Жанр: Драма
Блокада книги 1-5.
... здесь никакой вины командования фронта, - пожал плечами
Звягинцев. - Если бы немцы не начали наступления...
- Немцы, значит, виноваты? - мрачно усмехнулся Королев. - С нами своего
наступления не согласовали - это хочешь сказать?
Теперь замолчал и Звягинцев.
- Ну, чего молчишь? - рассердился Королев.
- Жду, пока скажете, зачем вызвали, товарищ полковник.
- Логично, - кивнул полковник. - Так вот, имеется задание генерала
Федюнинского отобрать из работников штаба фронта несколько человек,
которые вместе с ним отправятся в пятьдесят четвертую. Как ты посмотришь,
если включим в эту группу тебя?
Звягинцев на мгновение растерялся:
- Меня - из Ленинграда?.. Я просился на Невский плацдарм, а не в тыл!
Пятьдесят четвертая - по ту сторону кольца... Я не могу покинуть
Ленинград, пока не прорвана блокада! - уже твердо и решительно закончил
он.
Королев понимал, в каком состоянии находится майор. Он и сам бы,
наверное, так же реагировал на подобное предложение. Но позволить себе
посочувствовать Звягинцеву, а тем более отказаться от уже принятого
решения не мог, не имел права.
- Ты военный человек или нет? - строго спросил Королев.
- О дисциплине напомнить хотите, товарищ полковник? - поднимаясь со
стула, сказал Звягинцев.
- Сядь! - приказал Королев. - Напоминать майору Красной Армии о
дисциплине считаю излишним. - И уже мягче продолжил: - Ты что, сложившейся
обстановки не понимаешь? Не отдаешь себе отчета в том, что значит сейчас
для Ленинграда пятьдесят четвертая?
Полковник встал, прошелся по кабинету, по привычке задержавшись на
мгновение у висевшей на стене карты. Вернулся к столу и снова сел напротив
Звягинцева.
- Час назад вызвал меня командующий, сообщил о переменах, - медленно,
точно размышляя вслух, произнес Королев. - Ну, я не удержался, спросил:
"Почему?" А Федюнинский ответил: "Так будет правильнее. Генерал Хозин
обладает большим опытом командной и штабной работы". И все... Но я, если
хочешь знать, ему не поверил.
- Чему не поверили? - не понимая, зачем все это говорит Королев,
спросил Звягинцев. - Хозин - заслуженный генерал. К тому же он и званием
старше, чем нынешний командующий...
- Это я и без тебя знаю, - оборвал его Королев. - Не поверил я в то
разъяснение, которое мне Федюнинский дал. Думаю, что он сам напросился в
пятьдесят четвертую. Понимает, что именно там теперь судьба Ленинграда
решаться будет. Тихвин и Волхов - вот сейчас главные звенья. А Волхов ведь
на фланге у пятьдесят четвертой находится! Соображаешь, что к чему?
Звягинцев молча кивнул.
- А если соображаешь, - повысил голос Королев, - то громкие свои фразы
забудь! "Покинуть Ленинград не могу..." - иронически повторил он слова
Звягинцева. - И когда ты только отвыкнешь от этого?! В начале войны
рапортами одолевал. "На фронт хочу, врага остановить желаю!" Когда на
Кировский посылали - тоже фордыбачил. Неужели и сейчас еще война тебя не
научила понимать, что каждый военный человек нужен на своем месте и не ему
решать, где это место находится!
- Я приказам всегда подчинялся.
- Еще бы!.. Тем, кто приказы нарушает, место не в штабе фронта, а в
трибунале. О другом сейчас речь: неужели не понимаешь, что, выбрав тебя, я
и интересы дела и твое благо в виду имел?
- Паек там побольше? - съязвил Звягинцев.
- Мальчишка ты еще, как я посмотрю, - на этот раз всерьез рассердился
Королев. - Болтаешь не думая, дружбой нашей старой пользуешься... Да если
бы я был уверен, что на передовой ты нужнее, чем в штабе, не раздумывая
под пули послал бы! Погиб бы - пожалел, но раскаиваться, что послал, не
стал бы. Война есть война, раз дело требует - умри, а пока жив, воюй!..
Неужели не соображаешь, в каком положении пятьдесят четвертая? Ее главные
силы на Синявино направлены, а немцы хотят отсечь ее с тыла! Помочь новому
командующему усилить штаб армии - наша первая задача. Это хоть тебе ясно?
Звягинцев понуро молчал. Хотел спросить: "Почему именно меня?!" Но
понимал, что такие вопросы задавать бессмысленно.
Через несколько часов, безлунной октябрьской ночью, вместе с
несколькими сослуживцами Звягинцев погрузился на старый миноносец с мирным
названием "Конструктор", чтобы пересечь Ладогу. Федюнинского он видел
только мельком - командующий находился в отдельной каюте, а на берегу был
встречен членом Военного совета и начальником штаба 54-й, которые тотчас
же увезли его на КП.
...Сейчас Федюнинский сидел за дощатым столом, на котором была
расстелена карта и стояли полевые телефоны.
- Где Микульский? - встревоженно спросил он Звягинцева, едва тот
доложил о своем прибытии.
- Остался в расположении войск Волховской группы, товарищ командующий.
Оттуда собирался проехать на КП группы в Плеханове. Приказал доложить вам,
что войска группы продолжают отходить по обоим берегам реки Волхов.
- Об этом я знаю, - с нескрываемой злостью прервал его Федюнинский. -
Что еще?
- Еще мне приказано доложить, что, по данным разведки Волховской
группы, противник усилил свой первый армейский корпус частью сил восьмой и
двенадцатой танковых дивизий.
- Перебросил их из района Тихвина?
- Так точно, товарищ командующий.
Федюнинский бросил взгляд на другую, пришпиленную к бревенчатой стене
карту. Потом снова посмотрел на майора:
- Это все?
- Никак нет, товарищ командующий. Генерал-майор Микульский приказал
доложить, что в войсках группы ощущается нехватка продовольствия.
- Это еще почему?
- Насколько можно судить, - несколько замявшись, ответил Звягинцев, -
трудности возникли из-за того, что командование группы слишком далеко
отвело свои тылы. А дороги в условиях зимы...
- Знаю, что не лето, - опять прервал его Федюнинский. - Что еще?
- Это все, что мне приказано доложить, - сказал Звягинцев. Однако не
произнес положенного в подобных случаях "Разрешите идти?", а продолжал
стоять вытянувшись.
- Хотите сказать что-то еще, майор? - настороженно, но вместе с тем
поощряюще спросил Федюнинский.
- Товарищ командующий, - тихо, но внятно произнес Звягинцев, - немецкие
снаряды ложатся уже на окраинах Волхова. Я сам видел разрывы, когда
возвращался.
- Та-ак... - протянул в задумчивости Федюнинский. - Скажите, майор, вы
давно служите здесь, в пятьдесят четвертой?
- Никак нет. Прибыл вместе с вами, товарищ командующий, в распоряжение
начальника штаба генерал-майора Сухомлина. Работаю в оперативном отделе.
- Значит, ленинградец?
- Так точно, товарищ генерал.
- И все время на штабной работе?
- Никак нет. Служил в штабе округа до войны. С начала июля и до ранения
был в строю. На Лужской линии обороны. Потом... - Звягинцев запнулся,
подумав, следует ли докладывать о работе на Кировском заводе, и, решив,
что не имеет права отнимать у командующего дорогое время, закончил: -
Потом вернули в штаб.
- А ну-ка присядь, - неожиданно сказал Федюнинский и кивнул на круглый
деревянный чурбан у торца стола.
Звягинцев осторожно присел.
- Все, что тебе было поручено, ты доложил, так? - не то спрашивая, не
то утверждая, проговорил Федюнинский.
- Так точно, - чуть приподнимаясь, ответил Звягинцев.
- Сиди, раз сказал, не прыгай. Значит, доложил. А теперь я хочу
спросить тебя и как штабиста и как строевика, коли ты на Луге дрался:
какое у тебя личное впечатление от того, что ты сам видел? Ну там, за
Волховом?
Звягинцев колебался. Он совсем не был уверен в том, что его соображения
будут интересны командующему армией.
- Ну? - нетерпеливо поторопил Федюнинский.
- Впечатление неважное, товарищ командующий, - решившись, ответил
Звягинцев. - Честно говоря, не могу понять, зачем надо было отводить тылы
за десятки километров от действующих частей. В Ленинграде войска
недоедают, потому что блокада. Это ясно каждому. А здесь?.. И не только
это... Дух отступления - вот что я ощутил там. На сколько продвинулся
немец, на сколько отступили мы - вот о чем говорят бойцы, командиры. На
обратном пути пришлось задержаться в Волхове - полуось у машины полетела.
Пока нашел авторемонтную мастерскую, пока чинили, разговаривал с людьми.
Ощущение у них такое, что Волхов не сегодня-завтра сдадут. Я и на ГЭС
заглянул...
- Зачем туда понесло? - строго спросил Федюнинский.
- Время же все равно свободное было, товарищ командующий, пока машину
чинили. Как же я мог не посмотреть! Это же первая советская ГЭС, по
инициативе Ленина построена.
- Спасибо, что разъяснил, - невесело усмехнулся Федюнинский.
- Минирована ГЭС!
- Знаю.
- В саму-то станцию меня не пустили, а внизу у телефона боец стоял,
узбек по национальности. Увидел меня и говорит: "Товарищ майор, разрешите
обратиться..." - "Обращайтесь", - говорю. А он мне: "Товарищ майор,
неужели ГЭС взрывать будем?" - "Что же, - спрашиваю, - врагу ее отдавать?"
Молчит. А потом вдруг начал упрашивать: "Товарищ майор, распорядитесь,
чтобы сменили меня! Хоть куда, хоть на передовую! Как же я жить после
войны буду?! Чтобы пальцами показывали; вот, мол, тот Каримов, который
ленинскую станцию взрывал?!"
Звягинцев поднял глаза на мрачно глядевшего куда-то мимо него
Федюнинского и подумал, что говорит, наверное, совсем не о том, что
интересует генерала. Извинился виновато:
- Простите, товарищ командующий.
- Ладно, майор. Иди, - махнул рукой Федюнинский.
...Оставшись один, командующий несколько минут сидел в глубоком
раздумье. Собственно, ничего нового этот майор ему не сообщил. Федюнинский
и раньше знал, что немцы развивают наступление, тесня Волховскую группу и
угрожая выйти в тыл 54-й. Известно ему было и то, что противник
перебрасывает на Волховское направление все новые подкрепления.
Это грозное обстоятельство могло стать роковым прежде всего потому, что
отступающие войска принадлежали не 54-й, а другой армии, даже не входящей
в состав Ленинградского фронта. Федюнинский мог выезжать в эти войска,
посылать туда своих представителей, пытаться договориться с командующим
Волховской группой генерал-майором Ляпиным о совместных действиях, но и
только. Руководить этими войсками он не имел права. А ведь положением дел
у Ляпина определялось состояние тыла 54-й. В таких условиях Федюнинский не
мог развивать наступление на Погостье и Мгу. Более того, его армии грозило
окружение.
"Как же поступить? - мучительно размышлял он. - Неизбежна ли сдача
Волхова? Или ее можно предотвратить, если перегруппировать войска,
подчинить их единому командованию?.. Время не ждет. Уже не дни, а часы
решают судьбу Волхова. А ведь дело не только в Волхове! Ведь от этого
города до ладожского побережья всего двадцать пять километров!"
Федюнинский снова, в который раз за сегодня, взглянул на карту и,
подняв голову, резко крикнул:
- Адъютант!
Адъютант командующего тут же вырос на пороге.
- Доложи члену Военного совета, что прошу его зайти. Срочно!
С членом Военного совета 54-й армии бригадным комиссаром Сычевым
Федюнинский совещался недолго. Уже через несколько минут оба вышли. Сычев
направился к себе, а Федюнинский - на армейский узел связи.
Узел связи располагался почти рядом, в блиндаже несколько большего
размера, чем землянка командующего. Возле обшитых деревом стен стояли
квадратные столики с аппаратами "Бодо" и "СТ", за которыми работали
девушки-телеграфистки.
Начальник узла связи вскочил и шагнул навстречу командующему.
- Москву. Ставку. Срочно! - отрывисто приказал Федюнинский и направился
к одному из аппаратов.
Сидевшая там девушка с сержантскими треугольниками в петлицах привычно
застучала по клавишам. Федюнинский сосредоточенно смотрел на тонкие
девичьи пальцы, выбивающие привычное "там ли?..". Секунду спустя аппарат
стал толчками выбрасывать ленту с многократно повторяемым "здесь...
здесь... здесь...".
Телеграфистка повернула голову и выжидающе посмотрела на командующего.
- Передавайте, - сказал он. - У аппарата Федюнинский. Прошу доложить
товарищу Сталину обстановку, сложившуюся под Волховом...
Он кратко обрисовал ситуацию, сделал паузу и, слегка повысив голос,
продиктовал:
- Считаю необходимым в интересах дела подчинить отходящие части правого
фланга четвертой армии мне. Если это будет сделано еще сегодня, спасти
положение можно. Завтра будет поздно: Волхов падет... У меня все.
Выстукав на ленте "расписку"-подтверждение, что передача принята,
аппарат умолк.
Федюнинский повернулся и пошел к выходу. В дверях столкнулся со своим
адъютантом.
- А я за вами, товарищ командующий, - проговорил тот, - там к вам...
представители прибыли.
- Какие еще представители? - недовольно спросил Федюнинский, отстранил
замешкавшегося в дверях адъютанта и вышел.
- Из Ленинграда, товарищ командующий, - ответил адъютант, едва поспевая
за быстро шагавшим Федюнинским.
- Ладно, - не оборачиваясь, сказал генерал, - сейчас разберусь.
Подходя к своей землянке, он увидел ожидавших его людей. Один был в
полушубке с поднятым воротником, почти скрывавшим его лицо, другой - в
меховом реглане.
Тот, что в полушубке, протянул командующему руку:
- Здравствуйте, Иван Иванович!..
Другой, подойдя, молча приложил руку к фуражке.
Только сейчас Федюнинский узнал прибывших - уполномоченного ГКО Павлова
и командующего Ладожской военной флотилией капитана первого ранга
Черокова.
Чероков был среди встречавших Федюнинского, когда тот прибыл в 54-ю
армию, его КП находился в Новой Ладоге, в двух десятках километров от
штаба 54-й, поэтому, увидев Черокова, Федюнинский не удивился. Но зачем
сюда прилетел из Ленинграда Павлов?
- Какими судьбами, Дмитрий Васильевич?! - воскликнул Федюнинский. -
Здравствуйте, Виктор Сергеевич!
- Решил проводить к вам на КП продовольственного комиссара, - с улыбкой
объяснил Чероков. - Боялся, что заблудится.
- Так чего же мы стоим? Проходите, товарищи! - пригласил гостей
командующий и первым стал спускаться по обледенелым, скользким ступеням.
В землянке было жарко от раскаленной почти докрасна железной печурки.
- Раздевайтесь, товарищи, - говорил Федюнинский, с трудом отключаясь от
владевших им мыслей.
Снял полушубок, повесил на вбитый в бревенчатую стену гвоздь. Павлов и
Чероков тоже разделись.
- Ну, прежде всего - поесть. Время как раз обеденное, - потер руки
Федюнинский и, вызвав адъютанта, приказал: - Поесть гостям!..
- О нас не беспокойтесь, товарищ командующий, - начал Чероков.
- О вас, капитан первого ранга, я не беспокоюсь, - усмехнулся
Федюнинский, - вы, как и я, - на Большой земле. Я вод Павлова хоть раз
досыта накормить хочу.
- О еде будем думать после, - сумрачно сказал Павлов. - Я к вам за
другим, Иван Иванович. По сведениям, которыми располагает Военный совет
фронта, дело с Волховом обстоит очень плохо.
- Да, положение крайне тревожное, - сразу помрачнев, ответил
Федюнинский.
- Где сейчас находится противник? - спросил Чероков.
- Как вам известно, мои войска в районе Волхова непосредственного
соприкосновения с противником не имеют. Но знаю, что на сегодняшний день
немцы от города километрах в шести.
- Уже?! - ахнул Павлов. - Когда я вылетал из Ленинграда, данные были
иные.
- Противник на месте не стоит...
- Иван Иванович! - весь подавшись вперед, сказал Павлов. - На
побережье, в Новой Ладоге, скопилось большое количество продовольственных
грузов. Самолетами их не перебросишь. Мы ждем, когда станет Ладога.
Надеемся перевезти их в Ленинград по льду. Но ведь от Волхова до Ладоги -
только двадцать пять километров! Если противник захватит Волхов... Я хочу
вас спросить: можно ли быть уверенным, что запасы, сосредоточенные в Новой
Ладоге, не попадут в руки врага?
- Подойдем к карте, - предложил Федюнинский и поднялся из-за стола.
Большая карта висела на стене землянки. Федюнинский показал, где в
данный момент проходит линия фронта, сухо информировал о складывающейся
обстановке.
- Следовательно, на сегодняшний день, - медленно проговорил Павлов, -
судьба Новой Ладоги фактически зависит от войск четвертой армии, а они
продолжают отступать. Так?
- На сегодняшний день и час - так, - ответил Федюнинский. - Мы,
разумеется, сделаем все от нас зависящее, чтобы враг не прорвался к
Ладоге. Но ручаться пока что не могу.
- Как же быть с продовольствием? - не отрывая взгляда от карты, спросил
Павлов.
Федюнинский не ответил. Молча вернулся к столу, сел. Сели и Павлов с
Чероковым.
Неслышно вошедший ординарец командующего поставил на стол хлеб,
большими ломтями нарезанную колбасу, консервы, бутылку "Московской",
стаканы.
Федюнинский заметил, что Павлов с каким-то недоумением и даже испугом
смотрит на тарелки с едой.
- Что глядишь, Дмитрий Васильевич? - спросил он. - За один присест
десятидневную норму ленинградскую расходуем?
- Вы сами недавно из Ленинграда, Иван Иванович, - с горечью проговорил
Павлов. - Но сейчас положение гораздо тяжелее, чем в октябре. За первую
неделю ноября в городе зарегистрировано несколько тысяч - тысяч! - случаев
смерти от голода... Вся надежда была на запасы продовольствия в Новой
Ладоге и на обходную трассу... Но теперь... Что же нам делать с этим
продовольствием? Неужели...
Тут он оборвал себя на полуслове - высказать вслух мучившую его мысль
Павлов был не в силах. Он не мог смириться с тем, что, если немцы овладеют
Волховом и устремятся к ладожскому побережью, запасы продовольствия в
Новой Ладоге придется уничтожить. Уничтожить продовольствие, облить
бензином и сжечь тысячи тонн муки, крупы, сахара, в то время когда в
Ленинграде люди умирают от голода!
Павлов на мгновение представил себе, как пляшет на берегу озера пламя,
сжигающее как бы саму жизнь ленинградцев, и лицо его исказила болезненная
гримаса.
Федюнинский понял, в каком состоянии находится уполномоченный ГКО.
- Ну что ты меня пытаешь?! - воскликнул он. - Весь Волхов заминирован.
В том числе и ГЭС. Ленинская ГЭС! Как бы ты решил: взрывать или не
взрывать?!
- Я не могу тебе ответить на этот вопрос, - жестко сказал Павлов. - Это
вы здесь должны дать себе отчет в том, удержится Волхов или нет. От этого
зависит и судьба ГЭС, и судьба продовольствия в Новой Ладоге. Я должен
получить точный ответ: что будет с Волховом?
- Я тоже должен получить ответ...
- Ты-то от кого?
- От Сталина.
- От Сталина?!
- Вы... запросили подкреплений, товарищ генерал? - проговорил Чероков.
- Нет! - покачал головой Федюнинский. - Просить сейчас подкреплений
бессмысленно. Все, что могли, нам уже дали. Да если бы и была у Верховного
такая возможность, все равно подкрепления не успели бы подойти... Давайте,
товарищи, выпьем и закусим - это все, что я пока могу вам предложить.
Он разлил водку в граненые стаканы, притронулся своим стаканом к двум
другим, стоявшим на столе, и выпил. Павлов и Чероков тоже молча сделали по
глотку.
Федюнинский посмотрел на часы. "Доложена ли Сталину моя телеграмма?" -
в который уже раз подумал он.
Представляя себе гигантский объем работы, которой были заняты и Ставка
и Генштаб, Федюнинский не надеялся на быстрый ответ. Но пока он не
командовал войсками, обороняющими Волхов, он не мог сказать Павлову ничего
определенного...
В 15:20 прибежавший в блиндаж Федюнинского связной доложил, что Москва
вызывает командующего к аппарату. Как был в кителе, Федюнинский выскочил
из землянки...
Павлов и Чероков напряженно молчали. Они так и не поняли, какого ответа
ждал Федюнинский от Сталина, но не сомневались, что в эти минуты решается
очень важный вопрос, а может быть, и судьба Волхова.
Оба они надеялись, что ответ Сталина будет благоприятным, и боялись в
это поверить.
За два с половиной месяца работы в блокированном Ленинграде Павлов уже
привык быть готовым к тому, что обстоятельства могут сложиться еще более
неблагополучно.
- Виктор Сергеевич, - обратился Павлов к Черокову, - так что же делать
с продовольствием? Каково твое мнение?
Чероков ответил не сразу. С тех пор как Ладога перестала быть
судоходной, тонны грузов, скопившихся на берегу, стали для моряков
Ладожской флотилии немым укором. Морякам не в чем было упрекнуть себя. Они
перевозили продовольствие, пока существовала хоть малейшая возможность, -
под бомбежками, в жестокие осенние штормы. Но пройти по Ладоге, уже
покрывавшейся льдом, транспорты не могли, и только отдельные корабли с
прочными корпусами пробивались теперь к Осиновцу.
- Надо смотреть правде в глаза, - сказал наконец Чероков. - Если немцам
удастся...
Он не договорил, потому что открылась дверь и вошел Федюнинский.
- Есть ответ, товарищи! Есть! - крикнул командующий еще с порога. -
Вот! - И бросил на стол телеграфную ленту.
Павлов схватил ее и, поднеся к свисающей с потолка лампе, прочел вслух:
СТАВКА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ ПРИКАЗАЛА ГРУППУ ВОЙСК
ЧЕТВЕРТОЙ АРМИИ, ДЕЙСТВУЮЩУЮ НА ВОЛХОВСКОМ НАПРАВЛЕНИИ ПО
ВОСТОЧНОМУ И ЗАПАДНОМУ БЕРЕГАМ РЕКИ ВОЛХОВ, ПЕРЕПОДЧИНИТЬ ТОВАРИЩУ
ФЕДЮНИНСКОМУ И ВКЛЮЧИТЬ В СОСТАВ ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТОЙ АРМИИ...
Поднял глаза на Федюнинского:
- Ты... этого и хотел, Иван Иванович?
- А то чего же?! - торжествующе воскликнул Федюнинский. - Теперь,
Павлов, спрос за Волхов с меня! А тебе я скажу: возвращайся в Ленинград.
Грузы пока не трогать! Адъютант! - крикнул он, обернувшись к двери. -
Машину! Едем на КП Волховской группы. Со мной поедут начальник
оперативного отдела, начальник инженерных войск и начальник артиллерии.
Предупреди их. И пусть захватят кого считают нужным. Быстро!
Павлов и Чероков встали с намерением попрощаться.
- Нет, Виктор Сергеевич, - сказал Федюнинский, - хоть ты мне и не
подчинен, я тебя не отпущу. Поедешь со мной. Очень прошу. А наркома твой
шофер на аэродром отвезет. Договорились?..
Командный пункт Волховской группы войск находился в деревне Плеханове,
в нескольких километрах к северу от Волхова. Это была довольно большая
деревня, чудом уцелевшая от вражеской авиации. Мирно вились дымки над
трубами добротных изб, по протоптанным в снегу дорожкам неторопливо
двигались женщины с ведрами в руках или на коромыслах, и только плотно
прикрытые ставни, из-за которых не пробивалось ни полоски света, да
канонада, доносившаяся со стороны Волхова, напоминали, что идет война.
Было уже темно, когда в деревню въехали три "газика". В первом из них
сидели Федюнинский, Чероков и адъютант командующего.
- Вот что, - сказал Федюнинский, когда все вышли из машин, - я переношу
сюда мой КП. Немедленно подыщите подходящее помещение! - приказал он
адъютанту. - Всем ожидать меня там! Скоро освобожусь!
Федюнинский решил пойти к Ляпину один - предстоял тяжелый разговор, и,
щадя самолюбие генерала, Федюнинский не хотел вести его при свидетелях.
Он неторопливо шел к избе, где размещался штаб Ляпина, и вспоминал
далекий уже сентябрьский день, когда вот так же направлялся к дому на
улице Стачек, куда самовольно перенес свой КП с Пулковских высот
командующий 42-й армией Иванов, которого ему тогда предстояло сменить.
Часовой у крыльца штаба настороженно смотрел на приближавшегося к нему
незнакомого военного в полушубке и папахе. Резко скомандовал: "Стой!" - и
предостерегающе положил руки на автомат.
- Я командующий пятьдесят четвертой армией. Где генерал Ляпин? -
властно спросил Федюнинский.
Часовой взбежал на крыльцо, рывком открыл дверь и, просунув голову
внутрь, что-то сказал кому-то. Из избы, застегивая ремень, выскочил майор.
Он, видимо, только что проснулся, - волосы его были растрепаны.
- Оперативный дежурный майор Иволгин, - доложил он.
- Вижу, как вы дежурите, - бросил Федюнинский. - Где Ляпин?
- Генерал отдыхает, приказал не беспокоить, - нерешительно произнес
майор.
- Придется побеспокоить, - зло усмехнулся Федюнинский в шагнул к
крыльцу.
- Да он не здесь, товарищ генерал, в том доме! - сказал майор, указав
на соседнюю избу.
Федюнинский, повернувшись, направился туда. Майор опередил его. Он
бегом устремился к соседнему крыльцу и скрылся за дверью. Федюнинский
неторопливо последовал за ним.
Ляпин, уже предупрежденный майором, поднялся навстречу Федюнинскому в
накинутом на плечи кителе, в мягких войлочных туфлях.
Поднеся ладонь к папахе, Федюнинский объявил:
- По приказу Ставки вверенные вам войска Волховской оперативной группы
четвертой армии вливаются в пятьдесят четвертую армию и подчиняются мне.
Немедленно сообщите об этом своему штабу и ближайшим помощникам.
Распорядитесь, чтобы все оставались на местах и ожидали моих дальнейших
приказаний.
- Я приказа Ставки не получал, - несколько растерянно сказал Ляпин.
- Считайте, что уже получили, - резко бросил Федюнинский. - И
отправляйтесь в штаб четвертой армии. Сегодня же.
Козырнув, Федюнинский вышел.
Через полчаса на новом КП 54-й состоялось оперативное совещание, на
котором были намечены первоочередные, неотложные меры по укреплению
подступов к Волхову. Командующий приказал: всю зенитную артиллерию,
находившуюся в Волхове, перегруппировать в боевые порядки войск,
прикрывавших подступы к городу, сюда же перебросить из 54-й армии танковую
бригаду полковника Зазимко, немедленно подвезти из армейских тылов
боеприпасы и продовольствие.
Когда совещание подходило уже к концу, Федюнинскому принесли телеграмму
из Ставки. Он прочел ее и сказал:
- Ставка Верховного главнокомандования возлагает на меня
ответственность з
...Поділитися у соцмережах
