Жанр: Драма
Кенгуру
...бе - дай Бог увидеть хотя бы одну туатару, а вы
раздобыли мне целый легион. Просто невероятно. Долго вы их ловили?
- Да что вы,- ответил Ален.- Вчера вечером всех и поймал. Я откладывал
до последней минуты, чтобы не держать их слишком долго в неволе. Надеюсь,
вам хватит для ваших съемок?
- А сколько их тут всего? - спросил Крис.
- Да штук тридцать наберется,- сказал Ален.
- Что ж... Постараемся на худой конец обойтись тремя десятками,-
милостиво заключил Крис.
Мы вернулись к маяку ликующие, а после отличного ленча вновь
отправились к туатарам, чтобы отобрать будущих звезд. Удивительно интересно
было сидеть в полутьме на карточках среди любопытствующих рептилий. Все
детеныши были ровного шоколадно-коричневого цвета - защитная окраска,
которую они сохраняют, пока не вырастут. Но больше всего меня поразила
окраска взрослых туатар. До сих пор мне приходилось видеть туатар только в
зоопарках, где они содержатся в павильонах с температурой, не превышающей
27-30 градусов,- такая температура абсолютно не подходит несчастным узникам,
которые с горя становятся бурыми. А теперь передо мной были только что
отловленные экземпляры, и они выглядели так, как положено выглядеть
туатарам. Мне они показались прекрасными. Основная окраска кожи
зеленовато-бурая, с серовато-зелеными и зеленовато-желтыми пятнами и
полосами. Вдоль спины от головы до основания хвоста тянется гребень (причем
у самца он шире и выше, чем у самки), он состоит из маленьких треугольников
белой кожи, плотностью напоминающих толстую бумагу. Хвост украшают твердые
шипы такой же формы, но если они по цвету не отличаются от хвоста, то
гребень будто только что прошел отбелку. Самцов отличает тяжелая,
царственная голова и огромные черные глаза - настолько большие, что они
напоминают совиные. Поразмыслив, мы выбрали трех туатар: великолепного
самца, бойкую самку с четкой раскраской и детеныша. Всех остальных мы пока
надежно заперли - прежде всего потому, что до ночи их нельзя было выпускать,
а кроме того, не мешало иметь дублеров на тот случай, если какая-нибудь из
"звезд" удерет во время съемок. Правда, наши опасения не оправдались,
туатары отлично себя вели перед камерой и делали все, что от них
требовалось.
Для человека непосвященного туатара - попросту крупная, внушительного
вида ящерица; на самом же деле - и этим объясняется, почему натуралисты
вроде меня не могут равнодушно смотреть на нее,- туатара вовсе не ящерица.
Своим строением она настолько отличается от ящериц, что, когда туатару
открыли, для нее учредили особый подкласс
Rhynchocephalia, что означает
"клювоголовые". А вскоре выяснилось к тому же, что туатара - настоящее,
живое доисторическое чудовище, последний представитель некогда широко
распространенной группы, обитавшей в Азии, Африке, Северной Америке и даже
Европе. Большинство найденных скелетов относится к триасовому периоду, им
около двухсот миллионов лет, и по ним можно судить о необыкновенном сходстве
клювоголовых той поры и нынешних туатар. Столько лет оставаться практически
неизменным - назовите мне другого такого консерватора! Многих поражает еще и
то, что у этого красивого животного есть "третий глаз", помещающийся на
темени между двумя настоящими глазами, но как раз эта особенность вовсе не
так примечательна, чтобы о ней стоило столько говорить, ведь теменной глаз
можно найти у многих ящериц, да и у других животных тоже.
У детеныша туатары, только что вылупившегося из яйца, рыло
заканчивается своеобразным "клювом" (который помогает разорвать напоминающую
пергамент скорлупу), и теменной глаз виден совершенно отчетливо. Он
представляет собой голое пятнышко, окруженное чешуями, которые расположены
подобно цветочным лепесткам. Со временем "третий глаз" зарастает чешуей, и у
взрослых туатар его уже не разглядеть. Исследователи неоднократно пытались
выяснить, есть ли туатаре какая-нибудь польза от теменного глаза. На него
воздействовали лучами разной частоты, проверяли, воспринимает ли он тепло,
но все результаты оказались отрицательными. Так и живет туатара со своими
тремя глазами, ставящими в тупик биологов, живет на радость тем
натуралистам, которым посчастливится ее увидеть. Прежде эти рептилии
встречались и на двух главных островах Новой Зеландии, но там их давно
истребили, и теперь их осталось совсем немного на некоторых островках в
прибрежной полосе (таких, как Бразерс), где они охраняются государством,-
мера вполне оправданная.
Съемки закончились к закату, и тут совершенно неожиданно для себя мы
обнаружили, что Бразерс - это не просто полуголые каменные глыбы, населенные
одними лишь смотрителями маяка да туатарами. Откуда-то появились стаи
пингвинов и запрыгали вверх по скале к своим норам, время от времени
останавливаясь, чтобы запрокинуть голову и издать громкий крик, похожий на
рев маленького, но на редкость восторженного осла. Потом начали слетаться
похожие на ласточек изящные маленькие качурки. Любопытно, что туатары
наладили своеобразное сожительство с этими птицами: качурки роют себе норы,
чтобы откладывать яйца, а туатары вселяются в эти норы и живут там, по всем
признакам, в полном согласии с хозяевами. Дело в том, что большую часть дня
качурка проводит в море, охотясь за планктонными рачками, нора ей нужна
только ночью, во всяком случае, пока она не насиживает яиц. А туатары
выходят на охоту по ночам, когда они ловят жуков, сверчков и прочих
насекомых. Вот и получается, что когда качурки (дневная смена) на закате
летят домой, туатары (ночная смена) как раз покидают квартиры. Похвальное
сосуществование, хотя и несколько странное. Туатары вполне способны сами
вырыть себе нору (и они это часто делают), однако качурки, по-видимому,
нисколько не возражают против жильцов. Правда, еще не выяснено, как туатары
относятся к яйцам и птенцам качурки, но я не удивлюсь, если окажется, что
они их едят - рептилии не очень-то совестливы.
Итак, едва солнце коснулось горизонта, как на берег стали выходить
отряды пингвинов; в воздухе призрачными тенями заскользили качурки, которые
садились среди низкой поросли и как-то неуклюже, по-стрижиному забирались в
свои норы. Исчезнув в подземелье, они начинали переговариваться, наполняя
воздух отрывистым храпом, писком и голубиным воркованьем. Норы находились
довольно близко друг от друга, поэтому мы слышали двадцать - тридцать бесед
одновременно. А так как весь этот гам сливался с ревом пингвинов, нам
казалось, что земля дрожит у нас под ногами. Разумеется, ближние голоса
звучали особенно громко, но если хорошенько прислушаться, было слышно, что
весь остров, подобно огромной арфе, гудит от неумолчного подземного хора.
Наконец солнце скрылось за морем, небо стало кроваво-красным, но
красный цвет быстро сменился черным с бесчисленными крапинками звезд, и
бдительный желтый луч маяка начал свое медленное вращение. После сытного
ужина, усталые, но довольные, мы направились к своему домику. Пока мои
товарищи разбирались, кому где спать, я взял фонарик и пошел прогуляться к
обрыву. Качурки и пингвины продолжали кричать с неослабевающей энергией.
Вдруг луч моего фонарика упал на туатару. Здоровенный самец с гордо торчащим
белым гребнем вдоль спины смотрел на меня своими огромными глазами,
приподняв могучую голову. Я сразу выключил фонарик, потому что его вполне
можно было наблюдать при свете луны. Несколько минут он оставался
неподвижным, потом медленно, с великим достоинством зашагал вперед через
кусты. Земля дрожала от чириканья, рева, писка и храпа птиц, а он шел по
своему лунному царству, величественный, словно дракон. Вот он снова
остановился, надменно посмотрел на меня (впрочем, не так уж и надменно,
потому что природа снабдила туатару "улыбающимся" ртом) и исчез в кустах.
Я вяло побрел назад в домик; мои друзья уже свернулись калачиком на
раскладушках.
- А, это ты, Джерри! - Джим высунул голову из-под кучи одеял.- Ты,
кажется, увлекаешься птицами? Тогда тебя, верно, обрадует, что под нами
живут соседи - пара пингвинов.
Не успел он договорить, как у меня под ногами раздался хриплый рев, да
такой, что разговаривать было невозможно. И не будь мы такими усталыми,
спать тоже было бы невозможно, потому что всю ночь напролет, через каждые
пять минут, пингвины голосили свои песни. Ничего, сказал я себе, накрывая
голову подушкой, можно стерпеть и не такое ради того, чтобы увидеть, как
туатара с полным пренебрежением к человеку шествует по острову - своему
острову.
¶Глава третья. ПТИЦА, КОТОРАЯ ИСЧЕЗАЛА§
А долина все уже и уже...
А вечер все холодней и темней...
"Охота Ворчуна" В 1948 году в Новой Зеландии было сделано открытие, которое потрясло
мир орнитологов и пробудило его от обычной спячки, а именно была открыта
(точнее, вновь открыта) птица, исчезнувшая с лица Земли, птица, которую вот
уже пятьдесят лет считали вымершей. Имя этой птицы - ноторнис, или такахе
(Notornis mantelli), а ее история - одна из самых увлекательных в анналах
орнитологии
[1]. Впервые такахе обнаружили в прошлом веке, и это
событие взбудоражило самых уравновешенных натуралистов той поры. Маори
хорошо знали эту птицу; правда, на Северном острове она была известна только
по находкам костей. На Южном острове, рассказывали маори, особенно по
берегам двух больших ледниковых озер, Те Анау и Манапоури, водилось много
такахе, так много, что маори устраивали ежегодную охоту на них зимой, когда
снегопад вынуждал птиц спускаться с гор в поисках пищи. Ко времени прибытия
европейцев в этих районах можно было найти также одни лишь кости. Однако в
1849 году на острове Резолюшн в проливе Даски отряд зверобоев впервые поймал
живую такахе, и ловцы поступили с ней так, как обычно поступают в таких
случаях люди: они ее съели. Через два года поймали еще одну такахе, которую,
вероятно, постигла та же участь, но, к счастью, шкурки обеих птиц были
приобретены неким Мэнтеллом, и он отправил их в Лондонский музей
естественной истории. Затем такахе на двадцать восемь лет исчезла столь же
таинственно, как появилась, и только в 1879 году поблизости от озера Те Анау
опять поймали одну птицу, а в 1898 году в этом же районе одну такахе поймала
собака. После этого стало похоже, что такахе, подобно другой знаменитой
нелетающей птице - додо (дронту), окончательно вымерла, ибо прошло полвека,
а ее больше никто не встречал.
Однако нашелся ученый, по фамилии Дж. Б. Орбелл, который не верил, что
такахе разделила судьбу дронта, и в 1948 году он отправился ее искать. Для
поисков он избрал древнюю ледниковую долину высоко в горах западнее озера Те
Анау. Экспедицию Орбелла нельзя назвать удачной, ибо он, хотя и видел
какие-то следы и слышал необычные птичьи крики, не смог обнаружить никаких
доказательств существования такахе. Нимало этим не обескураженный, доктор
Орбелл через семь месяцев вернулся в ту же долину и на сей раз нашел
небольшую колонию неуловимых птиц. Каждый натуралист мечтает о таком
открытии, но только одному из миллиона удается его сделать, так что я
отлично представляю себе радость Орбелла, когда он впервые увидел настоящую,
живую такахе,- и завидую ему. Разумеется, газеты всех стран на следующий же
день возвестили о редкостной находке, и правительство Новой Зеландии,
опасаясь нашествия в маленькую долину экскурсантов, орнитологов и прочих
странников, способных распугать птиц, с похвальной оперативностью поспешило
объявить весь район площадью около двух тысяч квадратных километров
заповедником. Заповедник был закрыт для всех, кроме официально
командированных ученых и натуралистов, да и их визиты контролировались
правительством и Управлением природных ресурсов. Теперь такахе (а их
численность примерно определяли всего в тридцать - пятьдесят штук) могли
наконец жить спокойно.
Сразу по приезде в Веллингтон я познакомился с биологом Гордоном
Уильямсом, который работал в новозеландском Управлении природных ресурсов,
когда была вновь открыта такахе. Он рассказал мне вторую половину истории, и
она показалась мне еще примечательнее, чем первая.
Несмотря на то, что район объявили заповедником и закрыли доступ для
посторонних лиц, птицы отнюдь не были застрахованы от опасностей в своей
уединенной долине. Прежде всего их было так мало, что неожиданное вторжение
завезенных в страну ласок, опоссумов и горностаев могло привести к полному
истреблению такахе. Не менее гибельным могло стать вторжение также
завезенных оленей, которые губят деревья и тем самым изменяют среду обитания
птиц. Вот вам еще один пример, когда исконной новозеландской птице угрожали
завезенные животные. Организовать патрулирование и следить, чтобы олени,
опоссумы или хищники не проникли в долину, конечно, было невозможно, поэтому
оставался один способ защитить птиц: попытаться создать питомник такахе, но
это было не так просто, как может показаться на первый взгляд. Прежде всего
для эксперимента требовался район, похожий на долину Такахе; далее нужно
было привлечь на свою сторону общественность, ибо множество доброжелательных
людей, которые, естественно, не в состоянии были охватить всей проблемы в
целом и не понимали, какая опасность угрожает вновь открытой птице,
выступали против "заточения такахе в клетки". На горе Брюса, километрах в
ста тридцати от Веллингтона, подыскали вполне подходящий район - так была
решена первая задача. И общественность удалось в конце концов убедить, что
все это делается только для блага самих птиц. "Операция такахе" была
утверждена.
А затем, рассказывал нам Гордон Уильямс, началось самое трудное. В те
дни был только один способ попасть в долину: преодолевая всевозможные
препятствия, карабкаться с берега Те Анау вверх по крутым лесистым склонам
до узкой расщелины на высоте семисот пятидесяти метров, через которую входят
в долину. Это было достаточно трудно (в чем смогли убедиться предыдущие
экспедиции), даже если вы намеревались просто снять фильм или собрать
кое-какие научные данные; но забраться наверх, поймать живых такахе и снести
их вниз - подобная задача привела бы в смятение самого искушенного
зверолова. При таких трудностях было очевидно, что о поимке и
транспортировке взрослых птиц говорить не приходится: ведь доставить
что-нибудь в долину или из долины можно было только вьюком, а взрослые птицы
вряд ли вынесли бы такое путешествие. Оставался один выход - добыть птенцов.
Но это решение автоматически породило тьму новых проблем. Прежде всего
птенцам нужна приемная мать. Казалось бы, для этой роли лучше всего подходит
всем известная курица-бентамка. Однако даже самая флегматичная бентамка вряд
ли посмотрит милостиво на то, что ей сунут под крыло птенцов такахе и велят
их греть. Значит, нужно найти яйца такахе и подложить их наседке. Но кто-то
возразил, что самая кроткая и чадолюбивая курица не усидит на яйцах, если ее
будет швырять и трясти всю дорогу. Авторы "Операции такахе" совсем приуныли;
казалось, что такахе невозможно выручить. И тут кому-то (подозреваю, что
самому Уильямсу, уж очень он болел душой за этот план) пришло в голову
подвергнуть кур психологической обработке, иначе говоря, научить их при
любых обстоятельствах, что бы ни случилось, неколебимо сидеть на яйцах.
Надежд на успех было мало, но почему не попробовать? И вот был произведен
тщательный отбор; из целой сотни кур выбрали несколько штук, которых
отличала либо полнейшая тупость, либо предельная флегматичность, и принялись
тренировать их так, словно речь шла о будущих десантниках. В картонные
коробки положили для насиживания по нескольку яиц на каждую курицу. Наседки
заняли свои места, после чего их начали подвергать всевозможным толчкам,
какие только могли им грозить на пути в долину и обратно. Коробки трясли,
роняли, возили на машинах по ухабистым дорогам, перевозили в поездах, на
быстроходных катерах и самолетах. Постепенно менее устойчивые натуры начали
сдавать и покидать яйца, и к концу испытания остались всего три наседки. Из
них отобрали одну по той простой причине, что коробку, в которой она
насиживала яйца, сбросило веткой с крыши машины на землю вместе со всем
содержимым (элемент тренировки, не предусмотренный программой); коробка
прокатилась несколько метров по земле и остановилась вверх дном, а когда ее
открыли, курица по-прежнему с мрачной решимостью насиживала яйца, причем ни
одно из них не разбилось - очевидно, наседка своим телом защитила их от
удара. Послушная долгу бентамка стала самым важным участником экспедиции,
проводившей "Операцию такахе".
Представляю себе, скольких нервов стоила эта операция ее исполнителям.
Прежде всего примерное поведение курицы внизу отнюдь не означало, что она
поведет себя так же в горах, а члены экспедиции отлично сознавали, что
неудача повлечет за собой протесты сентиментально настроенной общественности
и о повторной попытке нечего и мечтать. К счастью, все обошлось как нельзя
лучше. Были собраны яйца такахе, курица плотно уселась на них, и, выждав на
всякий случай день-другой, отряд приступил к трудному спуску вниз по
коварному склону к озеру Те Анау. Здесь их ждал быстроходный катер, который
мигом домчал драгоценный груз до ближайшей дороги, затем курицу и яйца
погрузили на машину и живо отвезли в Пиктон, из Пиктона самолет доставил их
в Веллингтон; новый бросок на машине - и верная наседка вместе с яйцами
наконец-то благополучно прибыла в заповедник на горе Брюса.
После этого героического, исполненного треволнений путешествия членам
экспедиции оставалось только выжидать и молить Бога, чтобы яйца не оказались
болтунами. Но в положенный срок вылупились два птенца, и ученые вместе с
курицей начали даже слегка гордиться. Ведь они все-таки добились успеха.
Однако тут совсем некстати возникло новое препятствие. Приемная мать,
разумеется, обращалась с птенцами словно с цыплятами. Она водила их за
собой, энергично рыла землю и клевала добытое, простодушно считая, что детки
последуют ее примеру, но птенцы такахе - не цыплята, они растерянно ходили
за курицей, пищали от голода, а куриного способа есть никак не могли
усвоить.
Стало ясно, что мамаши такахе сами кормят птенцов, а не учат их
добывать пищу, как это делает курица. Причем кормить птенцов оказалось
совсем не просто, поскольку выяснилось, что малыши такахе не разевают клюва,
как обычные птенцы: мать держит добычу в клюве, а птенец берет ее сбоку. В
конце концов удалось придумать способ: мясных мух и другие лакомства
накалывали на острие карандаша и скармливали птенцам. Благодаря этому
способу кормления и материнской заботе бентамки, которая согревала их по
ночам, птенцы такахе благополучно росли и процветали.
Не говоря уже о том, что речь шла о чрезвычайно редкой птице, эта
история сама по себе не могла не вызвать у нас желания увидеть живую такахе
в естественной среде, и, как только мы прибыли в Веллингтон, я запросил
разрешения посетить долину, разумеется, вместе с Брайеном - чтобы
гарантировать, что мы не украдем яиц и не унесем под полой парочку такахе.
Наконец разрешение было дано, и мы отправились на озеро Те Анау.
Я уже говорил, что прежде до долины добирались только пешком, но теперь
налажено сравнительно удобное сообщение. Вы садитесь на Те Анау в маленький
гидроплан, он поднимает вас на шестьсот с лишним метров и садится на озерко,
которое занимает большую часть долины. Брайен заказал самолет, но надо было
сутки ждать, поэтому мы сняли номера в роскошном государственном отеле на
берегу Те Анау и насладились великолепной кухней, превосходными винами и
первоклассным сервисом. После скверных новозеландских отелей, с которыми мы
сталкивались до сих пор, эта гостиница нам особенно понравилась.
- Пользуйтесь случаем,- сказал Брайен, прислушиваясь к тому, как я
втолковываю метрдотелю, какая марка шатобриана мне нужна.- Там, наверху, нас
ждут суровые условия.
Я внял его предупреждению и вместо двух бутылок вина заказал три.
Утро преподнесло нам два неприятных сюрприза. Во-первых, выяснилось,
что домик в долине Такахе занят охотниками и, следовательно, для Джеки не
найдется места; во-вторых, было похоже, что мы вообще не сможем вылететь:
над Те Анау нависли черные тучи, и видимость никак не подходила для полетов
в такой местности. Все утро мы мерили шагами берег озера, проклиная погоду.
К полудню небо несколько прояснилось, однако доверия по-прежнему не внушало.
Но тут появился Брайен, который все это время держал связь с летной базой.
Лицо его озаряла довольная улыбка.
- Пошли,- сказал он.- Живо несите снаряжение на пристань. Они прилетят
за нами через полчаса.
- Превосходно! - воскликнул Крис.- А погода подходящая?
- Не очень-то,- беззаботно ответил Брайен.- Но они говорят, лучше
рискнуть сейчас, чем ждать, когда облачность увеличится настолько, что в
долину вообще нельзя будет проникнуть. Летчик считает, что справится.
- Прелестная перспектива,- с воодушевлением произнес Джим, обращаясь к
Джеки.- Ты не жалеешь, дорогая, что не можешь лететь с нами? Вознестись в
облака в поисках долины, которую все равно не рассмотришь, а когда
доберешься туда, искать птицу, которой тоже не разглядишь! Все наше
путешествие с самого начала - это сплошные радости и удовольствия. Я бы не
променял его ни на что на свете.
Мы отнесли снаряжение на причал, и тут Брайен вдруг объявил, что
гидроплан слишком маленький и может взять только двоих пассажиров.
- Ладно,- сказал Крис.- Ты, Джим, забираешь аппаратуру и отправляешься
первым...
- Почему это всегда я? - возмутился Джим.- Неужели нет других
добровольцев?
- Постарайся побольше снять в полете,- продолжал Крис, пропустив мимо
ушей его негодующую реплику,- а там установишь камеру и заснимешь наш
прилет.
- А если они забросят меня туда, а потом застрянут здесь? - спросил
Джим.- Что тогда? Я один в глухой долине, полной свирепых птиц... ни еды...
ни товарищей... а когда-нибудь, лет через десять, вы забредете туда и
отыщете в тумане мой белый скелет... старина Джим, скажете вы... ведь ничего
был парень... пожалуй, стоит послать открытку его жене. Изверги
бесчувственные!
- Не унывай, Джим,- утешила его Джеки.- Если ты отправишься вперед с
вещами, в твоих руках будет виски, которое припас Джерри.
- О! - Джим сразу просиял.- Это совсем другое дело. Было бы что поесть,
тогда я могу и подождать немного.
Вскоре послышалось какое-то, я бы сказал, брюзгливое жужжание,
показался гидроплан и пошел вниз, всем своим видом и гудением напоминая
рассерженную стрекозу Он плавно сел на воду, развернулся и медленно
приблизился к причалу. Мы принялись грузить снаряжение, а Джим тем временем
выяснил у летчика, который из братьев Райт - его брат и верит ли он, что
летательные аппараты со временем заменят лошадь. В конце концов мы затолкали
сопротивляющего Джима в кабину, гидроплан заскользил по поверхности озера и
поднялся в воздух, оставляя за собой след - мелкую рябь и белую пену. Через
полчаса самолет вернулся; теперь настала очередь Криса лететь с оставшейся
аппаратурой. По словам летчика, условия для посадки и взлета в долине были
вполне подходящие, но облака сгущаются, так что лучше пошевеливаться. И Крис
полетел к Джиму, а мы с Брайеном ходили по пристани, тревожно поглядывая на
облачный покров, который с каждой секундой становился все чернее и гуще.
Наконец гидроплан возвратился, мы поспешно заняли места и понеслись по
озеру.
Озеро Те Анау - длинное, и мы довольно долго летели над водой,
разглядывая крутые лесистые склоны с обеих сторон. Лес был густой,
преимущественно буковый, а у бука темная листва, поэтому поднимающиеся к
небу горы производили весьма мрачное впечатление. Сделав вираж, пилот
прижался ближе к одному склону, и тот сразу показался нам вдвое мрачнее и
круче. Я реагирую на полеты, как все нормальные люди; другими словами,
твердо убежден, что либо у летчика будет разрыв сердца в критическую минуту,
либо оба крыла самолета отломятся - если не во время взлета, то при посадке
или на полпути. Но все это относится к полетам на больших машинах. В
маленьком же самолете я чувствую себя относительно безопасно - тут примерно
та же разница, что между восьмицилиндровым автомобилем и велосипедом. Падая
с велосипеда, вы не опасаетесь серьезных повреждений, и я почему-то тешу
себя мыслью, что авария на маленьком самолете - пустяковое дело, две-три
ссадины - вот и все, что вам грозит. Однако наш летчик все ближе и ближе
прижимал машину к горному склону, и я начал сомневаться, в самом ли деле
авария на маленьком самолете так безболезненна, как мне всегда
представлялось? А затем вдруг случилось то, чего я много лет опасался:
летчик потерял рассудок. Сделав крутой вираж, он направил машину прямо на
стенку. Сперва я подумал, что мы перевалим через нее, но он упорно вел
самолет по прямой. Уже можно было ясно различ
...Закладка в соц.сетях
