Жанр: Драма
Здесь курят
...лся! Ника захлестнула волна теплых чувств. Ему захотелось усыновить этого
мальчика, забрать его в Вашингтон, вылечить от рака, найти ему высокооплачиваемую
работу, подарить машину - роскошную машину, - построить дом с бассейном, таким
большим, чтобы он смог продолжить занятия плаванием. А еще Ник купил бы ему парик и
устроил трансплантацию бровей. Какая все-таки гадость, этот рак! Может быть, облучение...
Забудь про мальчишку! Он уже в прошлом! В атаку! В атаку!
- Почему бы вам не оставить его в покое, - Ник резко развернулся к Гуди, - и не
указывать, что он обязан чувствовать? Теперь к Опре.
- С вашего разрешения, Опра, это типичная позиция федерального правительства. "Мы
знаем, что вы должны чувствовать". Именно она подарила нам "сухой закон", Вьетнам и
пятьдесят лет жизни на грани ядерного уничтожения.
Ну и дальше что? И при чем тут ядерное устрашение? Не важно! В атаку!
- Если мистеру Гуди угодно набирать дешевые очки, используя страдания этого
молодого человека для увеличения своего бюджета, что позволит ему указывать еще
большему числу людей, как им следует поступать и что чувствовать, то, должен вам сказать,
мне это представляется печальным, очень и очень печальным. Но вот то, что член
федерального правительства явился на это шоу и читает нам лекции насчет рака, между тем
как то же самое правительство почти пятьдесят лет производит атомные бомбы, двадцать
пять тысяч бомб, если быть точным, мистер Статистик, бомб, способных наградить каждое
живое существо на планете, мужчин, женщин, детей, раком настолько страшным, настолько
кошмарным, настолько... настолько неизлечимым, что медицина даже на звания для него
еще не придумала... вот это... - быстро к сути! А в чем суть? - это не заслуживает даже
презрения. И честно говоря, Опра, мне хотелось бы узнать, каким образом человек вроде...
вот этого получает в федеральной бюрократии пост, дающий ему такую власть. Впрочем, я и
сам это знаю - ему не приходится избираться на свой пост. Нет-нет. На него демократия не
распространяется. Он выше ее. Выборы? Согласие управляемых? Пфа! Тех самых людей,
которые платят ему жалованье? Обойдутся. Это не для Рона Гуди. Все, что ему требуется,
так это наживаться на людях, подобных бедному Робину Уиллиджеру. Ну, так позвольте мне
кое-что сообщить и вам, Опра, и тем достойным, сознательным людям, которые нас сегодня
смотрят. Это не очень приятно, но и вам и им стоит это услышать. Роны Гуди нашего мира
хотят, чтобы Робины Уиллиджеры умирали. Ужасно, но правда. Мне очень жаль, но таков
факт. И знаете почему? Я вам скажу. Потому что от этого растут их, - и Ник выплюнул
тошнотворное слово, - бюджеты. Это не что иное, как торговля человеческим горем, и вам,
сэр, следовало бы стыдиться смотреть людям в глаза.
От этого удара Рон Гуди так и не оправился. В течение следующего часа он только и
мог, что визжать в сторону Ника, нарушая все маклахановские наставления насчет
бессмысленности попыток раззадорить слушателя, который полностью к тебе равнодушен.
Даже Опре с трудом удавалось его успокаивать.
Ник же, соорудив на лице выражение безмятежной правоты, только кивал или качал
головой, более в грусти, чем в гневе, как бы говоря, что эти вспышки лишь подтверждают
все им сказанное. "Все это хорошо и прекрасно, Рон, но вы не ответили на мой вопрос", или
"Ну бросьте, Рон, зачем притворяться, будто вы меня не слышите?", или "А как насчет
людей, облученных при ядерных испытаниях в штате Нью-Мексико? Об их раковых
заболеваниях вы поговорить не хотите?" Во время одной из рекламных пауз звукооператору
пришлось держать Рона Гуди за руки.
Глава НОМПК и представительница учительской ассоциации пытались, сколько могли,
помочь своему правительственному благодетелю, но всякий раз, как они отваживались
вставить хоть слово, Ник обрывал их фразой: "Послушайте, мы же с вами на одной стороне",
поражавшей их настолько, что они теряли дар речи. Когда они наконец осмелились оспорить
ее, заявив, что не видят ни единого квадратного дюйма той почвы, на которой могут бок о
бок утвердиться человеколюбие и злодейские ухищрения табачников, Ник понял, что
получил шанс, за который можно зацепиться. Никто, сказал он, не озабочен проблемой
курения подростков в большей мере, нежели табачные компании. Дело, разумеется, не в том,
что существуют хотя бы ничтожные научные доказательства связи между курением и
болезнями, просто эти компании, сознавая свою ответственность перед обществом, никак не
могут мириться с распространением курения среди подростков - а равно и с вождением
автомобиля в пьяном виде, - и по одной простой причине: и то и другое противозаконно.
Лучшего момента для объявления нового крестового похода против курения подростков и
придумать было нельзя.
- Собственно говоря, мы со дня на день приступим к осуществлению новой, стоящей
пять миллионов долларов программы, задача которой - отвратить детей от курения, - сказал
Ник. - То есть можете считать, что наши деньги мы на стол выложили.
Еще получая в студийной артистической свой кейс, Ник услышал, как в нем настырно
свиристит сотовый телефон, но решил не обращать внимания. Он продолжал игнорировать
телефон и по дороге в аэропорт. В конце концов водитель наполовину удивленно,
наполовину сердито спросил, не собирается ли Ник все-таки ответить на звонок. Но Ник, не
без удовлетворения сознавая, что звонит ему раздираемый невыносимыми чувства-ми БР, не
спешил брать трубку. Он сделал это лишь в зале ожидания аэропорта "О'Хэйр" да и то
скорее потому, что на него стали поглядывать окружающие, чем из потребности услышать
горестные излияния БР.
- Пять миллионов долларов? - разумеется, это был БР. По прикидкам Ника давление у
него должно было доехать до 180 на 120. - Ты спятил?
- Все может быть. Последние несколько дней выдались тяжелыми. Но сейчас мне
значительно лучше.
- Откуда, во имя Божие, мы возьмем пять миллионов на кампанию, направленную
против курения?
- Если вдуматься, это не так уж и много. "Ар-Джей-Ар" тратит семьдесят пять
миллионов в год на своих идиотских верблюдов с херовыми носами. А мы к тому же еще и
хорошую прессу получим. БР пенился, грозил судебным преследованием, публикацией
статей, в которых будет сказано, что у Ника произошел нервный срыв, и так далее. И все
никак не мог остановиться. Слушать его было одно удовольствие. Потом Ник услышал, как
БР сказал в сторону: "Кто? О господи". И следом Нику: "Капитан на второй линии".
- Кланяйся ему от меня.
- Не отключайся. Ник не стал отключаться - не потому, что его попросил БР, а из
желания узнать, как отреагировал могущественнейший из боссов табачной индустрии на
новость о том, что много о себе возомнивший исполнительный вице-президент только что
вынудил эту индустрию потратить более чем приличные деньги на отпугивание
потенциальных потребителей.
Он прождал минут десять. Объявили его рейс, но на летное поле Ника с включенным
сотовым телефоном не пустили. Наконец БР вновь подсоединился к линии Ника. Голос его
изменился, теперь это был не рев, а шипение ледяной воды, процеживаемой сквозь
стиснутые зубы.
- Он хочет тебя видеть.
- Меня? - спросил Ник. - Зачем?
- Откуда мне, черт возьми, знать? - ответил БР и швырнул трубку.
Прямых рейсов из Чикаго в Уинстон-Сейлем не существовало, пришлось лететь в Роли.
В самолете рядом с Ником сидела женщина лет за пятьдесят, грузная, с волосами такого
цвета, какого не сыщешь в природе, и не отрываясь смотрела, как он механически читает
завалявшуюся в прихваченной с собой папке с вырезками статью из "Сайенс",
озаглавленную "Научные стандарты в эпидемиологических исследованиях факторов,
составляющих угрозу повседневной жизни".
- А я вас знаю, - наконец сказала она обвиняющим тоном, будто это Ник был повинен
в том, что ей никак не удается вспомнить, кто он такой.
- Правда?
- Ага. Вы по телевизору выступали.
Ник услышал скрип сиденья за своей спиной. "Да неужели? Так среди нас
знаменитость?" - "Кто это?" - "Я его где-то видел". - "Это этот, как его, из "Самых
смешных видеофильмов Америки". - "С чего бы его в Роли-то понесло? И вообще, он бы
первым классом летел". - "А я тебе говорю..."
Ник вечно влипал в такие истории.
- Вы правы, - негромко сказал он женщине.
- Я так и знала! - она шлепнула себя по колену свернутым в трубку журналом. - Шоу
"Мужики"!
- Совершенно верно.
- Ну! Вы, наверное, здорово огорчились, когда она сказала, что вы целуетесь, как рыба.
- Еще бы, - сказал Ник. - Разве приятно такое услышать? Проникшись жалостью к
Нику, женщина поделилась с ним собственными сердечными горестями, в частности
связанными со вторым ее браком, который, похоже, разваливался. Ник всегда с трудом
выпутывался из таких положений. После часа сочувственного внимания ее рассказу шейные
мышцы Ника завязались от напряжения в стальные узлы. Придется по возвращении
заглянуть к доктору Вигу. Он поймал себя на мысли о том, что вот бы сейчас сюда
террориста. На его счастье, пилот объявил, что они входят в "обширный грозовой фронт", и
в салоне поднялась суматоха, заставившая женщину забыть о душевных ранах и впиться
ногтями в левую руку Ника, оставив на ней глубокие метки. Когда он добрался до отеля,
день, оказавшийся необычайно длинным, подходил к концу, и сил Ника хватило только на
то, чтобы выдуть две банки пива да слопать долларов на четыреста орешков и крендельков,
найденных им в холодильнике своего номера.
Утром ему принесли завтрак и местную газету, "Уинстон-Сейлем
тар-интеллидженсер". Развернув ее, он с удивлением обнаружил в самом верху первой
полосы свою фотографию, цветную. Заголовок гласил:
ОТВЕТНЫЙ УДАР: Представитель табачных компаний отчитывает
чиновника от здравоохраненияза манипулирование человеческой трагедией
Статья расхваливала его за "отвагу" и "готовность встать на борьбу с ханжеством".
Корреспонденту удалось даже заручиться благосклонным замечанием Робина Уиллид-жера,
в котором тот снял с Ника какую бы то ни было вину за его, Робина, заболевание, добавив,
что людям самим следует более ответственно относиться к своей жизни. Зазвонил телефон,
деловитый женский голос произнес:
- Мистер Нейлор? Поговорите, пожалуйста, с мистером Доуком Бойкином. Капитан.
Ник сел в кровати. Но откуда они узнали, где он остановился? В Уинстон-Сейлеме отелей
немало. Он ждал. Наконец из трубки послышался высокий голос:
- Мистер Нейлор?
- Да, сэр, - неуверенно сказал Ник.
- Э-э, я просто хотел лично поблагодарить вас.
- Воткак?
- Я думал, этого деятеля из министерства прямо на национальном телевидении хватит
инфаркт. Великолепно проделано, сэр, великолепно. Вы ведь, насколько я понимаю, в
городе?
Вот он, признак истинной власти, - человек даже не знает, куда звонит.
- Вы еще не завтракали? Не хотите ко мне присоединиться? В Клубе сносно готовят. В
полдень вам удобно? Превосходно. - Капитан произнес это таким тоном, словно Ник,
которого он в любую минуту мог слопать и не подавиться, только что наделил смыслом всю
его дальнейшую жизнь. Они проиграли войну за рабовладение, эти южане, и все же какие
они учтивые!
Покидая отель, Ник купил в вестибюле номер "Ю-Эс-Эй тудей". Нужная статья
отыскалась в разделе "Финансы", тоже на первой полосе и тоже вверху:
ТАБАЧНЫЕ КОМПАНИИ ПЛАНИРУЮТ ПОТРАТИТЬ 5 МИЛЛИОНОВ
НА КАМПАНИЮ ПРОТИВ КУРЕНИЯ, - говорит их главный представитель
Ник начал читать. БР вертело в классическом водовороте "ничего не отрицаю, ничего
не утверждаю". Необходимо еще проработать множество деталей, однако да, Академию
всегда "в первую очередь" заботили курящие подростки, так что она готова из расходовать
"значительные суммы" на широкую общественную кампанию. Как же, как же. Цитировалась
и Дженнет, сообщившая, что мистер Нейлор, столь прекрасно вы ступивший на шоу Опры
Уинфри, покамест недостижим: "Мы не знаем точно, где он находится в настоящее время".
Создавалось впечатление, что он пьет горькую в каком-нибудь кабаке. Подъезжая к
Табачному клубу, Ник припоминал то немногое, что знал о Доукв, Бойкине. Доук - уверяли,
будто он заменил этим именем более плебейское Доки - Бойкий был одним из последних
великих людей в табачном деле, своего рода легендой. Самостоятельно пробившийся с
самого низу, он начал с ничего и добился всего. Кроме сына. У него было семь дочерей:
Энди, Томми, Бобби, Крис, Донни, Скотта и Дейв - на последнюю бремя
неосуществившейся отцовской мечты о сыне легло особенно тяжко. Именно Доук Бойкин,
после того как в "Ридерс дайджест" появились первые статьи с заголовками наподобие "Рак
в картонной упаковке", додумался до сигаретных фильтров и сам воплотил эту идею в
жизнь. (В частности, ему принадлежала блестящая мысль об асбестовых фильтрах, благодаря
которой юристы "Смута и Хокинга" проводили ныне в судах тысячи хорошо оплачиваемых
часов, отбиваясь от исков по возмещению ущерба, причиненного здоровью.) Когда число
статей этого рода стало неуклонно возрастать и индустрия уяснила, что ей необходимо
постоянное представительство в Вашингтоне, он же основал Академию табачных
исследований, дабы та, как говорилось в ее уставе, служила "центром анализа и синтеза
научной информации, беспристрастным и неизменно честным посредником между
табачными компаниями и надеждами и чаяниями народа Америки". В последнее время
большую озабоченность вызывало здоровье Капитана. Слухи ходили самые разные. При
посещении "Рощи богемы", что в Калифорнии, у него стало плохо с сердцем. Его отвезли в
ближайшую больницу в Санта-Розу, а там сразу поместили в хирургическое отделение.
Молодой ординатор-кардиолог, узнав, кто его пациент, сказал, везя туго соображавшего
Капитана в операционную, что доктора прозвали ее Страной Мальборо, потому что именно в
ней обычно оперируют больных раком легких. Капитан, решив, что попал в лапы убийцы,
отчаянно пытался привлечь чье-нибудь еще внимание, однако капельница с валиумом уже
лишила его способности к связному выражению мыслей, и ему оставалось лишь беспомощно
и немо дергаться, пока его ввозили в блистающую сталью пустыню Страны Мальборо.
Настроение его далеко не улучшилось, когда он, очнувшись после операции, узнал, что
вместо предполагаемых двух шунтов пришлось наложить четыре, а обычный в таких случаях
износ митрального клапана потребовал замены его свиным. Рассказывали, что больницу
Капитан покинул насмерть перепуганным и тут же распорядился, чтобы в случае каких-либо
новых осложнений со здоровьем его немедленно доставили вертолетом в Уинстон-Сейлем, в
построенный исключительно на табачные деньги Медицинский центр Боумана - Грея. Там
он, по крайней мере, будет избавлен от дальнейшего вредительства со стороны поколения,
выросшего на телесериале "Санта Черт-те-где". Ник приехал в Табачный клуб за полчаса до
назначенного времени. Это было массивное здание в псевдогреческом стиле, выстроенное в
90-х годах прошлого века табачными баронами, нуждавшимися в убежище от своих жен.
Ника провели в небольшую превосходно обставленную комнату для гостей. По стенам ее
висели забранные в дорогие рамки подлинники картинок, красовавшихся некогда на пачках
давно уже обратившихся в дым сигарет. Здесь были "Крокодил", "Ярко-красные", "Герцог
Дарем", "Красный Кэмел", "Мекка", "Оазис", "Мурад" - сладкая месть старому
головорезу, - "Янкигерл", "Шомпол" ("Мягок, как летний ветерок!"), "Банка печенья"
("Медовые, модерные, мягкие!"), "Сладкая махорка", "Собачья голова", "Мозолистка"
("Настоящий эвкалиптовый дымок"). История, и какая!
Ник сидел в тяжелом кожаном кресле, курил и слушал тиканье гигантских дедовских
часов.
Ровно за минуту до полудня стеклянная дверь отворилась, пропустив человека явно
значительного, поскольку появление его вызвало волну поклонов и всяческую суету.
Подтянутый, элегантный мужчина под семьдесят с усами Дэвида Нивена и волнистыми
белыми волосами, наводившими на мысль о кратком, давно завершенном романе с богемой.
Невысокий, но с осанкой столь прямой, что она, казалось, добавляла ему несколько дюймов
роста. На нем был великолепного покроя двубортный костюм из легкой темно-синей в
тонкую светлую полоску ткани, сидевший так, точно его шили в Лондоне, у "Хантсмана"
или у "Гивза и Хокса", в общем, в одном из тех заведений, куда вас и на порог не пустят без
рекомендаций трех герцогов и одного виконта. На отвороте пиджака Ник заметил яркую
розетку военного ордена. Человек этот излучал властность. Клубные лакеи устремились к
нему, торопясь принять шляпу и трость с серебряным наконечником - уж не таится ли в ней
клинок? - с такой озабоченностью, точно оба эти предмета были непосильной ношей. Еще
один лакей с черной щеточкой в руке возник прямо из воздуха и тут же принялся нежно
смахивать пыль с плеч его пиджака. Освобожденный и от ноши и от пыли джентльмен
глянул в сторону комнаты для гостей, лакей склонился к нему, пошептал что-то на ухо и
указал на Ника.
Джентльмен развернулся и направился к Нику, протягивая руку и улыбаясь.
- Мистер Нейлор, - сказал он, всем своим видом выказывая удовольствие и понимание
важности момента. - Я Доук Бойкий, и я чрезвычайно рад знакомству с вами.
Перед лицом такого величия Нику только и удалось, что промямлить:
- Здравствуйте, мистер Бойкин.
- Прошу вас, - сказал старик, - зовите меня Капитаном. И взявши Ника под локоток,
провел его к столику в углу.
- Точность, - улыбнулся он, - вежливость королей. Не многие из северян понимают
это.
Один из слуг отодвинул кресло Капитана, другой снял со стола стоявший перед
креслом конус белой крахмальной салфетки и, одним грациозным взмахом развернув ее,
накрыл колени Капитана.
- Взбодриться не желаете? - впрочем, ответа Ника Капитан ждать не стал. Официанту
также ничего сказано не было, тот просто кивнул, и через миг явился еще один, с подносом,
на котором стояли две серебряные чашечки, покрытые каплями морозного пота, ибо их
доверху наполнял колотый лед с веточками свежей мяты.
- Отличное пойло! - сказал Капитан. Он отхлебнул, закрыл глаза и выдохнул
негромкое "ах". - Вам известен секрет действительно хорошего джулепа? Надо пальцами
вдавить мяту в лед и растереть. Высвобождает ментол. - Капитан негромко хмыкнул. -
Знаете, кто меня этому научил? Ник не знал, но предполагал, что то был некий потомок
Роберта Э. Ли.
- Фердинанд Маркое, президент Филиппин. Ник подождал развития этой темы, но его
не последовало. Еще одна прерогатива человека по-настоящему богатого.
- В каком году вы родились, мистер Нейлор? Не сказать ли ему: "Зовите меня Ником"?
- В пятьдесят втором, сэр. Капитан улыбнулся и покачал головой.
- Господь милостивый, в пятьдесят втором! - он еще отхлебнул джулепа и разгрыз
кусочек льда, показав при этом зубы, очень белые. - В пятьдесят втором я торчал в Корее,
отстреливая китайцев.
- Да что вы? - сказал Ник, не сумевший придумать ничего другого.
- А нынче китайцы - лучшие наши покупатели. Вот вам двадцатый век.
- В Китае курят семьдесят процентов взрослых мужчин, - заметил Ник.
- Верно, - кивнул Капитан. - В следующий раз нам не придется отстреливать их в
таких количествах, не так ли? И он, усмехнувшись, откинулся на спинку кресла.
- Еще по одной?
Появился новый поднос с джулепом. Каков, собственно говоря, протокол? Следует ли
Нику первым осушить свою чашу? Он так и сделал, просыпав немного льда на колени.
- Пятьдесят второй был для нашего бизнеса годом очень серьезным, - продолжал
Капитан. - Помните, что сказал мистер Черчилль? - и Капитан раскатисто произнес голосом
Черчилля: "Это не конец и даже не начало конца. Но я верю, что это может стать концом
начала". Как раз в том году "Ридерс дайджест" опубликовал статью о некоторых сторонах
курения, связанных... со здоровьем. Люди, стоящие у руля табачной индустрии, стараются
не произносить определенных слов - слова "рак", например.
- Можно сказать, что это и было концом нашего начала. Принесли еду - к большому
облегчению Ника, голова которого слегка закружилась от сдобренного мятой бурбона.
Капитан рассуждал о том, что может дать табачной индустрии новое руководство Кореи.
Начав с холодных креветок со специями, они перешли затем к бифштексу из вырезки и
печеным картофелинам с нашлепками сметаны на каждой. Капитан попросил официанта ни
в коем случае не рассказывать миссис Бойкин, что он тут ест, иначе, зловеще предупредил
Капитан, "она с нас обоих шкуру заживо сдерет". Богатые мужчины любят изображать
преувеличенный страх перед женами. Им кажется, будто это делает их более человечными.
- Есть, Капитан! - ответил официант, довольный ролью, отведенной ему в заговоре
молчания.
- Вы позволите? - спросил, когда опустели тарелки, Ник, вытягивая из кармана пачку
сигарет.
- Конечно, большое спасибо. Я всегда так благодарен курящим представителям
младшего поколения, - вид у Капитана стал тоскующий.
- Я бы присоединился к вам, но после моего недавнего... приключения миссис Бойкин
стала весьма нетерпимой по этой части, так что мне приходится, ради мира в семье,
крепиться и воздерживаться. Пару дней назад старшая дочь спросила, что в мои года
способно меня порадовать, и я ответил: "Возможность голосовать за республиканцев и не
давать твоей матери повода меня пилить".
Принесли кофе. Другие члены клуба останавливались у стола, чтобы почтительно
поприветствовать Капитана, и он учтиво представлял им Ника.
- Тот самый Ник Нейлор? - воскликнул один из них, стискивая ладонь Ника. -
Страшно рад познакомиться с вами, сэр! Отличная работа, отличная!
Они кудахтали над Ником, точно над дитятей. Все это было очень приятно. Очень. Ник
так и видел себя живущим в Уинстон-Сейлеме, завтракающим в Клубе и уже не обязанным
каждый божий день извиняться и оправдываться за свое существование. Как принято здесь
говорить: "Табак сам о себе заботится". И это действительно так.
- Должен вам сказать, Ник, вы произвели прекрасное впечатление, - улыбаясь,
произнес Капитан, когда удалился последний из поклонников.
- Вы не против, если я перейду на ты и буду называть вас Ником? Как правило, я
уменьшительными именами не пользуюсь, но в данном случае был бы не прочь. Вы немного
напоминаете мне меня самого, каким я был в вашем возрасте.
- Разумеется, - в замешательстве откликнулся Ник, - пожалуйста.,
- Ты ведь был прежде телерепортером?
Ник покраснел. Ну, тут уж никуда не денешься. Это войдет и в его некролог.
"Тот самый Ник Нейлор, который, в бытность свою репортером Вашингтонского
телевидения, объявил в живом эфире, будто президент, посещая военную базу, подавился
куском мяса и умер, что привело на фондовой бирже к обвалу на 180 пунктов и к убыткам,
которые к тому времени, как Белый дом смог предъявить президента, живого и невредимого,
достигли 3 миллиардов долларов". Заветнейшая из надежд Ника состояла в том, что ему еще
удастся совершить в жизни нечто, способное оттеснить эти сведения во второй абзац
некролога.
- Это было очень давно, - сказал Ник. Капитан поднял ладонь.
- Тебе не нужно ничего объяснять. На твоем месте я, вероятно, проделал бы то же
самое. Представился шанс - бери его за рога. Джи-Джи пересказал мне эту историю во всех
подробностях. Собственно, из-за нее он тебя и нанял. Отлично понимая, что делает.
- Вы полагаете?
- Еще бы! Какими бы там недостатками ни обладал Джи-Джи - а я сожалею, что мне
пришлось отпустить его, - он был превосходным знатоком человеческой натуры. Он сказал
мне: "Этот мальчик будетjpycрваться вперед, лишь бы оставить эту историю позади и
сделать себе новое имя, что его собственная задница не ДОГОНИТ".
- Вместо "Человек, обошедшийся в три миллиарда".
- Он сказал и еще кое-что: "Из мальчика вырастет очень сердитый молодой человек".
Я не сознавал, насколько ты сердит, пока не увидел тебя вчера в шоу этой цветной женщины,
Опры. Сынок, ты был великолепен.
- Спасибо.
- Я тоже вернулся из Кореи сердитым. И знаете почему, мистер Нейлор?
- Нет, сэр.
- Потому что принял решение никогда - никогда больше - не попадать в подчинение к
людям некомпетентным. Я начал с сигаретных гильз и уже через пять лет стал
вице-президентом - самым молодым в истории табачной индустрии. Вот, сэр, что значит
рассердиться по-настоящему. Выпьешь со мной бренди?
Вновь как бы ниоткуда появился серебряный поднос с напитками. Ну и клуб! Здешние
официанты не набиваются тебе в знакомцы, представляясь по именам. Они как раз таковы,
какими им следует быть: услужливые, расторопные и безмолвные.
- Скажи, Ник, тебе нравится твоя работа?
- Да, - ответил Ник. - Это хорошее испытание сил. Мы между собой говорим так:
"Если ты справишься с табаком, то справишься и со всем остальным". Капитан фыркнул в
свой стаканчик.
- Знаешь, подвизающиеся в табачном деле Мужчины твоего поколения - и женщины,
вечно забываю добавлять "и женщины" - считают, что им приходится тяжелее, чем их
предшественникам. Вам кажется, будто все началось в пятьдесят втором. Ну так ни фига! Ни
фига?
- Все это тянется лет почти уж пятьсот. Говорит тебе что-нибудь такое имя: Родри-го
де Херес?
Ник покачал головой.
- Нет, так я и думал. По-видимому, в школах теперь учат не истории, а толы" общему
взгляду на нее. Так вот, сэр, к вашему сведению, Родриго де Херес сошел на берег вместе с
Христофором Колумбом. И увидел туземцев, "впивающих дым", как он выразился, из
трубок. Он привез табак в Старый Свет. Превозносил его там до самых расписных потолков,
И чем он, по-твоему, кончил? Испанская инквизиция упекла его за это в тюрьму. Объявив
курение "диаволовым обыкновением". Думаешь, иметь дело с Федеральной комиссией по
торговле это такое уж горе? А понравилось бы тебе объясняться с испанской инквизицией?
- Ну...
- Готов поспорить, не понравилось бы. Запомни это имя, Родриго де Херес. Ты идешь
по его стопам. Он был первым публичным защитником табака. Полагаю, он тоже считал это
"хорошим испытанием сил".
- Э-э...
- А что говорит тебе имя Эдвин Прун?
- Прюн?
- Боже ты мой, а мы-то выбрасываем миллиарды долларов на муниципальные школы!
Эдвин Прун жил в Массачусетс ко и колонии в
...Закладка в соц.сетях
