Жанр: Драма
Тайна печатей 2. Вавилонская блудница
...ивое прикрытие. Одно из многих
в ее арсенале... Гаптен, кстати, а мы не можем попробовать наладить информационный
канал через Нину? Очень бы хотелось знать, что у нее на самом деле в голове происходит.
- Уже пытались, - ответил Гаптен. - Безрезультатно. Попрошу, чтобы продолжили
попытки. Вдруг смогут... И надо еще Данилу проинформировать, в какой компании он
летит...
Гаптен ушел заниматься этими вопросами, а мы вернулись в центральный узел.
Мартин повел Нину к себе. Дома у него уютно, спокойно. Можно посидеть, поговорить.
Вообще, он был очень доволен. Очень. Сегодня день удался. Рядом с ним шикарная женщина
- красивая, яркая, умная, со вкусом. И, судя по всему, состоятельная. Нина сказала, что
зарабатывает все сама, но, как говорится в таких случаях, "только на жизнь". Богатой
наследнице престарелых родителей особенно беспокоится не о чем.
Мартин точно знает, что Нина на него запала. Если женщина на тебя запала, это ведь
сразу видно. И еще понятно, что это нормальная женщина. Мартин знает это абсолютно
определенно - он нравится именно нормальным женщинам. Это как диагностический признак.
Если он женщине нравится, значит, это женщина, что надо. А если она ведет себя капризно,
глупо, чего-то от него хочет, чем-то не довольна - у нее проблемы.
Да и Мартин много раз в этом убеждался: если женщина его игнорирует, значит, что-то с
ней не так, проблемы у нее. Он - умный, талантливый, душевный, решительный. У него есть
все, что нужно нормальной, хорошей женщине. Что еще может быть нужно? Поэтому, если он
женщине не нравится, это плохо характеризует саму женщину. Только и всего. А бегать за
ними - вообще глупо. Правильные сами прибегут.
И вот Нина. Она увидела его - и сразу в глазах огонь вспыхнул, страсть. Конечно, после
Сэма-то... По сравнению с ним Мартин вообще - находка! Сэм поверхностный. Он не может
глубоко смотреть, анализировать. А как актер - он техничный. Сыграет все что угодно, любую
роль. Потому что не проникает в суть роли, пьесы. Не понимает, что играет, зачем играет. И
вечная улыбка превосходства на лице... Мартин его не уважает.
Или вот, например, Раймонд. Он парень-то неплохой. Но хилый. Все женщины, которые у
него были (по крайней мере, те, которых знал Мартин), им помыкали. Он перед ними вечно
распластается и ползает на брюхе. Находит какую-то уникальность и восхищается. В какой
угодно! И даже чем дурнее баба, тем большую уникальность он в ней находит. Впрочем, и не
мудрено! Мудрено то, что он ею восхищается...
Мартин бы эдакую дурь из нее просто выбил. Женщина не должна мужиком помыкать.
Это просто глупость. Порядок должен быть во всем. И понятно, что мужчина в семье -
главный. А весь этот феминизм... Мартин относится к нему с пренебрежением. Он и к черным
так относится, и к гомосексуалистам, и к феминисткам. Он хороший, нормальный техасский
парень. На таких Америка держится!
Но он еще и талантлив... Если он захочет, он любые деньги сможет зарабатывать. Только
ему не надо, ему искусство важнее...
- Послушайте, а что здесь у вас происходит? - Гаптен застыл в изумлении на пороге
центрального узла.
Мы с Андреем просматривали очередной блок данных, полученных через информационную
матрицу.
- Да вот, - развел руками Андрей. - Слушаем рассуждения Мартина о жизни...
Что-то вроде классического - "о времени и о себе".
- Да, - подхватил я. - Потрясающее сомнение, при отчаянном желании не показаться
самому себе выскочкой. И все это у него в голове крутится, крутится! Остановился бы хоть
на минуту!
- В общем, нельзя сказать, что мы тут увлекательно проводим время, - улыбнулся
Андрей. - Но пока это все, что у нас есть. А как у тебя?
- Пытаемся понять, как до Нины добраться. Пока не получается, - ответил Гаптен,
подсаживаясь к столу. - А я захожу к вам и смотрю - что такое?! Ерунда какая-то. А это,
оказывается, Мартин рассуждает... Кстати, а с кем сейчас Нина?
- Да вот же она, с Мартином, - я удивился, что Гаптен не заметил ее на экране.
- Она, что, молчит?.. - не поверил Гаптен.
Действительно, Нина вела себя как-то странно. До сих пор активная, напряженная,
даже агрессивная, теперь она казалась чуть ли не шелковой. Что с ней случилось?
- Но она же под всех всегда подстраивается, - пожал плечами Андрей. - Вы что, не
заметили?
Мы с Гаптеном переглянулись.
- Ну правда, - Андрей выглядел обескураженным. - С Раймондом она трагична. Все
навзрыд, все с истерикой, со слезами. Это все для Раймонда. С Сэмом Нина, наоборот,
холодна - жесткая, агрессивная. Он сам, как Нарцисс, и она с ним - как Нарцисс. Даже с
Клорис она была другой - такой восторженной барышней. А с Мартином молчит, сидит
тихо. Мартину того только и надо.
- Постой, - прервал его Гаптен, - но ведь она постоянно говорила: "Я люблю себя! Я
люблю себя!" Как это сочетается одно с другим?.. Я сейчас послушал тебя - действительно,
она, как хамелеон, под всех подстраивается. Но это странно для человека, который любит
себя... Разве нет?
- Это просто ее манипуляции, - вставил я. - И, конечно, она делает это в каких-то
своих целях. Непонятно, правда, в каких, но понятно, что для себя. А раз так, то, конечно, она
себя любит! Вне всякого сомнения. Я здесь не вижу никакого противоречия, Гаптен.
- Нет, Анхель, она себя не, любит, - возразил Андрей. - Она совсем себя не любит!
Разве так любят?! Она вся напряжена. Страдает, мучается. Постоянно играет кого-то. И
ведь совсем одна, совсем. Мне ее даже жалко. А вам нет?..
Нам с Гаптеном не было ее жалко. В себе я уверен, а то, что Гаптену не жалко, я понял
по выражению его глаз. Но мы не стали уточнять свое отношение к Нине. Андрей и так все
поймет. А сейчас лучше путь он сам говорит.
- Любить себя - это стремиться к счастью. Желать себе счастья. А для этого вокруг
тебя должны быть люди, которые тоже счастливы. Тот, кто любит по-настоящему, как
надо, окружает себя счастливыми людьми. И, главное, он делает их такими. А иначе - как? И
теперь посмотрите на Нину... Нет, она себя не любит, совсем, - Андрей с грустью обвел
глазами экран. - Вот что она со всеми ними делает? Зачем?.. За всей этой суматохой, мне
кажется, мы не заметили главного. Это ей угрожает опасность. Ей!
Я был поражен. Слова Андрея подействовали на меня странным образом.
Действительно, она же абсолютно несчастна. Все, что мы знаем о Нине, свидетельствует
именно об этом. Но наш страх за Данилу настроил нас против нее. Наше нежелание делиться
с ней своим другом застало нам глаза. И ведь она поступает так со всеми. Она ведет себя
ужасно, и в результате ее никто не любит, ее ненавидят. И ей плохо от этого, ей ужасно
плохо!
- Так ей влюбиться нужно,.. - прошептал я.
Гаптен посмотрел сначала на меня, потом на Андрея:
- Данила?..
- Я люблю тебя, Мартин, - шептала Нина и гладила его по волосам. - Я люблю тебя.
Мартину было приятно это слышать. Он становился пунцовым, чувствовал, что щеки его
краснеют, и испытывал в связи с этим неловкость.
- У меня никогда не было такого любовника, - Нина прижималась к нему всем телом и
чуть не плакала. - Ты меня чувствуешь. Ты делаешь это так... У меня нет слов... Я люблю
тебя, Мартин!
Мартин, действительно, хороший любовник. Он считает, что секс - это искусство. И
чтобы достичь успеха в этом искусстве, необходима особенная наблюдательность.
Подсматривая за женщиной, за тем как она себя ведет, как говорит, как прикасается к своему
телу, Мартин с точностью определяет, что именно нужно сделать, чтобы отправить ее на
вершину блаженства.
- У меня странное желание, Мартин, - Нина поднимается над ним, закрывая свою
обнаженную грудь простыней. - Я впервые захотела ребенка. Я подумала, как это, наверное,
замечательно - иметь ребенка от тебя...
Мартин точно знает: если женщина хочет от тебя ребенка, значит, она тебя любит. И
вообще, она нормальная женщина. Женщина должна думать о ребенке и о муже. Ей больше не
нужно ни о чем думать. Лишнее. Мартину, кстати, тоже уже хочется детей. Он представляет
себе, как он будет их воспитывать. Он научит их жить правильно. Они вырастут хорошими
людьми. Такими, как Мартин.
- Мартин, почему ты молчишь? - на лице Нины испуг.
- А что мне тебе сказать, Нина? - удивляется Мартин. - Я тебя тоже люблю.
Странная тень пробегает по лицу Нины. Она поворачивается к окну, смотрит в темноту
ночи и прислушивается к шуму дождя.
- Раймонд, это ты?! - Сэм удивлен и испуган, но старается выглядеть беззаботным.
Раймонд стоит на улице напротив дома, где живет Мартин, и смотрит наверх, в его
квартиры.
- Сэм?.. - Раймонд испуган и удивление меньше Сэма, но, в отличие от него, и не
пытается казаться благодушным. Он понимает, что это почти невозможно, даже с опытом двух
театральных школ за плечами. - Что ты здесь делаешь?..
- А ты? - рассмеялся Сэм. - Вероятно, мы делаем здесь одно и то же.
- Да? - Раймонд прищурился. - Не уверен.
- А если я тебе скажу, что я устал от Мартина, как ты на это среагируешь? - Сэм
посмотрел Раймонду в глаза - пристально, испытующе.
- Я тоже устал от Мартина, - Раймонд едва заметно кивнул головой.
- Ну, вот я и говорю, что мы делаем здесь одно и то же...
- Сэм, но ты ведь не любишь Нину, - у Раймонда вдруг резко усиливается зуд, ему
жжет руки, шею, бока. - Скажи мне, правда, не любишь?
- Нет, не люблю, Раймонд. Но еще больше я не люблю Мартина.
- Да, вероятно, ты прав, - согласился Раймонд. - Мы делаем здесь почти одно и то
же... А ты знаешь, что в студии Клорис центральное окно открывается?
- Да, - оживляется Сэм. - Там есть небольшая кнопка, темно-синяя. Она управляет
штырьком, который фиксирует окно в закрытом состоянии. А если убрать эту кнопку, то окно
будет казаться закрытым, однако при малейшем надавливании оно выпустит человека...
- Некоторым людям не мешает прогуляться, - Раймонд словно случайно бросает взгляд
на окно в квартире Мартина.
- Совершенно с тобой согласен, - кивает головой Сэм.
- Тогда до завтра? - спрашивает Раймонд.
- До завтра, - кивает головой Сэм.
Они жмут друг другу руки и расходятся.
- Господи, что же она наделала?.. - я вдруг понял, что происходит сейчас в
Нью-Йорке. - Что же она наделала?.. Что она наделала?..
Она играет с этими мужчинами. Просто забавляется, как кошка со стайкой серых
мышат. Она вмешалась в их Судьбу от скуки, от безделья своей одинокой души. Без всякой
цели или намерения.
Ей просто скучно жить. И вот она решила узнать, как эти люди будут реагировать на
ее выходки. Она вошла в их жизнь лишь для того, чтобы развлечься... Но судьба человека
священна...
Искушения бывают разными. Бывают, видимо, и такие. И вот эти двое - Сэм и
Раймонд - не выдержали уготованного им испытания. Из обычных добропорядочных
граждан они превратились в страшных, безумных монстров.
Сейчас два товарища стоят под окном третьего и обсуждают то, как они с ним
расправятся. Причем эти двое понимают друг друга с полуслова. Словно речь идет об обычном
для них занятии. Это чудовищно.
- Я больше не могу, - тихо говорит Андрей. - Это какой-то абсурд... Гаптен, я
начинаю верить в эти твои "сгущения". По-настоящему! Они все сошли с ума. Честное слово!
Я могу объяснить каждый их шаг, каждый поступок - причины, мотивации,
обстоятельства. Но это по отдельности. А вместе... Вместе это какая-то адская машина!
Запущенная одним единственным человеком... Разве такое может быть? И ради чего?..
- Послушайте, - бледный, уставший Гаптен смотрел на нас с Андреем поблекшими,
словно остывшими глазами. - Я знаю, что Данила меня бы не одобрил. Но, все-таки, может
быть, мы предпримем какие-то активные шаги?
- Что ты имеешь в виду? - не понял Андрей.
- Мы можем захватить любого из этих людей - Нину, Раймонда, Мартина, Сэма.
Даже Клорис, если понадобится. Технически нет никаких препятствий. У нас здесь только
моральные ограничения. Но ведь война - это война! И люди, которые оказались в зоне этого
сгущения, они ведь не контролируют сами себя. Они невменяемы, правда! И Андрей правильно
говорит - каждый из них по отдельности хороший и милый человек. С недостатками, может
быть, со своими какими-то слабостями... Но разве они виноваты в том, что оказались в зоне
сгущения?! Может быть, правильно все-таки их как-то... того... Вывезти из зоны?
- Сгущение... - прошептал Андрей и с тяжелым сердцам посмотрел на Гаптена.
И я понял его.
- Гаптен, - сказал я, - ты послушай, что ты говоришь. И я, кстати, то же самое
говорил про Данилу: захватить, чтобы уберечь. Это Тьма нас на это толкает. Мы
испытываем панику, ищем спасения и, в результате, делаем как раз то, что Тьме и было от
нас нужно! Вспомни, что Источник Света сказал Даниле на Байкале! Он сказал: "У Тьмы нет
силы". Мы даем ей силы, Гаптен. И когда я сейчас смотрел на все это, я понял, в чем дело.
Тьма пытается нас запутать, сбить с толку, запугать. И все это - лишь с
одной-единственной целью: поставить нас на сторону Тьмы под видом борьбы за Свет!
- Да, да, - Гаптен обхватил руками голову. - Ты прав. Вы абсолютно правы. Это
провокация. Господи! Но что же нам делать, Господи! Смотреть и ждать?! Смотреть и
ждать?!
- Я думаю, - сказал Андрей, - проблема в том, что мы ищем внутреннюю логику этой
Печати. Мы пытаемся понять ее рассудком. А она безрассудна. В ней нет никакой внутренней
логики. Она захватила нас всех. Действительно, вы подумайте! Во-первых, что случилось с
Данилой. Во-вторых, что предлагаем и обсуждаем мы с вами. В-третьих, что происходит
там, в самом Нью-Йорке. Это какой-то ад! Здесь нет логики. Нет здравого смысла. Только,
вот, одна проблема.
- Какая, Андрей? Ты понимаешь, какая?! - мы с Гаптеном буквально взмолились,
надеясь услышать подсказку, которыми обычно так богаты рассказы Андрея.
- У нее должен быть мотив. Понимаете? Из-за чего-то же это все началось...
- Я должен попытаться войти в ее сновидение... - сказал я.
- Но это может быть опасно! - возразил Гаптен, он очень испугался. - Ниной
овладевает Тьма! С каждой минутой! Анхель, ты собираешься войти в астральное поле
сгущения Тьмы! Это может быть очень опасно!
- Гаптен, там Данила... И если я этого не сделаю... Я все понимаю. Ты прав. Но я
должен.
- Спокойно ночи! Пусть тебе приснятся хорошие сны... - сказал Мартин и повернулся
на другой бок, к стене.
- Спокойной ночи... - ответила Нина, глядя в потолок. - Только вот сны мне никогда
не снятся. Никогда.
- Человеку всегда снятся сны, - Мартин звучно зевнул. - Просто некоторые люди их
не помнят. Просто им снятся плохие сны, и они вытесняет их в бессознательное. Известный
механизм. Спи. Хороших тебе снов.
Нина странно посмотрела на Мартина, на его голую, грузную спину. И снова подняла
глаза к потолку. Он сказал ей, что у нее плохие сны? Это прозвучало так, будто бы она сама -
плохая... Да как он посмел?! Кто - он? А кто - ОНА! Нет, Нина не любит его! Нет. Ей
почудилось. Он отвратительный.
Нина закрыла глаза.
Она стоит по щиколотку в воде. Темно. Холодно. Ветра нет. Даже легкого дуновения.
Никаких признаков жизни. Нина обернулась: сзади нее отвесный песчаный обрыв. Посмотрела
перед собой - бескрайнее, необъятное море. Нина делает шаг вперед и оказывается уже не по
щиколотку, а по колено в воде.
Нина идет дальше и постепенно начинает понимать, что это не вода. Это какая-то жижа.
Что-то плотное, густое, маслянистое, абсолютно черное. Словно нефть. У Нины начинается
паника. Она делает последний шаг и перестает ощущать под ногами почву. Пытается плыть,
взмахивает руками, но тщетно. Топкая жижа тянет ее вниз.
Мгновение - и Нина идет ко дну. Бесконечное падение в пустоту. Она задыхается,
заглатывает жижу. Гадкое чувство. У Нины начинается рвота. Ее выворачивает наизнанку. Она
продолжает падать. Жгучее, мучительное чувство безысходности. Она скована по рукам и
ногам, она тонет!
- Нина! - страшный, идущий из глубины Голос. - Нина!
- Да! Да! - пытается кричать Нина.
- Нина, ты в утробе мира! Не сопротивляйся! - требует Голос. - Ты маленькая
девочка! Ты совсем маленькая! Ты помнишь, Нина?!
- Да, я помню! Я помню! - отвечает Нина, чувствуя, что с каждой секундой дышать
становится все труднее и труднее.
Масса черной жижи растет над ней с каждой секундой и давит на грудь. Не продохнуть.
- Ты понимаешь, что тебя не любят, Нина? Ты для них "сложный ребенок". Они не
хотели тебя, а теперь отвергают. Им плохо и тяжело жить. Они не хотели тебя. Ты "сложный
ребенок". Они отвергают тебя, Нина! Они считают тебя "взбалмошной" и "капризной". Они
думают только о себе. Ты помнишь?!
- Да, да! - Нина начинает плакать.
Она не хочет вспоминать родителей, детство. Теперь ее душат еще и слезы. Давление
изнутри, давление снаружи. Еще мгновение - и она не выдержит... Это невыносимо!
- Тебя никто не любит, Нина! Ты никому не нужна!
Мощный, тяжелый, глубинный Голос сотрясает вокруг Нины массу черной жижи. Она
слышит этот Голос своей кожей, телом. Он со всех сторон.
- Да, да! - Нина плачет, давится жижей, ей хочется умереть.
- Нина, но почему ты сама не любишь себя?! - голос вокруг становится зычным. -
Тебя никто не любит, Нина! Но ты нуждаешься в любви! Так люби себя! Люби!
- Да, я буду... Я буду... - Нина продолжает давиться отвратительной черной массой.
- Нина, ты достойна любви! Это говорю тебе Я! - резонирует Голос.
- Да...
- Нина, те, кто не любит тебя, недостойны жизни!
В черной массе проявилось три мужских черепа.
- Да!
- Нина, ты все сделала правильно! Теперь они сами себя погубят! Они убьют друг друга!
Это твоя месть, Нина!
- Да!
- Нина, люби себя! Не дай им сделать себя несчастной!
- Да! Да! Да!
- Помни: твои несчастья в твоем детстве! Помни! Ты любишь себя! Помни! Никто не
причинит тебе вреда! Помни! Только твоя страна, твое детство! Помни! Не подпускай к себе!
Ты под моей защитой! Я спас тебя! Помни!
- Да, Катар! Да!
Нина вскакивает на постели и тут же, как подкошенная, падает на пол. Ее выворачивает
наизнанку. Лишь с третьим залпом зеленой, скверно пахнущей рвоты ей становится чуть-чуть
легче.
- Да, да, да... - шепчут ее губы.
У меня тоже была рвота. Я задыхался. Мне казалось, что я никогда не избавлюсь от
этого ужасного чувства липкой, маслянистой жижи с привкусом смерти на моих губах.
Андрей и Гаптен были рядом. Они помогали мне как могли. С трудом я приходил в себя. Но
чувства, что этот кошмар закончился, у меня не было.
- Анхель, у нас для тебя две новости, - сказал Гаптен, когда я начал понимать, что
вокруг меня происходит. - Хорошая и плохая.
- Давайте с хорошей, - попросил я.
Горло саднило, словно кто-то взял слесарный ерш с металлической щетиной и
отполировал его изнутри.
- Данила благополучно добрался до Нью-Йорка...
- Слава богу... - выдохнул я, ощутив небывалое облегчение. - А плохая?
- Катар тоже в Нью-Йорке...
И снова этот мертвящий холод. И снова ощущение этой жижи. И снова невыносимая
боль в груди...
- Свами переслал нам письмо, - тихо сказал Андрей. - От Данилы. Он написал его в
самолете. На, прочти.
Он протянул мне факс. Я схватил этот лист и прижал к себе. Сил не было. Но это
письмо возвращало меня к жизни.
"Вероятно, вы придете или уже пришли к выводу, что она эгоистка, - писал нам Данила
в своем письме. - Правильно. Она думает только о себе. Вокруг нее нет живых людей, только
куклы. Она не понимает, что им тоже больно. Она не знает, что счастье - это не когда
тебе не больно, а когда ты кого-то защищаешь от боли. Да, она эгоистка. Это так. Это
Вторая Печать. Это второй великий грех человека, после желания властвовать и подавлять.
Но посмотрите шире - я ведь тоже эгоист. Ведь я хочу ее переделать. Я хочу
переделать ее по своему образу и подобию. Чтобы она думала так, как я думаю, чувствовала
то, что я чувствую, понимала жизнь так, как я ее понимаю. Да, я влюблен в нее. Но я люблю ее
не такой, какая она. Я влюблен в ту, которой она могла бы быть. Я влюблен в ту, которая за
ней. В ту, которой нет. Как писал Андрей в своей книге: "Нет ничего по ту сторону, по ту
сторону только та сторона".
И я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как мне поступить. Отказаться от своей любви,
потому что это грозит обернуться страшными несчастьями? Наверное, это правильно. Я
попытался объяснить себе это. Я сказал себе, что я дурак и что любовь моя - бред и
вымысел. Я объяснил себе все. Но я все равно еду. Я не знаю, зачем. Это шаг отчаяния. Шаг
бессмысленный и безрассудный. Шаг, ведущий к еще большей боли и к еще более страшным
последствиям.
Я словно наказываю себя. Наказываю - за свой эгоизм. Я хочу, чтобы она была другой -
в этом мой эгоизм. Но она не будет другой - и в этом мое наказание. Я еду на свои похороны,
друзья. Не серчайте. Но мне просто надо ее увидеть. Мне это нужно. Вдруг я смогу ей все
объяснить? Вдруг, увидев мои глаза, она изменится? Вдруг она увидит и поймет мою любовь?
А после этого захочет жить. Жить, а не бегать от жизни, как она это делает? Вдруг?..
Умом я понимаю, что ничего этого не произойдет. Но что такое ум? Борьба реальности
с чувством... Это вечная борьба. Вечная. Она не поймет меня. Я знаю это. И не услышит
моего сердца, не почувствует моей любви... Хоть бы не делала вид, что понимает и слышит,
чтобы не мучить меня и не дарить неоправданной надежды.
Ее никогда и никто не любил. Она боится, отчаянно боится. За всю свою жизнь она
никому не позволила приблизиться к себе. Поэтому она и не знает себя. Ведь себя узнаешь,
лишь пуская в свое сердце Другою. И у нее черное сердце. Она не позволяет себя любить. Это
подлинный грех эгоизма. А я влюблен в чудовище. Я знаю это.
И еще я понимаю теперь, что любовь может быть не только благом, но и наказанием.
Знаете, почему? Потому что люди разные. Есть те, для которых ты действительно
существуешь, а есть те, кому на тебя было и всегда будет наплевать.
Мне жаль, что сейчас именно такой человек разлучает нас. Но это я виноват. Я виноват
перед теми, кто меня по-настоящему любит. Это страшно. Но надеюсь, вы простите меня. И
будете ждать. Дай Бог, пройдет и это несчастье..."
- Удалось установить связь через Нину! - Это известие эхом, из уст в уста,
отчеловека к человеку, летело по коридорам аналитического центра Гаптена. - Удалось
установить связь через Нину! Передайте! Скорее!
Андрей с Гаптеном подхватили меня под руки и понесли в центральный узел.
Двери лифта открылись. Пятьдесят седьмой этаж. Мартин попытался пропустить ее
вперед. Но Нина отказалась. Она не хотела, чтобы он шел сзади. Пусть выйдет первым...
Лучше его видеть. Он пугает Нину. Пугает с самого утра.
Мартин пожал плечами. Сейчас в его водянистых глазах читалось: "Дурная баба!"
А утром... Утром, когда она сказала ему, что из-за его "добрых пожеланий" ей приснился
ужасный сон... И что, вероятно, они не были такими добрыми, раз это произошло... Он
ответил, что это "ее проблемы", и с ним - с Мартином - это никак не связано! Этот монстр
начал ее пугать. По-настоящему...
- А где Клорис? - спросил Мартин, заходя в студию.
- Отравилась анисовыми конфетами, - улыбнулся Сэм, одетый в женский костюм,
достойный Марии Антуанетты, и направился прямо к Нине. - Но ведь это нас не смущает?
Его юбка шелестела во время движения. Яркое красное платье, отороченное черной
тесьмой, открывало загорелую грудь. Высокий парик на голове слегка раскачивался из стороны
в сторону. Разноцветные ленты развивались на сквозняке.
- Предлагаю начать, - послышалось сбоку. - Сцена распятья. Графия рассказывает о
Черной Мессе. Она богохульно изображает распятого Христа...
Вдали на диване сидел Раймонд. Он тоже был одет в костюм, но, видимо, служанки.
Поверх черного платья белый кружевной передник. Чепец на голове...
- Так вот, представьте себе... - Сэм взял Нину под руку, декламируя монолог графини
из пьесы Мисимы. - Меня, раздетую, уложили на стол... Да, мое обнаженное тело
превратилось в алтарь для Черной Мессы... Меня, такую белую-белую, положили навзничь,
поверх черного траурного полотнища... Я лежала, закрыв глаза, и представляла, насколько
ослепительно-прекрасна моя нагота...
Нина испугалась. Так говорят только преступники.
- Отпусти, - шикнула она на Сэма.
- Разве этого нет в твоей "книге"? - рассмеялся Сэм. - Я думаю, там есть все!
Какой он ужасный! Ужасный! Не ожидала от него такой жестокости!
- Обычной женщине не дано знать, что это такое - видеть мир не глазами, а открытой
кожей, - Раймонд, поднимаясь с дивана и разглядывая свой фартук, подхватил прервавшийся
было монолог графини. - Мои груди и живот прикрыли маленькими салфетками... Ну, это
ощущение вам знакомо... Помните холодную накрахмаленную простыню?.. А в ложбинку
между грудей мне положили серебряное распятие... Мартин, ты к нам не присоединишься?.. Ну
же!
- Нет, я не буду, - недовольно буркнул Мартин. - Где Клорис?
А он трус... Он настоящий трус...
- Ну, давай же, Мартин, - театрально взмолился Сэм. - Однажды озорной любовник...
Давай!
- Однажды озорной любовник, - просипел Мартин и пошел к дивану, - когда мы
отдыхали после утех, положил мне на грудь холодную грушу... Примерно такое же было
чувство... На лоно мне поставили священную серебряную чашу... Это, пожалуй, несколько
напоминало прикосновение ночной посудины из севрского фарфора...
- Вообще-то все эти глупости не вызывали во мне такого уж святотатственного
восторга... - продолжил Раймонд, словно желая унизить Мартина, но этим он унижал
Нину! - Когда, знаете, вся дрожишь от наслаждения...
- Потом началась служба... Мне сунули в каждую руку по горящей свече... - Сэм
вложил две свечи в руки Нине. - Пламя было где-то далеко-далеко... Я почти не чувствовала,
как капает воск...
Нина раздраженно бросила свечи на пол:
- Я ненавижу вас! Как я вас всех ненавижу!
- Во времена Людовика Четырнадцатого на Черной Мессе, говорят, приносили в жертву
настоящего младенца... - Сэм продолжал монолог графини, как ни в чем не бывало. - Но
теперь и времена не те, да и месса уже не та. Пришлось довольствоваться ягненком....
Нина бросилась к двери.
- Заперто! - крикнул Сэм ей вдогонку и расхохотался. - Попалась, пташка!
Нина схватилась за ручку
Закладка в соц.сетях
