Жанр: Драма
Куприян
...пироги поедим честь честью! Да и чего жаль-то? Я и сам ее в таком разе
потрепал бы...
Куприян покраснел и нахмурился.
- Зверье вы все, одно слово! - хрипло выговорил он.
- А ты - баба! - издевался Васька. - Ишь разжалобился... Баба самая
непутевая, спуталась на стороне. Ну, мужу, конечно, не лестно... Он и
поучит! Ты не бил бы небось?
Куприян тяжело сопел носом.
- Нет, ты скажи, - приставал Васька.
- Может, поучил бы, а может, и нет... А Матрену точно что жалко. Баба
очень тихая!
- Пойди утешь.
- Пойду.
- Пойди, пойди, - издевался Васька. - Там тя Егор научит, как чужих баб
утешать! А к исправнику так прямо в карман...
- Плевать мне твоему исправнику в рыло, - грубо буркнул Куприян. -
Захочу, так я их всех... А ты не лезь...
Васька хотел что-то сказать, но промолчал, увидя, что Куприян
рассердился.
Он плюнул, махнул рукой и завалился на сено.
- Иди, куда хошь, шалый, - пробормотал он, - хоть к черту в зубы.
И запел довольно приятным разбитым голосом:
Эх, у попова тына-а
Повстречалася дывчина-а...
Повстречалася - рассталася...
Другую встречу-у,
И ту привечу-у.
Эх, повстречалася - рассталася...
Куприян ухмыльнулся и мотнул головой. Васька подмигнул и еще удалей
запел:
Повстречалася - рассталася!..
- Вот как, брат! - ухнул он.
Куприян опять насупился.
- Эх, гармоники нет! - щелкнул пальцами Васька. - Нашему брату
фабричному без гармоники смерть! Я б, кажись, и помирал - на гармонике
вечную память играл!
Васька засмеялся своей остроте.
- Складно, - одобрил Куприян.
За стеной послышались тяжелые шаги. Вошел старик Гунявый. Как и прежде,
он сначала подождал, пока глаза освоятся с темнотой.
- Водку принес? - спросил Васька.
- Не, - сумрачно ответил Гунявый и почесал волосатую грудь.
- Что так? Гунявый помолчал.
- Вы вот что, - заговорил он, - валите пока что к лесу... Сейчас писарь
приехал. Сказывают, урядник нонче приедет, а завтра становой с исправником;
облава на вас будет...
- Вот так фунт! - побледнел Васька.
Куприян нахмурился и встал.
- Тэк-с, - сказал он. - Слушай, дед, мы, значит, сейчас к лесу через
село. Ежели кто увидит, скажем, что от облавы идем. Писарь, чай, увидит. Ну,
облаву утром в лес, а мы вечерком из лесу сюда... пусть ищут.
- Ладно, - усмехнулся себе в усы Гунявый. Васька посмотрел на Куприяна,
почесал затылок и замялся.
- Ты что? - спросил Куприян.
- Да я ничего, - смущенно возразил Васька.
- Ну...
- Я лучше задами пройду, - пробормотал он.
Куприян подумал.
- Ну и черт с тобой! Оно и лучше... Гунявый презрительно крякнул.
Куприян порылся под стрехой и вытащил одностволку с длинным порыжевшим
дулом.
- Заряжена? - спросил он Гунявого.
- Не, - ответил старик.
Куприян порылся еще, достал рожок с порохом и стал заряжать ружье
тщательно и медленно. Гунявый и Васька молча смотрели на его работу.
Кончив, Куприян встал, вскинул ружье на плечо и тряхнул волосами.
- Так-то лучше, - сказал он.
- Идти, что ль? - спросил Васька.
- Валяй. Около болота встретимся.
Они вышли.
Был уже день, но серый и бледный. Дождь перестал, но тучи шли низко и
тяжело.
Васька пошел вдоль огорода, оглядываясь по сторонам. Куприян с Гунявым
прошли через двор, и Куприян вышел на улицу.
- Ты того... - сказал старик, стоя в калитке.
- Что?
Егора опасайся... Ему уж доложено...
- Кто? - хмуро спросил Куприян.
- Палашка, чай, солдатка... ее дело. Так ты, говорю, опасайся...
Куприян почесал затылок.
- А ну его к чертям в болото! Не дюже испугался, - сказал он и пошел
вдоль улицы.
Гунявый долго смотрел ему вслед своими маленькими острыми глазками
из-под седых нависших бровей. Потом вздохнул, почесал грудь и пошел к сараю,
где сбивал бочку.
Куприян шел посвистывая и думал, что надо сделать так, чтобы его
заметили в волостном правлении. Когда он вышел на площадь и пошел мимо
волости, навстречу ему попался столяр Семен, слегка выпивший молодой мужик.
- А, Куприян Васильевич, наше вам! - сказал он, весело скаля зубы.
- Здорово, - ответил Куприян и остановился.
- За чьими лошадками пожаловали? - спросил Семен.
- Твоей не возьму, - насмешливо возразил Куприян.
У Семена, пьяницы и пустого, ленивого мужика, была самая плохая и
старая на селе лошадь.
Семен засмеялся.
- Ну и то ладно! - сказал он. - Ты бы у старшины посмотрел: ха-арошую
тройку купил!
- Поглядим, - хладнокровно проговорил Куприян и пошел дальше, заметив
движение в окнах волостного правления.
Попадавшиеся ему навстречу мужики угрюмо отворачивались и что-то
бурчали. Куприян поглядывал на них с усмешкой и скоро вышел в поле.
Тройка земских круглых и сытых лошадок выехала из лесу от станции и,
всползши на гору, бойко покатила к Дерновому.
На козлах сидел ямщик, парень лет девятнадцати, с совершенно круглой
рожей, веселый, курносый, с большими, толстыми губами. В бричке поместились
старшина. Головченко и урядник, коренастый пожилой человек, с большой
бородой, в порыжевшей полицейской форме, с шашкой через плечо.
Старшина изрядно выпил на станции, а потому был весел и умильно
поглядывал вокруг; нос у него покраснел и глаза замаслились; он был в
разговорчивом настроении, как всегда, когда был пьян. Урядник тоже был под
хмельком, но держался с достоинством.
Таратайка подпрыгивала по ухабам, лошади помахивали подвязанными
хвостами. Ямщик посвистывал, помахивая локтями, и поглядывал по сторонам.
- Вот, изволите видеть, Максим Иванович, - говорил урядник, когда
тройка выехала на гору, - какие требования предъявляет нам начальство. Взять
и словить конокрадов!.. А как их словить, когда я на пятьдесят верст один
чин полиции...
- Словим, - уверенно возразил старшина. Да, как же, дожидайтесь! Отчего
не словить? Словить можно...
- Черта мы словим, когда я не знаю, как и за дело взяться-то, -
сумрачно отозвался урядник, - я ведь, собственно, больше по торговой части
имею способности, а не конокрадов ловить. Как их ловить? На всю округу
первые разбойники... Кого будем расспрашивать, ежели...
- Кого? А прохожих!
Старшина сказал это совершенно случайно, просто потому, что впереди на
дороге, мимо дерновских мельниц, уныло торчавших на косогоре, шел человек с
ружьем.
- А, это Иван Семенович идет, - заметил урядник.
Старшина стал всматриваться.
- Учитель, дяденька, - звонко подтвердил ямщик. Дерновский учитель Иван
Семенович, страстный охотник, одевался по-русски.
- Он самый, - согласился старшина.
Тройка, позвякивая бубенчиками, катила дальше, догоняя прохожего, а
урядник возвратился к интересующему его вопросу:
- Опять же, как его словить? Облаву нужно, а какая облава, ежели все
мужики коли Куприяну не приятели, так боятся его хуже черта.
- Да, уж это так, - подтвердил старшина. - Кому охота с ним
связываться: ему, бродяге, ничего, а коли ежели он красного петуха...
- Ну вот, - с досадой крикнул урядник, - лови его, ежели сам старшина
от него наутек - первый...
Старшина обиделся.
- Ну, это дело очень темное: кто из нас наутек, значит.
Урядник спохватился, что обидел старшину.
- Нет, я не то чтобы... а конечно... Вот эти олухи, чай, все прыснут во
все стороны! - ткнул он пальцем в спину ямщика.
Тот обернул к уряднику свое курносое круглое лицо и, скаля зубы,
сказал:
- Чаво? Не...
- Убежишь, ежели Куприян, примерно, встретится? - пошутил старшина.
- Я нет... чаво?
- А ежели он из ружья?
- Ну что ж... это - ничаво!
В это время старшина взял шапку и замахал ею по воздуху, крича:
- Иван Семенович, наше вам!
Прохожий, не поворачиваясь, приподнял шапку.
- Вы откелева? - спросил старшина. Прохожий неопределенно махнул рукой.
- В лес, чай, ходили? Охотиться изволите все? - спросил в свою очередь
урядник.
Ямщик весело осклабился, почесал затылок и повернулся к старшине:
- Дяденька, этта Куприян.
- Чаво? - спросил, не расслышав, старшина.
- Куприян этта, - весело повторил ямщик.
Тройка уже обогнала прохожего.
- Что ты врешь... - начал было старшина.
Урядник побледнел.
- Револь... верт... тут... - заплетающимся языком забормотал он, шаря
рукой под сиденьем.
Старшина сразу протрезвел.
- Гони ты! - толкнул он ямщика.
Ямщик удивился и, придержав лошадей, весело спросил:
- А ловить не будете?
Урядник спохватился.
- Позвольте, Максим Иванович... это ежели... того... Куприян, то...
Может, не он?
- Ен самый, - уверенно возразил ямщик и, поворачиваясь назад, крикнул:
- Куприян, а, Купря!..
- Чего тебе? - спросил Куприян.
Он давно уже заметил едущих старшину и урядника и сначала хотел было
спрятаться, но потом что-то нашло на него, и ему захотелось покуражиться. Он
только повернул и пошел опять к селу. Ямщик осклабился во весь рот.
- А мы тебя ищем! - сообщил он, совсем останавливая лошадей.
- А я вас! - сказал Куприян, тоже останавливаясь и протягивая руку за
ружьем.
- Поди сюда! - крикнул ямщик.
Куприян тихо снял ружье, приложился и выстрелил.
- Н-на! - весело и злобно крикнул он. Выстрел гулко раскатился по
косогору, дробясь между мельниц и вспугнув стаю галок, маршировавших по
дороге. Лошади испуганно дернули, и ямщик вверх ногами слетел в бричку.
- Караул, ратуйте! - завопил старшина.
Урядник дрожащими руками схватил вожжи и, замахиваясь на лошадей
ножнами шашки, погнал их под гору.
Бричка запрыгала, затрещала по всем швам и со звоном понеслась вниз.
А Куприян повернул прочь и побежал от дороги к лесу, глубоко увязая в
размокшей земле и шлепая ногами по лужам.
Тройка с треском и звоном влетела в околицу, понеслась по селу и
остановилась, храпя и шатаясь, против волостного правления. Старшина и
урядник тяжело вывалились из брички Старшина был без шапки.
- Вот так история! - хлопая себя по коленам, сказал он, еле переводя
дух
- Упустили Куприяна! - почесал затылок ямщик, невозмутимо взбираясь на
козлы.
- Ну, ты... молчи у меня! - замахнулся на него урядник.
Ямщик испугался
- Я што? Я ничаво... А только как он стрельнул! - с восторгом вспомнил
парень и даже зажмурился от удовольствия.
- Стрельнул! А если бы тебе в башку? - укоризненно заметил старшина.
- Ну что ж? Это ничаво, - равнодушно ответил ямщик.
- А вы что же, Иван Филиппович, не стреляли? - спросил старшина.
Урядник сконфузился.
- Да черт его знает... Револьверта никак найти не мог, а тут лошади...
ну и того...
Из волости выбежали писарь Исаев и писарчуки.
- Кто стрелял? - спросил писарь с любопытством.
- Куприян, - ответил с козел ямщик, - ловко стрельнул: трошки по голове
не задело! - осклабился он.
- Врешь!
- Да, точно, - подтвердил урядник, - пойдемте, я вам расскажу, а то тут
не того...
Власти ушли в волостное правление.
- Я так и думал, что он, - сказал писарь, когда урядник рассказал
происшествие. - Он туг мимо волостного с ружьем прошел... только что...
- Что же вы не держали? - спросил урядник. Толстый писарь присвистнул.
- А вы почему не держали? - не без ехидства спросил он в свою очередь.
- Да... знаете...
- То-то и знаете, Иван Филиппович... А я так полагаю, что господину
исправнику о сем случае докладывать не следует.
- Ну, конечно... зачем же? - согласился урядник.
- Да ямщику накажите, чтобы не болтал.
Ямщика позвали и приказали ему держать язык за зубами.
Ямщик вышел, взмостился на сиденье брички и, тихо позвякивая
бубенчиками, тронул тройку на почтовый двор.
- Эх! - встряхивал он по временам головой.
Куприян тем временем по оврагу добрался до болота, где уже сидел
Васька.
Куприян запыхался и устал, но был очень доволен, что напутал
начальство.
- Ты стрелял? - спросил Васька.
- Я... старшину чуть не подстрелил...
- Врешь!
- Ей-Боху!
И Куприян рассказал, как было дело.
- Вот так ловко! - восхитился Васька. - Знай наших!
- Ладно, - насупился Куприян, вспомнив утреннюю трусость Васьки.
Васька умолк.
- Жрать нечего? - спросил Куприян.
- Хлеб есть, - ответил Васька.
Они поели и легли на куче мокрых вялых листьев.
Опять пошел дождь. Небо спустилось еще ниже, и ветер стал задувать,
качая вокруг черные, рогатые ветки.
Уже вечером Куприян и Васька прошли задами в Дерновое. Васька пошел к
Гунявому, а Куприян пробрался по огородам к избе Егора Шибаева.
Вечер был темный, ветреный и тоскливый.
Куприян тихо посвистывал и поглядывал вверх, через огород, по рыжим
пустым грядкам которого вилась протоптанная дорожка от ворот со двора.
Отсюда Куприяну была видна крыша избы, темный берест над нею. В щелку плетня
мелькал огонек из окна, и то исчезал, то появлялся опять. Кто-то двигался по
избе.
"Ужинать собирают", - сообразил Куприян, и тоскливое чувство
бесприютности и одиночества скользнуло у него в груди.
Ему вдруг стало особенно обидно, что он должен ждать Матрену на
огороде, на ветру, на дожде, а Егор Шибаев сидит на лавке, спокойно ждет
ужина и во всякое время может сделать с бабой, что пожелает. Ревность все
сильнее овладевала душой Куприяна. Ему ясно представилось, с каким покорным
лицом Матрена смотрит теперь на мужа, готовая беспрекословно подчиниться ему
и для побоев и для ласки. И Куприяну дальше стало уже думаться, что она
вовсе не так боится Егора, а может, и сама не прочь развязаться с ним,
Куприяном, и опять полюбить мужа, благо тот здоровый, красивый, да еще и
унтер, солдат, что всем бабам нравится.
Удушливый спазм схватил Куприяна за горло.
Лицо у него перекосилось в злую и неестественную усмешку. Куприян
широко расставил ноги, уперся спиной в холодный ствол осины и, чувствуя, как
мурашки пробегают у него по спине, закрыл глаза и, сам того не замечая,
громко произнес:
- Известно баба... им все одно!..
Ветер шумел в верхушках осины, и они все больше темнели. Дальние совсем
слились в одну темную качающуюся массу. Огонек в избе стал ярче, блистал в
щель плетня, как звездочка, и перестал мигать.
"Сели", - подумал Куприян.
Ноги у него ныли, плечи сильно зябли, и весь он стал дрожать крупной
дрожью при каждом порыве ветра. Но он все стоял и не сводил с огонька широко
раскрытых глаз. От этого глаза у него стали слезиться, а огонек - двоиться,
вытягиваться и пускать острые золотые стрелочки.
Вдруг он потух.
Куприян вздрогнул.
"Легли, - подумал он. - Сейчас выйдет... Анютка сказала, как
угомонится..."
С этим последним словом перед Куприяном мелькнула отвратительная
картина.
"Он, жеребец-то, в солдатах сколько времени был... ему лестно! А ей все
одно!" - подумал Куприян и повел плечами, точно они у него заныли.
Чувство ревнивой, холодной злобы двинулось в нем и прилило к голове,
так что на секунду у него потемнело в глазах.
И вместе с ревностью и злобой к Егору Шибаеву в душе у него стала
шевелиться и глубокая ненависть к Матрене, которая уже не казалась ему
несчастной.
Куприян снял шапку и опять надел, все, не мигая, глядя на темную теперь
избу. Стемнело уже настолько, что изба, плетень и берест слились в одну
непроницаемую темную массу.
Вдруг что-то смутно забелело в темноте на дорожке, мелькнуло и точно
растаяло.
У Куприяна стукнуло в сердце, и он весь вытянулся вперед. Все чувства
сразу вылетели у него из головы, и там осталось одно ощущение не то
радостною, не то пугливого ожидания.
Белое пятно замаячило ближе и яснее и быстро вытянулось в длинный и
тонкий силуэт женской фигуры, закутанной с головой в большой платок.
Матрена, торопливо и не оглядываясь, шла по дорожке. Куприян выдвинулся
ей навстречу.
- Ты? - спросила она так тихо, что Куприян еле расслышал.
- Я... кому ж еще?.. - сорвавшимся голосом ответил Куприян.
На ней был большой платок, который она у подбородка поддерживала
спрятанными руками так, что видны были только брови и большие боязливые
глаза.
Оба молчали.
Оба чувствовали странную неловкость оттого, что между ними легло
появление Егора. Куприян притворно равнодушно посвистывал, глядя по сторонам
и заложив руки в карманы, а она в нерешимости неподвижно стояла против него
и глядела из-под платка пытливо и печально.
"Ишь, теперь совсем... не то..." - мелькало в голове Куприяна.
А Матрене было больно, и обидна была ей такая встреча, потому что ничем
против любовника она себя виноватой не считала.
- Ну что ж... здравствуйте, Куприян Васильевич, - тихо выговорила она
наконец.
- Здравствуйте... - пробормотал Куприян.
Матрена помолчала. Потом приоткрыла лицо и виновато улыбнулась.
- Что ж так? - сказала она.
Куприян посмотрел на нее, отчаянно тряхнул волосами и обхватил ее
обеими руками. Она выпростала свои руки из-под платка и обняла его. На ней,
кроме юбки, была одна рубаха, и от голой груди ее пахнуло на Куприяна
горячим и влажным воздухом.
Несколько минут они стояли так, молча и тяжело дыша.
По небу гнались разорванные облака с чуть видными просветами. Ветер
подхватывал порывами и приносил с болота долгий стонущий звук сухого
тростника и звенящие всплески воды.
- Сядем, Купря, - дрожащим голосом прошептала Матрена.
Недалеко от осины уныло чернела полуразвалившаяся копна мокрого сена.
Они прошли туда, путаясь ногами один за другого, и опустились в прелую
траву. Ветер шумел и шумел.
- Мне пора, Купря, - шепнула Матрена, спустя полчаса.
- Чего там...
- Хватится... боюсь...
Купря сразу остыл, и опять у него, как давеча, потемнело в глазах.
- Ну и иди... - резко сказал он, отодвигаясь от нее.
Матрена посмотрела на него и не шевелилась.
- Серчаешь? - спросила она.
- Ну, что там серчать... известно муж, - закусив губу, пробормотал
Куприян.
- Да разве я...
- Да знаем мы! - грубо и сам не зная, что и почему говорит, сказал
Куприян.
- Что знаешь? - спросила Матрена, и в голосе у нее послышались слезы и
обида.
Куприян промолчал и глядел в сторону.
- Ну, что ж ты молчишь, Купря? А? Купря.
- Да пойди ты к черту! - прорвался Куприян и встал.
Матрена тоже встала и, завернувшись в платок, смотрела на него.
Ветер шумел.
- За что же ты? - спросила она.
Куприяну хотелось сказать ей что-нибудь злое и обидное, но он не знал
что и молчал.
Матрена тихо протянула из-под платка руку и взяла его за рукав.
Куприян грубо вырвался.
- Да ну тебя!.. Все вы... - он грубо и скверно выругался.
И тотчас ему жаль стало Матрену, и зло взяло на себя.
Матрена опустила руку и заплакала.
- Разве же я... волей? - спросила она.
Куприяну было скверно, тяжело и стыдно, но ревность заглушала в нем все
чувства, и потому он грубо, зная, что говорит неправду, сказал:
- Не хотела бы, так не пошла б.
Матрена сквозь слезы с недоумением посмотрела на него.
- Как же?..
- Да так, - упрямо отвечал Куприян, - нечего тут... иди!..
- Он же муж мне, Купря, а разве я...
- Пошла, убирайся! - злобно крикнул Куприян и поднял руку с сжатым
кулаком.
Матрена пугливо посторонилась и вся сразу съежилась, став меньше и
тоньше.
- Не бей... - испуганно проговорила она.
Куприяну хотелось ее ударить, чтобы дать выход жгучему чувству
ревности, душившему его.
- Иди... - хрипло проговорил он, подвигаясь к ней.
Матрена инстинктивно подняла локоть в уровень с лицом, но от этого
движения Куприяна точно прорвало.
- Паскуда! - прохрипел он и толкнул ее.
Матрена коротко и жалобно охнула и пошатнулась. Платок слетел у нее с
головы, и длинные космы волос, мигом подхваченные ветром, упали ей поперек
лица.
- Грех вам, Куприян Васильевич, сказала она, подымая платок, - я вам...
всегда... а тому я не причинна.
И она опять заплакала.
Куприяну стало мучительно стыдно и жалко ее.
- Что там... - пробормотал он.
Матрена перестала плакать и утерла глаза уголком платка.
- Купря... - умоляюще позвала она.
Но Куприян опять вспомнил, что все равно все кончено и Егору она не
сегодня завтра должна быть женой, и он опять почувствовал прилив ревнивой
злобы и безнадежного чувства.
- Чего Купря?.. Ступай к своему жеребцу!..
- Куп...
- Ступай, ступай, - стиснув зубы, проговорил Куприян и с новым приливом
злобы схватил ее за тонкие, худые плечи, прикрытые одним платком, грубо
повернул ее и толкнул...
Матрена чуть не упала, заплакала и пошла по дорожке.
Куприян мрачно смотрел ей вслед.
Она остановилась. Куприян молчал.
- Куприян Васильевич! - позвала она.
Куприян не отвечал и все бледнел.
- Купря! - громче сказала она.
Куприян не шевелился.
Она постояла еще. За ветром не слышно было, звала ли она его опять.
Потом она пошла вверх тихо и нерешительно, и ее силуэт стал сливаться с
темнотой.
- Мотря! - не выдержал Куприян.
Но она не слышала и исчезла, точно растаяла в тумане.
Ветер шумел осинами, и яснее был слышен стон тростника и всхлипывания
воды. По небу быстро неслись тучи уже сплошной массой, и первые капли дождя
тяжело шлепнулись на мокрые грядки.
Куприян стоял, расставив ноги, глубоко засунув руки в карманы, и все
глядел на темный силуэт избы, забора и качающегося по ветру береста. Во
дворе залаяла собака и замолчала. Дождь все усиливался, и тьма вокруг
сгущалась все больше. Дальние деревья вдруг сразу утонули в темноте за
пологом хлынувшего дождя. Только ближняя осина была видна, тоскливая и
ощипанная, отчаянно мотавшая по ветру своими корявыми обломками-ветками.
Куприян встряхнулся, с безнадежной тоской посмотрел еще раз назад и
пошел по огородам, увязая в грязи.
В окне избы Федора Гунявого чуть-чуть мерещился свет сквозь какие-то
тряпки, навешанные на окно.
Куприян постучал.
В избе кто-то зашевелился, тень промелькнула в окне, и послышался стук
открываемой двери.
- Кто там? - спросил из сеней Гунявый.
- Свой, - ответил Куприян, - отворяй. - Сичас.
Запор взвизгнул, и дверь осела назад на неровных петлях. Куприяна
обдало запахом прелой соломы, куриного помета и дыма. Куры зашевелились и
захлопали где-то в темноте. Петух сонно и протяжно икнул.
Куприян прошел в избу. Гунявый, почесывая грудь, посмотрел на небо,
затворил дверь, пошел за ним, зевая и крестя рот.
- А-ах, Господи, Боже мой... Что поздно?
Васька, спавший на лавке под кожухом, тревожно поднял всклокоченную
голову, но, рассмотрев Куприяна, опять опустил ее на кожух.
Куприян не спеша снял картуз, сапоги и сел на лавку.
Гунявый тоже присел у икон. В одних пестрядинных штанах, босой, в серой
толстой рубахе с развязанным воротом, сквозь который виднелась темная
волосатая грудь, он казался еще длиннее и тоще. Он почесал себе грудь и
спину, кашлянул и понурился.
Васька глядел из-под кожуха.
В избе было темно, грязно и душно. На полатях и на полу под кожухами и
рогожками спали дети Гунявого, на все лады посвистывая носами. Тараканы
бегали по стенам, и тени их бегали за ними. За печкой однообразно свиристел
сверчок, и слышно было, как ветер рвал мокрую солому с крыши.
Куприян сидел молча.
- Может, есть хочешь? - спросил Гунявый. Куприян нехотя качнул головой.
- Не...
Гунявый почесал грудь корявыми пальцами, подумал и нахмурил свои
нависшие брови.
- Видел Матрену-то? - пытливо спросил Васька, приподняв голову.
- Видел.
- Что ж?
- Ничего, - неохотно ответил Куприян.
- Что так? - глухо сквозь усы спросил Гунявый.
- Да что...
Куприян махнул рукой.
- Дело ее, бабы-то, плохое! - проговорил Гунявый и вздохнул, пожевав
беззубым ртом.
- Да уж, конечно... не мед! - отозвался Васька.
Куприян промолчал.
- Эх, Купря... Бог-то видит, - пробормотал Гунявый.
Куприян взглянул на него и потупился.
- Я что ж...
Васька усмехнулся пренебрежительно.
- Что он ее, силком, что ли, тащил? Сама шла...
Гунявый насупился.
- Тоже, чай, калачом манить не пришлось... Сама знала, где сладко! -
засмеялся Васька.
Гунявый вздохнул.
- А все Купре - грех... Потому баба - что? Баба дура, а он того... бабу
в грех ввел... ему и грех-то!
Куприян потупился еще больше.
- Заладил: грех! - презрительно отозвался Васька. - Знаем мы.
- Вот и не знаешь...
- Лошадей краденых сбывать да конокрадов укрывать тоже, чай, грех?..
Гунявый помолчал.
- То особь дело, - спокойно возразил он. - Лошадь - животная, а то
баба...
- Ну и баба тоже особь дело, - хихикнул Васька. - На то они и созданы,
значит... У нас на фабрике, что девчонка ни поступит, уж я того... Я по этой
части ходок...
- Эх... заводская твоя душа, пропащая! - с острою укоризною прогудел
сквозь усы Гунявый и, повернувшись к Куприяну, сказал: - Ты бабу-то брось...
Пошалил, сатану потешил, сейчас брось! Забьет ведь Егор бабу-то...
- Я что ж... - с тоской нерешительно пробормотал Куприян.
- Почто ж смущаешь бабу? - строго спросил Гунявый.
- Да я...
- Испортил бабу... солдатку...
Васька захихикал.
- Такой уж ей предел положен, потому солдатка. Солдатке сам Бог велел.
- Бог? - величаво и презрительно переспросил Гунявый. - Ты-то,
заводский, Бога понимать можешь?
- Ну, чай, и ты не больше моего смыслишь в Боге-то?
- Я-то смыслю. А вы почто баб смущаете?.. Смутьяны прокляты...
Гунявый закашлялся и умолк. Потом он встал и, шаркая босыми ногами,
полез на печь.
Все утихло. Сверчок верещал по стенам, с тихим шелестом проворно бегали
тараканы
Куприян долго сидел у стола, свесив голову и о чем-то думая.
- Вась... а Вась... - позвал он. Васька не отвечал.
- Васька! громче позвал Куприян.
- Чего? - сонно отозвался Васька.
- Я того... - смущенно заговорил Куприян, - говорят, господа, ежели
муж, значит, альбо жена...
Куприян путался, мучительно подыскивая выражения.
- Ну?
- Так могут, значить, развод... а там опять жениться на ком хошь...
- Так то господа! - отозвался Васька.
- А у
...Закладка в соц.сетях
