Жанр: Драма
Хирург и она
...и они уехали. Он в Москву, она в Орехово-Зуево. Ехать туда ей было неприятно - в
окрестностях города была дача той самой подружки. Подружки, которая увела близорукого Диму. Увела по-свински, отняв,
может быть, единственный шанс стать счастливой, шанс, посланный ей Богом.
Даша нередко вспоминала, как им было хорошо. Как она чувствовала, как знала, что телесная оболочка - это вовсе не
главное, это, скорее всего, маскировочный халат. Самое главное - это возможность единения душ, единения, при котором
глаза уходят вслед за сердцами в особое пространство, в котором все пронизывает трепет совместившихся жизней...
Дачка нашлась быстро. Выйдя из вагона, Даша тут же увидела на столбе рукописное объявление:
"Продается домик с
обстановкой, яблоне-
вый сад. 4 500 у/е".
Позвонив по указанному в объявлении телефону, она встретилась с серьезным и смешно курносым молодым человеком.
Он сказал, что продает дом, так как его родители напуганы сильными прошлогодними торфяными пожарами. Даша сделала
кислое лицо, и парень, к неудовольствию появившейся матери, сбавил пятьсот долларов.
От станции до дачки ехать было на автобусе минут двадцать пять, потом столько же пешком. Участок оказался
небольшим - соток пять, домик тоже, но чистенький и в хорошем состоянии. Сосед, недружелюбный глуховатый мужчина
лет шестидесяти пяти, прочитав записку молодого человека, отдал ключи, не открыв калитки, и тут же ушел.
Войдя в дом, Даша обрадовалась - по всему было видно, что в нем жили хорошие, трудолюбивые люди. Состоял он из
узенькой кухни-прихожей с раковиной в глубине, большой комнаты и спаленки. Удобства были во дворе. Два дня Дарья
Павловна ждала и устраивалась - переставляла мебель, сеяла цветы, ездила на старую дачу за бельем и посудой.
Проснувшись утром третьего дня, она вдруг поняла, что Хирург ее обманул.
15. Эти ужасные гидравлические ножницы.
Все утро она не знала, куда себя деть. "Наверное, ему были нужны деньги, - подумала она, готовя себе завтрак. - Задолжал
кому-нибудь крупную сумму, и расплатился с моей помощью. Теперь придется жить здесь и ездить в Москву на работу".
На всю дорогу до службы у нее уходило почти три часа. Это была, конечно, не жизнь, но что делать? На то и дура.
Ночью ей снились кошмары. Хирург отрезал Даше ногу, отходил к окну, проводил рукой по синей ее голени, почему-то
недовольно качал головой, затем зло отбрасывал ампутированную конечность в угол, хватал сумку с деньгами и уходил.
Когда за ним с грохотом закрывалась дверь, Даша просыпалась в холодном поту, несчастная и безнадежная.
Однажды утром, после того, как Хирург ушел в очередной раз, Даша проснулась вовсе не в страхе, а полная энергии,
поднялась и засобиралась в дорогу. Она знала, что будет делать. Знала, потому что, уходя на этот раз, Хирург бросил ей
упрек, укоризненно качая головой: "И как ты могла подумать, как ты могла?.."
Даша поехала искать Лору. Поехала на телевидение. Сунула пятьсот рублей охраннику, сказала твердо: "Мне надо!" и
пошла ледоколом.
Это надо было видеть, как они встретились. Лора и Даша, удивительные раскосые глаза и глаза взбесившегося кролика,
ослепительная улыбка и гримаса решимости, смешанная с желанием немедленно обратиться в бегство, ноги от ушей и
кривые ходули, которых не скрыть и под брюками, туфельки и платье из Парижа и позапрошлогодние сапоги в ансамбле с
потерявшем форму костюмом из серого советского трикотажа...
Убрав с лица дежурную улыбку, Лора посмотрела с презрением. "Ты кто такая?! Кто тебя сюда пустил? И как ты, моль
залетная, осмелилась ко мне приблизиться?"
Если бы Даша не знала, что эта конфетка, на которую уже облизнулись четверо молодых людей, проскользнувших мимо, в
прошлом была ей ровня, она бы ушла. Спрятала бы намокшие глаза и ушла, красня нос платочком. Но она знала, она видела
ее дурнушкой, умоляюще смотрящей на Хирурга, она заметила в глазах соперницы, да соперницы (именно в качестве
таковой она воспринимала бывшую жену Хирурга), не истребившуюся еще связь с семейством несчастных, заметила,
приблизила лицо и прошипела:
- Мне нужен Хирург. Ты знаешь, где он... - И, превратив глаза в скальпели, приблизилась вплотную и воткнула их в лицо
бедной женщины:
- Ты посмотри на меня внимательно. Не стоит со мной связываться... Умоляю, не надо.
Если бы Даша была не на телевидении, у нее бы не получилось. Но она была в Останкинском телецентре, и он стал для
нее сценой. Или съемочной площадкой. И она сыграла. Нет, не сыграла. Она выплеснула чувства, доселе сидевшие в ней
неподвижно.
Лора испугалась. Тот, кто метался по дну пропасти отчаяния, боится даже упоминания о ней. В глазах Даши она увидела
серную кислоту, она увидела, как ее Лорочку, всеобщую любимицу, извлекают, обожженную из искореженной взрывом
машины. С помощью этих ужасных гидравлических ножниц. Извлекают и везут в хирургию на перепуганной визжащей
реанимашке. Когда колени женщины подогнулись, Даша схватила ее за осиную талию и тряхнула, как сухое деревце:
- Говори, стерва! Говори, где он!
Это тоже Останкино. Употребленное оскорбление Даша слышала по телевидению многократно, но сама за всю свою
жизнь не употребила ни разу.
- В Болшево... В гаражах...
- Ты, что издеваешься!?
Пальцы Даши сделались стальными. Мимо, стараясь не смотреть, прошел хорошо одетый мужчина со стеариновой
улыбкой. У Лоры ноги сделались ватными.
- Нет, что ты! Гараж двести сорок шесть. Ты его сразу увидишь. Он последний перед станцией...
- Ну, если обманешь, я тебя из-под земли вытащу.
- Не надо из-под земли. Если что не так получится, просто позвоните мне. Вот моя визитная карточка.
Подошел охранник. Посмотрел неодобрительно.
- У нее муж умер, - сообщила ему Даша доверительно. - Я не хотела ей по телефону говорить, и вот, жалею.
Прислонив к стене сломленную соперницу, Даша пошла к лифту. Какая-то ее часть была довольна и чувствовала себя если
не Любовью Орловой, то Никитой. Она чувствовала, что Останкино - это для нее.
16. Я буду стрелять. Я взорву, если надо.
В электричке Даша думала, смотря в окно невидящим взглядом.
"Значит, он в гаражах... Скорее всего, в подвале. Связанный, избитый, голодный. А почему тогда я еду в обратном
направлении? Правильно еду. Чтобы все получилось как надо, в начале надо отъехать подальше от цели.
Господи, неужели это я!? Неужели это я взяла за грудки эту бедную женщину? И я, Даша Сапрыкина, серая конторская
мышь, собираюсь вырвать его из рук бандитов?
Да, собираюсь... Я, не убившая и таракана. Разве дюжину мух. Черт! Эта решимость! Откуда она? Я же буду стрелять и
взорву машину, если это будет нужно для его освобождения!
Значит, это было во мне. Та прежняя Даша была беременна мною. И она родила.
Родила от Хирурга. Он запустил в меня маленькие юркие мысли, и они сделали свое дело.
Сделали, потому что я - здоровая женщина. Женщина, способная родить. Женщина, способная на поступки.
Я буду стрелять. Я взорву, если надо. Я - женщина.
Ну конечно. Я взорву, я буду стрелять... Из чего?
Так... Надо все продумать, все разложить по полочкам. Значит, он - в гараже. В подвале. Его стерегут. Охранник этот
сидит и не высовывается. К нему приезжают. Привозят еду. Ночью он наверняка выходит подышать и посмотреть на
звезды...
А если его уже убили?!
Нет! Он им нужен. Им нужны его руки.
И потому его не убьют, а попытаются сломать. И потому время у меня есть. Он, его мучитель, выйдет подышать под
Большой Медведицей, и я что-нибудь с ним сделаю.
Ой, сделаю!
17. Это в будущем пригодится.
Дома, ужиная, она пришла к мысли, что о работе не может быть и речи. "Какая работа? - думала она, не чувствуя ни вкуса,
ни запаха сосисок, сваренных на скорую руку. - Я же беременна! Беременна чем-то неизъяснимым. Великим. Ну, значимым.
Разве может беременная женщина рекламировать бетоносмесители? Нет! Беременные женщины идут в декретный отпуск.
Я должна решить, что делать с человеком, который в двенадцать часов ночи выйдет из гаража номер двести сорок шесть.
Что? Залезть на крышу? И сбросить кирпич?
Смешно. Детский детектив, да и только.
Сыграть проститутку?
Я? Увидев меня, он закроется изнутри. И будет дрожать от страха.
Надо ударить сразу. Железным прутом. Стать у двери и ударить, как только она откроется. Чтобы не увидеть глаз.
А Лора? Она наверняка уже позвонила своему любовнику. Своему хозяину. И меня уже ждут! Или не ждут, а просто
перевезли его в другое место!!
Даша вскочила, схватила мобильник, позвонила Лоре.
- Да, вас слушают? - раздался чарующий голос.
- Я завтра поеду в гараж. И если его там не будет, или со мной что-нибудь случится, то тебе...
- Не беспокойтесь, милая, - прервал ее чарующий голос. - Я подумала, что если... если вы сможете его освободить, то это
мне на руку. Я сообщу вам кое-что интересное, может быть, даже сногсшибательное, если вы на следствии пообещаете не
упоминать меня ни коим образом...
- На следствии? Никакого следствия не будет. Мне от властей ничего не нужно.
- Не будет!? Жаль... Тогда не будет и интересного.
Человек, который собирается убить другого человека, вправе выражаться и Даша выразилась:
- "Вот сука! - выцедила она, опустив трубку. - А впрочем, если бы она была порядочной женщиной, то мне пришлось бы
туго. Мы все непорядочны, потому что это практично...
Хватит слов.
Чем я его ударю? Штырем".
Штырь Даша подобрала на улице года три назад. Он лежал на дороге, откровенный и тяжеловесный. Сантиметров сорок
длиной. Как раз в сумочку поместился. Она увидела его и подняла, удивляясь своему поступку.
Теперь понятно, почему подняла. Хирург говорил, что на свете все связано. И если вы, задумавшись на улице, падаете в
канализационный люк, то это впрок. Это в будущем пригодится.
Где он, этот штырь? В сарае, на полке. Заржавел, небось. Надо пойти, посмотреть.
Даша пошла в сарай. Штырь был покрыт струпьями ржавчины. Но внушал уважение. "Я не подведу, - говорила его
уверенная тяжесть. - Ты только вдарь мною по чему-нибудь твердому, разбуди меня. И себя тоже".
Даша вдарила по полке. Березовой. Мягкой. Удар получился. Дерево вскрикнуло, оскорбилось. Что-то вошло в Дашину
кровь. Что-то способное помочь ей действовать жестко.
"А может, не надо? - сжалось сердце. - Может, лучше не бить, а биться о жизнь? Не стучать железом, но сердцем? Сажать
цветы и проникаться ими? Быть уродиной, чтобы красивое было краше?
Нет! - Я же не ради себя! Я же ради него собираюсь ударить железом. Ради него".
Поверить себе не получилось. Даша сникла, улеглась на диван. На диван, на котором жил он.
На экране телевизора мужчина сказал милой женщине: "Я хочу жить с тобой!"
Сердце Даши приятно сжалось. "Я хочу жить с тобой!" Это было так красиво сказано! "Я хочу жить с тобой!" Я хочу
ходить, чувствуя твою руку в своей руке, я хочу смотреть в голубое небо, зная, что ты смотришь в него же. Я хочу дышать с
тобой одним воздухом. "Я хочу жить с тобой!" В этом выражении светилась вечность жизни, поднявшейся над сексом.
Даша счастливо заулыбалась. "Да, я не ради себя ударю. Ради него. Точнее, ради всего. Ради меня, ради себя, ради всех
женщин, которым Хирург не достался.
18. Тата и Тома.
Приехав в Москву, Даша пошла на работу и оформила отпуск. Начальник отпускать не хотел - в конторе отпуска
предоставляли строго по графику.
- Тогда увольняйте, - равнодушно сказала она.
Начальник, посмотрев внимательно, отпустил, - и Даша поехала в Болшево.
Гаражи начались сразу после Подлипок. Поезд остановился у переезда, и гараж с аккуратной белой надписью "246"
оказался перед ее глазами. У его ворот стояли, разговаривая, два человека, такие большие, что Даша озадачилась.
"Вот дура, - подумала он, разглядывая потенциальных противников. - Я ведь в мыслях представляла, что охранник такой
же комплекции, что и Хирург. А тут такие битюги. Что же делать? Как что? Хотя бы присмотрюсь, а там посмотрим".
Напротив гаражей через железную дорогу тоже тянулись гаражи, и там ее сразу бы заметили. Но Даше повезло. Когда она
проходила по тропинке, тянувшейся вдоль путей, мужчины пожали друг другу руки и разошлись. Один, оглядываясь, пошел
на станцию, другой заперся в гараже.
Было уже девять, темнело, и Даша растерялась. "Что делать? До утра стоять под дверью, дожидаясь пока этому битюгу
вздумается покурить или пописать на свежем воздухе? Стоять под дверью на виду у автолюбителей, ставящих машины на
прикол? Ставящих, а потом неторопливо распивающих на троих? Нет, это глупо. Надо что-то придумать. Надо подойти с
задов и послушать. Может, его услышу?"
Даша перешла железную дорогу, обошла здание многоярусной автостоянки, и стала в зарослях кустарника у задней стенки
гаража №246. Приставив ухо к подвальной вентиляционной трубе, она услышала невнятные звуки речи. Кто-то, вероятно,
закрывшийся в гараже битюг, читал кому-то (Хирургу?) мораль.
Дашу схватила дрожь, она сердцем поняла, что за бетонными стенами сидит он. Связанный, униженный, побитый, ни на
что уже не надеющийся. И Даша, насквозь прострелянная состраданием, закричала фальцетом. Закричала первую
пришедшую в голову фразу: "Привет Хаокину Мурьетте, пароходу и человеку!" И побежала прочь от гаража, не сомневаясь,
что Хирург ее слышал и теперь надеется.
За кустарником был сосновый лесочек, в котором располагалась детская площадка. Усевшись на скамейку, Даша
задумалась, как освободить Мурьетту. Да, Мурьетту. Прозвище Хирург ей никогда не нравилось. Хирург - это скальпель, это
кровь, хирург - это между жизнью и смертью. Пусть пока будет Мурьеттой.
"Как же его вытащить?"
Даша пыталась думать, но ничего в голову не приходило. И она стала смотреть на мальчика и девочку, раз за разом
скатывавшихся с железной горки, отполированной до блеска.
Она любила смотреть на детей. Мальчик был серьезным и заботливым, его звали Ваня; он помогал младшей сестренке
Лене подняться на горку и следил, чтобы она не покатилась кубарем. Та благоговейно посматривала на брата. Когда Даша
принялась воображать себя их матерью, на площадке появились две раскрашенные девицы. Обе на шпильках и в коротких
малиновых кожаных юбочках. Они, явно выпившие, подошли к скамейке. Даша подвинулась, освобождая им место.
- Ты что здесь делаешь? Это наш пятачок, - усевшись, сказала беловолосая, поправляя левую чашечку бюстгальтера.
Груди у нее были необъятными и колебались при каждом движении.
Даша не ответила - из подъезда выскочила молодая женщина в домашнем халатике, схватила детей за руки, потащила с
площадки. Мальчик, оглядываясь, смотрел любопытно.
- Ты чего милицией не пугаешь!? - хохотнув, крикнула ей вслед красноволосая.
Женщина, никак не отреагировав, увела детей в дом.
- Вчера эта дамочка участкового вызывала, - сказала Даше беловолосая. - Но он так лыбился и лысину чесал, что она
поняла, на чьем лужку он пасется. Так что ты тут делаешь? Смотри, привяжется кто - не отвяжешься.
- Ко мне привяжутся? - порозовела Даша.
- А что? Передок, задок, все у тебя на месте. И вон какая белокожая. В темное время суток самое то.
- Да кто на меня позарится... - смущенно посмотрела Даша.
- Это ты зря. Мужики они все разные. Нашему Вовику один финн заказ на той неделе выдал - говорил, что хочет с
кривыми ногами и чтобы зубы наружу, потому что жена у него такая была. Хочешь к нам?
- Отстань ты от нее, - проговорила красноволосая. - Не видишь, тоскует она.
- Что, кошелек на рынке увели?
- Нет, мужика...
- Мужика?! - красноволосая посмотрела завистливо.
- Да. Он в подвале вон того гаража сидит, - указала подбородком Даша.
- Это не наши... - посмотрела беловолосая на красноволосую.
- Поможем?
- Как? Вовику скажем?
- Он не захочет в чужие дела лезть. Это у тебя что?
Красноволосая ткнула детским пальчиком в штырь, торчавший из Дашиной сумки. Он был завернут в пестрый рекламногазетный
лист.
Даша растерялась, прикрыла штырь рукой.
- А ты - штучка... - одобрительно сказала красноволосая. - Давай знакомиться. Меня Татой зовут, я из Ярославля.
- А я Тома, я местная, - Давай, мы у ворот гаража подеремся, он выйдет, и ты нам покажешь, зачем у тебя эта железка?
- Давай, - ответила Даша.
- А мужик-то стоящий? - спросила Тата, вынимая штырь из сумки.
Даша покивала.
- Из крутых?
- Нет, пьяница...
Татьяна, сделав кислое лицо, вернула штырь на место.
- За пьяницу мы не пойдем....
- Да нет, он недавно спился. Он хирург великий... По косметологии и прочее.
Тамара ощупала глазами лицо Даши. В свете фонаря, светившего над подъездом, оно выглядело еще более некрасивым,
чем при дневном свете.
- Понятно. Недавно, значит, с ним...
- Да.
- Красивый?
- Да... Был.
- А за что его спрятали?
- Не знаю... Точно не знаю. Мы хотели уехать, я квартиру, дачу продала...
- А он деньги взял и смылся?
- Я думала, что смылся... Но потом мне сон приснился, он меня попрекал за эти мысли...
- Сны - правильная штука... - посерьезнела Татьяна. - Мне месяц назад, я только работать начала, приснилась мама; она на
коленях рыдала, просила меня домой ехать... Я расстроилась, отгул взяла, а в тот день подружку мою насмерть порвали, она
вместо меня встала...
- Нет, не из-за денег его взяли, точно, - переменила тему Тамара. - Враги у него были?
- Да... Один состоятельный человек хотел золотую уздечку на него набросить. Хотел, чтобы всех подряд миллионерш
красавицами делал... А он на рога встал.
Даша удивлялась себе. Она никогда так не разговаривала. Не разговаривала так в прошлой жизни.
- Ну и правильно, что отказался. В натуре мужик. Им, что ли, все, а нам в "воронках" у ментов отсасывать? Ну, ладно,
пойдем, посмотрим, что у нас выйдет. Получится - скажешь ему груди мне надуть. Чтобы как у Тамары были. Поняла?
- Да...
- И живот пусть надует, если красивый, - рассмеялась Тамара.
- Скажу... Давайте, покурим сначала, что-то мне не по себе.
Татьяна вынула из сумочки пачку "Парламента", раскрыла и протянула Даше. Та потянулась, но увидев, что с сигаретами
соседствуют пакетики с презервативами, отдернула руку. Подружки рассмеялись.
Как только они закурили, на площадке появилось четверо мужчин.
- Черт, вот, не вовремя, - выцедила Тамара, в сердцах выбросив сигарету.
Мужчины подошли. Трое из них принялись рассматривать женщин, четвертый, это был Вовик - напряженный и до
желтизны высохший мужчина лет двадцати пяти - уставился на Дашу глазами-отверстиями и спросил:
- Ты чья?
Она поднялась со скамейки
- Ничья...
- А что здесь тогда делаешь?
- Сижу. Кошелек на рынке украли.
- Понятно, - расслабился Вовик. - Хочешь на обратный билет заработать? Вряд ли это у тебя получится.
Даша готова была расплакаться. Сутенер, поморщившись, достал бумажник, вынул из него пятьдесят рублей и протянул
ей:
- Вот тебе бабки, вали, давай, отсюда.
К нему шагнул один из мужчин. Это был угловато-плотный смуглый человек с цепкими глазами.
- Спрячь свой полтинник, я ее беру за пятьдесят баксов.
Даша ополоумела. Смятение и тьма вокруг, заполнили ее всю, она, озиралась, смотрела ничего не видящими глазами,
смотрела, пытаясь найти путь к бегству.
Татьяна взяла Вовика за локоть, увела в сторону. Минуты две она что-то сдавленно ему говорила. Послушав, Вовик
подошел к смуглому мужчине.
- Слушай, она случайная здесь, я тебе другую дам, самую лучшую.
- Я хочу эту, - поморщился мужчина, как от головной боли.
- У меня целка за сто есть, возьми! Цветочек крашеный, губки бантиком, удочеришь, клянусь!
- Я хочу эту, - сузил глаза мужчина.
- Да не блядь она, ты что, не понимаешь? Заблудилась она, понимаешь!
- За полтинник она не блядь. Спроси у нее, за сколько она е...тся Вовик обратился к Татьяне.
- Спроси, сколько она хочет.
Татьяна спросила. Даша не могла говорить. Татьяна посадила ее на скамейку.
- Послушай, этот человек, Чихай его зовут, большой человек. И он стал на рога. Он случайно сюда пришел - его гости с
Кавказа попросили, чтобы он экскурсию им устроил, потому что ресторанные бабы им разонравились. Они уже весь наш
контингент обошли и все не то. Тебе, что, трудно с ним раз трахнуться? Он порядочный, анала и минета не любит и не
садист. Прикажет тебе лечь на спину, попросит ноги раздвинуть, и все дела. И член у него знаменитый, - бабы хвастались, -
так пропашет, что сама потом его искать станешь.
- Я... я не могу... - выдавила Даша.
- Знаешь, что он сделает, когда я ему скажу, что ты отказалась? Он скажет нам уйти, потом уведет в сосновый лес на той
стороне дороги и там изнасилует без всякого комфорта, ля-ля и шампанского. А согласишься - в ресторан отведет, накормит,
напоит и выдрючит так, что мычать будешь. И не от страха, как сейчас, а от кайфа.
- Я... я не могу... - пролепетала Даша, недоуменно посмотрев на Тамару, хихикавшую с мужчинами..
- Послушай, - сузив глаза, положила Татьяна руку ей на плечо. - Я тебе забыла сказать, что после того, как он тебя
выдрючит, и ты выйдешь на улицу вся из себя довольная, то там тебя будет ждать вольвак с твоим хирургом. Это я тебе
обещаю. И еще я тебе обещаю, что те люди, которые до него докапывались и докапываются, написают в штаны и долгодолго
их будут сушить, причем не ближе ста километров он него. Сечешь масть?
Глаза Даши остановились. Она смотрела на Татьяну и... и понемногу приходила в себя.
- Ну, вот, и молодец! - похвалила ее девушка и, похлопав по плечу, пошла к Вовику. Тот стоял рядом с Чихаем. Друг на
друга они не смотрели. Татьяна отвела сутенера в сторону и рассказала о деле, ради которого Даша приехала в Болшево.
Вовик тихо выругался, с ненавистью глянул в сторону Даши и направился к авторитету. Минуту он передавал ему рассказ
Татьяны. Тот сначала слушал, оставаясь непроницаемым, затем лицо его скривила неживая улыбка, он достал из кармана
мобильный телефон и набрал номер. Когда ему ответили, он спросил:
- Послушай, дорогой, двести сорок шестой гараж у переезда за кем числится?.. Точно?.. Ну, пока.
Подумав, глядя в сторону, он позвонил еще.
- Савик? Найди Виктора с Вахой, пусть они достанут Соплю, - сказал он дождавшись ответа. - У него в гараже человек
сидит. В общем, я хочу, чтобы к часу ночи этот человек сидел вместе с тобой в твоем вольваке, а вольвак пусть стоит у
дверей моего ресторана. Ну, пока. Да, вот еще что. Возьми в машину пару бутылок портвейна получше и жареную курицу -
пусть этому человеку будет хорошо, как в теплом сортире.
- Ну, вот, слышала? - улыбнулась Татьяна Даше. - Пару звонков и полный компот со сливками. Если постараешься, Чихай,
четвертым в машину попа посадит, и он вас по дороге в Москву обвенчает по полной программе.
Даша поправила волосы и пошла к Чихаю. "Если делать нечего, то надо получать удовольствие, - подумала она, смотря на
него, как на хозяина. - Надо будет ему сказать, вовремя сказать, сколько лет я не спала с мужчинами. А то ведь порвет со
своим знаменитым".
19. Всего-то ничего.
Введя Дашу в кабинет своего ресторана, Чихай прошил ее глазами с ног до головы, и удалился, закрыв дверь на ключ.
Оставшись одна, Даша осмотрелась. Было уютно, несмотря на зеркальные стены и потолок. Стол на двоих, весь
уставленный едой, - взяла пальчиками большую маслину, съела, - тяжелые резные кресла, оббитые розовым атласом.
Широкий диван в стиле ампир, кругом хорошо сделанные искусственные цветы и декоративные растения.
Присев на диван, Даша попыталась расслабиться. У нее получилось, потому что тревоге не за что было зацепиться. И
стыда не было. Было любопытство и ощущение упоительного движения. Десять лет сидеть в конторе, сидеть в окружении
десяти таких же безнадежных женщин, спать с мужланами (Даша, улыбнулась, вспомнив, со сколькими мужланами спала) и
вдруг очутится на перекате жизни. Пусть опасном и непредсказуемом, но перекате. Спасать близкого человека, знакомится с
проститутками, носить оружие - штырь по-прежнему в сумочке, - и сидеть в шикарном кабинете, ожидая сильного мужчину -
это жизнь. И все это - Хирург. Это он ее вытащил из затхлого болота. И потому она его вытащит. Вытащит и все это уйдет.
Потому что все это не будет помниться, когда он сядет напротив и, попивая свой портвейн, будет смотреть ей в глаза ласково
и благодарно.
Наконец-то она живет! Наконец-то она женщина! Пусть женщина для пресытившегося гангстера, но женщина!
В замочную скважину вошел ключ. Даша видела, как он вошел.
Вошел. Воткнулся. "Это - символ секса", - сказал бы Хирург.
Ей захотелось томно прилечь на диван, прикрыть глаза и дышать, воздымая грудь. Но ключ, завершив поступательное
движение, повернулся, и желание ушло.
Чихай вошел с мертвенно красивой женщиной. Мертвило ее правильное и умное лицо уверенность, уверенность в
отличном "качестве" своего ладного спортивного тела. Таком же отличном, как качество великолепно сидевшего на ней
английского костюма-тройки, как качество ее итальянской обуви, косметики и украшений.
В руках мертвенно красивой женщины были одежды. Длинная юбка из красного атласа - "Ног не будет видно" - сразу
подумала Даша, - тонкий, красный же, тонкий свитер, черные туфли на высоком каблучке. И коробка с черными чулками,
поясом, трусиками и бюстгальтером.
- Переодевайся, - приказал Чихай. - И не разговаривай, весь вечер не разговаривай и не улыбайся.
Женщина мертвенно улыбнулась.
Даша поняла, что гангстер не хочет видеть ее зубов. И помрачнела.
- Вот так хорошо, - одобрил он выражение ее лица. - Ты что стоишь, как на Чукотке?
Даша вспомнила, что спасает Мурьетту, и, плотно сжав губы, стала раздеваться. Сняла жакет, кофточку, расстегнула
бюстгальтер.
Чихай смотрел.
Груди ему понравились.
Он подошел, провел по правой ладонью. От ключицы до живота. Сосок потвердел. Даше стало хорошо. Она стояла на
краю пропасти, в которую сладко падать, и в которой разбиваются только предрассудки.
Она чувствовала, как смотрит на нее женщина. Она чувствовала руку мужчины, странно теплую, чувствовала чуть ли не
спиной. Когда рука улетела в привычный карман, Даша помрачнела.
Теперь надо снимать юбку. И эта кобра заулыбается.
Юбку она сняла, спрятавшись за широкую спин
...Закладка в соц.сетях
