Жанр: Драма
В поисках скрижалей 1. Схимник
...алось, будто бы только вчера познакомились. Сергей Константинович
заботливо оберегал Ользе, а она ухаживала за ним.с удивительной нежностью и уважением.
Они, казалось, были частью единого целого - интеллигентные, умные и невероятно добрые.
Объявили, что поезд на Улан-Удэ подан под посадку. И тут выяснилось, что мы с нашими
новыми знакомыми едем одним поездом, даже в одном вагоне, только купе разные. Но эту
проблему мы быстро решили. Через полчаса Агван начал дремать, и я отправил его на верхнюю
полку, чтобы он выспался. Да и поздно уже.
Мне же спать не хотелось. Я чувствовал себя неспокойно. За окнами поезда непроглядная
темень, дождь продолжался с прежней силой, колеса нервно стучали. Я не находил себе места.
В обществе этих двух милых стариков мне было легче.
Данила, а ты на посвящение едешь? - спросила Ользе.
- В каком смысле? - я не понял вопроса.
- Ты же собираешься послушником стать при монастыре? - удивилась она.
Я даже рассмеялся:
- Да уж, скажете тоже! Какой из меня буддийский монах, я же европеец! Ну или как
там?.. - я смутился, мне показалось странным, что я назвал себя европейцем.
- Не скажите, юноша, - вмешался в разговор Сергей Константинович. - Европейцы не
так уж далеки от Востока, как это принято думать. А буддизм - так и вовсе наша первая
религия.
- Ну конечно! - я выразил свое сомнение. - Это почему же?
- В Древней Греции было много великих философов. Но только двум удалось создать
уникальные философские системы. Они рассказали нам о мире, о человеке и его
предназначении, каждый по-своему. Их звали Платон и Аристотель.
- "Платон мне друг, но истина дороже" - это, кажется, Аристотель сказал? -
признаюсь, я сам себе удивился, употребив к месту этот совершенно непонятный мне до сих
пор афоризм.
- Вот, вот! Именно! - обрадовался Сергей Константинович. - Платон изучал сущность
человека, а Аристотель - его содержание. Изучать сущность всегда тяжелее, нежели
описывать то, что видишь. И поэтому Платона мы быстро позабыли, а вот Аристотеля возвели в
ранг великих мудрецов.
- И причем тут буддизм? - мое недоверие было еще при мне.
- Да, по большому счету, ни при чем...
- В смысле?!
- Как бы тебе это объяснить, Данила, - было видно, что Сергей Константинович решал,
надо ли ему говорить то, что он собирается сказать, или нет.
- Сережа, объясни ему по-человечески, - вмешалась Ользе.
- Ну ладно, - согласился Сергей Константинович. - Аристотель размышлял так,
словно бы его местом работы был сталеплавильный цех. Он полагал, что есть материя, и время
от времени она превращается во что-то - в тебя, в меня. А потом уходит в никуда, обратно в
материю. И все. Это не круг, а линия - от рождения до смерти. Так думают и все нынешние
европейцы. Из праха появляемся и в прах обращаемся.
Платон думал иначе, и его рассказы ничем ,не отличаются от рассказов Будды. Он знал,
что у всего живого в этом мире - у тебя, у меня, у растения или животного - есть своя
сущность, своя душа. Рождается и умирает только наше тело, а вот сущность, напротив, в
процессе этих трансформаций развивается.
- Дай теперь я скажу, - вмешалась Ользе. - Я, Данила, буддистка. Не в смысле
обрядов, а в смысле мировоззрения. И мы так это дело понимаем. Есть твоя душа - и это самое
главное. Все остальное - суета и глупость. Возьми и выбрось - не жалко. Время от времени
твоя душа обретает тело. Она живет в нем и совершенствуется, или не совершенствуется. Это
по желанию.
Когда ты понимаешь, что твоя жизнь- это возможность совершенствовать себя, ты
служишь Гармонии, Высшему Свету. Мы говорим - достигаешь Нирваны. А если ты не
понимаешь этого, размениваешься по мелочам, ты растрачиваешь энергию Мира. И это твой
грех, ведь ты тратишь не свою, а общую энергию...
- Данила, - слово снова взял Сергей Константинович, - Платон рассказывал, что души
перерождаются. Они приходят в этот мир снова и снова. И чем лучше они проведут свою
очередную жизнь, тем больше им будет дано в будущей жизни. Но и будущая жизнь - это
только ступень. Если пройти их все, тебе откроется Небесный Свод, по которому движутся
Боги в своих прекрасных колесницах.
Буддисты называют Небесный Свод - Нирваной, а достигших небесного свода -
Буддами. Мир полон страданий, и тебе это хорошо известно. Но страдания - это не то, на что
нужно обращать внимание. Ты живешь, чтобы помогать другим душам, указывать им путь,
который ты сам уже прошел за свои прошлые жизни. И если ты это делаешь, то душа твоя
совершенствуется, и ты сам быстрее достигнешь Просветления - состояния Будды.
- Так Платон был буддистом?! - я ушам своим не верил.
- Ну, в каком-то смысле - да. Он знал ту же истину, - ответил Сергей
Константинович. - Только вот мы не послушали Платона. Мы поверили Аристотелю, который
был слишком далек от Небесного Свода. И вот посмотри теперь на западный мир, во что он
превратился. Все опять встало с ног на голову. Мы не видим главного, растрачиваем свою
жизнь на бессмысленные занятия, тратим общую для всех нас энергию Света. И я думаю, это
плохо кончится.
Старик замолчал и помрачнел. Потом он обнял Ользе и нежно поцеловал ее.
- Но мой народ верит, - продолжила Ользе, - что где-то на земле скрыты Заветы. Имя
им - священная Шамбала. Они откроются Гэсэру - великому воину, который будет слышать
голоса и сможет собрать подле себя всех, чьи души соприкасались с Нирваной. Это будет
великая война Света против сил Тьмы. Лучшие души объединятся и укажут остальным Путь.
В своей прошлой жизни Гэсэр сказал: "У Меня много сокровищ, но Я дам их Моему
народу лишь в назначенный срок. Когда воинство Северной Шамбалы принесет с собой силы
спасения, тогда открою Я горные тайники. Все разделят Мои сокровища поровну и будут жить
в справедливости. Золото Мое было развеяно ветрами, но люди Северной Шамбалы придут
собирать Мое Имущество. Тогда заготовит Мой народ мешки для богатства, и каждому дам
справедливую долю. Можно найти песок золотой, можно найти драгоценные камни, но
истинное богатство придет лишь с людьми Северной Шамбалы, когда придет время послать
их". Так заповедано.
Перед последней схваткой с силами Тьмы белый Гэсэр появится из небытия и войдет в
храм с багряным агнцем на своих руках. Тридцать три светильника загорятся, когда он скажет:
"Кто здесь живой?!"
Я слушал эту женщину и не верил своим ушам. На новый лад, неизвестными мне прежде
словами она рассказывала о том, о чем рассказывал мне и Лама, и все, с кем я разговаривал в
день моего отъезда. И как в этой семье сошлись Восток с Западом, так и мне предстояло сейчас
совершить тот же шаг.
Теперь я снова ощущал биение своего сердца, но иное, не то, что прежде. Я вдруг
почувствовал на себе огромную ответственность, ту, о которой меня предупреждали перед
отъездом. Жар обдал меня изнутри, дыхание прервалось, огненный румянец появился на
щеках...
В коридоре послышался шум, и дверь нашего купе с грохотом отворилась.
Данила замолчал. Тени двигались по его лицу. Казалось, ему нужны были силы, чтобы
продолжить рассказ. Повисла долгая тяжелая пауза.
Я понимал, что сопротивление сил Тьмы сейчас станет больше, ведь пункт назначения
близок. Но Тьма не приходит в этот мир ужасным чудовищем. Она играет на слабостях и
желаниях человека. И в этом ее сила - в этом наша слабость...
На пороге нашего купе стояло несколько человек в штатском.
- Ваши документы! - скомандовал пухлый, лысоватый субъект.
Старики засуетились в поисках своих паспортов.
- А кто вы такие? - спросил я.
- Федеральная служба. Документы предъявите. - Язвительный тон этого субъекта не
предполагал возражений:
Что такое "Федеральная служба", мне было неизвестно, но хотелось уже поскорее
отвязаться от этгих наглых, непрошеных гостей. Я достал свой паспорт.
Человек посмотрел мой паспорт, кивнул трем другим, которые стояли в коридоре, и
обратился ко мне;
- Я вынужден вас задержать. Пройдемте!
- Да никуда я не пойду! С чего?! Почему я должен куда-то идти?!
Впрочем, моих возражений никто не слушал. Меня мгновенно схватили, заломили руки и
волоком протащили по коридору в тамбур. Последовала экстренная остановка поезда.
Проводник открыл двери, и я оказался под проливным дождем. Через минуту подъехала
машина, меня загрузили в нее, как мешок с цементом и, дав газу, повезли по разбитой дороге в
неизвестном направлении:
Я пытался кричать и сопротивляться. В ответ на это меня сначала одели в наручники, а
потом и вовсе огрели чем-то по голове. Очнулся я еще в машине, голова отчаянно гудела, в
затылке - ноющая боль.
Я был уверен, что это какая-то ошибка. Очень скоро все выяснится, и меня отпустят. Еще
извиняться будут...
Машина остановилась у приземистого здания, табличку на входе я разглядеть не успел.
Меня втащили внутрь. Несколько поворотов по коридору, металлическая дверь, холодный пол
и лязгнувший звук замка. Огляделся - длинное, узкое помещение, зарешеченное окно, стол с
довоенной еще электрической лампой и два стула. Я выругался.
Через полчаса от отчаяния я стал со всей силы колотить в дверь, но без эффекта. Руки
по-прежнему сковывали наручники. Меня тошнило, бил озноб. Было холодно. Потом я,
наконец, уснул, сжавшись калачиком в углу комнаты. Сон был тревожным. Мне снилось, что я
связан по рукам и ногам. Мое тело то поднимали на дыбу, то подвешивали вверх ногами, то
бросали на морское дно...
Я проснулся в поту от звука открывающейся двери. В помещение вошел худощавый
самоуверенный человечек в сером костюме. Он сел на стул и посмотрел на меня, лежащего в
углу, как на заморскую диковинку.
- Как спалось, Данила? - спросил он лилейным голосом.
- Отвратительно, - прохрипел я.
- О, дружок, это далеко не самое худшее! Скажи спасибо, что не в общей камере с
уголовниками, - он расхохотался отвратительным мелким смехом. - Мы вообще можем с
тобой по-разному поступить. Будешь паинькой, и мы будем к тебе хорошо относиться. А
будешь ваньку валять, тогда извини...
- Да что вам от меня надо?! - я был вне себя от гнева, чувствуя свое полное бессилие.
- Ты пойми, добрый молодец, это. не нам от тебя надо, это тебе от нас надо, -
улыбнулся незнакомец.
- Мне ничего от вас не нужно! Выпустите меня отсюда!
- Ну вот, а говоришь, что ничего от нас не надо. Оказывается, надо! - он снова
расхохотался. - Давай, присаживайся на стул. Обсудим твою просьбу.
- Черт, у меня нет никакой просьбы! Отпустите меня! Кто вам позволил?! -
негодование захлестывало меня изнутри.
- Да никто, Данила! Никто! Мы сами взяли и все себе позволили. В этом мире правда за
силой, Данила. Уж не тебе ли это знать...
И тут этот мерзкий человечек стал перечислять самые интимные факты моей биографии.
Через пару минут этих "откровений" он дошел до момента, о котором я надеялся уже больше
никогда в своей жизни не вспоминать.
- Помнишь, - сказал он, - как ты участвовал в зачистке в одном селе под Грозным?
У меня похолодело внутри:
- И что?! Дело закрыли. Какое это имеет сейчас значение?! - заорал я.
- Ну ты же понимаешь, как закрыли, так ведь можно и открыть. Совесть-то не мучит?
Кошмары, часом, не снятся? Пять человек детей, женщина, двое стариков... Не снятся
кошмары, Данила? Чеченский след... Покойнички-то не преследуют?!
Меня забила мелкая дрожь. В памяти всплыла та ужасная ночь. Поступили разведданные
о том, что в соседнем селе скрывается группа боевиков. Нас подняли по тревоге, и мы
выдвинулись в указанное место. Ночь - это не наше, не федеральное время в Чечне Ночью там
другие хозяева. Ночью мы боимся чехов, а не они нас. Поэтому ночью - их время.
Вошли в село, и с порога начался бой. Мы продвигались с трудом. Каждый жилой дом,
каждый сарай - крепость. Каждое окно, каждая щель - огневая точка. Мы ввязались, но силы
были неравны. Командир принял решение отступать, вызвать подкрепление и до утра закрыть
чехов в селе. Но они заперли нас раньше - все отходы из села простреливались перекрестным
огнем.
Стало понятно, что до утра не продержаться. Как куропатки в засаде... Подкрепление
вызывали, но пока оно придет, мы уже будем "грузом двести". Кто-то ранен, кто-то убит. А
ведь это как в шахматах - чем меньше у тебя фигур, тем меньше у тебя шансов и тем
изощреннее должны быть твои действия.
Определились три основные точки внутри села, откуда по нам велся огонь. Три дома.
Командир сформировал три группы, я был назначен в одну из них старшим. Моя группа
прекратила стрельбу, чтобы пробраться к цели незамеченными. Все шло гладко. Мы тихо
прошли через сад и закидали намеченный дом гранатами. Внутри было пятеро детей, женщина
и два старика. Все погибли.
Боевики действительно были в доме, но, видимо, успели отойти.
Потом на нас завели дело, было расследование. Но под давлением командования, как это
обычно водится в таких случаях, дело закрыли. Теперь этот подлец вынул скелет из шкафа и
начал им трясти.
-Чего вы от меня хотите? - спросил я.
- Да ничего особенного! - незнакомец стал вдруг самой добродетелью, - ты давеча
летел с одним гражданином на его самолете. Он тебе предложил работку, а ты отказался.
Правильно сделал, хороший мальчик. Только вот нам нужно, чтобы ты на него поработал.
Точнее, конечно, на нас, но у него. Понимаешь, о чем толкую?..
- Засланного казачка хотите из меня сделать?
- Ну что-то наподобие. У нас на него зуб имеется, но нужны посерьезнее зацепочки. В
накладе не оставим. Сам понимаешь, деньги большие крутятся. Работенка, конечно,
грязненькая. Но деньги - они ведь не пахнут. Да и сам этот гражданин не наследство же
получил. У государства украл.
- А вы, значит, защитнички государства? - зло сказал я.
- Тебе-то какое дело, голуба моя! Или посидеть захотелось лет двенадцать? Даже никуда
и ехать не надо - прямо здесь тебя и устроим. В колонию особо строгого...
- Да пошел ты! - я, сплюнул и отвернулся.
- Ну, как знаешь, дружок. Время у меня есть. И у тебя будет. Подумаешь! - он сорвался
на фальцет. - Охранник!
В дверях появился человек в милицейской форме;
- Слушаю, товарищ майора
- Помогите мальчику подумать... - приказал мой собеседник и удалился.
Потом меня били. Били профессионально. Два мужлана, видимо, из сидящих здесь же.
Прежде я никогда не чувствовал себя отбивной. Теперь понял, что это такое. Достаточно скоро
я перестал чувствовать боль и понимать, что мне говорят. Было время подумать...
Я думал об обликах сил Тьмы, об обличиях Мары. Все мы пытаемся убежать от самих
себя. Кто-то, как Аглая, придумывает себе любовь; кто-то, как Николай, ищет спасения в
богатстве. Но от себя не убежишь. Рано или поздно ты посмотришь в зеркало и увидишь, что с
тобой сталось.
Смотри: "Се человек!" Отвратительное создание. С каждым новым ударом я чувствовал
это сильнее и сильнее.
Боль, страх, ненависть, голод - вот, что движет нами. И от этого никуда не уйти. Тьма
имеет все шансы. Кто я такой, чтобы остановить это? Людей не переделаешь. Бог или кто-то
Там допустил ошибку в самом началу. Не из того теста нас сделали. Не из того... Тесто. Я
чувствовал себя тестом, куском теста.
"Се человек!" Мне отчаянно расхотелось жить. За эти двое суток я познал человека.
"Господи, как хорошо, что Агван избежал этого! Старики позаботятся о нем. У него все
будет хорошо". Эта мысль - единственная, что доставляла мне теперь радость. Незаметно для
самого себя я даже начал улыбаться, кривя полный крови рот. Впрочем, это только распаляло
моих палачей. "Смешно тебе, ... !" - кричали они, следовал очередной удар, и их голос
терялся в безмолвной пустоте.
Временами я видел себя откуда-то сверху. Как будто бы скользил под потолком.
Избиение продолжалось, потом заканчивалось и спустя какое-то время начиналось заново.
Меня били - в голову, в грудь, в живот, в пах. Мне выворачивали руки, тянули за волосы,
выгибали хребет. Я терял сознание, потом снова приходил в него, чтобы через мгновение вновь
потерять. И везде, в каждом уголке Вселенной, куда уносило меня мое забытье, я слышал
тяжелое дыхание Тьмы. И не Лама теперь, а сама Тьма говорила мне: "Ты опоздал!"
У ты, какой стал! - воскликнул майор, говоривший со мной этим утром. - Красавец!
Глаз не видно, нос набок, губы разбиты! Хорош! Ма-лад-ца! Ну что, хочешь жить?
Я отрицательно покачал головой.
- Да ладно тебе! - майор недоверчиво глянул в мою сторону. - Смотри, что я тебе
принес.
Он достал из желтого пакета и вывалил передо мной кипу фотографий. Сквозь едва
открывавшиеся глазные щели я увидел фотографии из того чеченского дела. Трупы.
- А вот это заявление родственников убитых, подписанное сегодняшним числом. Они
обращаются в Генпрокуратуру, - он помахал перед моим лицом факсом.
Я плюнул кровью. Она растеклась по белой бумаге.
- Да, видать, с тобой сегодня не о чем больше разговаривать, - рассудил майор. -
Ничего, завтра продолжим.
Дверь захлопнулась, и я облегченно вздохнул - настолько, насколько позволяли ноющие
с обеих сторон ребра. "Сейчас я немножко приду в себя и повешусь на оконной решетке, на
проводе от лампы", - эта мысль по-настоящему обрадовала меня. Я отключился.
Дрожь пробегала у меня по телу, когда я слушал этот рассказ. Данила странно улыбался
и смотрел в ночь. Ветер за окном гнул деревья, слышались раскаты грома. В доме напротив не
горело ни одного окна. И только люминесцентные лампы лестничных клеток рисовали во
мраке над парадными столбы слабого света.
Когда я очнулся, то сна-чала решил, что сам собою умер. Надо мной сидел Агван. Он тихо
шептал какие-то молитвы, перебирал найденные мною когда-то четки и водил вдоль всего
моего тела пучком сухой травы.
- Агван, - промычал я, - что ты здесь делаешь?! А ну, уходи немедленно!
В ответ на эту глупость мальчик улыбнулся, и его слезинка упала на мое лицо. Жестом он
приказал мне сохранять молчание и закрыть глаза. Я повиновался, решив, что грежу.
Сквозь закрытые глаза я видел огонь, всполохи окружавшего меня огня. Пламя лизало мое
тело, не обжигая, не причиняя боли, не оставляя следов.
- Все, вставай! - услышал я голос маленького монаха.
Глаза мои сами собой открылись, и я почти с легкостью встал с пола.
- Агван мне это снится? - спросил я.
- Нет, не снится. Быстрей, у нас мало времени, - командовал маленький монах,
вынимая из окна решетку.
- Как ты сюда попал?!
- Вот! - он показал мне выломанную решетку.
- Ничего себе!
- Данила, пожалуйста! Давай! - он протянул мне веревку, которая спускалась через
окно с крыши здания.
- Ну ты даешь! - не веря происходящему, я подтянулся на веревке, пролез в окно и стал
карабкаться вверх.
Агван последовал за мной. Мы прошли по крыше вдоль всего здания и использовали ту
же веревку, чтобы спуститься вниз. Но тут нас заметили - кто-то внутри здания закричал и
побежал к выходу. Агван был там первым. Когда дверь с грохотом отворилась, он сделал
невинное лицо, протянул руку и легким движением положил охранника на землю. Мы
отволокли тело в сторону. На мой удивленный взгляд Агван ответил:
- Ничего. Через пару часов он придет в себя. И мы побежали.
Мое тело болело и ныло, но это почти не сковывало движения. Заговоры маленького
монаха сделали свое дело. Впрочем, даже если бы оно и не двигалось, теперь бы я всё равно
заставил себя найти загадочного схимника. Единственным моим желанием в эту минуту было
желание выполнить свое предназначение. А уж поздно или не поздно, опоздал я или нет - это
меня больше не интересовало. Всегда есть выбор. Мне он стал понятен. На дороге, ведущей из
городка, Агван остановил машину и попросил водителя нас подвезти. Хозяин машины -
крепкий сибирский мужик лет шестидесяти - не отказался:
- Залезайте! Не куковать же вам тут всю ночь!
Мы устроились на заднем сидении автомобиля- И я чувствовал, как счастье распирает
меня изнутри. Случилось невозможное, то, о чем я еще пару часов назад не мог и мечтать! А
главное - цель моего путешествия уже близко. Пару сотен километров на этой колымаге, и мы
на месте!
- Кто это вас так? - поинтересовался водитель.
- Правду сказать или выдумать чего? - спросил я. - Выйдет заковыристо.
- Говори как есть. Мы, брат, на свободной земле живем- тут каторга, там ссылка, - он
говорил весело, показывая рукой то направо, то налево от дороги. - Тут и староверы жили, и
декабристы, и коммуняки сюда ссылали, кого не жалко.
- Попользовать меня хотели, дядя. Дети железного Феликса, слыхал про таких?
- А чего ж не слыхать, слыхал! Сам тут - из раскулаченных. Мамка в лагере меня
родила, под Иркутском, - мужик мотнул головой, показывая куда-то назад.
- Вот и сейчас раскулачивают, - сухо резюмировал я. - Переделом собственности это
дело у них называется...
- Э-эх, сукины дети! Все Сибирь делят! Но слабы они, нет у них силушки нашу землю
заграбастать! Мы здесь люди свободные!
- Дядя, дядя... Эти возьмут.
Я замолчал, а дядька еще долго рассказывал о своей жизни. Как деда его раскулачивали
под Оренбургом, как родителей посадили. Как отец его погиб на фронте по решению трибунала
НКВД. Как мать заболела в лагере туберкулезом и умерла, а он мыкался по детдомам и
интернатам. Потом дядька замолчал и стал напевать какую-то заунывную песню на
неизвестном мне языке.
- Что это, Агван? - моему взору открылась удивительная картина.
Агван не ответил, он крепко спал у меня на плече, уткнувшись в него своей смуглой,
бритой головой.
- Не знаешь? - ко мне обернулся довольный водитель. - Это, брат, озеро Байкал!
В лучах рассветного солнца, в розовой утренней дымке облаков словно бы на ладони
лежало передо мной величественное озеро. С двух сторон его обступили высокие сопки,
покрытые многовековым лесом. Огромные валуны лежали на песчаном берегу, словно бы
диковинные морские звери. Мне хотелось кричать от счастья. Выскочить из машины и с
сумасшедшим улюлюканьем бежать к берегу.
Вдруг Агван проснулся. Он выглядел встревоженным. Еще никогда я не видел его таким.
- Началось, - тихо прошептал маленький монах.
- Что с тобой?! Что началось, Агван?! - его испуг мгновенно передался и мне.
- Послушай меня, Данила, - мальчик обратился ко мне с серьезностью, на которую -
обычный ребенок просто не способен. - Это очень важно. Что бы дальше ни происходило, что
бы ни случилось, пожалуйста, обещай мне: ты пойдешь дальше, ты дойдешь до того места,
которое укажут тебе знаки, ты найдешь Схимника и сделаешь то, что он тебе скажет.
- Агван, конечно! Пожалуйста, только не тревожься так. Я все это сделаю. Мы вместе с
тобой это сделаем! Правда, я теперь не отступлюсь. Ни за что! Верь мне, Агван! - сердце мое
заколотилось, я хотел успокоить малыша, сделать все, чтобы ой не тревожился и не переживал
ни о чем.
За это время Агван стал мне родным братом. Вообще-то я не сентиментален, особенно
после войны. Но этот мальчик вызывал во мне всю силу возможных положительных чувств -
от нежности до восхищения. И даже если бы у меня не было никаких причин идти куда-либо, и
только он попросил, я, не задумываясь, сделал бы это. Чего бы это мне ни стоило.
- Помни, ты обещал, - сказал Агван и посмотрел на меня с теплотой и какой-то
странной, загадочной болью.
Сразу вслед за этим откуда-то сверху послышался странный шум. Это стало для меня
неожиданностью, ведь мы ехали по совершенно пустой трассе. Кругом ни души! Я посмотрел в
заднее стекло автомобиля и увидел, как к нам приближается вертолет. Он шел сначала сзади, но
мы завернули за сопку, а потому он сделал вираж и стал заходить со стороны озера.
- Это по нашу душу? - спросил я Агвана шепотом.
- По нашу, - напряженно ответил он и уставился куда-то вперед.
На расстоянии полукилометра перед нами замаячил пункт ДПС. И было видно, что
человек в форме уже вышел на дорогу, чтобы преградить нам путь.
- Дяденька, миленький, - маленький монах обратился к водителю. - Это нас ловят.
Выручи!
Водитель повернулся к нам и внимательно посмотрел - сначала на Агвана, потом на
меня, потом снова на Агвана. Выглядели мы колоритно - один битый, другой в разорванном
монашеском балахоне.
- Помогите, правда! - попросил я.
- Э-эх! Была не была! - он махнул рукой, приосанился и прибавил газу. - Гляжу,
хорошие вы ребята.
А хорошим людям - грех в помощи отказать.
Несмотря на свои благородные заверения, водитель вдруг стал резко тормозить перед
гаишником. Я решил, что все, обманул нас дед и сейчас сдаст - тепленьких. Но я поспешил с
выводами. Как оказалось, это был обманный маневр. Гаишник, решив, что мы останавливаемся,
отошел на обочину. И тогда водитель выжал из своих стареньких жигулей все, на что они были
способны. Машина взвыла и со свистом промчалась мимо поста ДПС.
- Ух! - воскликнул водитель. - Двум бедам не бывать, одной не миновать!
Я обернулся. Оторопевший гаишник кинулся к служебной машине и начал преследование.
Уже через минуту он орал в свой мегафон: "Жигули красного цвета, приказываю вам
остановиться. Приказываю вам остановиться!"
Наш водитель посмотрел в зеркало заднего вида:
- Да, попали мы, братцы!
- Нам бы с дороги съехать, чтобы с вертолета не достали! - попросил Агван.
- И этот вертолет за вами? - дядька, кажется, не верил своим ушам; он выдвинулся,
чтобы посмотреть через переднее стекло вверх, и увиденное произвело на него сильное
впечатление.
- Свернем? - спросил я, формулируя свой вопрос в форме утверждения.
Чуть подальше справа от трассы в направлении горного массива уходила разбитая
грунтовая дорога.
- А куда деваться?! - рапортовал дядька и повернул.
Сразу вслед за этим с вертолета раздались автоматные очереди.
- Батюшки-светы! - воскликнул наш спаситель- Еще чуть-чуть, дяденька! И мы
прыгаем - закричал Агван сквозь шум непрекращающейся стрельбы. - Спасибо вам!
Через пару секунд Агван открыл дверь и, делая мне знак следовать за ним, выпрыгнул из
автомобиля. Я кубарем выкатился за ним. Глубокий овраг с покатым склоном и мягким мхом
смягчил удар. Перед падением мне удалось сгруппироваться, так что я лишь слегка потянул
ногу. Едва остановив своё падение, я начал звать маленького монаха:
- Агван! Агван! Где ты?! ,
- Я здесь, Данила, - послышалось откуда-то сверху, он уже выбрался из оврага. - Надо
...Закладка в соц.сетях
