Жанр: Драма
Love etc
...все иначе. Мы похожи на мушмулу, которая переходит от
неудобоваримой жесткости до темно-коричневой, готовой взорваться спелости всего за час,
так что охотники и собиратели, которые впервые оценили этот плод, эти первые сторонники
органического питания, эти прото-Стюарты, обычно сидели всю ночь напролет, с
гипотетической свечой и сачком для фруктов и ждали подходящего момента. Но кто
проследит за тем, кто следит за мушмулой? У нас нет слуги с ночником наготове, и мы
безмятежно храпим всю ночь напролет, не взирая на индикатор спелости. Крепкий мужчина
средних лет, а мгновение спустя - расплывающаяся развалина.
Соберись, Олли, дорогой, соберись. Твои мысли и правда стали блуждать. Посмотри на
оставленный за тобой шлейф озер Окс-Боу. Что говорит прыщавый дурак?
Только это. Печальную правду, которой быстро учится даже смиренный грызун, но у
глупого человеческого рода на то, чтобы ее усвоить, уходит почти вся жизнь. Что все
человеческие отношения, даже между двумя невинными молоденькими монашками - хотя
нет, в особенности между двумя невинными молоденькими монашками - строятся на власти.
У кого сейчас больше власти. Или если не сейчас, то у кого потом будет больше власти. А
источники власти так стары, так общеизвестны, так жестко детерминистичны, так
примитивны, что и называются они очень просто. Деньги, красота, талант, молодость,
возраст, любовь, секс, сила, деньги, снова деньги, и снова деньги. Богатый грек, владелец
целой флотилии, демонстрирует в уборной своему хихикающему приятелю то, вокруг чего
крутится мир: берет у служки блюдце для мелочи и кладет на него свой membrum virile. Чего
еще, о вы, искатели мудрости? В конце концов, этого грека звали Аристотель. И готов
поспорить, никто не доносил на него по горячей линии в комитет по выплате пособий.
Так какое это имеет отношение к, по правде говоря, не достойной Шекспира, histoire
или imbroglio , в которую, как оказалось, вы впутались? Мои извинения, кстати, если вы
считаете, что я должен извиниться. (Должен ли? Разве в каком-то смысле не вы сами впутали
себя? Разве в каком-то смысле не вы сами хотели этого?) Просто было время, когда
великолепие Джиллиан делало ее объектом всеобщего преклонения, когда безошибочный
вкус Оливера - я ограничусь этим - завоевывал ему всеобщее расположение, и когда
Стюарт, простите за прямоту, даже за деньги не мог бы заполучить ни того, ни другого. А
что теперь? Теперь Стюарт может купить все. Теперь он может водрузить свой колышек на
блюдце. Вы находите, что мое Weltanschauung упростилось? Но вы поймете, что жизнь не
любит сложностей. По мере того, как идут годы и копятся разочарования, она обнаруживает
свои мрачные лаконичные очертания.
Прошу заметить, я не утверждаю, что Стюарт мог бы купить Марию Каллас. Случись
ему провыть ей "Я вас помню", я сомневаюсь, что она ответила бы ему - Di quell`amor ch`e
palpito.
Стюарт : Вы слышали выражение - "информация стремится быть свободной"? Так
говорят компьютерщики. Я приведу вам пример. Очень сложно избавиться от информации,
которая хранится в вашем компьютере. То есть, вы можете нажать на делет и думать, что она
стерта навсегда, но это не так. Она все еще там, на жестком диске. Она не хочет исчезать и
хочет освободиться. В Пентагоне говорят, что надо переписать информацию на жестком
диске семь раз, чтобы ее удалить. Но ведь существуют компании, занимающейся поиском
данных, которые утверждают, что они могут вернуть данные, которые переписывались не
менее двадцати раз.
Тогда как вы можете быть уверенным в том, что уничтожили информацию? Я где-то
читал, что правительство Австралии организует отряды здоровенных ребят , вооруженных
кувалдами, для того, чтобы они уничтожали их жесткие диски. И обломки должны быть
столь малы, что их можно пропустить сквозь что-то вроде сита с очень маленькими
отверстиями. Только тогда правительство может успокоиться, что ничего не удастся
обнаружить, что информация наконец уничтожена.
Это вам ничего не напоминает? Мне напоминает. Им бы пришлось позвать
здоровенных ребят с кувалдами и разбить мое сердце чтобы успокоиться. Вот что им
пришлось бы сделать.
Да, я знаю, это сравнение. Но у меня есть основания полагать, что так оно и есть.
18. Утешение
Джиллиан : Это случилось так. Оливер ухитрился подняться с постели незадолго до
ужина. У него не было аппетита - у него сейчас вообще нет аппетита, и за едой он говорил
очень мало. Стюарт приготовил piperade. Оливер отпустил какую-то далеко не безобидную
шутку на этот счет, но Стюарт предусмотрительно не стал обращать внимания. Мы просто
потягивали вино, Оливер даже не прикоснулся к своему бокалу. Потом он встал, осенил стол
чем-то вроде крестного знамения, сказал что-то в своей манере и добавил: "Теперь я уползаю
в свою нору, так что вы двое можете вдоволь посплетничать обо мне".
Стюарт складывал посуду в посудомойку. Пока я смотрела, как он это делает, я выпила
половину вина Оливера. Он аккуратно поправлял тарелки, которые уже загрузил в машину.
Он всегда так делает. Однажды он сказал что-то насчет максимизации напора воды, и я
попросила его больше никогда не повторять это слово в моем присутствии. Но я смеялась,
когда я это говорила. Теперь он загружает машину с преувеличенно серьезным видом,
хмурится и смотрит как получается. Это довольно забавно, если вы можете себе представить.
"Он мастурбирует?" - неожиданно спросил Стюарт.
"Даже не мастурбирует", - не думая ответила я. Да так или иначе, это было не такое уж
и предательство, ведь так?
Стюарт насыпал порошок, закрыл дверцу и с сожалением оглядел посудомойку. Я
знаю, что он хотел бы купить мне новую. Еще я знаю, что он сдерживает себя, чтобы не
заговорить на эту тему.
"Ну, схожу посмотрю как там девочки", - сказал он. Он снял туфли и поднялся наверх.
А я сидела, потягивая вино из стакана Оливера, и разглядывала туфли Стюарта, которые
остались на кухне. Пара черных мокасин, немного под углом друг другу, так, словно он
только что их снял. Хотя, конечно, так оно и было, он их только что снял - я хочу сказать,
они выглядели так, как будто в них все еще была жизнь. Они не были новыми, они были уже
поношены, с поперечными трещинками и в продольных морщинках. Все носят обувь
по-разному, согласны? Поношенная обувь - это вроде отпечатков пальцев, или ДНК для
полиции. И еще обувь - это как лицо, разве не так? Там, где кожа погнулась, образуются
трещинки, углубляется сеточка морщинок.
Я не слышала, как он снова спустился.
Мы допили оставшееся вино.
Однако мы не были пьяными. Ни он, ни я. Я говорю это не для оправдания. Вам нужны
оправдания?
Он первый поцеловал меня. Но это тоже не оправдание. Женщина всегда знает, как
держаться подальше от мужчины, если она не хочет, чтобы ее поцеловали.
Все же я спросила: "А Элли?"
Он сказал: "Я всегда любил только тебя. Всегда".
Он попросил, чтобы я его погладила. В этом не было ничего особенного. В доме было
совсем тихо.
Он начал ласкать меня. Его руки оказались у меня на бедрах, потом под колготками.
"Сними их, - попросил он, - дай я тебя поласкаю как следует".
Он лежал на диване, брюки спущены, его член стоял. Я стояла перед ним, все еще
держась за трусы. Почему-то я не хотела их снимать. Его рука была у меня между ног, он
мог почувствовать, что я вся взмокла, его пальцы были у меня на позвоночнике. Он не
притягивал меня к себе, это сделала я. Я чувствовала себя так, словно мне лет двадцать. Я
опустилась на его член.
Я подумала - нет, в такие моменты это даже не мысль, это то, что вспыхивает в голове,
то, за что ты вряд ли отвечаешь, - я подумала: я трахаюсь со Стюартом, но это неважно,
потому что это Стюарт. В тоже время я еще подумала, что я трахаюсь не со Стюартом,
потому что - если вы хотите знать, если вам обязательно надо знать, - мы никогда не делали
это так, как сейчас - на кухне, как подростки, распаленные, полуодетые, наспех, что-то
шепча.
"Я всегда любил тебя", - сказал он. Он посмотрел мне в глаза и я почувствовала, что он
кончил.
Прежде чем уйти, он выключил посудомойку.
Стюарт : Мне жаль тех, кто болен. Мне жаль тех, у кого нет денег и это не по их вине.
Мне жаль тех, кто так сильно ненавидит свою жизнь, что совершает самоубийство. Мне жаль
тех людей, которые жалеют себя, тех людей, которые слишком берегут себя, тех людей,
которые преувеличивают собственные проблемы, тех людей, которые тратят впустую свое и
чужое время, тех людей, которые считают, что ничего не делать, а лишь изо дня в день лить
слезы, куда интереснее, чем то, что можно было бы сделать за это время.
Я приготовил frittata. Джилли считает, что это piperade. Ингридиенты те же, но когда
готовишь piperade, то помешиваешь все, пока оно готовится. Когда готовишь frittata, то
оставляешь все равномерно прожариться, а потом запекаешь в духовке. Не надо ждать пока
потемнеет верхушка, просто поджарить так, чтобы загустело, а потом, если повезет, если все
сделано правильно, то омлет должен пропечься только до серединки. Точнее не до
серединки, а до одной четверти или одной трети. В этот раз у меня все вышло как надо. Я
приготовил frittata с побегами спаржи, зеленым горошком, молодыми кабачками, пармской
ветчиной и маленькими кубиками жареной картошки. Я заметил, что уже первая ложка
заставила Джиллиан улыбнуться. Но она не успела ничего сказать, потому что Оливер
устало заявил: "мой омлет пережарен".
"Он таким и должен быть", - ответил я.
Он ткнул в него вилкой. "По-моему это выглядит так, словно здесь применили закон
случайности". Потом он стал демонстративно выковыривать кусочки овощей из омлета и
начал жевать их, изображая на лице отвращение.
"Интересно откуда привозят горошек в это время года?" - спросил он тоном, который
означал, что это ему совершенно безразлично. Он подцепил горошину и уставился на нее
так, словно никогда раньше не видел ничего подобного. Лично я считаю, что он не столько
болен, сколько ломает комедию. Больше ломает комедию. Просто от того, что у человека
депрессия, он вдруг не станет правдивее, ведь так?
"Из Кении". - ответил я.
"А кабачки?"
"Из Замбии".
"А побеги спаржи?"
"Как ни странно из Перу".
Оливера передергивало от каждого ответа так, словно компании, занимающиеся
авиаперевозками, организовали какой-то международный заговор, направленный лично
против него.
"А яйца? Откуда берутся яйца?"
"Оливер, яйца падают из куриной задницы".
По крайней мере это заставило его на время заткнуться. Джилл и я поговорили о детях.
Я хотел было рассказать ей о том, что может скоро возьму нового поставщика свинины, но
ради блага Оливера я решил, что лучше не говорить о делах. Софи и Мэри очень нравится в
новых школах. Я должен сказать, что все эти перемены к лучшему. Может вы читали об
инспекции по образованию, которую правительство послало в ту глушь, где они жили. Это
не та же самая школа, в которой они учились, но даже так. Я бы не удивился, если бы их
закрыли следующими.
Это был просто тихий домашний вечер. Я убрал тарелки, на десерт был ревень. Я
потушил его в апельсиновом соке с цедрой и приготовил столько, чтобы девочкам, если они
завтра захотят, тоже хватило. Я как раз сказал что-то на этот счет, когда Оливер встал,
оставив свой десерт нетронутым, и объявил, что он отправляется спать. Я так понимаю, что
теперь это считается нормой. Он весь день ничего не делает, рано ложится спать, спит
десять-двенадцать часов и просыпается усталым. Это похоже на замкнутый круг.
Я закончил убираться и пошел взглянуть на девочек. Когда я спустился вниз, Джиллиан
сидела все там же. Все в той же позе. По правде говоря, вид у нее был жалкий и внезапно я
испугался, что она тоже впадет в депрессию. Я не знаю, проверенный ли это факт. Я знаю,
что так бывает с алкоголиками: сначала один становится алкоголиком, а потом и другой,
даже если он этому противится, даже если сама мысль об этом ему ненавистна. Может не
сразу, но такой риск существует. Считается, что алкоголизм это болезнь, так что, так или
иначе, я полагаю, вы понимаете о чем я. Почему бы не быть такому же с депрессией? В
конце концов, должно быть ужасно тяжело общаться с кем-то, кто находится в депрессии,
разве нет?
Так что я обнял ее и сказал, ну точно не помню. "Не падай духом, милая", - или что-то
в этом роде. Ведь в подобных обстоятельствах надо сказать что-то простое, так? Конечно,
Оливер бы начал излагать сложно, но сейчас я и правда перестал считать, что Оливер
смыслит хоть в чем-либо.
Потом мы утешили друг друга.
Ну, понятно как.
А как еще?
Оливер : Стюарт мне надоел. Джиллиан мне надоела. Я им надоел.
Девочки мне не надоедают. Для этого они слишком невинны. Они еще не достигли того
возраста, когда принимают решения.
Вы? Не то чтобы надоели. Но от вас не много толку.
Я вам надоел. Я прав? Все в порядке. Не надо притворяться из вежливости. Разве может
еще один укол повредить лопнувшему шарику? Может я представляю интерес как
прецедент, как поучительный пример. Посмотрите, что сделал Олли с собственной жизнью и
не повторяйте того же.
Мне раньше казалось, что в моем существовании есть смысл. Теперь я в этом не так
уверен. Я чувствую себя обрюзгшим и глупым. Иногда мне кажется, что я сижу глубоко
внутри, в кабине управления и все, что еще связывает меня с внешним миром, это перископ
и микрофон. Нет, это звучит так, словно я функционирую так, как задумано. Так, словно я
машина. Кабина управления - даже близко не похоже на правду. Знаете этот сон - когда
снится, что ты едешь в машине, но руль не работает, точнее работает лишь настолько, чтобы
создать впечатление, что он есть, тогда как на самом деле это совсем не так, и тоже самое с
тормозами и с коробкой передач, так что каждый раз, когда дорога идет под уклон и
скорость возрастает, крыша начинает давить на тебя, дверца машины вдавливает тебя
внутрь, так что тебе едва удается повернуть руль или достать до педалей. Нам всем такое
снилось, или что-то подобное, верно?
Я мало говорю. Я мало ем. Ergo я мало испражняюсь. Я не работаю. Я не играю. Я
сплю. И я все время чувствую усталость. Секс? Напомните мне, что это такое, я кажется
запамятствовал. Еще я кажется утратил обоняние. Поэтому я даже не могу себя обнюхать.
Больные люди плохо пахнут, верно? Может вы могли бы меня обнюхать и сообщить мне как
обстоят дела. Или я прошу слишком много? Да, понимаю, это слишком. Извините, что
заговорил. Извините, что навязываюсь.
Все это может ввести в заблуждение. Может вы думаете - если вам вообще есть дело -
в конце концов, будь я на вашем месте, мне не было бы никакого дела до такого как я - но
если вам есть дело, то вы могли бы заключить, что пока я способен описать свое состояние с
относительной ясностью, то "все не так и плохо". Ошибаетесь, ошибаетесь! Кто это сказал -
"его состояние безнадежно, но ничего серьезного"? Добавьте потерю памяти в список моих
симптомов. Не стоит полагаться на то, что я не забуду сделать это сам.
Нет, и в этом вся соль. Я могу описать лишь то, что поддается описанию. То, что я не
могу описать - не поддается описанию. То, что не поддается описанию - невыносимо. И еще
более невыносимо от того, что описать это невозможно.
Согласитесь, я ловко обращаюсь со словами.
Смерть души, вот о чем идет речь.
Смерть души или смерть тела. Что бы вы предпочли? По крайней мере это простая
загадка.
Не то чтобы я верил в существование души. Но я верю в то, что что-то, в
существование чего я не верю, может умереть. Я понятно выражаюсь? Если нет, то по
крайней мере вы получите представление о той бессвязности, которая меня окутывает.
Окутывает - слишком точный глагол для того состояния, в котором я нахожусь. Мне сейчас
все глаголы кажутся слишком точными. Глаголы похожи на инструменты социальной
инженерии. Даже "быть" звучит по-фашистски.
Элли : Взрослые - настоящее дерьмо, верно? И еще - я ненавижу, когда они делают
вид, что ты - одна из них, пока их это устраивает, а потом, когда их это не устраивает, ты для
них больше не существуешь. Как тогда, когда я сказала Джиллиан, что Стюарт сходит по ней
с ума, а она просто тихонько улыбнулась как бы про себя, словно меня и не было рядом.
Урок закончен - все свободны.
Я не могу оставаться в этом доме и работать, делая вид, что ничего не случилось. Как я
сказала, это не проблема. Со Стюартом никогда не было серьезно. Но это еще не значит, что
следующие несколько лет я хочу видеть, как он гарцует по дому в спецодежде декоратора. И
я не хочу видеть, как она ходит, словно кошечка, которая вот-вот слижет сливки. Ведь вы бы
не остались?
Что ж, по крайней мере я научилась чему-то у Джиллиан. И, по крайней мере, я не
влюбилась в Стюарта. Это утешает.
Миссис Дайр : Вы видели, что он натворил? Должно быть это один из тех
безответственных малых, о которых твердят повсюду. Он обещал починить калитку,
починить звонок, срубить дерево и вывезти его. Он срубил его и оставил во дворе так, что я
не могла открыть входную дверь и сказал, что сходит за фургоном. Он сказал, что ему
придется найти фургон, потому что дерево оказалось больше, чем он ожидал, так что я дала
ему денег, он ушел и больше не вернулся. Он не починил ни калитку, ни звонок. Он был
очень приятный молодой человек, но оказался совершенно безответственным.
Когда я позвонила в местный окружной совет, там спросили, о чем я думала, когда
решила срубить дерево без их разрешения и их не удивит, если кто-нибудь захочет подать на
меня в суд. Я ответила, что они могут подать на меня в суд в ином мире. Это единственное
место, где я за все отвечу.
Мадам Уатт : Я и сейчас хочу получить все то, что, как я сказала, я хочу получить. И я
знаю, что не получу ничего из того, что мне хочется. Поэтому я довольствуюсь хорошо
пошитым костюмом, туфлями, которые не жмут, книгой, которая написана хорошим языком
и которая заканчивается хорошо. Мне все еще нравятся вежливые недлинные беседы, и я все
так же хочу больше не для себя, а для других. И я всегда буду чувствовать горечь и боль от
того, что то, что у меня когда-то было и то, чего я хотела бы снова, уже никогда не
повторится.
Терри : Кен отвез меня в Обрикис поесть крабов. Там тебе выдают маленький
молоточек, острый нож, кувшин пива и мешок для мусора, который кладешь у ног. Я знала,
что надо делать, но я все же позволила Кену мне все показать. Крабы - это удивительные
создания, словно какая-то современная аллюминиевая банка, только изобретенная бог весть
когда. Берешь из кучи верхнего краба, слегка ударяешь по нему молоточком, ищешь снизу
что-то вроде выступающего сегмента, вставляешь туда ноготь, дергаешь за него и панцирь
просто разваливается на части. Потом надо отломать клешни, постучать, чтобы вывалились
потроха, разломить то, что осталось пополам, вставить нож, немного подвигать им, сделать
надрез, а потом засунуть туда пальцы и есть. Мы с легкостью расправились с дюжиной
крабов. Каждый съел по шесть штук - очень много выбрасываешь. Еще я взяла салат из лука,
а Кен - мелкую рыбешку. Потом на десерт он заказал пирог с крабами.
Нет, вы не знаете Кена.
И вы можете больше за мне не беспокоиться. Если вообще беспокоились.
Софи : Зашел Стюарт чтобы поцеловать нас на ночь. Мэри быстро уснула, а я
притворилась, что сплю. Я прижалась лицом к подушке, чтобы он не почувствовал, что меня
тошнило. Когда он вышел, я лежала и сожалела о том, что так наелась. Я думала о том, что я
очень толстая и что превратилась в отвратительную свинью.
Я ждала когда хлопнет входная дверь. Это всегда слышно, потому что ее надо как
следует потянуть. Не помню как долго я лежала. Час? Или больше? Потом я наконец
услышала, как она хлопнула. Должно быть они говорили о папе. Он стал совершенно не от
мира сего. Только мне кажется надо называть это по-взрослому.
Стюарт : Когда я сказал "мы утешили друг друга", возможно у вас сложилось
неправильное представление. Что мы поплакались друг другу в жилетку как двое старичков.
Нет, на самом деле мы вели себя как два подростка. Это было так, словно что-то,
сдерживаемое долгие годы, вдруг освободилось. Это было так, как когда все только
начиналось, когда мы в первый раз встретились, так словно мы начинаем все по новой, но
теперь все иначе. Когда тебе тридцать, то тебе может казаться, что ты по-настоящему
взрослый. Мы не были вполне еще взрослыми, сказать по правде. Мы были серьезны, у нас
была любовь, мы вместе планировали свою жизнь - только не смейтесь - и все это перешло
и на секс, если вы понимаете о чем я. Нет, не было ничего плохого в том, как мы тогда
занимались сексом, но это было, как бы получше сказать, - ответственно.
И вот что я хотел бы еще прояснить. Джиллиан отдавала себе отчет в том, что
происходит, с самого начала. Когда я снял туфли и сказал, что пойду поцелую девочек, то
знаете что она мне сказала? "Если хочешь, можешь поцеловать всех трех девочек". И когда
она это говорила, в выражении ее глаз было что-то особенное.
Когда я вернулся, она выглядела скучной и притихшей, но я почувствовал, что внутри
она вся взвинчена и взволнована, так словно как раз сейчас она не знает, что произойдет
дальше. Мы выпили еще немного вина и я сказал ей, что мне нравится как она теперь
убирает волосы. Она вплетает в них платок, но совсем не так, как это делают американки. И
не носит как повязку. Это выглядит очень богемно, но в то же время не претенциозно, и - ну
так как это Джиллиан - цвет платка подобран таким образом, что он прекрасно подчеркивает
цвет ее волос.
Когда я это сказал, она повернулась и, естественно, я потянулся, чтобы поцеловать ее.
Она как-то приглушенно рассмеялась, потому что я уткнулся носом в ее щеку и сказала
что-то о девочках, но я уже целовал ее в шею. Она повернулась, словно хотела сказать что-то
еще, но когда она повернулась, ее губы оказались как раз рядом с моими.
Некоторое время мы целовались, потом встали и посмотрели вокруг, словно не могли
решить, что делать дальше. Хотя было совершенно ясно, чего мы оба хотим. Еще было ясно,
что она хочет, чтобы я взял инициативу, вел себя как будто я тут босс И мне это
понравилось, и еще это меня возбуждало, потому что раньше мы всегда занимались, не знаю
как это назвать, сексом по обоюдному согласию. Чего ты хочешь? Нет, ты чего хочешь? Нет,
чего ты хочешь? Все в рамках приличий, все честно и все такое, но настоящая чепуха, как я
теперь считаю. То, что Джиллиан хотела сказать, это - давай же, давай займемся сексом по -
другому. Я предполагаю, тогда я об этом не подумал, я был слишком занят происходившим,
я предполагаю, что она думала, что если я возьму инициативу на себя, то она меньше будет
чувствовать себя виноватой по отношению к Оливеру. Но в тот момент мне это не пришло в
голову.
А дальше я трогал ее, притягивал к себе и все время уговаривал. А она не то чтобы
изображала недотрогу, но что-то вроде "убеди меня". Так что я убедил ее, повалив на диван,
и, как я сказал, мы были как два подростка, копающихся с застежками, пытаясь одной рукой
расстегнуть ремень, тогда как вторая занята, и все в таком духе. Немного возни и все то, чем
мы никогда не занимались раньше. Например, мне нравится когда она кусается. Не сильно,
вполне достаточно пару раз прикусить там, где мягко. В какой-то момент моя рука оказалась
у нее во рту и я сказал - ну давай, укуси меня. И она укусила. Сильно. Потом я вошел в нее и
мы стали трахаться.
Но проблема с диванами в том, что они похоже рассчитаны на подростков. Особенно
старые разбитые диваны, такие как этот. Так что какое-то время мы возились на нем как два
подростка. Но любой, у кого хоть раз болела спина или кто просто привык к хорошей
кровати, больше не сможет считать это удобной поверхностью. Так что немного спустя я
обхватил Джиллиан и мы перекатились на пол. Она упала на пол с легким стуком, но я бы ее
не отпустил, ни за что на свете. Так что мы оставались на полу пока не кончили. Кстати
кончили вместе.
Джиллиан : Все было не так, как я вам рассказала. Я хотела чтобы вы сохранили
хорошее впечатление о Стюарте - если оно у вас было. Может быть это из-за того, что я все
еще чувствовала себя немного виноватой перед ним. Я вам все описала так, как мне хотелось
бы чтобы это произошло, если бы я знала что такое случится.
Когда он спустился вниз, он сказал: "С девочками все в порядке". Потом он добавил:
"Я заглянул в спальню к Оливеру. Он домастурбировался до того, что заснул". Стюарт
сказал это несколько жестко, я должна была бы почувствовать жалость к Оливеру, но не
почувствовала.
Конечно мы были пьяными. Ну да, я немного перебрала. Сейчас я как правило
выпиваю не больше одного бокала, но должно быть я выпила почти пол-бутылки к тому
времени когда Стюарт потянулся ко мне и схватил меня. Я говорю это не для того, чтобы
оправдаться. И не для того, чтобы оправдать его.
Он схватил меня за талию и уперся носом мне в щеку так сильно, что у меня потекли
слезы и я отвернулась.
"Стюарт", - сказала я - "только без глупостей".
"Это не глупости". Он прижал меня другой рукой и схватил меня за грудь.
"А девочки?". Признаю, это должно быть было тактической ошибкой, словно девочки
и есть главное препятствие.
"Они спят".
"Но Оливер".
"Меня затрахал Оливер, просто затрахал. Кстати говоря - ты же не трахаешься с
Оливером?"
То, как он это сказал, было совсем непохоже на Стюарта - точнее непохоже на того
Стюарта, которого я знала.
"Это не твое дело".
"Теперь мое".
Он отпустил мою грудь и вцепился в мои колени.
"Ну давай, давай же, в память о добром старом времени".
Я хотела было встать, но немного пошатнулась, он воспользовался этим и неожиданно
я оказалась на полу, голова прижата к ножке дивана, а Стюарт навалился сверху. Я подумала
- это уже не похоже на розыгрыш. Он попытался раздвинуть мои ноги коленом. "Я закричу
и кто-нибудь прибежит на помощь", - сказала я.
"Они решат, что ты захотела потрахаться со мной, - ответил он, - Они решат, что ты
захотела потрахаться со мной потому что ты больше не трахаешься с Оливером".
Он был такой тяжелый, что я за
...Закладка в соц.сетях
