Жанр: Драма
Рассказы
...л один
раз, чтобы потрогать эти прелести, когда те оказались поблизости, аж
выгнулся и высунулся весь так, что логика ситуации вынудила Блумсбери на
правах хозяина дать Хуберу по рукам поварешкой. Золотые деньки, подумалось
ему, в сиянии нашей счастливой юности.
Совершенный идиотизм, сказал Хубер, мы знаем только то, что ты соблаговолил
рассказать нам об обстоятельствах, окружающих развал вашего союза.
А чего вам еще не терпится вызнать? спросил Блумсбери, ничуть не
сомневаясь, что им захочется вызнать все. Было бы интересно, мне кажется,
в качестве житейского опыта, естественно, как бы невзначай ответил
Уиттл, к примеру, узнать, на какой стадии совместная жизнь стала невыносима,
плакала ли она, когда ты сказал ей, или же это ты плакал, когда
она сказала тебе, ты был зачинщиком или она была зачинщицей, случались
ли физические разборки с мордобоем или вы просто обоюдно швырялись предметами
совместного быта, имело ли место хамство, какого рода и с чьей
стороны, был ли у нее любовник или не было, то же самое в отношении тебя,
кому достался телевизор - тебе или ей, диспозиция баланса домашней
утвари, включая столовое серебро, постельное белье, лампочки, кровати и
корзины, у кого остался ребенок, если таковой существовал, какая еда до
сих пор осталась в кладовке, что случилось со склянками и лекарствами в
них, включая зеленку, спирт для растираний, аспирин, сельдерейный тоник,
молочко магнезии, снотворное и нембутал, был ли это развод в удовольствие
или развод не в удовольствие, она заплатила адвокатам или ты заплатил,
что сказал судья, если судья наличествовал, просил ли ты ее о "свидании"
после вынесения решения или не просил, была она тронута или же не
тронута этим жестом, если такой жест был произведен, было ли свидание,
если оно было, забавным или совсем наооборот, - одним словом, мы бы хотели
прочувствовать это событие, добавил он. Жуть как хочется знать,
сказал Хубер. Я помню, как все происходило, когда моя бывшая жена Элеанор
отвалила, не унимался Уиттл, но очень смутно, столько лет прошло.
Блумсбери, тем не менее, размышлял.
Ты слыхала новсть, Пышчка, благоверная моя, Марта, умчалась от мене в
ероплане? етим клятым Шампаньским Рейсом? Ууу Вашпригожсть, дурость кака,
такова красавчка, как вы, кинуть. Ага, тока петух пропел, Пышчка,
как ее ужа след простыл, токмо бутыль с шампунью в будваре осталась. Вот
уж сучка-то она, что такой позор-то учинила, Вашвеличство, Вашей безгрешной
рипутанции. Заперлася в сортире, Пышчка, и даже на на День Флага
не хтела выхдить. Невероятно, Милстер Блумсбери, что такая как ента в
двадцатм веке может жить бок о бок с нами, порядшными девшками. А любови
с нежностями не боле, чем у дрына, а благодарности не боле, чем у стакана
с магнезией. На нее как поглядишь, так будто в Армии Спасения одежу
себе покупала в рассрочку. Она еще мне гворила, чуть не отпечатки пальцев
с ей сымаю, да впридачу кроме траха мне, мол, ничо не нада. Тю-у,
Милстер Блумсбери, мой супружник Джек завсегда с теликом в постелю ложится,
так тот, бывалоча, всю ночь напролет мне в хребтину упирается. В
постеле? В постеле. Это все с черти сколько уже, Пышчка, миновало с той
поры, когда любовь по сердцу прошлась. Ууу Вашлегантнсть, во всем Западном
Полушарьи нету такой девшки, кторая устояла б супротив великолепья
такого роскошнова мужика, как Вы. Эта женитьба, Пышчка, похоронила меня
для любви. Тяжко ето все, Блумичка, но трагически истинно, тем не мене.
Не хочу я жалиться, Пышчка, но пониманья меж взрослыми и так мало, чтоб
мутить ево ентими вот сантиментами. Я, можа, и не согласная была б с
Вашроскошеством, в угоду-то, кабы сама не говорила Джеку тыщу раз, пониманье
- ет само главное.
Будучи, как повелось, живого и даже простецкого расположения, друзья
семьи, между тем, поддерживали по ходу этих мыслей Блумсбери отношение
строжайшей и полнейшей торжественности, как и, разумеется, подобало случаю.
Впрочем, Уиттл через некоторое время продолжал: Я помню по собственному
опыту, что боль разлуки была, как бы это сказать, изысканной,
что ли. Изысканной, усмехнулся Хубер, что за дурацкое словечко. Тебе-то
почем знать? ответил Уиттл, ты ведь никогда не был женат. Я, может, и не
знаю ничего о браке, решительно сказал Хубер, но уж в словах разбираюсь.
Изысканной, заржал он. У тебя ни грана деликатности, бросил Уиттл, это
уж точно. Деликатность, не унимался Хубер, час от часу не легче. Он принялся
вилять машиной по шоссе то влево, то вправо, в полном восторге.
Бренди, сказал Уиттл, тебе не в прок. А хули, гаркнул Хубер, приняв солидный
вид. У тебя крыша поехала, не отступался Уиттл, лучше дай я поведу.
Ты поведешь! воскликнул Хубер, да тебя старая карга Элеанор бросила
именно потому, что ты технический идиот. Она призналась мне в день слушанья.
Технический идиот! удивленно повторил Уиттл, не понимаю, что она
имела в виду? Хубер с Уиттлом потом устроили настоящее маленькое сражение
за руль, но недолго и по-дружески. "Понтиак-чифтэйн" в течение этой
битвы вел себя очень беспомощно, выделывая зигзаг за зигзагом, но Блумсбери,
целиком погруженный в себя, этого не замечал. Примечательно, подумал
он, что после стольких лет порознь, беглая жена еще способна преподнести
сюрприз. Сюрприз, заключил Блумсбери, - великая штука, не дает
старым тканям сморщиться.
Ну, снова приступил к беседе Уиттл, как оно ощущается? Оно? переспросил
Блумсбери. Что - оно?
Физическое разделение, упомянутое ранее, пояснил Уиттл. Мы желаем
знать, как оно ощущается. Вопрос не в том, что ощущается, а в чем смысл,
веско ответил Блумсбери. Господи, простонал Хубер, я расскажу тебе о
своем романчике. И что? спросил Блумсбери. Девочка была из Красного
Креста, ответил Хубер, а звали ее Бак Роджерс. И в чем же романчик состоял?
поинтересовался Уиттл. Он состоял, ответил Хубер, в том, что мы
залезли на крышу компании "Крайслер" и разглядывали город с высоты. Не
слишком интригующе, пренебрежительно вставил Уиттл, как все закончилось?
Ужасно, пробормотал Хубер. Она прыгнула? спросил Уиттл. Я прыгнул, ответил
Хубер. Ты у нас по жизни попрыгунчик, съязвил Уиттл. Да, окрысился
Хубер, но я подстраховался. Парашют раскрылся? предположил Уиттл. С таким
грохотом, словно лесина рухнула, сказал Хубер, но она об этом так и
не узнала. Конец романа, печально подытожил Уиттл. Но, зато, какой вид
на город, заметил Хубер. Ну а теперь, Уиттл посмотрел на Блумсбери, побольше
чувства.
Мы можем обсуждать, сказал Блумсбери, смысл, но никак не чувство. Однако
эмоции-то были, вот и поделись ими с друзьями, настаивал Уиттл. Которые,
без сомнения, - все, что у тебя осталось на свете, добавил Хубер.
Уиттл прикладывал к хубертову лбу, высокому и багровому, носовые платки,
смоченные бренди, имея в виду немного его утихомирить. Однако, Хубер не
собирался отступать. Возможно, есть родственники, заметил Уиттл, те или
иные. Да ни хрена, засопел Хубер, рассмотрев обстоятельства, теперь,
когда денег больше нет, готов поспорить, что и родственников тоже не осталось.
Эмоции! воскликнул Уиттл, когда в последний раз они вообще у нас
были? На войне, сдается мне, ответил Хубер, когда все эти жлобы перли на
Запад. Я тебе заплачу сотню долларов, сказал Уиттл, за чувство. Нет уж,
проговорил Блумсбери, я решил, что фиг вам. Похоже, мы достаточно изысканны
изображать толпу в аэропорту и не давать твоей жене скулить почем
зря, но никуда не годимся, чтобы нас допустили к душевной беседе, "капнул
желчью" Хубер. Не в изысканности дело, пробормотал Блумсбери, размышляя
тем временем над высказанным: Друзья семьи - это все, что у него
осталось, - а согласиться с этим было, чувствовал он, крайне сложно. Но,
вероятно, так оно и есть. Боже, ну что это за человек! завопил Уиттл, а
Хубер вставил: Мудак!
Однажды в кинотеатре, припомнил Блумсбери, мистер Вельд-Вторник,
вдруг повернулся на экране, посмотрел ему прямо в глаза и произнес: Ты
хороший человек. Хороший, замечательный, добрый. Блумсбери тут же вскочил
и помчался прочь из кино, и наслаждение пело в его сердце. Но тот
случай, сколь бы дорог он ему ни был, никоим образом сейчас помочь не
мог. А воспоминание о нем, трижды незабвенное, не удержало друзей семьи
от того, чтобы загнать машину под дерево и лупить Блумсбери по лицу,
сначала бутылкой из-под бренди, а потом и монтировкой, до тех пор, пока
сокровенное чувство, наконец, не проявило себя в виде соли из его глаз и
темной крови из его ушей, а изо рта - в виде самых разных слов.
Восстание индейцев
Мы защищали город изо всех сил. Стрелы команчей сыпались на нас градом.
Боевые дубинки команчей стучали по земляным желтым мостовым. Вдоль
бульвара Марка Кларка насыпали шанцы, сделали живые изгороди, стянув кусты
блестевшей на солнце проволокой. Никто ни черта не мог взять в толк.
Я заговорил с Сильвией. "И это называется хорошая жизнь?" Стол был завален
яблоками, книгами, долгоиграющими пластинками. Она подняла на меня
глаза. "Нет".
Патрули десантников и добровольцев с повязками на рукаве охраняли высокие
плоские здания. Мы допрашивали одного из команчей, попавшего в
плен. Вдвоем скрутили, закинув ему голову назад, а третий лил воду в
ноздри. Он дергался, захлебываясь и вопя. Не веря наспех составленным,
невразумительным и неточным сводкам о потерях на окраине, где убрали деревья,
фонари и лебедей, чтобы не мешали стрельбе, мы решили раздать
тем, кто выглядел вроде бы понадежнее, саперные лопатки, а подразделения,
у которых было тяжелое оружие, развернуть, чтобы хоть с той стороны
нам ничего не угрожало. И вот я сидел, надираясь все сильнее да сильнее
и все яснее да яснее чувствуя себя влюбленным. Мы разговаривали.
- Знаешь у Форе такую пьеску - "Долли"?
- У какого Форе, у Габриеля?
- Конечно у Габриеля.
- Тогда знаю, - говорит. - Даже, извини, играю ее иногда, если не в
настроении или когда мне очень хорошо. Хотя вообще-то она для четырех
рук.
- Ну и как же ты ее играешь?
- Гоню как можно быстрее, - объяснила она, - а какой там в нотах темп
указан, мне все равно.
Интересно, когда ту сцену в постели снимали, ты что чувствовала, видя,
как на тебя пялятся операторы, и эти, которые декорации таскают, и
осветители, и техники по звукозаписи, - нравилось тебе? помогало эпизод
сыграть? Потом была еще сцена, где ты под душем, ну а я в это время ошкуривал
дверь, она внутри полая, и все время заглядывал в пособие с картинками
да еще слушал, что мне советует человек, который с такими дверями
уже имел дело. Сам я тоже до этого столы делал, и когда с Нэнси жил,
и когда с Алисой, и когда с Юнис, и когда с Марианной.
Краснокожие все прут да прут, вот как народ, который чем-то страшно
напугали и он по площади разбегается, а крику, а воплей этих пронзительных,
того и гляди, развалятся наши баррикады, возведенные из манекенов,
рулонов шелка, папок с продуманными подробными описаниями рабочих
проектов (включая те, которыми предусматривается поступательное совершенствование
ситуации с иными расами), из оплетенных бутылок с вином, из
комбинезонов. Я произвел анализ материалов, использованных для сооружения
ближайшей ко мне баррикады, и обнаружил: две пепельницы керамические,
первая темно-коричневой окраски, вторая темно-коричневая с оранжевым
пятном на язычке, куда кладут сигарету; сковородка из жести; двухлитровые
бутылки красного вина, виски "Блэк энд уайт", разлив по 0,75,
скандинавская тминная, коньяк, водка, джин, шерри номер 6; выделанная
под березу полая дверь с ножками литого железа; одеяло ярко-рыжего цвета
с бледно-голубыми полосками, красная подушка, голубая подушка, соломенная
корзина для мусора, две стеклянные вазы под цветы, штопоры, открывалки,
две тарелки, десять чашек, керамические, темно-коричневые, изогнутая
дудка югославской работы, деревянная, темно-коричневая, а также
другие предметы. Решил, что не понимаю ровным счетом ничего.
В больницах обрабатывали раны порошками, назначение которых было не
очень ясным, потому что остальные лекарства кончились в самый первый
день, уже с утра. Я решил, что ровным счетом ничего не понимаю. Друзья
свели меня с мисс Р., учительницей, по их словам, человеком недогматических
взглядов и отличным специалистом, тоже по их уверениям, - она
справлялась и со случаями потруднее, к тому же на окнах у нее в доме
стальные решетки, так что никакой опасности. Я как раз узнал из уведомления
Международной помощи бедствующим, что Джейн в баре на Тенерифе
подверглась нападению лилипута, который ее избил, только мисс Р. мне про
это разговаривать не позволила. "Вы, - говорит, - ничего не знаете, ничего
вы не чувствуете, вы погрязли в самом диком и чудовищном невежестве,
и я вас презираю, мальчик мой, сердце мое, mon cher. Можете ее навестить,
но вы не должны навещать ее сейчас, вы должны навестить ее через
день, через неделю, через час, ах, я от вас просто больная..." Я хотел
не оценивать эти замечания, как учит Кожибский. Но это трудно. А тут
они возьми да прорвись к самой реке, и мы бросили в этот сектор на усиление
батальон, наспех сформированный из зуавов и таксистов. От него ничего
не осталось к середине дня, а начинался день таким приливом энтузиазма
на сборном пункте и на улице под его окнами, все как в первый раз
почувствовали, что есть она, есть конусообразная эта штука, мускул
пульсирующий, который ведает циркуляцией крови.
Но нужна-то мне ты одна, только ты мне нужна в разгар этого восстания,
когда по желтым земляным мостовым носятся, источая угрозу, коротконогие
уродливые воины с обросшей мехом шеей и пикой в руке, а по траве
раскиданы раковины, которые, ну надо же, у них вместо денег. Только когда
мы вместе, я на самом деле чувствую себя счастливым, и только для тебя
делаю я из полой двери этот стол с ножками литого железа. Я держу
Сильвию, вцепившись в ее ожерелье из медвежьих когтей. "Гони прочь своих
молодцов, - говорю я ей. - У нас с тобой впереди еще много лет". По тротуарам
растекается какая-то желтоватая вонючая жижа вроде экскрементов,
а может, это у нервозности такая консистенция, ведь город никак не поймет,
за что это на него обрушилось, и отчего вдруг все облысели, и почему
сплошь ошибки да ошибки да одни измены кругом. "Если повезет, - говорит
мне Сильвия, - ты до утренней службы доживешь". И со всех ног кидается
по рю Честер Нимиц, издавая резкие крики.
Потом выяснилось, что они прорвались и в наше гетто, а жители нашего
гетто нет чтобы сопротивляться, решили поддержать их отлично организованное
планомерное наступление, вооружившись кто молнией от куртки, кто
телеграммой, кто медальоном, в результате чего оборона на участке, занимаемом
отрядом ИРА, рухнула и была сметена. Мы поспешили подбросить в
гетто дополнительный запас героина, а также гиацинтов, заказав еще сто
тысяч этих бледноватых нежных цветков. Развернули карту, попробовали
оценить ситуацию с накурившимися жителями, учитывая и эмоции сугубо личного
характера. Наши кварталы были окрашены синим, а занятые ими - зеленым.
Я показал эту сине-зеленую карту Сильвии. "Твоя часть зеленая", -
сказал я ей. "Ты первый раз давал мне героин год назад", - говорит она.
И кидается со всех ног по аллее Джорджа Ч.Маршалла, издавая резкие крики.
Мисс Р. запихнула меня в большую, совсем белую комнату (свет мягкий,
все тут колеблется, пританцовывает, с ума сойдешь, тем более что там еще
какие-то были и за мной наблюдали). Там было два стула, я сел на один, а
на другой села мисс Р. На ней что-то голубенькое, а рисунок по ткани
красным. Ничего я в ней не находил такого уж особенного. Даже разочарование
испытывал оттого, что она совсем простоватая, да еще эта голая
комната и книжек ну ни одной.
В моем квартале девушки носят длинные синие шарфы до самых колен.
Случалось, девушки у себя в комнате команчей прятали, набросают свои синие
шарфы, так ничего и не разберешь в помещении, один синий туман. Распахивается
дверь, входит Блок. Оружие у него, цветы, хлеба несколько буханок.
И так приветливо держится, добрый такой и бодрый, что я ему решил
кое-что рассказать про то, как людей мучают, примеры из специальной литературы
привел, из самых лучших работ французских, и немецких, и американских,
а еще обратил его внимание на мух, вон их сколько слетелось,
видно, предчувствуют, что установится новый, более сдержанный цвет.
- Так какое сейчас положение? - спрашиваю.
- Положение среднее, - отвечает. - Мы удерживаем южную часть, они
контролируют северную. Дальнейшее - молчание.
- А Кеннет что?
- Да она не Кеннета любит, - выложил он мне напрямик. - Она пальто
его любит. То на себя напялит, то залезет под его пальто и спит. Я
как-то вижу, пальто это по лестнице само идет. Решил проверить. Расстегнул.
А там Сильвия.
И я как-то заприметил пальто Кеннета, которое само шло по лестнице,
но оказалось, это ловушка такая, а в пальто сидит индеец из команчей,
как выхватит короткий свой жуткий такой нож и хрясь мне по ноге, ну я
через перила, да в окно, да в другую ситуацию. Не верю я, что твердая
субстанция тело твое, пусть самое расчудесное, и ожиревший, растекшийся
твой дух, пусть изыскан он и гневен, не верю, что нервным напряжением
можно их вернуть и раз, и два раза, и сколько захочешь, и говорю тебе:
"Стол-то видела?"
На площади Костлявого Каретника вооруженные силы зеленых и синих противоборствовали,
не уступая. Рефери выбегали на поле, отмечая линии
разграничения. Выходило, что у синих поля стало больше, у зеленых
меньше. Заговорила мисс Р.: "Бывший король Испании, он из Бонапартов,
одно время жил в Бордентауне, штат Нью-Джерси. Ничего хорошего из этого
не получилось. - Она помолчала. - Страсть, возбуждаемую в мужчине женской
красотой, лишь Бог способен насытить. Замечательно сказано (это Валери
сказал), но не этому надо мне учить вас, козел и мерзавец, свинья
вы этакая, цветок души моей". Я показал свой стол Нэнси: "Видела?" Она
высунула язык, красный, как кровь в пробирке. "Я тоже такой стол как-то
сделал, - напрямик выкладывает Блок. - Да их в Америке везде делают.
Сомневаюсь, чтобы хоть один нашелся американский дом, где нет такого
стола или хоть следов, что раньше такой стоял, вон на ковре кружочки от
ножек остались". Потом в саду офицеры Седьмого кавалерийского играли
Габриэли, Альбинони, Марчелло, Вивальди, Боккерини. Я заметил Сильвию. У
нее под длинным голубым шарфом была желтая лента. "Скажи мне наконец, -
завопил я, не выдержав, - ты за кого?"
- Единственный дискурс, который я признаю и одобряю, - начала мисс Р.
своим сухим скучным голосом, - это литания. Я нахожу, что наши кормчие и
наставники, равно как рядовые граждане, должны в своих высказываниях ограничиваться
тем, что может быть высказано без риска. Вот отчего, слыша
слова "пьютер", "змея", "чай", "шерри номер 6", "салфеточка", "фенестрация",
"корона" и "синий", когда их произносит кто-то из наших деятелей
или обыкновенный юнец, я не испытываю разочарования. Их даже можно выписать
столбиком, - подчеркнула мисс Р., - вот так:
пьютер
змея
чай
шерри номер 6
салфеточка
фенестрация
корона
синий.
У меня преимущественно цвета и жидкости, - говорит она, - однако вы
могли бы дополнить мой список и чем-то другим, непорочный мой и бесценный,
пушок чертополоховый, крошечка-малышечка, сокровище вы мое. Молодые,
- все не успокоится мисс Р., - составляют самые отталкивающие комбинации,
и это соответствует точно ими угаданной природе нашего общества.
Есть еще такие, - заключает мисс Р., - которые выдумывают разные
хитрости и кунштюки, но я предпочитаю слово, прямое слово, жесткое, как
орех. И хотела бы заверить вас, что в таком слове эстетического богатства
достаточно для всех и каждого, исключая круглых дураков.
Я насупленно молчу.
Огненные стрелы освещают мне дорогу к почте на Пэттон-плейс, где бойцы
бригады Авраама Линкольна отправляют свои последние, мрачные письма,
а также открытки и карманные календарики. Открываю письмо и обнаруживаю
в конверте заточенный камень из тех, какие команчи используют для наконечников
стрел, а также поглощенного этой игрушкой Франка Ведекинда с
элегантной золотой цепочкой и напечатанное праздничное поздравление.
Твоя сережка чуть не выбила мне стекла в очках, когда я нагнулся к тебе,
желая дотронуться до мягкой отмершей ткани там, где прежде был закреплен
слуховой аппарат. "Упаковать, это тоже упаковать!" - кричу я этим, которые
с восстанием разбираются, но они, похоже, и слушать меня не хотят,
все до них не доходит, что восстание-то взаправду, и наш запас питьевой
воды подошел к концу, и деньги у нас не те, что были, совсем не те.
Мы подвели электропровода к мошонке пленного индейца. А я все сижу, и
набираюсь все сильнее да сильнее, и все яснее да яснее чувствую, что
влюблен. Когда мы пустили ток, он заговорил. Зовут его, оказывается,
Густав Ашенбах. Родился он в городке Л., уездном городе, провинция Силезия.
Его отец занимал видную должность в адвокатской корпорации, а предки
все до единого были либо военные, либо функционеры-чиновники, либо из
судейских... Знаете, невозможно приласкать девушку во второй раз или какой
хотите раз так же, как в первый, - а ведь вам ужас до чего хочется
взять ее за руку, подержать, еще что-нибудь такое же или там посмотреть
на нее как-то по-особенному, в общем, хочется снова испытать что-то одному
вам известное, мгновенье или, не знаю, состояние необыкновенное.
Вот в Швеции ребятишки подняли радостный крик, хотя ну ничего мы не сделали
такого замечательного, просто вылезли из автобуса, сгибаясь под тяжестью
сумок с пивом и бутербродами с печеночным паштетом. Направились
мы в старую церковь, уселись там, где прежде короли сиживали. Помню, еще
органист там играл для практики. А рядом с церковью было кладбище, мы и
туда сходили. Плита: "Здесь лежит Анна Педерсен, добрая женщина". Я на
эту плиту положил гриб. Командующий бригадой уборщиков по переговорному
устройству докладывает: свалка пришла в движение.
Джейн! Из уведомления Международной помощи бедствующим я узнал, что
тебя избил лилипут в баре на Тенерифе. Что-то на тебя не похоже, Джейн.
Я бы скорее поверил, что это ты влепила лилипуту в его лилипутий пах,
прежде чем он успел вонзить зубки в твою вкусную притягательную ножку, а
что, разве нет, Джейн? Твой роман с Харолдом предосудителен, Джейн, да
ты и сама это знаешь, ведь так? У Харолда есть жена, Нэнси. А еще надо
подумать про Паулу (дочка Харолда) и про Билли (его сын). Я считаю, что
у тебя странная система ценностей, Джейн! Язык всюду протягивает свои
щупальца, и весь мир, ими опутанный, становится неотвязным, непристойным
единством.
И никогда уже не вернуться к блаженствам, какие бывали прежде, не
вспомнить это расчудесное тело, этот достойнейший дух, которому дано
восстанавливать мгновенья, являвшиеся один раз, или два, или много раз,
когда кругом восстание или когда кругом вода. Накатывающий национальный
консенсус команчей с трех сторон см°л наши защитные порядки. Блок палил
из проржавевшей винтовки с верхнего этажа здания, которое строили по
проекту мастерской "Эмери Рот и сыновья". "А стол - вон там, видите -
можно запаковать?" - "Да пошел ты со своим столом вместе!" Отцов города
привязали к деревьям. Мрачные воины в своих лесных одеяниях вламываются
прямо мэру в пасть. "Ты кем хотел бы стать?" - спрашиваю я Кеннета, и он
говорит: "Жаном Люком Годаром", - только не сразу говорит, а потом, когда
стало можно разговаривать в просторных, хорошо освещенных помещениях,
в тихих галереях, где испанские черно-белые ковры и провоцирующая споры
скульптура на вмурованных в пол красных катафалках. Противная ссора осталась
валяться в постели набухая. Я глажу тебя по белой, сплошь в шрамах
спине.
Вдруг мы перебили черт знает сколько на южной окраине, пустив в дело
вертолеты и ракеты, но оказалось, что все они были дети, а на их место
прибыло еще больше и с севера, и с запада, и с востока, и отовсюду, где
дети, которые еще только собираются жить. "Кожа ужасная, - ласково проговорила
мисс Р. в белой, то есть желтой комнате. - Вы находитесь в Комитете
милосердия. Снимите, пожалуйста, пояс и выньте из ботинок шнурки".
Я снял пояс, вынул шнурки и (дождь с гигантской высоты поливает
молчащие проспекты, падает на чистенькие, опрятные кварталы домов предместья)
стал с ними лицом к лицу - черные глаза, разрисованные рожи,
перья, бусины на шее.
Стеклянная гора
1. Я пробовал залезть на стеклянную гору.
2. Стеклянная гора стоит на углу Тринадцатой стрит и Восьмой авеню.
3. Я достиг нижней площадки.
4. Народ меня разглядывал.
5. Я тут человек новый.
6. Хотя знакомые тоже имеются.
7. На ногах у меня монтерские кошки, а на запястьях по толстенному
тросу, с такими водопроводчики ходят.
8. Высота была уже 200 футов.
9. Ветер, ну просто жуть.
10. Знакомые стоят толпой у подножья и все меня подбадривают.
11. "Эй ты, шизанутый".
12. "Чего встал, задница".
13. В городе про стеклянную гору знает каждый.
14. Те, кто тут давно живет, такое вам про нее наговорят.
15. И приезжим показывают.
16. Вы рукой к нему притроньтесь, к склону этому, знаете, до чего холодный.
17. А если внутрь заглянуть, там, жутко глубоко, что-то такое беленькое
с голубым да все искры, искры.
18. Вымахала над Восьмой авеню, как небоскреб какой-нибудь с офисами,
залюбуешься.
19. Вершины-то вообще не видно, в облаках она, а если день ясный, так
упирается прямо в солнце.
20. Так, скинул трос с правой руки, а с левой пока не стал.
21. Рукой свободной вверх, вверх, чуточку бы выше прихватить, там и
ноги подтяну.
22. Стоило стараться - и на полкорпуса не пр
...Закладка в соц.сетях
