Жанр: Драма
Блокада книги 1-5.
...усмехнулся. -
Интересно, приходилось ли ему хоть раз слушать лекции профессора Карбышева
об использовании инженерных войск?"
А Чорохов, будто читая его мысли, буркнул:
- Ничего еще тебе не ясно, саперный комбат. А ну, давай сюда.
Он подошел к столу, сел, сдвинул к краю прямоугольные ящики полевых
телефонов, разгладил карту и сказал вставшему за его плечом Суровцеву:
- Смотри на карту. Начальник штаба, объясни ему задачу.
Бритоголовый майор встал рядом с Чороховым, склонился над картой:
- Вот здесь, капитан, восточное участка, который занимает ваш батальон,
находится населенный пункт Ожогин Волочек. Видите? - У майора был
спокойный, усталый голос, и говорил он, точно учитель, разъясняющий
ученику младших классов элементарную задачу. - Здесь, в Ожогином Волочке,
- он опустил на карту указательный палец с коротко остриженным ногтем, -
оборону займет наш сосед - дивизия народного ополчения.
- А какой ее участок? - спросил Суровцев.
- Какой участок?! - вмешался Чорохов и хлопнул по карте своей широкой
ладонью. - А хрен его знает какой! Вчера вечером ополченцы вышли на
позиции. И знаем мы только, что здесь будет их правый фланг. Вот это и
есть главное, что тебе надо, как "Отче наш", запомнить!
Он повернул голову к своему начальнику штаба и сказал:
- Дай я уж ему сам расскажу. Он по молодости лет божественной науки не
проходил. Так вот, - он снова перевел взгляд на карту, - я седлаю основное
шоссе и железную дорогу из Пскова. - Чорохов провел ногтем две линии на
карте. - А теперь что ты меня должен спросить? А?
Суровцев молчал, сосредоточенно глядя на карту.
- Товарищ полковник, - ответил наконец Суровцев, - это у вас
десятикилометровка. Но тогда мне кажется, что между ополченцами и вами
получается большой разрыв, километров... в восемь - десять. Кто его будет
держать?
- Ах ты умница, саперная твоя душа! - одобрительно и вместе с тем
как-то зло воскликнул Чорохов. - В самую точку попал. Так вот, ты и будешь
этот разрыв держать. Ты понял?! Потому что, кроме твоего батальона, мне
эту дырку заткнуть нечем, и так тридцать километров на мою долю
приходится. В одиннадцать верст прореха на стыке с ополченцами получается.
Твоим батальоном я и буду ее латать.
Чорохов исподлобья глянул на Звягинцева, молча стоявшего посреди
комнаты, но тут же снова повернулся к Суровцеву.
"Нелепо! Неграмотно!.. Преступно!.." - хотелось крикнуть Звягинцеву.
- Сколько у тебя пулеметов? - спросил Чорохов.
- Три ручных, - механически ответил Суровцев, мысли которого были
заняты все еще тем, что минутой раньше сказал комдив.
- Ах, будь ты неладен! - воскликнул Чорохов. - Как тебе это нравится,
майор? - обратился он к начальнику штаба и встал. - Ты что же, к теще на
блины или на войну приехал? - заговорил он, опять поворачиваясь к
Суровцеву. - На триста штыков три пулемета?!
- А у нас и штыков нет, товарищ командир дивизии, - уже явно смелее
ответил Суровцев, - саперам не винтовки, а карабины положены.
- "Положены, положены"! Ты что ж, со своими обрезами, что ли, на немцев
в атаку пойдешь?
Он с силой подергал усы, точно собираясь их вырвать, и сказал:
- Ладно. Начштаба, запиши: дать его батальону три станковых... Только
не "за так". Ты, капитан, говорят, король по автомобильной части. Так вот:
ты мне даешь пять машин, а я тебе три пулемета. Затем ты мне дашь...
Звягинцев не выдержал:
- Товарищ полковник! Я настаиваю, чтобы меня выслушали. На каком
основании вы разбазариваете батальон?..
- Отставить, майор, - оборвал его Чорохов и, поворачиваясь к начальнику
штаба, сказал: - Идите с капитаном к себе и дайте письменный приказ о
боевом задании. А вы, капитан, доложите все свои схемы минирования и
забудьте о них. Теперь у вас новый рубеж и новые задачи.
Несколько мгновений он наблюдал за идущим к двери начальником штаба,
потом, видя, что Суровцев, растерянно глядя на Звягинцева, нерешительно
переминается с ноги на ногу, сказал, повысив голос:
- Ну, капитан?! У вас что - времени свободного много? Идите!
Суровцев сделал уставной поворот и вышел из комнаты.
Звягинцев тоже направился было к двери (он решил немедленно связаться с
генералом Пядышевым), но за его спиной раздался трубный возглас комдива:
- А вы, майор, останьтесь!.. Сюда идите, к столу. Ну, слушаю вас...
Весь горя от негодования и в то же время стараясь сдержаться и не
наговорить чего-либо такого, что дало бы повод Чорохову придраться к
нарушению дисциплины и уйти от существа дела, Звягинцев молча подошел к
столу.
- Ну, слушаю вас... - повторил Чорохов.
- Я полагаю, товарищ полковник, - тихо, гораздо тише, чем ему хотелось
бы, сказал Звягинцев, - что не я вам, а, наоборот, вы мне должны бы
объяснить, что все это значит. Кто я такой и какое получил задание, вы
отлично знаете, я имел повод доложить об этом еще вчера, когда вы открыли
стрельбу из пулемета...
Звягинцев умолк, внутренне ругая себя за то, что не сдержался и
напомнил о вчерашнем.
Однако Чорохов не обратил на его слова никакого внимания.
- Та-ак... - проговорил он. - Выходит, ты от своего начальства никаких
указаний не получал? Странно. Ну ладно, коли так, слушай меня.
Он оперся обеими руками о стол, слегка подался вперед к Звягинцеву и
медленно произнес:
- Позавчера немцы взяли Псков.
Усы его дернулись.
- Ну что же ты замолчал, майор? - снова заговорил комдив. - Давай
высказывайся, раз такой горячий...
Но Звягинцев не мог вымолвить ни слова. "Псков, Псков, Псков! - стучало
в его висках. - Последний большой город на пути к Ленинграду, всего в
трехстах, нет, в двухстах восьмидесяти километрах от него! Значит, немцев
не удалось задержать и после Острова, значит, они уже шагают по
Ленинградской области, и Лужский рубеж - последняя преграда на их пути!.."
Наконец он взял себя в руки.
- Если это так, товарищ полковник, я тем более считаю своим долгом...
- Ладно, - резко прервал его Чорохов. - Я знаю, что вы считаете своим
долгом! "Телегу" на комдива во фронт накатать. Самовольные действия,
солдафон, самодур, губит вверенную вам отдельную воинскую часть... Так,
что ли? А чем мне стык с соседом прикрыть, - ты мне команду дашь? Телом
своим, что ли? Так я хоть и длинный, а на восемь километров не растянусь,
не вымахал!
Он резким движением открыл ящик стола, вытащил какую-то бумажку и,
бросив ее на стол, сказал:
- На, читай, ответственный представитель...
"61-й отдельный инженерный батальон, - прочел Звягинцев, - закончивший
минно-взрывные работы в предполье придается вам для боевых действий на
стыке с дивизией народного ополчения. _Пядышев_".
Звягинцев читал и перечитывал не отделенные знаками препинания слова на
узких полосках телеграфной ленты, наклеенных на серый шершавый листок
бумаги.
Ничего этого, естественно, не мог знать майор Звягинцев.
Немного было известно и командиру дивизии полковнику Чорохову. Он знал
лишь, что от Пскова на Лугу и, значит, на его участок движется танковая
лавина врага. Вместо предполагаемой кадровой части на левый фланг Чорохова
прислали из Ленинграда дивизию народного ополчения. К тому же увеличили
ему полосу обороны и, как бы ни растягивал он свои полки, стык с этой
дивизией оставался незащищенным. И кое-как прикрыть его сейчас он мог
только плохо вооруженным саперным батальоном.
Чорохов раздраженно и нетерпеливо постукивал пальцем по столу, готовый
вновь разрядить злость на этом строптивом майоре, который носится со своим
батальоном как с писаной торбой и все еще не уходит, хотя говорить больше
не о чем. А Звягинцев спросил:
- Так что же мне делать, товарищ полковник? В Ленинград возвращаться?..
Батальон будет драться, а я в тыл?
Он произнес эти слова тоже с какой-то злостью.
Полковник по своему характеру недолюбливал разного рода представителей
из высших штабов. И он был уверен, что этот майор, узнав, что с него снята
ответственность за батальон, ныне обрекаемый на тяжелые бои, без особых
эмоций уберется подобру-поздорову в свой штаб.
Но последние слова Звягинцева заставили его смягчиться.
- Извини, брат, - сказал он, - как видишь, я здесь ни при чем. Так что
на меня не сетуй. А если говорить по совести, то ведь верно, ни к чему
тебе, инженеру, в пехотном строю воевать.
Звягинцев ничего не ответил.
- Если нужна машина в тыл, скажи, подбросим, - сказал Чорохов,
истолковав его молчание как согласие.
- Разрешите идти? - точно не слыша его слов, спросил Звягинцев.
- Что ж, бывай здоров. Мы на войне, случаем, и встретимся. Мне бы
немцам здесь морду набить, вот о чем забота... За минные поля спасибо,
может, помогут...
"Куда же мне теперь идти? Что делать? - спрашивал себя Звягинцев, выйдя
на улицу. - Ехать в штаб фронта? Но справится ли батальон без меня с новой
задачей? Ведь это совсем не так просто - занять новый участок, заново
установить минные поля и тяжелые фугасы..." - обо всем этом думал
Звягинцев, выходя на улицу. Только вчера ему казалось, что на него, лично
на него, возложена такая задача, от выполнения которой в значительной мере
зависит, скоро ли немцы будут остановлены и отброшены назад. А сейчас
Звягинцев понял, что о нем просто забыли. Все, в том числе и Пядышев.
Этот переход от вчерашнего гордого сознания своей высокой
ответственности к ощущению, что он отстранен от того, что является главным
делом его жизни, был так внезапен, что Звягинцев растерялся и не мог
решить, что же ему теперь делать.
Мысль позвонить генералу Пядышеву или просто отправиться к нему в
Гатчину Звягинцев откинул: после телеграммы, которую показал ему Чорохов,
в этом не было смысла.
"Что ж, - невесело подумал он, - может быть, генерал и прав. В
сущности, батальон выполнил свое первоначальное задание, минные поля
установлены, проходы могут быть закрыты по первому же приказу... Со всем
остальным справятся своими силами дивизионные саперы. А то, что обо мне ни
слова не говорится в телеграмме, означает, что я должен вернуться в штаб
фронта..."
Но то, что накануне сражения ему придется возвращаться в тыл, никак не
укладывалось в сознании Звягинцева. Он был глубоко убежден, что, оставаясь
с батальоном, сможет принести несомненную пользу.
"И кроме того, - продолжал размышлять Звягинцев, - как быть с
радиоприборами? Неужели генерал забыл, что именно мне поручено отвечать за
использование ТОС? Этого не может быть! Тогда почему же я не получил
никаких новых указаний? Нет, я не могу уехать! Я сейчас снова пойду к
Чорохову и буду просить оставить меня в батальоне. Он имеет на это право,
раз батальон поступает в распоряжение дивизии".
И как только Звягинцев принял это решение, все дальнейшее представилось
ему простым и ясным. Сейчас он пойдет в штаб дивизии. Но не для того,
чтобы звонить Пядышеву, а чтобы разыскать Суровцева и ознакомиться с
данным ему боевым заданием.
После этого обратно - к Чорохову. Не исключено, что он сумеет
предложить комдиву ценные поправки к приказу. Не может же быть, чтобы в
дивизии не пригодился в том или ином качестве человек, обладающий не
только специальностью военного инженера, но и опытом финской войны, к тому
же успевший изучить каждую пядь земли, где предстоят военные действия!
Звягинцев остановился, одернул гимнастерку и решительным шагом пошел
отыскивать штаб дивизии.
Однако там, в штабе, Звягинцева ждала новая неожиданность. Когда в
поисках Суровцева он ходил из комнаты в комнату, где размещались различные
службы, его нагнал дежурный по штабу - старший лейтенант с красной
повязкой на рукаве.
- Вы не товарищ майор Звягинцев будете? - спросил он, останавливаясь на
бегу, и, не дожидаясь ответа, добавил: - Мне ваш комбат сказал, что вы у
полковника остались! Я уж и туда бегал! Вот, получите, телеграфисты
торопились, даже расклеить не успели.
И он протянул Звягинцеву узенькое, свернутое колечко телеграфной ленты.
Чувствуя, как его снова охватывает волнение, Звягинцев взял, точнее,
выхватил у лейтенанта бумажное колечко, подошел к окну и стал торопливо
разматывать ленту, читая выбитые телеграфным аппаратом слова:
ШТАБ СД МАЙОРУ ЗВЯГИНЦЕВУ ВРУЧИТЬ НЕМЕДЛЕННО БАТАЛЬОН СУРОВЦЕВА
ПРИДАЕТСЯ ДИВИЗИИ ВРЕМЕННО ДО ПОДХОДА НОВЫХ СТРЕЛКОВЫХ ЧАСТЕЙ
ВОЗЛАГАЮ НА ВАС КОНТРОЛЬ ЗА БОЕВЫМ ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ БАТАЛЬОНА ПЯДЫШЕВ
Первой мыслью Звягинцева было бежать к Чорохову и показать ему
телеграмму. Но тут же он подумал, что тогда рискует упустить Суровцева,
который, получив приказ, может отправиться обратно в батальон.
Поэтому Звягинцев окликнул дежурного, спина которого еще виднелась в
коридоре, и, когда тот вернулся, торопливо сказал:
- Слушай, старший лейтенант, будь другом, разыщи командира инженерного
батальона капитана Суровцева. Скажи: без меня никуда не отлучаться.
- Слушаюсь, - ответил дежурный, потом улыбнулся: - Куда он денется, ваш
комбат! Его начштаба крепко оседлал.
...Чорохов сидел в своем кабинете один. Когда Звягинцев открыл дверь и
произнес уставное "Разрешите?..", комдив, едва взглянув на него, чуть
улыбнулся, но тут же спрятал улыбку в усы и ворчливо сказал:
- Давай входи, майор, знаю. Читал твою ленточку. Я и дежурного искать
тебя послал. Думаю, сиганет майор прямиком в Ленинград на попутных, как мы
без него воевать будем?
Однако Звягинцев не обратил внимания на снисходительно-ироническую
интонацию, с какой комдив произнес эти слова.
Растерянность, которая владела им совсем недавно, исчезла. Все стало на
свои места. Теперь Звягинцев снова ощущал себя представителем штаба
фронта, старшим командиром в батальоне, за боевые действия которого
отвечает и он.
- Товарищ полковник, - начал Звягинцев, - поскольку из телеграммы
следует, что батальон не вливается в состав вашей дивизии, а только
придается ей, и поскольку контроль за правильным использованием батальона
возложен на меня, я хотел бы задать несколько вопросов...
Он увидел, что выражение лица Чорохова мгновенно изменилось. Взгляд
комдива стал жестким. Он сделал движение губами - пики усов воинственно
приподнялись - и проговорил:
- "Поскольку... постольку..."! Что это ты каким-то интендантским языком
стал выражаться? То чуть не в панику готов был удариться, то вроде
следователя пришел. "Вопросы", "правильное использование"... Какие тут
могут быть вопросы? Бить и гнать врага надо, вот тебе и будет
"использование", и притом правильное! Подойдут свежие стрелковые части -
сменим. А не подойдут, будешь стоять со своими саперами. Насмерть стоять,
до последнего человека! Пулеметов не хватит - карабинами, гранатами
станешь отбиваться! Патронов не хватит - лопатами будешь немца бить.
Понял?!
- Это я понял, - спокойно сказал Звягинцев, - и все же просил бы вас
посвятить меня не только в боевое задание батальону, но и, так сказать, в
общий ваш замысел. Ведь батальон будет у вас на фланге, в стыке двух
дивизий...
- Замысел, замысел... - проворчал Чорохов, но, видимо поняв, что так
просто от Звягинцева не отделается, встал и подошел к висящей на стене
карте. - Гляди сюда. У твоего батальона самостоятельный участок на моем
левом фланге. И широкий. Жесткой обороны не выйдет. Железную дорогу и
шоссе седлаю я, это ты слышал, когда я твоего капитана просвещал. Здесь
жду главный удар. А вот дороги, которые от Луги на Уторгош ведут, - твои.
И чтобы по ним муха немецкая не пролетела, не то что танк. Надеюсь, ты не
зря свои минные поля устанавливал. Ну, а подробнее начштаба по оперативной
карте разъяснит. Понял?
- Понял. Но мне придется наскоро устанавливать новые минные поля. Не
забудьте, у меня только три... скажем, теперь шесть пулеметов. Немцы могут
прорваться.
- Для того ты там и стоишь, чтобы не прорвались. Твоя задача -
продержаться до подхода наших танков.
- Так у вас есть танки? - радостно воскликнул Звягинцев.
- Ну вот, расшумелся! Нет у меня еще танков, майор, но обещали полк
придать, командир прибыл, а полк, говорит, на подходе. Еще батарею
противотанковых орудий обещали дать, только где она, пока не знаю. А если
немцы тебя завтра атаковать начнут? Вот поэтому я на главное ударение
делаю: держать немцев, если подойдут.
Чорохов вернулся к столу, уселся и сказал:
- По расчетам начальства, они раньше чем через дня два-три на твоем
участке не появятся. Опять же ты на мои танки сильно не надейся: они мне
могут и в другом месте понадобиться. Ну вот, ясно? Три пулемета, как
обещал, получишь. А машины отдашь...
- Не дам я машины, - угрюмо и глядя в пол, проговорил Звягинцев.
- Не да-ашь? - изумленно и точно не веря своим ушам, переспросил
Чорохов. - Это как же понимать?! - проговорил он уже угрожающе.
- Не дам, товарищ полковник, хоть в трибунал отправляйте! Пулеметов у
нас с гулькин нос, автоматов нет, даже винтовок со штыками не имеем.
Машины нужны нам, чтобы перебросить батальон на новый участок. А кроме
того, я знаю, как это делается: отдашь машины, потом ищи-свищи. А
инженерный батальон без машин - все равно что кавалерия без лошадей...
Нет, что хотите делайте, машины не отдам, а вот бутылок с зажигательной
смесью у вас попрошу. С танками ведь придется драться.
Звягинцев настороженно поглядел на Чорохова, ожидая, что тот сейчас
взорвется. К его удивлению, никакого взрыва не последовало. Комдив
покрутил головой, точно ворот гимнастерки стал ему тесен, усмехнулся и
сказал:
- Оказывается, ты из кулаков, майор, вот что я тебе скажу! Чего ты на
мою шею навязался? Лучше уж ехал бы себе в штаб фронта...
- Теперь не могу, товарищ полковник, не имею приказа, - сказал
Звягинцев, тоже усмехнувшись и уже чувствуя расположение к Чорохову.
- Ишь ты какой дисциплинированный! - проговорил полковник. - Ладно,
владей своими машинами. Иди в штадив, ознакомься с планом обороны дивизии.
Бутылки дам. Только запомни: не устоишь, пропустишь немца - считай, что
тебя уже нет на свете. Понял? Не посмотрю, что ты из штаба фронта.
Батальон-то мне придан. Значит, вместе с тобой.
- Еще одно дело, товарищ полковник. На схемах, которые мы сдадим в ваш
штаб, помечен участок, где заложены тяжелые фугасы. Это известно
командованию фронта.
- Ну и что? - настороженно спросил Чорохов.
- Дело в том, что взорвать эти фугасы можно только с помощью особых...
ну, специальных средств с разрешения штаба фронта. Эти средства я с собой
заберу. Новые фугасы буду закладывать. Добавить ничего не могу. Вам
надлежит по этому вопросу связаться с командованием.
- Ладно, свяжусь, - буркнул Чорохов. - Все?
- Нет, товарищ полковник. Я ведь вам хорошо оборудованное предполье
сдаю. А какими средствами мне новое устанавливать? Словом, прошу
подбросить несколько сотен мин. Ну, противотанковых, штук триста -
четыреста.
- Получишь двести, - недовольно сказал Чорохов.
- Еще мне надо...
- Все, майор! - решительно прервал его Чорохов и ударил ладонью по
столу. - Кто кому придан? Батальон дивизии или наоборот? А теперь - иди.
Времени у тебя в обрез.
...Из комнаты начальника штаба дивизии до Звягинцева донеслись громкие,
возбужденные голоса. Клубы дыма устремились на него, как только он открыл
дверь. Начальник штаба сидел за небольшим письменным столом, окруженный
кольцом военных. Спиной к двери на краешке стула примостился Суровцев, над
ним, заглядывая в разложенные на столе карты, нависал очень грузный
подполковник-танкист, объемом и ростом своим, пожалуй, превосходивший даже
Чорохова. По бокам стола, навалившись на него грудью, сидели еще двое
военных.
- Товарищ майор, - еще с порога обратился Звягинцев к начальнику штаба,
- согласно приказу генерала Пядышева, я остаюсь с батальоном. Разрешите
принять участие в совещании.
Он заметил, как радостно посмотрел на него Суровцев, раскрыл рот,
видимо желая что-то сказать, но в этот момент подполковник-танкист
выпрямился и, опережая и Суровцева и начальника штаба, воскликнул:
- Послушайте, майор, это вы и есть тот человек, который насажал здесь
столько цветочков?
Он говорил с каким-то странным, едва уловимым нерусским акцентом и
слова произносил мягко, точно где-то в горле предварительно обкатывал их.
- Какие цветочки? - недоуменно спросил Звягинцев, подходя к столу.
- Я про мины говорю, про мины! - сказал подполковник, несколько
растягивая звук "и", отчего "мины" звучало у него, как "миины", и ткнул
пальцем в лежащие на столе схемы минных полей. - Как же мои танки в атаку
пойдут? Танк есть тяжелая машина, он не может танцевать польку на минах!
- В минных полях имеются проходы, вполне достаточные для ваших машин,
товарищ подполковник.
- Но где они, эти проходы, где?! - снова заговорил танкист. - Кто их
нам будет указывать?
- Но, товарищ Водак, - с упреком проговорил молчавший до сих пор
Суровцев, - я ведь вам докладывал схемы минных полей и проходов!
- Схема есть бумага, - не унимался танкист, - а русская пословица
говорит: "Хорошо писать бумагу, но надо думать про овраги, потому что по
ним надо ходить!" Нет, майор, - снова обратился он к Звягинцеву, - вы
должны поехать в мой полк и подробно объяснить командирам машин, где есть
опасные участки...
"Что у него за акцент? - снова с любопытством подумал Звягинцев. - И
фамилия какая-то странная..."
- Было бы гораздо целесообразнее, товарищ подполковник, если бы вы со
своими командирами подъехали в наш батальон и посмотрели все на местности,
- сказал он.
- Но мой полк еще не прибыл! - возразил подполковник. - А что, если ему
придется в бой вступить с ходу?
- Ладно, товарищи, тихо! - вмешался наконец в разговор начальник штаба.
- Хочу в связи с прибытием майора Звягинцева повторить задачу. Вот
посмотрите, майор, участок, за который будет отвечать батальон Суровцева.
И он, взяв лежащий на столе раздвинутый циркуль, упер его ножки в две
точки на карте.
- Вы только взгляните, товарищ майор, - жалобно проговорил Суровцев,
явно ища поддержки у Звягинцева, - ведь нам и вправду не меньше восьми
километров отводят! Чем мы их держать будем? Шестью пулеметами и
карабинами? Легко сказать - "отвечать". А как?
- А как, на месте у себя решишь, на то ты и комбат, - жестко ответил
начштаба.
- Простите, товарищ майор, - сказал Звягинцев с тайной надеждой, что
здесь, в штабе, ему удастся выторговать то, что не удалось у Чорохова, -
участок следовало бы сократить, он непомерно растянут.
- Я его, что ли, растянул? - повысил голос начштаба. - Вам уже известен
фронт нашей дивизии. Словом, за стык отвечаете головой. Идем дальше...
Слушая бритоголового майора, Звягинцев начал теперь глубже понимать
замысел предстоящего боя. Формировалась маневренная группа из танкистов,
артиллеристов и пехотинцев. Ей предстояло выдвинуться далеко вперед от
главной полосы обороны, в зону минных полей, и там встретить немцев.
Это был, безусловно, правильный замысел, и Звягинцев тотчас же оценил
его по достоинству.
Однако было очевидно и другое: танки этого Водака еще не подошли в
расположение дивизии, батарею орудий обещают прислать лишь "в ближайшие
дни". А что будет, если немцы появятся завтра, если они преодолеют эти
десятки километров, отделяющие Псков от наших позиций, быстрее, чем можно
предполагать?
В таком случае батальону придется вести с ними бой лишь собственными
силами...
...Уже наступал вечер, когда Звягинцев и Суровцев выехали из штаба
дивизии. Ехали молча, поглощенные своими мыслями.
Первым нарушил молчание Разговоров.
- Разрешите узнать, товарищи командиры, - не поворачивая головы,
обратился он к сидящим на заднем сиденье Звягинцеву и Суровцеву, - какая
же теперь у нас путевка будет? Дан приказ ему на запад иль в другую
сторону?
- А на юг, Разговоров, не хочешь? - угрюмо спросил Суровцев.
- Что ж, можно, хотя для нас юг теперь не Сочи, - с готовностью ответил
Разговоров, помолчал немного и, понижая голос, спросил: - Неужто и правда
Псков отдали? А? Или брешут ребята?
- Гляди за дорогой, сержант, - строго оборвал его Звягинцев.
"Трудная, очень трудная ситуация... - думал Звягинцев. - Пожалуй,
труднее нельзя себе и представить. Всего что угодно можно было ожидать,
только не этого. Удерживать восьмикилометровый фронт силами шести
пулеметов и карабинами!.. И к тому же имея не стрелковый, а саперный
батальон! Воображаю, какой нелепостью выглядела бы подобная задача на
занятиях в инженерной академии. Шесть пулеметов...
Все это так, - перебил себя Звягинцев, - но ведь ты же жаждал совершить
подвиг, проявить героизм! Рвался на фронт, подавал рапорты, тешил себя
дурацкими мечтами, что именно ты остановишь немцев... Ты же на днях
клеймил того лейтенанта за отступление. Помнишь, как хвалился перед
Королевым, что сумеешь умереть, не отступив... Пожалуйста, умри - есть
такая возможность! Только будет ли от этого толк? Немцев надо остановить -
вот главное...
Итак, бутылки с зажигательной жидкостью я получил - нужно будет сразу
послать за ними машину. Бойцов не обучали обращению с этими бутылками. Но
наука невелика - вроде гранат. Хоть бы пулеметов было побольше... Самое
опасное - это танки. Надо готовиться к встрече с танками. Надо заманить их
на минные поля... Но эти поля предстоит еще заново создать!..
Ну а потом? Ведь не все же вражеские машины подорвутся, наверняка
некоторые из них уцелеют и попы
...Закладка в соц.сетях
