Жанр: Драма
Череда
Лидия Арабей
Череда
Парень бросает беременную девушку, чтобы уехать в большой город. Но спустя годы
прошлое напоминает о себе.
Сообщить об ошибках в книге можно по адресу
http://www.fictionbook.org/forum/viewtopic.php?p=17765 и через некоторое время
исправленный вариант книги появится в библиотеках.
Лидия Арабей
Череда
В своем почтовом ящике Павел Иванович вместе с английским журналом увидел белый
конверт с узкой синей печатью под адресом. Сразу догадался, что это извещение из
суда, его вызывают на заседание.
Нес почту в квартиру и думал, что завтра у него свободный день, нет лекций, так
что не надо будет переносить занятия, просить, чтоб его заменили.
Он открыл своим ключом обитую черным дерматином дверь, вошел в квартиру, положил
журнал и конверт на полку, прибитую к стене возле вешалки.
Из комнаты дочери доносились сильные удары по клавишам - разучивала что-то
новое, играла не то, что он слышал каждый день; жена тоже была дома - из
открытой двери, ведущей в гостиную, падала полоска желтого света от торшера с
желтым абажуром.
Он разделся, снял ботинки, сунул ноги в мягкие тапочки без задников, взял
журнал, конверт и пошел в гостиную.
Жена сидела на диване, придвинув близко к себе торшер, и что-то шила, возле нее
стояла синяя коробка, в которой лежали катушки с нитками, ножницы, сантиметр.
Желтый свет падал на худое лицо жены, на ее сухие руки с красным маникюром, и в
этом желтом свете она вдруг показалась Павлу Ивановичу похожей на мумию. Но в
последнее время он не придавал значения тому, как выглядит жена. Жена есть жена,
ей совсем не обязательно быть красивой. Среди людей, с которыми он жил, работал,
существовали свои мерки, с которыми они подходили к женам, и под эту мерку его
Людмила Макаровна, кажется, подходила. Было важно, чтоб жена умела вести
хозяйство, хорошо принять гостей, чтоб не болтала лишнее, обсуждая своих
приятельниц, чтоб ухоженные были дети и муж.
Правда, сама Людмила Макаровна не последнее значение придавала и своей внешности
- шила и перешивала платья, следила за модой. Она преподавала английский язык в
старших класса и, чтобы самой больше упражняться, выписывала английский журнал.
- На тебе твой инглиш, - положил Павел Иванович возле жены журнал.
Она взглянула на журнал, на мужа, увидела у него в руках конверт.
- А это что, письмо от кого-нибудь? - спросила она.
- Нет, из суда, - ответил Павел Иванович.
Жена отложила в сторону шитье, начала листать журнал, и в квартире запахло
типографской краской. Бумага, на которой печатался журнал, была глянцевая,
белая, на ней четко вырисовывались черные буквы шрифта. Дочка в своей комнате
вызванивала на клавишах. Павел Иванович открыл конверт. Да, это было приглашение
в суд на завтра, на девять тридцать, присутствовать в качестве народного
заседателя. Он положил конверт на низкий столик со стеклянным верхом, на который
они обычно клали почту, и пошел в ванную мыть руки. Жена отправилась на кухню
готовить ужин, он мыл руки и слышал, как она стучала там посудой. Когда он вошел
туда, на столе уже стояла хлебница с начатым круглым караваем, на плите шипели,
разогревались котлеты, жена стояла возле плиты, держа в руке нож.
Кухня у них была большая, облицованная кафелем, в ней стоял белый польский
гарнитур, на окне висели занавески, здесь было чисто и уютно, и они обычно
использовали кухню как столовую.
Жена положила нож на плиту, оперев его кончиком острия о сковороду, подошла к
буфету, что-то вынула оттуда и живо обернулась к мужу.
- Посмотри, что я достала... - Она высоко подняла в руке стеклянную банку, через
стенки которой просвечивались красные шарики икры.
- Ого! - удивился Павел Иванович. - Откуда это?
- И не спрашивай, - махнула жена рукой, ставя банку опять в буфет. - Садись,
будем ужинать.
Так зачем же такое добро прячешь? Дай хоть немного на хлеб намазать, я уже и
вкус икры забыл, - сказал Павел Иванович.
- И не думай, - категорически ответила жена. - Для моего дня.
На следующей неделе у жены день рождения, она всегда шикарно отмечала этот
праздник, вот и теперь у нее уже месяца два главная забота - что бы такое
достать, что испечь, что приготовить для гостей. К этому дню шилось новое
платье, покупались новые туфли.
- Что ж, придется потерпеть, - вздохнул Павел Иванович.
Жена поставила на кухонный стол тарелки, разложила ножи, вилки.
- Ирочка! Ужинать! - громко позвала она дочь.
Дочка то ли не услышала, то ли притворилась, что не слышит, из ее комнаты еще
сильнее загремели звуки.
После ужина Павел Иванович пошел в гостиную, сел в свое кресло возле низенького
стола со стеклянным верхом, взял журнал жены, начал листать. Английского языка
он не знал, когда-то изучал немецкий, английский казался ему очень трудным. Вот
и теперь попробовал прочитать несколько слов, но не понял ни одного, отложил
журнал, взял сегодняшнюю газету, начал читать.
Жена опять сидела на диване, шила, дочка чем-то занималась в своей комнате,
больше не играла.
Назавтра в девять тридцать Павел Иванович подходил к зданию народного суда. По
крутой полутемной лестнице поднялся на третий этаж, пошел по коридору, где у
стен стояли люди с озабоченными лицами, притихшие, будто в больнице. Они
внимательно смотрели на Павла Ивановича, и он под этими взглядами чувствовал
себя неловко, не глядя по сторонам, прошел в кабинет судьи и плотно закрыл за
собой дверь.
Судья, женщина лет сорока, в черном шерстяном костюме и в белой блузке, сидела
за своим столом и писала, на его приветствие улыбнулась и кивнула головой,
показывая, что рада его приходу. Справа и слева от нее по краям стола лежали
высокие груды папок, книги - Гражданский кодекс, Уголовный, и еще какими-то
бумагами был завален стол судьи. Павел Иванович всегда удивлялся, как много у
судьи работы.
Второй заседатель, пожилой мужчина, с орденскими колодками на синем пиджаке,
сидел за другим столом, который был приставлен к столу судьи торцом, листал
папку, видимо, изучая дело, которое сегодня будет слушаться.
Кабинет судьи был просторный, светлый, пол покрыт желтым линолеумом, на стене
план города, в уголке сейф, на котором стоят графин с водой и стакан, вдоль стен
стулья. Некоторые гражданские дела слушались и здесь, в кабинете.
Павел Иванович разделся, повесил пальто на вешалку, стоявшую в углу кабинета,
подошел к столу, за которым сидел пожилой заседатель.
- Ну, что у нас сегодня? - спросил он.
- А вот посмотрите, - показала судья на папки, лежавшие перед пожилым
заседателем. - Одно дело уголовное и два гражданских.
Павел Иванович сел за стол напротив пожилого заседателя.
- Разрешите? - дотронулся он до синей папки, что лежала на столе.
- Да, пожалуйста, - ответил пожилой заседатель, пододвигая папку к Павлу
Ивановичу.
Папка была довольно пухлая, собрано много документов, и напечатанных на машинке,
и написанных от руки. Вначале Павел Иванович полистал их все не читая, только
выхватывая из текста отдельные фразы: "Свидетель Патупчик показал, что задержал
подсудимого, поставив подножку...", "Обвиняется в том, что седьмого февраля в
десять часов вечера...", "Деньги в сумме двадцать пять рублей..."
"Ну, ясно, будем вора судить", - подумал Павел Иванович.
Судья все еще писала, пожилой заседатель изучал другое дело, и Павел Иванович
начал более внимательно читать протокол допроса подсудимого.
В обвинительном заключении писалось, что подсудимый Зайчик Виктор Павлович,
тысяча девятьсот сорок пятого года рождения, белорус, седьмого февраля в десять
часов вечера в парке имени Горького задержал гражданку Ивашкевич Маргариту
Ефимовну и приказал отдать дамскую сумочку, в которой лежали деньги. На вопрос,
был ли еще кто-нибудь с ним, подсудимый ответил, что делал все сам, один, хотя
потерпевшая Маргарита Ивашкевич показала, что в парке к ней подошли двое -
гражданин Зайчик и мужчина низкого роста, в кепке, но того, другого, не поймали.
На вопрос, почему он, Зайчик Виктор Павлович, обокрал женщину, тот цинично
заявил, что ему были нужны деньги.
Павел Иванович читал протокол и думал: это сколько у нас еще босяков, так вот и
дочку когда-нибудь могут задержать в парке - она ведь из музыкальной школы ходит
через парк, - могут снять часы, напугать, да еще хорошо, если только часы
отнимут, черт с ними, с часами...
Он думал так и чувствовал еще нечто, пока неясное, нечто в этом протоколе было
такое, что тревожило его память. Он стал читать протокол еще раз, с самого
начала.
"Подсудимый Зайчик Виктор Павлович..." Ага, Зайчик, знакомая фамилия, - и на
память тут же пришла девушка в белом фартучке, с подносом в руках, на котором
стояла тарелка красного борща. Таня Зайчик... Такая фамилия была у Тани. Может,
родственник какой-нибудь или брат, у нее ведь было полно братьев, сестер, один
за другим.
Он пробежал глазами дальше по протоколу, чтоб узнать год рождения. Год рождения
был сорок пятый. Вернулся назад, чтоб посмотреть, какое у парня отчество, и
увидел - Павлович, Виктор Павлович.
В груди будто что-то покатилось, и лицо начала заливать краска. Чтоб скрыть ее,
он вынул из кармана носовой платок, стал прочищать нос.
"Быть не может, - говорил он про себя. - Мало ли на свете Зайчиков, при чем тут
Таня..."
Павел Иванович пытался прогнать от себя нелепую мысль, которая пришла ему в
голову, но она уже не хотела уходить, вертелась около него, жужжала, как муха.
"Если у Тани тогда родился сын, то ему теперь столько, сколько этому Зайчику... А
если Таня записала его на свою фамилию..."
"Глупости, глупости! - успокаивал он сам себя. - Может, у Тани тогда родилась
дочь, а может, и никто не родился, мало ли что могло быть, мало ли Зайчиков на
свете. Таня как-то говорила, что половина деревни, откуда родом ее родители, -
Зайчики..."
Кажется, он прогнал подозрение, но глаза его еще раз глянули на отчество
подсудимого, которое было записано в протоколе. Павлович и сорок пятого года
рождения...
- Павел Иванович, - позвала его судья, - нам пора.
- Да, да, - быстро ответил Павел Иванович. Он закрыл папку, подал ее судье,
встал, пошел следом за судьей и пожилым заседателем. За ним шла секретарша, он
слышал, как стучали ее каблучки, и ни о чем не мог думать, только казалось, что
за воротник ему попала влажная капля и повисла там.
В коридоре они остановились, чтоб пропустить двух милиционеров и подсудимого,
которого доставили из тюрьмы и вели теперь в зал заседаний. Это был молодой
мужчина с наголо остриженной головой, в коротком синем пальто, уже сильно
поношенном. Пальто было расстегнуто и открывало впереди зеленую лыжную куртку с
замком "молнией", синие штаны, которые блестели от носки и пузырились на
коленях. Руки подсудимый заложил за спину, он шел и ухмылялся, словно показывая,
что ему все трын-трава.
Павел Иванович за время, что ходил сюда, в суд, нагляделся на хулиганов, воров,
они чем-то походили друг на друга, - может, тем, что все были стриженые, что все
держали руки за спиной, что их приводили на суд милиционеры. Но похожи они были
только на первый взгляд. В зале суда, во время заседаний, каждый держал себя посвоему.
Одни искренне раскаивались, им было стыдно сидеть на скамье подсудимых,
некоторые даже плакали; другие были озлоблены, казалось, выпусти такого - и он
совершит еще большее преступление; третьи из кожи вон лезли, стараясь обелить
себя и свалить вину на других; четвертые по-рыцарски брали вину на себя,
признавались в преступлениях, которых даже не совершали.
Зайчик шел на суд с ухмылочкой. Что значила эта ухмылочка? Наглость? Мне все
трын-трава, плевать я на вас хотел? Или, может, вид самозащиты, ухмылочкой
прикрывает стыд?
Милиционеры повели подсудимого в зал, суд тоже пошел туда, только через дверь,
которая была в другом конце зала, возле самого стола, стоявшего на возвышении.
Судья впереди, заседатели за ней взошли на помост, начали усаживаться на стулья
с высокими спинками. Секретарша пристроилась сбоку, за небольшим столиком,
положила перед собой чистую бумагу, приготовилась вести протокол.
В зале сидело человек десять, дело слушалось обычное и интереса не вызывало,
пришли, видимо, родственники потерпевшей, свидетели, может, кто-нибудь от
подсудимого, который сидел теперь за барьером, отделявшим его от зала, и изредка
бросал взгляды на судью, на заседателей. Его круглая стриженая голова, на
которой отрастали короткие темные волосы, была наклонена вперед, словно он хотел
кого-то боднуть, по лицу иногда пробегала ухмылочка, открывая редкие зубы. Павлу
Ивановичу показалось, что подсудимый чувствует себя на скамье подсудимых как
клоун на арене, понимает, что все на него смотрят, и хочет покривляться,
позабавить публику.
Заняли свое место прокурор и защитник, прокурор в синем френче с петлицами,
защитник - невысокая женщина с темными завитыми волосами.
Пока судья объявляла состав суда, говорила подсудимому о его правах и
обязанностях, тот сидел с таким видом, будто все это его вовсе не касалось, а
Павел Иванович рассматривал парня, стараясь отыскать и боясь найти приметы,
подтверждавшие его подозрение.
У подсудимого был длинный нос, а стриженая голова делала его еще длинее, глаза
темные, хотя цвет их отсюда не был виден, лицо несимпатичное, сочувствия оно не
вызывало. Павел Иванович не находил, что парень хоть чем-то похож на Таню, хотя
он уже и забыл, не помнит Таниного лица, помнит белый фартучек, помнит поднос с
тарелкой красного борща, а лицо... Какие у Тани были глаза? Голубые? Не помнит...
- Подсудимый, вы доверяете составу суда? - спросила судья.
Подсудимый встал, оглянулся в зал, ухмыльнувшись ответил:
- Доверяю...
Судья попросила свидетелей выйти из зала, заявив, что они будут вызваны по
одному, когда понадобятся, и молодой парень в желтой куртке направился к выходу,
за ним вышел и милиционер, молодой, чернявый, в короткой серой шинели, тоже
присутствовавший в качестве свидетеля.
Девушка, у которой подсудимый отобрал сумочку, сидела в зале на скамейке с
самого края. На ней были розовая вязаная шапочка, серое пальто с белым меховым
воротником, она выглядела слегка испуганной, - наверное, первый раз была в суде
и чувствовала себя как бы виноватой. Когда судья попросил ее рассказать, как все
произошло, она встала, покраснела, заикаясь и сбиваясь, подсовывая ладонью
волосы под шапочку, начала рассказывать:
- Ну, я шла домой... Шла домой через через парк... Навстречу мне двое... Я ничего не
подумала, идут - пусть идут, а они подошли, и этот вот говорит, - повторила она:
- "Дайте, пожалуйста, вашу сумочку..." А у меня в сумочке были деньги, двадцать
пять рублей. Так я прижала сумочку к себе и ничего не ответила - испугалась...
Тогда один сказал: "Что ты у нее просишь? Она сама не отдаст..." Тогда этот вот, -
она снова испуганно и коротко глянула в сторону подсудимого, - выхватил у меня
сумочку, и они побежали... Я сначала испугалась, а потом начала кричать. Так... так
парень, вон тот, в куртке, - девушка кивнула на дверь, в которую вышли
свидетели, - услышал, что я кричала, и увидел, как они бежали, догнал одного и
дал ему подножку... Этого поймали, а другой убежал...
Девушка смолкла, но не села, стояла, ждала, не спросят ли у нее еще что-нибудь.
- Садитесь, пожалуйста, - сказала ей судья. Она перевела взгляд на подсудимого.
- Гражданин Зайчик, прошу встать.
Подсудимый как-то боком, словно нехотя, поднялся, встал, заложил за спину руки.
- Подсудимый Зайчик, дайте, пожалуйста, объяснение в связи с предъявленным вам
обвинением, - сказала судья.
Подсудимый переступил с ноги на ногу, оглянулся на потерпевшую.
- Она все сказала, - ответил равнодушно.
- Так вы признаете себя виновным?
Зайчик помолчал, обвел глазами стены, глянул на потолок, сказал неохотно:
- Ну, признаю...
- Потерпевшая заявила что вы были не один и подошли к ней в парке вдвоем, -
сказала судья. - Кто был с вами?
- Я был один, у нее в глазах двоилось, - ответил подсудимый.
Кто-то в зале коротко хихикнул, и судья постучала карандашом по столу.
- Оставьте ваши ухмылочки, подсудимый, - сказала она строга. - Здесь вам не
цирк! Отвечайте на вопрос: кто был с вами в парке седьмого февраля в десять
часов вечера?
Зайчик опустил голову, молчал, не отвечая, но ухмыляться перестал.
- Потерпевшая раньше была вам знакома? - вела допрос судья.
Подсудимый помолчал, потом буркнул:
- Нет.
- Вот она утверждает, что с вами парке еще был мужчина, а вы отказываетесь,
заявляете, что был один. Кто же говорит правду? Потерпевшей, видимо, нет
оснований вводить нас в заблуждение, так что, выходит, вы покрываете
соучастника? Суду надо знать правду, а вы, вместо того чтоб помочь и нам, и
себе, ухмыляетесь, как будто не перед судом стоите, а где-то в цирке.
Судья помолчала, видимо, стараясь унять волнение. На ее щеках и на шее выступили
розовые пятна. Она листала документы, лежавшие перед ней в папке, остановилась
на одном, взяла его за уголок двумя пальцами.
- Вы работали на заводе подсобным рабочим, имели зарплату восемьдесят рублей,
жили в общежитии... На одного человека, без семьи, восемьдесят рублей не так уж и
мало, да если бы и мало, разве это значит, что надо идти на улицу и грабить
людей?
Подсудимый молчал.
- Вот у меня характеристика с места вашей работы, - опустила на стол судья
листок, который держала в руках, постучала по нему пальцем. - Здесь очень мало
хорошего пишут о вас. "За время работы на заводе Зайчик Виктор Павлович показал
себя недисциплинированным, часто грубил, приходил на работу пьяный..." - прочитала
судья. - Вам что, на водку нужны были деньги, и вы ограбили женщину?
Подсудимый помолчал, потом ответил как бы нехотя:
- Я был пьян... Не помню, что делал.
Судья внимательно на него посмотрела.
- То, что вы были пьяны, не оправдание для вас. Пьянство часто приводит к
преступлению. Сколько вы в тот вечер выпили?
Подсудимый подумал, будто вспоминал.
- Поллитра. И пиво еще... Не помню...
- Поллитра и пиво на двоих?
Зайчик спохватился, словно опомнился:
- Не на двоих... Я один пил... Не помню, сколько уж, не помню.
- Покрываете соучастника! - строго сказала судья.
Вызывали свидетелей, сначала парня в куртке, и он рассказал, как седьмого
февраля в десять часов вечера, идя через парк домой, услышал крик девушки, потом
увидел парня, который убегал в темную сторону парка, погнался за ним и дал ему
подножку.
Милиционер рассказал, что, неся дежурство в парке вечером, он увидел двух
мужчин, которые дрались, и один из них кричал, звал милицию. Когда милиционер
подбежал к мужчинам, то видел, что один из них хочет убежать, а другой его
держит. Задержанный и был подсудимый Зайчик, который отнял сумочку у гражданки
Ивашкевич Маргариты Ефимовны.
Как ни старалась судья выяснить, кто был вместе с подсудимым в парке, кто вместе
с ним подошел к гражданке Ивашкевич, Зайчик не сказал.
Выступал прокурор. Он гневно обвинял подсудимого. Это пьяница, хулиган, который
в своем падении докатился до того, что стал грабителем - в парке вечером
остановил девушку и начал угрозами заставлять, чтоб она отдала сумочку с
деньгами, а когда девушка не согласилась, силой ее отнял. Подсудимый не назвал
имени своего соучастника, что еще больше усугубляет его вину, в суде вел себя
нагло, в своем злостном поступке не раскаялся, хотя и признал свою вину.
Прокурор потребовал сурового наказания подсудимому Зайчику - пять лет лишения
свободы с отбыванием срока в колонии.
Защитник обращала внимание суда на то, что гражданин Зайчик судится впервые, что
если не теперь, то позже поймет постыдность своего поступка, и просила суд
убавить срок наказания.
Павел Иванович сидел за судейским столом на возвышени, в кресле с высокой
спинкой, с паврой стороны от судьи. Из зала на него смотрели просто одетые люди,
притихшие, преисполненные внимания к тому, что здесь происходит, преисполненные
уважения к людям, которые вершили суд. Для них судья и заседатели, прокурор и
защитник были действительно на возвышении, они олицетворяли собой закон,
справедливость, они служили правде, добру.
Среди тех, кто сидел в зале, была женщина в сером платке и зеленом зимнем
пальто. На коленях у нее стояла большая черная сумка, такая, с которой хозяйки
ходят по магазинам. Женщина сидела позади подсудимого, немного сбоку, и все
поглядывала на его голую шею, на стриженую голову. Иногда она вынимала из своей
сумки носовой платок, вытирала глаза, тихонько сморкалась в него и снова клала
платок в сумку. "Кто она подсудимому? - подумал Павел Иванович. - Сестра? Тетка?
Просто знакомая? Она жалеет подсудимого, хотя тот сделал такое, после чего,
бывает, и родная мать отвернется.
Судья объявила, что суд покидает зал для вынесения приговора. Все встали, и
подсудимый встал, опять будто нехотя, боком, пряча руки за спину.
Зайчику Виктору Павловичу присудили четыре года лишения свободы с отбыванием
срока в колонии. Павел Иванович просил судью уменьшить срок наказания, он не
знал, что сказать, чтоб поступок Зайчика выглядел не таким омерзительным, хотел
найти хоть какие-то обстоятельства, которые смягчили бы вину судимого, но не мог
найти таких обстоятельств, не мог ничего придумать, что хоть немного оправдало
бы этого человека.
- У вас, Павел Иванович, доброе сердце, вы жалеете даже грабителей, а жалеть их
не следует, - сказала судья.
Ее поддержал и пожилой заседатель.
- Нам надо усилить борьбу с преступниками, - сказал он. - Коммунизм строим, а с
такими людьми как построишь...
Приговор суда зал слушал стоя, поднялись и милиционеры, которые привели
подсудимого.
Зайчик стоял отдельно, отгороженный ото всех деревянным барьером, руки заложены
за спину, пальто расстегнуто, и были видны зеленая лыжная куртка с замком
"молнией", синие штаны с пузырями на коленях. ОН больше не ухмылялся, лицо его,
кажется, даже слегка побледнело. А женщина в сером платке и в зеленом пальто
заплакала опять, полезла в свою сумку искать носовой платок.
Когда судья с заседателями вернулись в кабинет, в дверь тихо постучались, и эта
самая женщина несмело открыла дверь.
- Можно? - спросила она.
- Заходите, - ответила судья. Она уже сидела за своим столом, перебирала бумаги
и только краем глаза глянула на вошедшую - та стояла у двери, держа двумя руками
перед собой сумку.
- Что у вас ко мне? - спросила судья.
Женщина сделал шаг к столу и остановилась.
- Я... Я попросила бы вас... Мне бы поговорить, поговорить только...
- С подсудимым? - сразу поняла судья, чего просит женщина.
- Ага, - кивнула та головой. Глаза у нее были заплаканные, нос слегка покраснел.
Судья помолчала, перекладывая папки с одного конца стола на другой, потом
сказал:
- Идите... Скажите, что я разрешила...
Лицо у женщины сразу стало мягче, и она, забыв поблагодарить, быстро пошла за
дверь.
Павел Иванович опять подумал: кем приходится эта женщина Зайчику? Если б
остановить, спросить, она сказала бы, кто такой этот Зайчик, кто его отец, мать...
все сказала бы.
Впрочем, он мог бы, как и эта женщина, попросить у судьи разрешения поговорить с
подсудимым, выяснить все у того, ему судья тоже позволила бы, но пришлось бы
что-то придумывать, почему он хочет погооворить с этим Зайчиком, а что мог
придумать Павел Иванович? Судья еще заподозрит что-нибудь. И Павел Иванович не
пошел за женщиной, чтоб поговорить с ней, не попросил и разрешения у судьи
повидаться с подсудимым.
Вошла секретарша, неся в руке тоненьку папку в розовой обложке, положила папку
судье на стол. Судья полистала бумаги, собранные в папке.
- Этим пошлите повестки, - сказала она секретарше. - Пошлите... - Она начала
листать календарь, который стоял у нее на столе на деревянной подставке. Все
листки в календаре были исписаны вдоль и поперек и чернилами, и карандашом. -
Пошлите на двадцать пятое, - сказала судья и, пометив себе в календаре, отдала
папку секретарше.
- А следующее дело будем слушать или после перерыва? - спросила секретарша.
- Сейчас сделаем перерыв, - ответила судья. - После обеда будем слушать
следующее дело. У нас там расторжение брака?
- Да, - кивнула секретарша.
А Павел Иванович вдруг подумал, что сделала бы его жена, если б узнала обо всей
его истории, - может, тоже подала бы на развод и ему пришлось бы стоять в этом
зале, давать объяснения. Какими глазами смотрела бы на него судья, теперь такая
с ним приветливая, как смотрела бы на него эта молоденькая девушка - секретарша.
- Товарищи, сейчас сделаем перерыв, - глянула на часы судья. - Ровно час.
Пообедаем за это время, а потом рассмотрим остальные два дела. Там гражданские,
о расторжении брака.
Судья подошла к вешалке, сняла пальто, Павел Иванович поспешил к ней, чтоб
помочь. Пожилой заседатель стоял уже одетый, на нем было длиннее синее пальто из
хорошего драпа и из такого же драпа кепка. И пальто, и кепка давно вышли из
моды, когда-то такие носило начальство, видимо, и пожилой заседатель был из
начальства, а теперь на пенсии.
Они шли втроем по опустевшему теперь коридору. У самой лестницы дверь вдруг
открылась и из комнаты вышел милиционер, один из тех, что недавно был на суде
при Зайчике. Дверь открылась на один только миг, пока милиционер выходил из
комнаты, но Павел Иванович увидел в ней Зайчика - тот сидел, наклонив низко
голову, и ел батон, держа его, разломанный, в руках. Женщина в сером платке и
зеленом пальто сидела напротив Зайчика и, подперев щеку рукой, смотрела, как он
ест. Ее черная сумка стояла возле стула на полу.
За столом с двумя тумбами сидел второй милиционер из тех, что был на суде при
Зайчике, и водил карандашом по листу бумаги. Его милицейская шапка лежала перед
ним на столе.
Все это Павел Иванович увидел в один миг, пока милиционер выходил из комнаты, и
внезапная жалость к парню, который ел батон, принесенный ему женщиной, обожгла
его грудь.
На улице судья и пожилой заседатель пошли в одну сторону, а Павел Иванович,
кивнув им и сказав: "До скорого", повернул в другую. Ему очень хотелось остаться
одному, и дей
...Закладка в соц.сетях
