - сказала миссис Мердл.
- Ах, на меня! - сказал мистер Мердл. - Что же я - чем же я - почему же
вы на меня жалуетесь, миссис Мердл?
Так как мысли его постоянно разбегались и блуждали где-то далеко, ему
не сразу удалось подобрать нужные слова. Затем, в смутном желании
удостовериться, что он действительно хозяин этого дома, он сунул
указательный палец в клетку к попугаю, который выразил свое мнение тем, что
немедленно вцепился в него клювом.
- Итак, вы говорили, миссис Мердл, - сказал мистер Мердл, принимаясь
сосать пострадавший палец, - что жаловались на меня.
- Да, жаловалась, и не напрасно, - сказала миссис Мердл. - Это видно
хотя бы из того, что я принуждена повторять все сначала. С вами говорить все
равно что со стенкой. И гораздо хуже, чем с попугаем - тот по крайней мере
закричал бы.
- Неужели вам хочется, чтобы я кричал, миссис Мердл? - отозвался мистер
Мердл, усаживаясь в кресло.
- А что, пожалуй, это было бы лучше, чем смотреть в пространство
отсутствующим взглядом, - отпарировала миссис Мердл. - Хоть было бы ясно,
что вы замечаете то, что происходит вокруг вас.
- Можно кричать, и тем не менее не замечать ничего, миссис Мердл, -
сумрачно отвечал мистер Мердл.
- А можно и не крича оставаться таким упрямым, как вы, - возразила
миссис Мердл. - Что верно, то верно. А если вам угодно знать, что заставляет
меня жаловаться на вас, извольте, в двух словах: незачем вам являться в
Общество, раз вы не желаете считаться с его требованиями.
Мистер Мердл ухватился за остатки своей шевелюры и вскочил так
стремительно, словно таким способом сдернул себя с кресла.
- Во имя всех сил преисподней, миссис Мердл, да кто же старается для
Общества больше меня? Взгляните на этот дом, миссис Мердл! Взгляните на эту
обстановку, миссис Мердл! Повернитесь к зеркалу и взгляните на самое себя,
миссис Мердл! Вам известно, сколько все это стоит? А для кого все это, вам
известно? И у вас поворачивается язык сказать, что мне незачем являться в
Общество? Когда я буквально засыпаю Общество золотом! Когда я изо дня в день
тружусь, как - как - как каторжник, прикованный к тачке, чтобы возить золото
для этого самого Общества!
- Нельзя ли поспокойней, мистер Мердл, - сказала миссис Мердл.
- Поспокойней! - вскричал мистер Мердл. - Да с вами никакого
спокойствия не хватит! Вы разве знаете, что я делаю, чтобы удовлетворить
требования Общества? Вы разве знаете, на какие жертвы я иду ради него?
- Я знаю, - отвечала миссис Мердл, - что на ваших приемах собираются
сливки английского Общества. Я знаю, что вы приняты во всех лучших домах
Англии. И мне кажется, что я знаю - впрочем, скажу без жеманства: я знаю,
что я знаю, кто тут играет далеко не последнюю роль.
- Миссис Мердл, - возразил ее почтенный супруг, вытирая свою унылую
сизо-багровую физиономию. - Я это знаю так же хорошо, как и вы. Не будь вы
украшением Общества, а я его благодетелем, мы бы никогда с вами не сошлись.
Благодетелем Общества я называю того, кто кормит, поит и увеселяет Общество
всем, что только есть самого дорогого. Но услышать, что я не подхожу для
Общества после всего, что я для него сделал - после всего, что я для него
сделал, - повторил мистер Мердл с таким ярым пафосом, что его жена даже
приподняла брови от удивления, - после всего - всего! - услышать, что я не
достоин вращаться в Обществе - нечего сказать, хорошая награда!
- Смысл моих слов, - хладнокровно отвечала миссис Мердл, - в том, что,
являясь в Общество, вы должны придерживаться установленных приличий, быть
менее озабоченным, более degage {Непринужденным (франц.).}. Нельзя всюду
таскать с собой свои дела, это вульгарно.
- Как это - таскать с собой свои дела? - спросил мистер Мердл.
- Как? - повторила миссис Мердл. - А вы посмотрите в зеркало и увидите,
как.
Мистер Мердл невольно повернул голову к ближайшему зеркалу и с минуту
разглядывал свое лицо, побуревшее от медленно приливающей к вискам крови,
после чего заметил, что человек не виноват, если у него дурное пищеварение.
- У вас есть врач, - возразила миссис Мердл.
- Он мне не помогает, - возразил мистер Мердл. Миссис Мердл переменила
позицию.
- При чем тут вообще пищеварение? - сказала она. - Речь идет не о вашем
пищеварении. Речь идет о ваших манерах.
- Миссис Мердл, - отвечал супруг, - это уже касается вас, а не меня.
Мое дело - деньги, ваше дело - манеры.
- Я ведь не требую, чтобы вы пленяли сердца, - сказала миссис Мердл,
непринужденно откидываясь на подушки. - Я не прошу вас прилагать какие-либо
усилия, чтобы нравиться людям. Я хочу только одного: чтобы вы были
беззаботны - или притворялись, что вы беззаботны, - как все.
- Разве я когда-нибудь говорю о своих заботах?
- Недоставало еще говорить! Да никто бы и слушать не стал. Но по вас и
так все видно.
- Видно? Что по мне видно? - с беспокойством спросил мистер Мердл.
- Я ведь вам уже сказала. Видно, что вы таскаете все свои дела и заботы
с собой, вместо того чтобы оставлять их в Сити или вообще там, где они к
месту, - сказала миссис Мердл. - Притворяйтесь, если вам это не удается на
самом деле. Хотя бы притворяйтесь; большего мне от вас не нужно. Но нельзя
же постоянно что-то на ходу прикидывать и соображать, точно вы какой-нибудь
плотник.
- Плотник! - повторил мистер Мердл, подавив нечто похожее на стон. - А
я бы не отказался быть плотником, миссис Мердл.
- Вот на что я и жалуюсь, - продолжала его супруга, пропустив мимо ушей
это вульгарное признание. - Жалуюсь потому, что в Обществе это не принято, и
вы должны отучиться от этого, мистер Мердл. Если мое мнение для вас не
убедительно, спросите хоть Эдмунда Спарклера. - Дверь только что
приотворилась, и миссис Мердл, приложив к глазам лорнет, заметила голову
сына. - Эдмунд, войди, ты нам нужен.
Мистер Спарклер заглянул было в комнату, просунув в дверь одну голову
(быть может, он совершал обход дома в поисках девицы без разных там
фиглей-миглей); но в ответ на это приглашение вдвинул за головой всю фигуру
и послушно предстал перед отчимом и матерью. Последняя тут же изложила ему
сущность спора в простой, доступной его пониманию форме.
Молодой джентльмен пощупал свой воротничок с озабоченным видом
ипохондрика, щупающего свой пульс, после чего объявил, что слышал, как
кто-то что-то говорил об этом.
- Эдмунд Спарклер слышал, как кто-то об этом говорил, - подхватила с
томным торжеством миссис Мердл. - Стало быть, об этом говорят уже все! -
Каковой вывод не лишен был основания, ибо в любом сборище существ
человеческой породы мистеру Спарклеру, вероятно, последним удалось бы
заметить, что происходит вокруг.
- Эдмунд Спарклер и скажет вам, - продолжала миссис Мердл, движением
своей любимой руки указав на супруга, - что именно об этом говорят.
- Вот, ей-богу, - сказал мистер Спарклер, снова щупая свой пульс, -
вот, ей-богу, не помню, как это вдруг зашел разговор - память у меня не
того. Был тут один малый - еще у него сестра премиленькая канашка - и
отлично воспитана - без разных там фиглей-миглей...
- Хорошо, хорошо, не о сестре речь, - нетерпеливо прервала миссис
Мердл. - Что сказал брат?
- А он ничего не говорил, - ответил мистер Спарклер. - Он вообще не из
речистых, как и я. Из него клещами слова не вытянешь.
- Ну, не он, так кто-то другой, - сказала миссис Мердл. - Неважно кто,
ты об этом не думай.
- Я и не думаю, ей-богу, - сказал мистер Спарклер.
- Ты только скажи нам, что именно ты слышал.
Мистер Спарклер снова схватился за пульс, и прежде чем ответить,
заставил себя произвести напряженную умственную работу.
- Так ведь многие говорят про моего старика - это не я его так называю,
это они, - очень даже лестно говорят: и что денег у него куча и что вообще
он молодец - таких, говорят, банкиров и коммерсантов у нас мало, только вот
беда, говорят, он про свою лавочку никогда забыть не может. Таскает и
таскает ее с собой, точно старьевщик свой товар.
- Вот вам подтверждение моих слов, - сказала миссис Мердл мужу, вставая
и расправляя складки своего пышного платья. - Эдмунд, дай мне руку и проводи
меня наверх.
Мистер Мердл, оставленный в одиночестве для размышлений о своей вине
перед Обществом, посмотрел поочередно во все девять окон гостиной, но судя
по его лицу ни в одном не увидел ничего кроме пустоты. Покончив с этим
развлечением, он спустился вниз и подряд стал разглядывать все ковры нижнего
этажа; затем снова поднялся наверх и подряд стал разглядывать все ковры
верхнего этажа - так сосредоточенно всматриваясь в каждый, словно это были
пропасти, мрак которых как нельзя лучше отвечал унынию, царившему в его
душе. Он бродил из комнаты в комнату с видом человека, попавшего сюда
совершенно случайно. И если миссис Мердл, как гласил текст на ее визитных
карточках, бывала дома тогда-то и тогда-то, то мистер Мердл, судя по
выражению его лица, никогда не бывал дома.
Кончилось тем, что он повстречался с мажордомом, великолепие которого в
один миг доконало его. Чувствуя все свое ничтожество перед этим домашним
светилом, он спасся бегством в свою гардеробную и сидел там взаперти до тех
пор, пока не настало время усесться в роскошный экипаж миссис Мердл и вместе
с ней ехать на званый обед. Там зависть и лесть, как всегда, окружили его со
всех сторон - Финансы, Церковь, Адвокатура лебезили и увивались вокруг него;
а в час пополуночи он один воротился домой и, точно жалкий огарок свечи
угаснув в собственных сенях под величественным взглядом мажордома, со
вздохом отправился спать.
ГЛАВА XXXIV - Колония полипов
Мистер Гоуэн и его собака теперь дневали и ночевали в Туикнеме, и уже
был назначен день свадьбы. Большое сборище Полипов, ожидавшееся в этот день,
должно было придать брачной церемонии столько блеску, сколько такое
незначительное событие в состоянии было отразить.
Собрать все семейство Полипов под одной крышей не представлялось
возможным по двум причинам. Во-первых, не нашлось бы такой крыши, под
которой уместились бы все прямые и побочные отпрыски этого прославленного
рода. Во-вторых, на каждом клочке земли в подлунном мире, где только реял
британский флаг, если там было казенное местечко, то к этому местечку
присосался Полип. Не успевал какой-нибудь бесстрашный мореплаватель ступить
на неведомую доселе почву и объявить ее собственностью британской короны,
как Министерство Волокиты уже слало туда Полипа с сумкой для денеш. Так что
Полипы теперь рассеяны по всему свету, и депеши их несутся во всех
направлениях, обозначенных на компасе.
Даже волшебник Просперо * не мог бы созвать всех Полипов из всех
уголков суши и моря, где они обретались без всякой пользы или даже во вред
обществу, но с пользой для собственного кармана; однако, если нельзя было
собрать всех, то можно было собрать многих. Эту Задачу и взяла на себя
миссис Гоуэн. Она то и дело наведывалась к мистеру Миглзу, чтобы внести
новые добавления в список приглашенных, и подолгу совещалась с ним на эту
тему, если только он не был занят проверкой и уплатой долгов своего будущего
зятя - чему в описываемую пору посвящал он немало времени, удалившись в
святилище лопатки и весов.
Существовал человек, который для мистера Миглза был более дорогим и
желанным гостем, нежели самый высокопоставленный из приглашенных на свадьбу
Полипов - хоть мистер Миглз отнюдь не был равнодушен к почетной перспективе
принимать в своем доме столь избранное общество. Этим человеком был Кленнэм.
А Кленнэм свято помнил обещание, данное им в тени деревьев однажды летним
вечером, и, как истинный рыцарь, готов был исполнить все, к чему почитал
себя в силу этого обещания обязанным. Думая не о себе, но лишь о той, кому
он стремился служить верой и правдой, он на приглашение мистера Миглза
весело ответил: "Разумеется, буду!"
Некоторой заковыкой в раздумьях мистера Миглза был компаньон Кленнэма,
Дэниел Дойс: почтенный джентльмен смутно опасался, как бы от соприкосновения
Дойса с чиновной полиповшиной не образовалась некая взрывчатая смесь,
способная воспламениться даже на свадебном торжестве. Но государственный
преступник сам устранил повод для тревоги, явившись в Туикнем и на правах
старого друга попросив в виде особого одолжения не приглашать его на
свадьбу. "Видите ли, - сказал он, - мы с этими джентльменами не сошлись в
намерениях: я желал исполнить свой патриотический долг и оказать услугу
отечеству, а они желали помешать мне в этом, вымотав из меня душу; так стоит
ли нам пить-есть за одним столом, прикидываясь закадычными друзьями?" Мистер
Миглз немало потешался над очередной причудой своего приятеля, но в конце
концов сказал еще более покровительственно-снисходительно, чем всегда:
"Ладно, ладно, Дэн, хоть это и блажь, но пусть будет по-вашему".
С мистером Генри Гоуэном Кленнэм все это время старался держаться
просто и с достоинством, но так, чтобы молодой человек мог почувствовать его
искреннее и бескорыстное стремление к дружбе. Мистер Гоуэн принимал это с
обычной непринужденностью и обычной непосредственностью, в которой ничего
непосредственного не было.
- Видите ли, Кленнэм, - заметил он как-то, когда они гуляли вместе
невдалеке от коттеджа (до свадьбы оставалось не больше недели), - я человек
разочарованный. Вам это должно быть известно.
- Мне кажется, у вас для этого нет причин, - сказал Кленнэм, несколько
смутившись.
- Помилуйте, - возразил Гоуэн, - я принадлежу к семейству, роду, клану,
племени, называйте как хотите, которому решительно ничего не стоило
обеспечить мою жизненную карьеру, но никто из родичей не пожелал и пальцем
для меня шевельнуть. И что же я теперь - бедный художник!
- Да, но зато... - начал было Кленнэм, однако Гоуэн тут же перебил его:
- Знаю, знаю. Мне выпало счастье быть любимым прелестной девушкой,
которую я в свою очередь люблю всем сердцем...
("А есть ли у вас сердце?" - невольно подумал Кленнэм - и тотчас же
устыдился своих мыслей.)
- ...да в придачу еще получить тестя, у которого покладистый нрав и
щедрая рука. Но не о том пелось в песнях, которыми меня баюкали в детстве, и
не о том мечтал я поздней, в школьные годы, когда меня уже никто не баюкал.
Песни не сбылись, мечты тоже, как же мне не быть разочарованным?
И снова Кленнэм невольно подумал (а подумав, устыдился своих мыслей),
уж не представляется ли мистеру Гоуэну его разочарованность чем-то вроде
положения в жизни, которое он намерен предложить своей невесте, и не
окажется ли это пагубным для его будущей семьи, как уже оказалось пагубным
для его профессии? Да и может ли подобное представление привести к добру в
чем бы то ни было?
- Но разочарование все же не сделало вас ипохондриком, - сказал он
вслух.
- Нет, черт возьми, нет, - засмеялся Гоуэн. - Этого мои родичи не
стоят, хоть они, в общем, милейшие люди и я их всех очень люблю. К тому же
приятно показать им, что я и без них не пропаду и могу преспокойно послать
их ко всем чертям. В конце концов много ли есть людей, которым бы жизнь не
принесла разочарований, не в том, так и другом; и ни для кого это не
проходит бесследно. Но все-таки наш добрый старый мир чудесно устроен, и я
на него не нарадуюсь!
- Для вас сейчас он особенно прекрасен, - заметил Артур.
- Прекрасен, как эта река в лучах летнего солнца! - с жаром воскликнул
его собеседник. - Честное слово, я весь трепещу от восторга перед ним, от
нетерпения окунуться в самую его гущу! Право же, это лучший из миров! А моя
профессия! Разве она не лучшая из всех существующих профессий?
- Мне кажется, она дает большой простор для воображения и для
честолюбия, - сказал Кленнэм.
- И для затуманивания мозгов тоже, - смеясь, добавил Гоуэн, - не будем
забывать о затуманивают мозгов. Хотелось бы не сплоховать и в этой части; но
боюсь, как бы меня не подвела моя разочарованность. Вдруг у меня пороху не
хватит взяться за дело как следует. Я все-таки, между нами говоря, изрядно
зол, и это может помешать.
- Чему помешать? - спросил Кленнэм.
- Помешать мне разыгрывать комедию, которую до меня разыгрывали другие.
Повторять обветшалые слова о вдохновенном труде, об упорстве, настойчивости,
терпении, делать вид, что ты влюблен в свое искусство, не щадишь для него
времени и сил, жертвуешь ему усладами жизни и так далее и тому подобное -
словом, продолжать игру с соблюдением всех правил.
- Но разве не должен человек уважать свое призвание, в чем бы оно ни
состояло; разве не его святая обязанность поддерживать честь своей
профессии, добиваться, чтобы и другие уважали ее так же? - возразил Артур. -
А ваша профессия, Гоуэн, в самом деле требует и труда и служения. Признаюсь,
мне казалось, что Искусство всегда этого требует.
- Что вы за удивительная личность, Кленнэм! - воскликнул Гоуэн и даже
остановился, чтобы окинуть его восхищенным взглядом. - Что за светлая
личность! Сразу видно, что вам не знакомы никакие разочарования!
Было бы чрезмерной жестокостью сказать это намеренно, и потому Кленнэм
поспешил уверить себя, что это было сказано без всякой задней мысли. Гоуэн
между тем положил ему руку на плечо и продолжал, так же беспечно и весело.
- Кленнэм, мне грустно разрушать ваши прекрасные иллюзии - право, я не
пожалел бы никаких денег (если бы у меня они были) за способность смотреть
на мир сквозь этакие розовые очки. Но поймите, если я пишу картину, я делаю
это для того, чтоб ее продать. И все картины пишутся только для этого. Если
б мы не рассчитывали продавать их, и притом как можно дороже, мы бы их не
писали. Это работа, и как всякая работа, она требует некоторых усилий; но не
так уж они велики. Все же остальное - для отвода глаз. Вот одна из выгод или
невыгод общения с человеком разочарованным. Вам говорят правду.
Правдой или неправдой было то, что говорил Гоуэн, но его слова проникли
в самую душу Кленнэма и дали пишу для новых беспокойных размышлений. Неужели
же, думал он, Генри Гоуэн навсегда останется для него источником
беспокойства, неужели он ничего не выиграл от того, что сумел покончить с
ничьими тревогами, сомнениями и противоречиями? Внутренняя борьба в нем
продолжалась; он помнил свое обещание представить мистеру Миглзу его
будущего зятя с самой лучшей стороны, а в то же время Гоуэн, как нарочно,
раскрывался перед ним во все более неприглядном свете. И сколько он ни
твердил себе, что отнюдь не стремился к подобным открытиям и всей душой был
бы рад их избегнуть, его невольно мучило опасение, не пристрастен ли он в
дурную сторону, не приписывает ли молодому человеку недостатки, которых у
него нет на самом деле. Ибо то, что он старался забыть, жило в его памяти, и
он хорошо знал, что с первой минуты почувствовал неприязнь к Гоуэну лишь
из-за того, что угадал в нем соперника.
Измученный всеми этими мыслями, он уже хотел, чтобы поскорей миновал
день свадьбы и новобрачные уехали, а он, оставшись один с мистером и миссис
Миглз, мог бы приступить к исполнению деликатной миссии, которую на себя
взял. Надо сказать, что последняя неделя для всех в доме была тягостной.
Перед дочерью и Гоуэном мистер Миглз всегда сохранял сияющую физиономию; но
не раз Кленнэм, заставая его одного, видел, как он сидит, устремив печальный
взгляд на весы и лопаточку, или смотрит издали на гуляющих в саду жениха с
невестой, и на лице его лежит та самая тень, которая всегда омрачала это
лицо в присутствии Гоуэна. Во время приготовлений к торжественному дню
пришлось перетряхнуть немало вещей, вывезенных родителями и дочерью из
разных путешествий, и даже Бэби не могла удержаться от слез при виде этих
немых свидетелей той поры, когда им было так хорошо втроем. Миссис Миглз,
самая жизнерадостная и самая хлопотливая из матерей, сновала туда-сюда по
дому, весело напевая и подбодряя всех вокруг; но и она, добрейшая душа,
подчас укрывалась где-нибудь в кладовой, чтобы там наплакаться досыта, а
потом уверяла, что глаза у нее покраснели от маринованного луку, и
принималась петь еще веселее прежнего. Миссис Тикит, не обнаружив в Домашнем
лечебнике Бухана рецепта на случай душевных ран, бередила эти раны
воспоминаниями о детских годах Бэби. Когда ей становилось невмоготу от этого
занятия, она посылала наверх сказать "деточке", что, будучи не в туалете, не
может выйти в гостиную и просит ее спуститься на кухню; и тут, мешая слезы с
поздравлениями среди плошек, скалок и обрезков теста, принималась целовать и
миловать свою "деточку" со всей нежностью старой преданной служанки - а это
нежность немалая!
Но все приходит в свой черед. Пришел и день свадьбы, а с ним пожаловали
все Полипы, приглашенные на торжество.
Был там мистер Тит Полип из Министерства Волокиты; он явился прямо с
Мьюз-стрит, Гровенор-сквер, где была его резиденция, в сопровождении
дорогостоящей миссис Тит Полип, nee {урожденной} (франц.) Чваннинг, из-за
которой срок от жалованья до жалованья казался ему столь затянутым, и трех
не менее дорогостоящих мисс Полип, наделенных таким множеством талантов и
совершенств, что, казалось бы, их должны с руками отрывать у родителей, но
по странной случайности родительские руки до сих пор оставались целы, и все
три девицы прочно сидели в домашнем гнезде. Был тут и Полип-младший, также
из Министерства Волокиты, для такого случая временно отложивший попечение о
судовых сборах (справедливость требует признать, что судовые сборы от этого
не пострадали). Был и обходительный молодой Полип из того же Министерства,
принадлежавший к менее чопорной ветви рода; он относился к брачной церемонии
легко и весело, точно видел в ней один из церковных вариантов великого
принципа: не делать того, что нужно. Были еще три молодых Полипа из трех
других ведомств, личности весьма пресные, которым явно недоставало приправы;
они "отбывали" свадьбу, как отбывали бы путешествие к берегам Нила, красоты
Рима, древности Иерусалима или концерт модного певца.
Но была там и более крупная дичь. Был не кто иной как лорд Децимус Тит
Полип, весь пропитанный ароматом Волокиты - тем самым, которым пахнут сумки
для депеш. Да, да, сам лорд Децимус Тит Полип, тот, кого вознесла на высоты
чиновного мира одна крылатая фраза, сказанная с негодованием в голосе:
"Милорды, я отнюдь не уверен, что министру нашей свободной страны надлежит
стеснять филантропию, чинить препоны благотворительной деятельности, гасить
общественное рвение, подавлять предприимчивость, сковывать дух
самостоятельности и инициативы в народе". Иными словами сей великий
государственный муж отнюдь не был уверен, что кормчему корабля надлежит
заниматься чем-либо, кроме успешного обделывания собственных дел на берегу,
благо экипаж неустанно трудясь у насосов, откачивающих воду, и без него не
даст судну пойти ко дну. Этим гениальным открытием в области искусства не
делать того, что нужно, лорд Децимус прославился сам и еще более прославил
великий род Полипов; и с тех пор, если какой-нибудь член парламента в
необдуманном стремлении делать то, что нужно, вносил на рассмотрение той или
другой палаты соответствующий билль, можно было заранее петь ему отходную,
как только лорд Децимус Тит Полип поднимался со своего места и под
одобрительные возгласы прочих Волокитчиков начинал исполненным благородного
негодования то
...Закладка в соц.сетях
