Жанр: Драма
Магеллан
...новые горы. И что же? Не успеют граверы управиться с новой картой,
как уже приходится составлять другую - исправленную, измененную,
дополненную.
Никогда, ни до, ни после, не знали география, космография, картография
таких бешеных, опьяняющих, победоносных темпов развития, как в эти пятьдесят
лет, когда, впервые с тех пор, как люди живут, дышат и мыслят, были
окончательно определены форма и объем Земли, когда человечество впервые
познало круглую планету, на которой оно уже столько тысячелетий вращается во
вселенной. И все эти беспримерные успехи достигнуты одним единственным
поколением: эти мореходы приняли на себя за всех последующих все опасности
неведомых морей, эти конквистадоры проложили все пути, эти герои разрешили
все - или почти все - задачи. Остается еще только один подвиг - последний,
прекраснейший, труднейший: на одном и том же корабле обогнуть весь шар
земной и тем самым, наперекор всем космологам и богословам прошедших времен,
измерить и доказать шарообразность нашей Земли. Этот подвиг станет заветным
помыслом и уделом Фернано де Магельаеша, в истории именуемого
Магелланом.
МАГЕЛЛАН В ИНДИИ
"I"Март 1505 г. - Июнь 1512 г."/I"
Первые португальские корабли, отплывшие из устья Тежу в неведомую даль,
стремились только к открытию новых земель; последующие старались мирно
завязывать торговлю со BHOBЬ открытыми странами. Третья флотилия уже
снаряжена по-военному, и с этой даты, 25 марта 1505 года, прочно
устанавливается тот трехтактный ритм, который будет господствовать на
протяжении всей начавшейся теперь колониальной эпохи. Веками будет
повторяться все тот же процесс: сперва основывается фактория, затем - якобы
для защиты ее от нападений - воздвигается крепость. Сперва ведется мирная
меновая торговля с туземными властителями, затем, как только налицо окажется
достаточное количество солдат, у князьков попросту отнимают их владения, а
следовательно, и все их добро. Не пройдет и десяти лет, как опьяненная
первыми успехами Португалия забудет, что первоначальные ее притязания
сводились к скромному участию в торговле восточными пряностями: в удачливой
игре благие намерения быстро исчезают. С того дня, как Васко да Гама
высадился в Индии, Португалия немедленно принялась оттеснять от нее все
другие народы. Ни с кем не считаясь, она всю Африку, Индию и Бразилию
рассматривает как ей одной принадлежащие владения. От Гибралтара до
Сингапура и Китая не должен отныне плавать ни один чужеземный корабль; на
половине земного шара никто, кроме подданных самой маленькой страны
маленькой Европы, не смеет заниматься торговлей.
Потому столь величественное зрелище и являет собою 25 марта 1505 года,
когда первый военный флот Португалии, которому предстоит завоевать эту
новую, величайшую в мире империю, покидает Лиссабонскую гавань - зрелище,
которое можно сравнить разве лишь с переправой Александра Великого через
Геллеспонт.
Ведь и здесь задача столь же непомерна. Ведь и этот флот отправляется в
плавание не за тем, чтобы подчинить Португалии какую-нибудь одну страну,
один народ, а чтобы покорить целый мир. Двадцать кораблей стоят в гавани; с
поднятыми парусами ждут они королевского приказа поднять якоря. И это уже не
корабли времен Энрике, не открытые баркасы, а широкие, тяжелые галеоны с
надстройками на носу и на корме, мощные корабли с тремя, а то и четырьмя
мачтами и многочисленной командой. Кроме нескольких сотен обученных военному
делу матросов, на корабле находится не менее тысячи пятисот воинов в латах и
полном вооружении, человек двести пушкарей, а сверх того - еще плотники и
всякого рода ремесленники, которые по прибытии в Индию немедленно начнут
строить новые суда.
С первого взгляда должен уразуметь каждый, что перед столь гигантской
эскадрой и задача поставлена гигантская - окончательное покорение Востока.
Недаром адмиралу Франсишку д'Алмейде пожалован титул вице-короля Индии,
недаром самый прославленный герой и мореплаватель Португалии, Васко да Гама,
"адмирал индийских морей", самолично выбирал и испытывал снаряжение. Военный
характер задачи Алмейды несомненен. Алмейде поручено сравнять с землей все
мусульманские торговые города Индии и Африки, во всех опорных пунктах
воздвигнуть крепости и оставить там гарнизоны. Ему поручено - здесь впервые
предвосхищается руководящая идея английской политики - утвердиться во всех
исходных и транзитных пунктах, запереть все проливы от Гибралтара до
Сингапура и тем самым пресечь торговлю других стран. Далее вице-королю
предписано уничтожить морские силы египетского султана и индийских раджей и
взять под такой строгий контроль все гавани, чтобы "с лета от рождества
Христова тысяча пятьсот пятого" ни один корабль не португальского флага не
мог перевезти и зернышка пряностей. С этой военной задачей тесно
переплетается другая - идеологическая, религиозная; во всех завоеванных
странах распространить христианство. Вот почему отплытие этого военного
флота сопровождается таким же церемониалом, как выступление в крестовый
поход. В соборе король вручает Франсишку д'Алмейде новое знамя из белого
дамаста с вытканным на нем крестом господним, которому предстоит победно
развеваться над языческими и мусульманскими странами. Коленопреклоненно
принимает его адмирал, и, также преклонив колени, все тысяча пятьсот воинов,
исповедавшись и приняв причастие, присягают на верность своему властелину,
королю португальскому, равно как и небесному владыке, чье царствие им
надлежит утвердить в заморских странах. Торжественно, словно религиозная
процессия, шествуют они через весь город к гавани; затем орудийные залпы
гремят в знак прощанья, и корабли величаво скользят вниз по течению Тежу в
открытое море, которое их адмиралу надлежит - от края до края - подчинить
Португалии.
Среди тысячи пятисот воинов, с поднятой рукой приносящих клятву
верности у алтаря, преклоняет колена и двадцатичетырехлетний юноша, носитель
безвестного доселе имени Фернан де Магельаеш. О его происхождении мы знаем
только, что он родился около 1480 года. Место его рождения уже спорно.
Указания позднейших хроник на городок Саброуза, в провинции Тразуж-Мондиш,
опровергнуты новейшими исследованиями, признавшими завещание, из которого
это сообщение почерпнуто, подложным; наиболее вероятным в конце концов
является предположение, что Магеллан родился в Опорто, и о семье его мы
знаем только то, что она принадлежала к дворянству, правда лишь к четвертому
его разряду - fidalgos de cota de armes. Все же такое происхождение давало
Магеллану право иметь наследственный герб и открывало ему доступ ко двору.
Предполагают, что в ранней юности он был пажом королевы Элеоноры, из чего,
однако, не явствует, что в эти годы, покрытые мраком неизвестности, его
положение при дворе было хоть сколько-нибудь значительным. Ведь когда
двадцатичетырехлетний идальго поступает во флот, он всего-навсего
sobre-saliente (сверхштатный), один из тысячи пятисот рядовых воинов, что
живут, питаются, спят в кубрике вместе с матросами и юнгами, всего только
один из тысяч "неизвестных солдат", отправляющихся на войну за покорение
мира, в которой всегда там, где погибают тысячи, остается в живых лишь
десяток-другой, и всегда только одного венчает бессмертная слава сообща
совершенного подвига.
Во время этого плавания Магеллан - один из тысячи пятисот рядовых, не
более. Напрасно стали бы мы разыскивать его имя в летописях индийской войны,
и с достоверностью обо всех этих годах можно только сказать, что для
будущего великого мореплавателя они были незаменимой школой.
С безвестным sobresaliente особенно не церемонятся. Его посылают на
любую работу: он должен зарифлять паруса во время бури и откачивать воду;
сегодня его посылают на штурм города, завтра он под палящим солнцем роет
песок на постройке крепости. Он таскает тяжести и охраняет фактории,
сражается на воде и на суше; он обязан ловко орудовать лотом и мечом, уметь
повиноваться и повелевать. Но, участвуя во всем, он во все постепенно
начинает вникать и становится одновременно и воином, и моряком, и купцом, и
знатоком людей, стран, морей, созвездий.
И наконец, судьба приобщает этого юношу к великим событиям, которые на
десятки и сотни лет определят мировое значение его родины и изменят карту
Земли. Ибо после нескольких мелких стычек, напоминающих скорее разбойничьи
налеты, чем честные бои, Магеллан получает подлинное боевое крещение в битве
при Каннаноре (16 марта 1506 года).
Битва при Каннаноре является поворотным пунктом истории португальских
завоеваний. Могущественный каликутский владыка заморин приветливо встретил
Васко да Гаму после его первой высадки и выразил готовность вступить в
торговые сношения с этим неведомым народом. Но вскоре он понял, что
португальцы, через несколько лет явившиеся снова на больших и лучше
вооруженных судах, явно стремятся к господству над всей Индией.
С ужасом видят индийские и мусульманские купцы, сколь прожорливая щука
вторглась в их тихую заводь. Ведь эти чужеземцы одним ударом покорили все
моря; ни один корабль не решается покинуть гавань из страха перед этими
жестокими пиратами; торговля пряностями замирает. В Египет больше не
отправляются караваны. Вплоть до венецианского Риальто чувствуется, что
чья-то суровая рука перервала нить, соединяющую Восток и Запад.
Египетский султан, лишившийся дохода от торговых пошлин, пускает в ход
угрозы. Он уведомляет папу, что, если португальцы не прекратят
грабительского хозяйничанья в индийских водах, он будет вынужден в отместку
разрушить гроб господень в Иерусалиме. Но ни папа, ни император, ни короли
Европы не в силах обуздать захватнических вожделений Португалии. Поэтому
пострадавшим остается только объединиться для своевременного отпора
португальцам, покуда те еще окончательно не утвердились в Индии. Наступление
подготовляет каликутский владыка при тайной поддержке египетского султана, а
по видимому, также и Венецианской республики, которая - ведь золото сильнее
кровных уз - тайком посылает в Каликут оружейников и пушкарей. Готовится
внезапный и сокрушительный удар по христианскому флоту.
Однако часто бывает, что присутствие духа и энергия какого-нибудь
второстепенного лица на столетия определяет ход истории. Счастливая
случайность спасает португальцев. В те времена по свету скитался отважный,
равно привлекательный как своим мужеством, так и непосредственностью
итальянский искатель приключений по имени Лодовико Вартема. Не страсть к
наживе, не честолюбие влекут молодого итальянца в далекие края, но
врожденная непреоборимая любовь к странствиям. Без ложного стыда этот
бродяга по призванию заявляет, что "по малому своему в науках разумению и не
будучи расположен сидеть над книгами", он решил попытаться "самолично и
собственными своими глазами увидеть наиразличнейшие места на земле, ибо
словам одного очевидца больше веры давать надлежит, нежели всем россказням,
понаслышке передаваемым".
Первым из неверных прокрадывается в запретный город Мекку отважный
Вартема (его описание Каабы и поныне еще считается классическим) и затем,
после многих приключений, добирается не только до Индии, Суматры и Борнео,
где до него побывал уже Марко Поло, но первым из европейцев (и это сыграет
немалую роль в подвиге Магеллана) и до заветных Islas de la especeria
"SUP"17"/SUP". На обратном пути, в Каликуте, переодетый дервишем Вартема
узнает от двух ренегатов-христиан о готовящемся нападении каликутского
владыки. Из христианской солидарности он с опасностью для жизни пробирается
к португальцам и, к счастью еще во время, успевает предостеречь их. Когда 16
марта 1506 года двести каликутских кораблей намереваются врасплох напасть на
одиннадцать кораблей португальцев "SUP"18"/SUP" , те уже стоят в полной
боевой готовности.
Это самый кровопролитный из всех боев, принятых вице-королем:
восемьюдесятью убитыми и двумя сотнями раненых (огромная цифра для первых
колониальных войн) расплачиваются португальцы за свою победу, правда победу,
окончательно утвердившую за ними господство над всем побережьем Индии.
Среди двухсот раненых находится и Магеллан; как всегда в эти годы
безвестности его удел - получать только ранения, но не знаки отличия. Вскоре
его вместе с другими ранеными переправляют в Африку; там его след теряется,
ибо кому придет в голову день за днем протоколировать жизнь простого
sobresaliente? По видимому, он некоторое время прожил в Софале, а затем,
вероятно в качестве сопровождающего транспорт пряностей, отбыл на родину.
Возможно (в этом пункте хроники разноречивы), что летом 1507 года он
возвратился в Лиссабон на одном судне с Вартемой. Но дальние края уже
завладели сердцем мореплавателя. Чуждой кажется ему Португалия, и весь его
недолгий отпуск превращается в нетерпеливое ожидание следующей индийской
эскадры, которая доставит Магеллана на его настоящую родину: в мир
дерзновенных начинаний.
Перед этой новой эскадрой, в составе которой Магеллан возвращается в
Индию, стоит особая задача. Достославный спутник Магеллана, Лодовико
Вартема, несомненно, доложил при дворе о богатствах города Малакки и дал
точные сведения о столь долго искомых "Островах пряностей", которые он,
первый из европейцев и христиан, узрел ipsis oculis "SUP"19"/SUP" . Его
рассказы убеждают португальский двор, что покорение Индии останется
незавершенным, а захват ее богатств неполным, пока не будет завоевана
сокровищница всех пряностей - Islas de la especeria. Но для этого нужно
сначала овладеть ключом, их замыкающим, забрать в свои руки Малаккский
пролив и город Малакку (нынешний Сингапур, стратегическое значение которого
не укрылось от англичан). Согласно испытанным лицемерным методам,
португальцы, однако, не сразу посылают военную эскадру, а сперва снаряжают
четыре корабля под начальством Лопиша да Сикейры, которому поручено
осторожно подобраться к Малакке и в обличье мирного купца произвести
разведку берега.
Небольшая флотилия без особых приключений достигает Индии в апреле 1509
года. Плавание в Каликут, каких-нибудь десять лет назад провозглашенное
беспримерным подвигом Васко да Гамы и прославленное летописцами и поэтами,
теперь под силу любому капитану португальского торгового флота. От Лиссабона
до Момбасы, от Момбасы до Индии известен каждый риф, каждая бухта. Уже нет
нужды ни в лоцманах, ни в "мастерах астрономии". И только когда Сикейра,
выйдя 19 августа из Кочинской гавани, берет курс на восток, португальские
суда снова вступают в неизвестные воды.
После трехнедельного плавания, 11 сентября 1509 года, корабли
португальцев впервые приближаются к Малаккской гавани. Уже издали убеждаются
они, что добрый Вартема не соврал и не преувеличил, говоря, будто в этой
гавани "больше кораблей бросает якорь, нежели в каком-либо ином месте мира".
Парус к парусу теснятся на широком рейде большие и малые, белые и пестрые,
малайские, китайские, сиамские лодки, ялики и джонки. Сингапурский пролив в
силу своего географического положения - aurea Chersonesus "SUP"20"/SUP" - не
мог не стать важнейшей перевалочной гаванью Востока. Любой корабль,
направляющийся с востока на запад, с севера на юг, из Индии в Китай или с
Молуккских островов в Персию, должен пройти этот Гибралтар Востока. Обмен
всевозможными товарами происходит в этом "складочном месте": здесь -
гвоздика с Молуккских островов и цейлонские рубины, китайский фарфор и
сиамская слоновая кость, кашемир из Бенгалии и сандаловое дерево с Тимора,
арабские клинки из Дамаска, малабарский перец и невольники с острова Борнео.
Вавилонское столпотворение рас, племен, языков происходит на этом главном
рынке Востока, где над путаницей деревянных лачуг мощно вздымаются
ослепительно белые дворец и мечеть.
Изумленно глядят португальцы со своих кораблей на огромный город; эта
сверкающая на ярком солнце драгоценность Востока, которая должна стать
прекраснейшим из прекрасных украшений в индийской короне португальского
владыки, возбуждает их алчность. Изумленный и обеспокоенный в свою очередь
смотрит малаккский властитель и на грозные корабли чужеземцев. Так вот они,
эти разбойники, не признающие обрезания! Теперь проклятое племя нашло дорогу
и в Малакку! Давно уже на многие тысячи миль распространилась весть о
сражениях и побоищах Алмейды и Албукерке. В Малакке знают, что эти страшные
лузитане пересекают моря не для мирного торга, подобно водителям сиамских и
японских джонок, но чтобы, коварно выждав момент, обосноваться здесь и все
разграбить. Наиболее разумным было бы совсем не впускать эти четыре корабля
в гавань; ведь когда грабитель уже вошел в дом - все пропало! Но у султана
имеются надежные сведения о боевой мощи этих тяжелых пушек, чьи черные
безмолвные жерла грозно глядят с укрепленных палубных надстроек
португальских судов; он знает, что эти белые разбойники бьются как черти,
против них немыслимо устоять. Итак, лучше всего на ложь ответить ложью, на
лицемерную приветливость - притворным радушием, на обман - обманом и первому
броситься на противника, прежде чем тот успеет занести руку для
смертоносного удара.
С неимоверной пышностью встречает поэтому малаккский султан посланцев
Сикейры, с преувеличенной благодарностью принимает их дары. Португальцы -
желанные гости, велит он сказать им, они могут торговать здесь сколько
угодно. Через несколько дней он прикажет доставить им столько перцу и других
пряностей, сколько они смогут погрузить на свои корабли. Он любезно
приглашает капитанов на пиршество в свой дворец, и если это приглашение
ввиду некоторых предостерегающих указаний и отклоняется, то моряки все же
весело и свободно разгуливают по неведомому гостеприимному городу.
Блаженство - снова ощущать под ногами твердую почву, развлекаться с
податливыми женщинами и больше не спать вповалку в смрадном кубрике или в
одной из грязных деревушек, где свиньи и куры ютятся рядом с голыми,
звероподобными людьми. Весело болтая, сидят матросы в чайных домиках, бродят
по рынкам, наслаждаются крепкими малайскими напитками и свежими фруктами;
нигде, с тех пор как они покинули Лиссабон, им не оказывали столь
сердечного, радушного приема. Сотни малайцев на маленьких быстроходных
лодках снова и снова подвозят съестные припасы к португальским кораблям, с
обезьяньей ловкостью карабкаются по снастям, дивятся чужеземным, невиданным
предметам. Завязывается оживленный товарообмен, и команда с неудовольствием
узнает, что султан уже заготовил обещанный товар и предложил Сикейре на
следующее утро прислать к берегу все шлюпки, чтобы еще до захода солнца
погрузить на суда неимоверное количество пряностей.
И действительно, Сикейра, обрадованный возможностью быстро доставить
драгоценный груз, отправляет на берег все шлюпки с четырех больших кораблей
и на них значительную часть команды. Сам он в качестве португальского
дворянина считает ниже своего достоинства заниматься торговыми сделками; он
остается на борту и играет в шахматы с одним из товарищей - самое разумное
занятие на корабле в томительно жаркий день. На трех других больших судах
тоже царит сонная тишина. Но некое странное обстоятельство обращает на себя
внимание Гарсиа да Соузы, капитана пятого судна маленькой каравеллы,
входящей в состав экспедиции: он видит, что все большее число малайских
лодок шныряет вокруг почти обезлюдевших кораблей, что под предлогом доставки
товаров на борт взбирается по вантам все больше и больше обнаженных
малайцев.
Наконец у него возникает мысль: не готовит ли медоточивый султан
предательское нападение одновременно с моря и с суши?
По счастью, на маленькой каравелле имеется одна не отправленная на
берег лодка; Соуза приказывает самому надежному человеку из своей команды
как можно скорей добраться до флагманского судна и предупредить капитана.
Этот надежнейший из его команды не кто иной, как sobresaliente Магеллан.
Быстрыми, сильными взмахами весел направляет он лодку и застает капитана
Сикейру беспечно играющим в шахматы. Но Магеллану не нравится, что за спиной
Сикейры с неизменным крисом у пояса стоят несколько малайцев-зрителей.
Шепотом, предупреждает он Сикейру. Чтобы не возбуждать подозрений тот с
необычайным присутствием духа продолжает игру, но велит одному из матросов
держать наблюдение с марса и в продолжение всей партии одной рукой держится
за шпагу.
Предупреждение Магеллана поспело в последнюю, самую последнюю минуту.
Спустя мгновение над дворцом султана взвивается столб дыма - условный знак
для одновременного нападения с суши и с моря. К счастью, сидящий на марсе
матрос успевает поднять тревогу. Сикейра вскакивает и отшвыривает малайцев в
сторону, прежде чем они успевают на него напасть. Горнисты трубят сбор,
команда выстраивается на палубе. Пробравшихся на корабли малайцев сбрасывают
за борт; теперь лодки с вооруженными малайцами напрасно несутся со всех
сторон, чтобы взять на абордаж португальские корабли. Сикейра успел выбрать
якоря, а мощные залпы его орудий обращают малайцев в бегство. Благодаря
бдительности да Соузы и проворству Магеллана нападение на эскадру не
удалось.
Хуже обстоит дело с несчастными, доверчиво отправившимися на берег.
Горсть безоружных, рассеянных по всему городу людей - против тысяч коварных
врагов. Большинство португальцев полегло на месте, лишь немногим удается
добежать до берега. Но слишком поздно: завладев шлюпками, малайцы отрезали
им путь на корабли. Один за другим падают португальцы под ударами
превосходящего их численностью неприятеля. Только храбрейший из всех еще
отбивается - это самый близкий, закадычный друг Магеллана, Франсишку
Серрано. Вот он окружен, ранен, обречен на погибель. Но тут Магеллан еще с
одним солдатом подоспел на своей лодчонке, бесстрашно рискуя жизнью для
друга. Двумя-тремя мощными ударами он прокладывает себе путь к окруженному
толпою врагов Серрано, увлекает его за собой в лодку и таким образом спасает
ему жизнь.
Португальская эскадра при этом внезапном нападении потеряла все свои
шлюпки и свыше трети команды, но Магеллан приобрел названого брата, чья
дружба и преданность будут иметь решающее значение для его грядущего
подвига.
При этом случае в еще неясном для нас облике Магеллана впервые
вырисовывается одна характерная черта - мужественная решительность. Ничего
патетического, ничего бросающегося в глаза нет в его натуре, и становится
понятным, почему все летописцы индийской войны так долго обходили его
молчанием: Магеллан из тех людей, кто всю жизнь остается в тени. Он не умеет
ни обращать на себя внимание, ни привлекать к себе симпатии. Только когда на
него возложена важная задача, и еще в большей степени, когда он сам ее
возлагает на себя, этот сдержанный и замкнутый человек являет изумительное
сочетание ума и мужества. Но, совершив славное дело, он потом не умеет ни
использовать его, ни похваляться им; спокойно и терпеливо он снова удаляется
в тень. Он умеет молчать, он умеет ждать, словно чувствуя, что судьба,
прежде чем допустить его к предназначенному подвигу, еще долго будет его
учить и испытывать. Вскоре после того как при Каннаноре он пережил одну из
величайших побед португальского флота и при Малакке одно из тягчайших его
поражений, на его суровом пути моряка встретилось новое испытание -
кораблекрушение.
В ту пору Магеллан сопровождал один из регулярно отправляемых с
попутным муссоном транспортов пряностей, как вдруг каравелла наскочила на
так называемую Падуанскую банку. Человеческих жертв нет, но корабль разбился
в щепы о коралловый риф, и так как разместить всю команду по шлюпкам
невозможно, то часть потерпевших крушение должна остаться без помощи.
Разумеется, капитан, офицеры и дворяне требуют, чтобы в первую очередь в
шлюпки забрали их, и это несправедливое требование вызывает гнев grumetes -
простых матросов. Уже готова вспыхнуть опасная распря, но тут Магеллан,
единственный из дворянского сословия, заявляет, что готов остаться с
матросами, если capitanes у fidalgos "SUP"21"/SUP" своею честью поручатся по
прибытии на берег немедленно выслать за ними корабль.
По видимому, этот мужественный поступок впервые привлек к "неизвестному
солдату" внимание высшего начальства. Ибо, когда спустя немного времени, в
октябре 1510 года, Албукерке, новый вице-король, спрашивает capitanes del
Rey - королевских капитанов - как, по их мнению, следует провести осаду Гоа,
то среди высказавшихся упоминается и Магеллан. Из этого можно заключить, что
после пятилетней службы sobresaliente простой солдат и матрос возведен,
наконец, в офицерский чин и уже в качестве офицера отправляется в плавание с
эскадрой Альбукерке, которой предстоит отомстить за позорное поражение
Сикейры под Малаккой.
Итак, через два года Магеллан снова держит путь на далекий восток,
...Закладка в соц.сетях
