Жанр: Драма
Ключъ
...ренебрежительно засмeялся.
— Какой онъ злой генiй! Умный чиновникъ, только и всего.
— Нeтъ, не говорите, Федосьевъ человeкъ значительный.
— Не знаю, въ чемъ его значительность: дeлалъ то-же, что и
незначительные. Всeмъ имъ главнаго недостаетъ: дeла не умeютъ дeлать, да.
Бумаги писать и по тюрьмамъ людей сажать — штука нехитрая.
— Разумeется! — сказалъ Семенъ Исидоровичъ и снова отошелъ къ Натальe
Михайловнe. Онъ старался быть особенно любезнымъ съ семьей Яценко, искренно
любя и уважая слeдователя: въ послeднее время ихъ семьи еще больше
сблизились. За Кременецкимъ нерeшительно послeдовалъ Витя. {268} Ему не
очень хотeлось пристраиваться къ матери, но тамъ въ углу было спокойнeе: съ
Натальей Михайловной сидeла пожилая, тихая, явно безопасная дама. Витя
занялъ мeсто сбоку и немного позади дамы: такимъ образомъ и разговаривать
было ненужно, и никто вмeстe съ тeмъ не могъ подумать, что его оставили
одного.
— Такъ больше не боитесь, Наталья Михайловна? — спросилъ
Кременецкiй.-- Ну, слава Богу... Анна Ивановна, не скушаете ли чего?
Пирожное или бутербродъ? Вeдь до ужина, пожалуй, далеко? — замeтилъ онъ
вопросительно, точно находился не у себя, а въ чужомъ домe.
Семенъ Исидоровичъ поболталъ съ дамами минуты двe, подсадилъ къ нимъ
еще кого-то и вышелъ снова въ будуаръ. Витя принесъ Аннe Ивановнe кусокъ
торта и, исполнивъ свeтскiя обязанности, занялъ прежнее мeсто, очень
довольный тeмъ, что его оставили въ покоe. Обилiе впечатлeнiй отъ игры
неожиданно сказалось въ немъ усталостью. Лицо еще горeло отъ грима, только
что снятаго вазелиномъ. Ему было скучно: Муся все не показывалась. Что-то въ
воспоминанiи безпокоило Витю. "Да, та фраза",-- подумалъ онъ. Спектакль въ
самомъ дeлe сошелъ благополучно. Но на своей первой фразe Витя запнулся.
Фраза, правда, была трудная: "Давидъ достигъ безсмертiя и живетъ безсмертно
въ безсмертiи огня. Давидъ достигъ безсмертiя и живетъ безсмертно въ
безсмертiи свeта, который есть жизнь". На репетицiяхъ Березинъ требовалъ,
чтобы въ этой фразe Витя достигъ п о с л e д н я г о п р е д e л а
м е т а л л и ч н о с т и. На репетицiяхъ фраза шла гладко, но на спектаклe
Витя запнулся и послeдняго предeла металличности не достигъ. "Эхъ,
промямлилъ!" — подумалъ онъ, вздрогнувъ при этомъ воспоминанiи.-- "Если-бъ
{269} еще это была не первая фраза, тогда не такъ было бы замeтно... Муся
едва ли слышала... Горенскiй, однако, похвалилъ"... Витя попробовалъ
прислушаться къ разговору взрослыхъ. Ему показалось, что и раньше, на
первомъ вечерe у Кременецкаго, былъ такой же или почти такой же разговоръ.
— Да, это очень характерно, что всe выдающiеся люди отходятъ отъ
власти въ нынeшнее грозное время.
— Я ничего грознаго не вижу, господа. Вы говорите, революцiя на носу?
Да мы ее ждемъ сто лeтъ, и все что-то ея не видно.
— Богъ дастъ, скоро увидите.
— И радъ бы надeяться, но боюсь, что наши надежды будутъ обмануты. Я,
напротивъ, слышалъ, что броженiе среди рабочихъ идетъ на убыль.
— Вы, Алексeй Андреевичъ, не выступаете на юбилеe патрона? --
оглянувшись, спросилъ вполголоса Горенскаго Фоминъ.
— Не знаю, едва ли. Я терпeть не могу юбилейныхъ рeчей.
— Да, но вамъ нельзя не выступить: будетъ лютая обида.
— Тогда я выступлю, если лютая обида. Это въ какой день? Вотъ вамъ, по
моему, вамъ надо произнести большую рeчь, дать, такъ сказать, общую
характеристику...
— Благодарю васъ: я уже смeялся.
— И юбилей, и спектакль... "Слишкомъ много цвeтовъ!" Что это они такъ
развеселились?
— Да вeдь спектакль долженъ былъ состояться еще въ декабрe?
— Отложили изъ-за болeзни Тамары Матвeевны... Теперь она, бeдная,
совсeмъ измоталась съ хлопотами по устройству юбилея. Сегодня еще {270} мнe
говоритъ: "всe такъ сочувственно отнеслись"... Elle est impayable.
Князь показалъ Фомину глазами на подходившаго сзади Кременецкаго.
— Мы о вашемъ юбилеe толковали, не слушайте,-- нeсколько игривымъ
тономъ сказалъ Горенскiй.
— Охъ, и не говорите, смерть моя! — отвeтилъ шутливо, замахавъ
руками, Семенъ Исидоровичъ.-- Вотъ тоже выдумали дeло: чествовать meine
Wenigkeit, какъ говорятъ коварные тевтоны.
— Не было у бабы заботъ, такъ купила порося,-- сказалъ Нещеретовъ.
— Нeтъ, что же,-- взглянувъ на него и на Кременецкаго, поспeшно
замeтилъ князь.-- Вы, Семенъ Сидоровичъ, отказомъ обидeли бы всeхъ вашихъ
почитателей, отъ нихъ же первый есмь азъ.
— Князь уже готовитъ экспромтъ...
III.
Въ комнату, съ видомъ скромнаго трiумфатора, вошелъ Березинъ. Всe
осыпали его поздравленiями.
— Господа, моей заслуги нeтъ никакой,-- склонивъ голову на бокъ, сiяя
ласковой улыбкой и подведенными глазами, говорилъ бархатнымъ баритономъ
актеръ.-- Сердечно васъ благодарю. Быть можетъ, основная идея моей
постановки, мое толкованiе "Анатэмы" въ самомъ дeлe свeжи, ну, свободны отъ
этой, знаете, академической условности, но, право, заслуга успeха
принадлежитъ не мнe, а труппe... Вотъ ему и другимъ,-- шутливо пояснилъ онъ,
показывая на вспыхнувшаго Витю. Князь Горенскiй, взявъ за пуговицу {271}
Березина, тотчасъ вступилъ съ нимъ въ оживленную бесeду.
"Значить, въ самомъ дeлe сошло недурно",-- съ облегченiемъ подумалъ
Витя,-- "и Сергeй Сергeичъ не жалeетъ, что поручилъ мнe эту роль". На
первомъ засeданiи участниковъ спектакля высказывалось мнeнiе, что "Нeкто
ограждающiй входы" долженъ быть огромнаго роста. Березинъ съ этимъ
соглашался, но выбирать не приходилось: охотниковъ взять эту роль было
немного, и ее поручили Витe.-- "Ну, мы васъ какъ-нибудь приспособимъ",--
утeшилъ его Сергeй Сергeевичъ.
Витю дeйствительно съ внeшней стороны приспособили. По роли ему
полагались "длинный мечъ" и "широкiя одежды, въ неподвижности складокъ и
изломовъ своихъ подобныя камню". Мечъ Березинъ доставилъ изъ своего театра;
а съ широкими одеждами вышло трудновато. Актерамъ полагалось изготовить
костюмы на свой счетъ,-- вeрнeе, о расходахъ никто ничего не говорилъ.
Главные участники спектакля шили платье у театральныхъ костюмеровъ. Витя
убeдительно представилъ матери необходимость сдeлать то же самое. Но Наталья
Михайловна твердо заявила, что такихъ одеждъ все равно никакой костюмеръ не
сошьетъ, и предложила сшить костюмъ дома и использовать для него свой старый
шелковый пеньюаръ. Отъ этой мысли Витя сначала пришелъ въ ужасъ. Однако
затeмъ оказалось, что предложенiе Натальи Михайловны было не такъ ужъ
нелeпо. Вообще Витя съ неудовольствiемъ замeчалъ, что, въ его спорахъ съ
матерью, ея указанiя, первоначально очень его раздражавшiя, оказывались
часто не лишенными справедливости. Такъ и на этотъ разъ приглашенная
Натальей Михайловной домашняя {272} портниха Степанида сшила изъ пеньюара
костюмъ, который на репетицiи признанъ былъ вполнe удачнымъ. Заказывая
одежды Ограждавшаго входы, Витя съ мучительной неловкостью объяснилъ
Степанидe и д е ю к о с т ю м а. Но портниху удивить было трудно: видъ у
нея былъ такой, точно она всю жизнь шила — и притомъ изъ старыхъ пеньюаровъ
— широкiя одежды, въ неподвижности складокъ и изломовъ своихъ подобныя
камню. Степанида, женщина интеллигентная, не удовлетворившись объясненiемъ
Вити, потребовала у него книгу Андреева и, одобрительно кивая головой,
прочла вслухъ то, что относилось къ внeшнему облику Ограждавшаго входы:
"Облаченный въ широкiя одежды, въ неподвижности складокъ и изломовъ своихъ
подобныя камню",-- медленно, съ видомъ полнаго одобренiя, читала
Степанида,-- "Онъ скрываетъ лицо свое подъ темнымъ покрываломъ, и самъ
являетъ собой величайшую тайну. Единый мыслимый, единъ Онъ предстоитъ землe:
стоящiй на грани двухъ мiровъ, онъ двойствененъ своимъ составомъ: по виду
человeкъ, по сущности Онъ Духъ. Посредникъ двухъ мiровъ, Онъ, словно щитъ
огромный, собирающiй всe стрeлы,-- всe взоры, всe мольбы, всe чаянiя, укоры
и хулы. Носитель двухъ началъ, Онъ облекаетъ рeчь свою въ безмолвiе,
подобное безмолвiю самихъ желeзныхъ вратъ, и въ человeческое слово"... Витя
и теперь краснeлъ, вспоминая чтенiе Степаниды. Онъ говорилъ всeмъ, что
чрезвычайно любитъ "Анатэму".
"Да нeтъ же, можетъ и вправду все отлично сошло?" — подумалъ Витя, съ
благодарностью глядя на Березина, который, все такъ же склонивъ голову на
бокъ и снисходительно улыбаясь, говорилъ съ княземъ Горенскимъ.-- "Сейчасъ и
{273} Мусю увижу!.." Его усталость вдругъ смeнилась радостнымъ оживленiемъ.
Передъ угловымъ диваномъ остановился съ подносомъ лакей. Витя всталъ и
залпомъ выпилъ бокалъ крюшона.
— Витенька! Однако! — съ укоромъ сказала Наталья Михайловна,
пригрозивъ ему пальцемъ. Не раздражившись и не обративъ вниманiя на
замeчанiе матери, Витя отошелъ къ группe, собравшейся вокругъ Сергeя
Сергeевича. Тамъ все еще говорили о пьесe.
— Нeтъ, Леонидъ Андреевъ очень талантливый человeкъ и недаромъ онъ у
насъ властитель думъ,-- говорилъ ласково Березинъ, обращаясь преимущественно
къ Яценко и къ Брауну, который слушалъ не очень внимательно. Видъ у Брауна,
впрочемъ, былъ много лучше и оживленнeе, чeмъ прежде.
— Его таланта я нисколько не отрицаю,-- отвeтилъ Николай Петровичъ,--
да и человeкъ онъ, кажется, очень хорошiй.
— Не отрицаю и я,-- сказалъ Браунъ.-- Объ Андреевe поэтому и должно
говорить, что онъ талантливъ и очень характеренъ для большой эпохи. Для
историка онъ могъ бы быть кладомъ, какъ первый, во всякомъ случаe наиболeе
извeстный, писатель выдающагося, даже замeчательнаго поколeнiя, которое
волей судьбы прожило свой вeкъ на ходуляхъ... На ходуляхъ оно и умирало,
притомъ порой геройски. У насъ театръ, пожалуй, естественнeе, чeмъ жизнь.
— Сергeй Сергeевичъ, такъ ли вeрно, что Андреевъ теперь властитель
думъ? — вмeшался Фоминъ.-- По моему, онъ былъ имъ лeтъ пять тому назадъ.
— Молодежь и сейчасъ очень имъ увлекается, — сказалъ Яценко, думая о
Витe.-- А, насколько я могу судить, наша молодежь, хоть и ломается {274}
немного, все же лучше и чище западной. Тамъ только о карьерe и думаютъ, да
еще о спортe. Возьмите Америку...
— Возьму, возьму, намъ Америкe надо въ ножки кланяться,-- сказалъ съ
усмeшкой Нещеретовъ.
Яценко взглянулъ на него холодно.
— Не во всемъ, я думаю,
— А я такъ думаю, что во всемъ.
— Въ Америкe,-- сказалъ Браунъ,-- людямъ, какъ всeмъ извeстно, съ
дeтства внушаютъ основной культъ: культъ богатства. Казалось бы, культъ
понятный и общедоступный; но человeчество такъ косно, что ему нужно внушать
даже величiе доллара, и внушается оно тамъ съ необыкновенной силой, съ
замeчательнымъ искусствомъ, всeми способами,-- вотъ теперь нашли новый,
самый дeйствительный: кинематографъ, съ его картинами изъ жизни богачей...
Въ лучшемъ случаe получается Рокфеллеръ, въ худшемъ — разбойникъ большой
дороги. Но именно благодаря прочности основного культа, американцы могутъ
себe позволить и роскошь, напримeръ, культъ Вашингтона, Линкольна,
Эдиссона,-- вродe какъ въ блестящую пору крeпостного права наши помeщики
могли себe позволить вольтерьянство. Наблюдатели американской жизни говорятъ
въ послeднее время о духовномъ голодe въ Соединенныхъ Штатахъ,-- я спокоенъ:
отъ этого голода Соединенные Штаты не пропадутъ.
"Ишь, какъ онъ разговорился, молчальникъ",-- подумалъ Семенъ
Исидоровичъ.
— Въ томъ, что вы говорите, дорогой докторъ, безспорно много
вeрнаго,-- сказалъ Кременецкiй (какъ всe, произносящiе эту фразу, онъ не
чувствовалъ ея неучтиво-самоувeреннаго характера). {275} — Однако разрeшите
мнe сказать вамъ, что вeдь и Россiя не пропадетъ, правда?..
— Предпрiятiе громадное, но не такъ, чтобы слишкомъ солидное,--
вставилъ, смeясь, Нещеретовъ.
— Ну, ничего, Богъ дастъ, не пропадемъ... Не пропадемъ, Аркадiй
Николаевичъ,-- съ тонкой улыбкой продолжалъ Семенъ Исидоровичъ.-- И все же я
думаю, что этотъ духовный голодъ, о которомъ вы говорили, дорогой докторъ,
эти мятущiяся исканiя, эта святая неудовлетворенность, составляютъ лучшее
украшенiе русскаго духа... Мы очень отстали отъ запада въ смыслe культуры
матерiальной. Но по духовности, если можно такъ выразиться, западъ отсталъ
отъ насъ на версту...
— Изюминки тамъ нeтъ, это вeрно,-- подтвердилъ князь Горенскiй.--
Положительно, эта изюминка самое генiальное, что написалъ въ своей жизни
Толстой.
— Духовный голодъ у насъ, конечно, великъ,-- сказалъ, не дослушавъ,
Браунъ.-- Но у средней нашей интеллигенцiи этотъ голодъ нeсколько отзывается
захолустьемъ. Въ послeднiе пятьдесятъ лeтъ у насъ почти все молодое
поколeнiе воспитывалось въ идеe борьбы съ правительствомъ... Я не возражаю
по существу,-- добавилъ онъ,-- но во имя чего ведется борьба? Во имя
конституцiоннаго или республиканскаго строя, т. е. ради того, что на западe
давно осуществлено. Тургеневскiй Инсаровъ герой, но онъ провинцiалъ
безнадежный.
— Да онъ болгаринъ,-- сказалъ, смeясь, Яценко.
— Въ маленькихъ странахъ это чувствуется еще сильнeе. Я скандинавскую
литературу съ ея {276} захолустнымъ богоборчествомъ просто не могу читать.
— Отчего же? У Ибсена отлично про Нору разсказано, какъ она мужа
бросила,-- замeтилъ весело Нещеретовъ, видимо одинаково относившiйся ко
всeмъ вообще литературнымъ произведенiямъ.-- Или еще у него какой-то
строитель, а? Башню они тамъ всe, кажется, строятъ... Правда, башню, Семенъ
Сергeевичъ?
— Сергeй Сергeевичъ,-- поспeшно поправилъ хозяинъ. Березинъ, ничего не
отвeтивъ, съ раздраженнымъ видомъ вышелъ изъ комнаты. Нещеретовъ весело
глядeлъ ему вслeдъ.
— Люблю актеровъ, смерть! — сказалъ онъ.
— Говорятъ, Аркадiй Николаевичъ, что вы хотите основать свой театръ?
— спросилъ почтительно Фоминъ.-- Поговариваютъ также о газетe. Много вообще
поговариваютъ.
— Вилами на водe все писано.
— Вы тоже въ нeкоторомъ родe строитель Сольнесъ.
— Федотъ, да не тотъ: Аркадiй Николаевичъ не башню... Знаете, Аркадiй
Николаевичъ, кто отъ васъ безъ ума? — вмeшался съ улыбкой Кременецкiй.--
Очень красивая дама... Не знаете? Елена Федоровна Фишеръ. Наша съ Николаемъ
Петровичемъ добрая знакомая...
— Та, съ которой я у васъ обeдалъ? — спросилъ Нещеретовъ съ
интересомъ, нeсколько неожиданнымъ для Семена Исидоровича.-- Дeйствительно,
интересная дама... Что же ея дeло?
— Это у Николая Петровича надо узнать.
Яценко неопредeленно развелъ руками.
— Александръ Михайловичъ, что такое собственно этотъ ядъ, которымъ
отравленъ Фишеръ? спросилъ Брауна Кременецкiй. {277}
— Почемъ мнe знать? Вы спросите у того аптекаря, который производилъ
экспертизу.
— Ну, онъ не аптекарь,-- сказалъ Кременецкiй.-- Это химикъ-фармацевтъ
губернскаго правленiя.
— Вотъ у химика-фармацевта губернскаго правленiя и надо спросить.
"И объ этомъ тогда на вечерe говорили", опять подумалъ Витя.
— Александръ Михайловичъ, кажется, не очень высокаго мнeнiя о нашей
экспертизe,-- сказалъ Яценко.
— Хвалить ее дeйствительно не за что,-- рeзко отвeтилъ Браунъ.
Разговоры въ кабинетe стихли.
— Вы имeете основанiя сомнeваться въ выводахъ экспертизы? — спросилъ
Кременецкiй.
— Я очень мало о ней знаю, но чрезмeрная опредeленность въ рeшенiи
вопросовъ, по меньшей мeрe темныхъ, естественно должна вызывать сомнeнiе...
Да и все такъ называемое научное слeдствiе!.. Знаете, какъ дeти рисуютъ:
начнетъ рисовать наудачу головку, вышло немного похоже на тетю Маню,-- онъ и
продолжаетъ тетю Маню.
— Насколько я могу понять, вы вообще плохо вeрите въ
судебно-медицинское изслeдованiе,-- замeтилъ сухо Яценко: тонъ Брауна
начиналъ его раздражать.-- Однако, на основанiи такой же экспертизы людей
ежедневно отправляютъ въ нашей отсталой странe на каторгу, а на западe и на
эшафотъ.
— Я и думаю, что процентъ невинно осужденныхъ среди этихъ людей
довольно значителенъ, особенно среди тeхъ, кого осуждаютъ на основанiи
разныхъ послeднихъ словъ науки. {278}
— Да это ужасно! — сказала съ искреннимъ возмущенiемъ Наталья
Михайловна. Всe на нее оглянулись.
— Позвольте, значитъ вообще никогда нельзя установить правду? --
спросилъ Горенскiй.
— Зачeмъ же вообще и никогда? Очень часто можно, но далеко не
всегда... Я не знаю толкомъ, — продолжалъ Браунъ,-- отъ какой болeзни умеръ
мой отецъ, хотя его лечили свeточи науки, не чета химику-фармацевту
губернскаго правленiя. Я не знаю, отчего покончилъ съ собой мой братъ, хотя
вся его жизнь протекла у меня на глазахъ. Мы не знаемъ полной правды ни объ
одномъ почти историческомъ событiи, хотя свидeтелями и участниками каждаго
были сотни заслуживающихъ довeрiя людей,-- вeдь выводы разныхъ историковъ
часто исключаютъ совершенно другъ друга. Но вотъ въ уголовномъ судe вы
убeждены, что постоянно все узнаете до конца, да еще всeмъ предписываете,
какъ во Францiи, говорить "правду, всю правду и только правду". А они, и
виновные, и невиновные, обычно не могутъ не лгать, потому что вся ихъ жизнь
выворачивается на изнанку, на потeху публикe.
— Не могу съ вами согласиться,-- сказалъ Яценко.-- Порядочному
человeку скрывать нечего и онъ на судe, подъ присягой, лгать не станетъ.
— Однако, въ самомъ дeлe было бы ужасно предположить, что на эшафотъ и
на каторгу часто посылаютъ ни въ чемъ неповинныхъ людей! — воскликнулъ
Горенскiй.
— Я это отрицаю категорически,-- сказалъ, слегка блeднeя, Николай
Петровичъ — Судебныя ошибки составляютъ самое рeдкое исключенiе. Ихъ
процентъ совершенно ничтоженъ.
— Для того, кто невинно осужденъ, есть полныхъ сто процентовъ судебной
ошибки,-- отвeтилъ {279} Браунъ.-- Но я, кромe того, позволяю себe думать,
что ничтоженъ процентъ не судебныхъ ошибокъ, а лишь тeхъ изъ нихъ, который
рано или поздно раскрываются. У людей, сосланныхъ въ Гвiану или въ Сибирь,
остается не такъ много способовъ доказать свою невиновность.
— А у казненныхъ тeмъ паче,-- подхватилъ Нещеретовъ.
— На мeстe служителей правосудiя я скорeе утeшался бы другимъ,--
продолжалъ съ усмeшкой Браунъ, обращаясь къ Николаю Петровичу. — Конечно,
очень многiе порядочные люди, случалось, подходили вплотную къ преступленiю.
Однако на скамью подсудимыхъ въ уголовномъ судe въ громадномъ большинствe
случаевъ попадаютъ все же люди весьма невысокаго моральнаго уровня.
Преступленiя, въ которомъ ихъ обвиняютъ, они, можетъ быть, и не совершили,
но особенно жалeть о нихъ тоже нечего. Вотъ чeмъ бы бы я утeшался на вашемъ
мeстe.
— Это довольно странная мысль,-- сказалъ, съ трудомъ сдерживаясь,
Яценко.
— Отчего-же? — вставилъ Фоминъ.-- Гамлетъ говоритъ: "если-бъ съ
каждымъ поступать по заслугамъ, то кто избeжалъ бы порки?"
— Вотъ это такъ! — засмeялся Нещеретовъ. — Ай, да Гамлетъ!
Фоминъ тоже засмeялся и повторилъ по англiйски старательно заученную
цитату. Произнося англiйскiя слова, онъ какъ-то странно, точно съ
отвращенiемъ, кривилъ лицо и губы, очевидно для полнаго сходства съ
англичанами.
— Есть изреченiе еще болeе удивительное,-- сказалъ, зeвая, Браунъ.--
Помнится, Гете замeтилъ, что не знаетъ такого преступленiя, котораго онъ
самъ не могъ бы совершить.
Въ гостиной зазвенeлъ звонокъ. {280}
— Въ залъ, въ залъ, господа! — сказалъ Кременецкiй.-- Сейчасъ
начнется "Бeлый ужинъ".
IV.
Эстрады въ большой гостиной не было; сцена отдeлялась отъ зрителей
только шедшей по полу длинной бeлой доскою, съ придeланными къ ней изнутри
электрическими лампочками. Люстру потушили въ залe минутой раньше, чeмъ
слeдовало. Гости уже въ полутьмe поспeшно занимали мeста, разстраивая ряды
неплотно связанныхъ между собой, взятыхъ на прокатъ стульевъ, выдeлявшихся
своей простотой въ богатой гостиной. Слышались извиненiя, сдержанный смeхъ.
Потомъ наступила тишина. Звонокъ позвонилъ опять, короче, и занавeсъ
медленно раздвинулся, цeпляясь и задерживаясь на шнуркe. Одобрительный гулъ
пронесся по залу. Сцена была ярко освeщена и все на ней,-- южныя деревья,
цвeтные фонарики, мебель, даже декорацiя съ видомъ залива,-- было довольно
похоже на настоящiй театръ. Взволнованная Тамара Матвeевна присeла на
крайнiй стулъ у прохода. На сценe, вполоборота, почти спиной къ публикe,
наклонившись надъ перилами, стояла Муся.-- "Марья Семен..." — негромко
сказалъ кто-то и не докончилъ, видимо, испугавшись звука своего голоса.--
"Ахъ, какъ мила Муся, прелесть",-- прошептала рядомъ съ Тамарой Матвeевной
госпожа Яценко. Тамара Матвeевна благодарно улыбнулась въ отвeтъ и немного
успокоилась. Муся въ своемъ бeломъ платьe Коломбины, сшитомъ у Воробьева по
рисунку моднаго художника, была въ самомъ дeлe очень хороша. Гдe-то въ
глубинe заигралъ рояль. "Нeтъ, прекрасно слышно",-- подумала Тамара
Матвeевна: {281} рояль послe долгихъ споровъ и опытовъ рeшено было поставить
въ ихъ спальной. Тамара Матвeевна тревожно обвела глазами залъ,
полуосвeщенный ближе къ сценe, болeе темный позади. Всe гости уже
размeстились — приблизительно такъ, какъ подобало каждому, хотя ихъ никто
не разсаживалъ. Въ первомъ ряду было много свободныхъ стульевъ, точно всe
стeснялись занять тамъ мeста. Посрединe перваго ряда, съ улыбкой глядя на
Мусю, сидeлъ, развалившись, Нещеретовъ. Сердце Тамары Матвeевны радостно
забилось. Немного дальше, у прохода, тоже въ первомъ ряду, она увидeла въ
профиль Клервилля.-- "Какой красавецъ!" — почему-то испуганно подумала
Тамара Матвeевна.
Рояль замолкъ. Муся долго разучивавшимся движенiемъ оторвалась отъ
перилъ и повернулась къ зрителямъ. Сердце у нея сильно билось. Муся знала,
что очень хороша собой въ этотъ вечеръ: ей это всe говорили въ
"артистической", и по тому, к а к ъ говорили, она знала, что говорятъ
правду. Лицо ея, надъ которымъ, при помощи Лейхнеровскаго карандаша, помады,
пудры, долго работалъ искусный гримеръ, было точно чужое. Но это, какъ
маска, придавало ей смeлости. Выходъ, она чувствовала, удался хорошо. Муся
сдeлала надъ собой усилiе и справилась съ дыханiемъ. "Что-же онъ не бросаетъ
букета?" — спросила себя она. Изъ-за перилъ справа къ ея ногамъ упалъ бeлый
букетъ. Муся слегка вскрикнула и наклонилась, поднимая цвeты. И тотчасъ она
почувствовала, что легкiй крикъ удался, что она сдeлала то самое "гибкое,
порывистое движенiе", которое дeлаютъ красивыя дeвушки въ романахъ, и что
платье облекаетъ ее превосходно. Въ ту же секунду она стала совершенно
спокойной. Обмахивая себя букетомъ, Муся вышла на авансцену. {282} Рояль
давно затихъ, но Муся сочла возможнымъ немного затянуть нeмую сцену.
Березинъ совeтовалъ актерамъ не смотрeть со сцены на публику. Муся, однако,
теперь была вполнe въ себe увeрена. Она неторопливо обвела взглядомъ залъ.
Ей бросились въ глаза Нещеретовъ, Клервилль. Она замeтила даже сидeвшую
далеко Глафиру Генриховну. "Такъ Глаша голубое надeла", — подумала Муся,
спокойно отмeчая въ сознанiи, что все видитъ. "Теперь начать... Если еще съ
полминуты тянуть, будетъ нехорошо"...-- сказала она себe, и, легкимъ
усилiемъ поставивъ голосъ, совершенно естественно начала:
И вотъ ужъ сколько дней игра ведется эта,
И каждый день ко мнe влетаютъ два букета...
Муся теперь почти не думала о произносимыхъ словахъ. Она знала стихи
отлично, множество разъ повторяла ихъ безъ запинки, всe интонацiи и движенiя
были разучены и одобрены Березинымъ. "Только не думать, что могу сбиться, и
никогда не собьюсь",-- говорила себe Муся, хорошо и увeренно дeлая все, что
полагалось. "А вотъ же я объ этомъ думаю — и все таки не собьюсь. Какой онъ
красавецъ, Клервилль!.. Но зачeмъ же Глаша не надeла лиловаго? Нещеретовъ
ловитъ мой взглядъ... Не надо его замeчать..."
...Да, два поклонника есть у меня несмeлыхъ,
И одинаковыхъ, и совершенно бeлыхъ...
"Жаль, что Клервилль плохо понимаетъ по русски... Рядомъ съ Глашей Витя
Яценко... А та дама кто?.. Сейчасъ нужно принять "притворно-суровый видъ".
Потомъ перейти къ столу... Сергeй Сергeевичъ, вeрно, слeдитъ оттуда...
Клервилль смотритъ, кажется, на мою шею. Никоновъ говорилъ, {283} что
противъ такихъ красавцевъ полицiя должна бы принимать мeры... Мама бы чего
не наговорила... Теперь повернуть голову направо"...
О комъ же думать мнe? Кто будетъ мнe спасеньемъ?
Кого мнe полюбить? О, сердце, разсуди,
Какъ хочешь, чтобы жизнь сложилась впереди:
Сплошными буднями, иль вeчнымъ воскресеньемъ?
Взглядъ Муси встрeтился съ блестящими глазами Клервилля и въ нихъ она,
замирая, прочла то, о чемъ догадывалась, не смeя вeрить. "Да, онъ влюбленъ
въ меня"...
Витя немного опоздалъ къ началу "Бeлаго Ужина". Въ ту самую минуту,
когда раздался звонокъ, онъ вдругъ подумалъ, что отъ костюма, сшитаго
Степанидой, на его бeлоснeжномъ воротничкe легко могла остаться темная
полоса. Витя вздрогнулъ: это уже навeрное многiе замeтили! Съ такой мыслью
занять мeсто въ зрительномъ залe, имeя прямо за спиной людей, которые только
и будутъ смотрeть на грязную полосу, было невозможно. Бeда была по существу
непоправима. Въ отчаянiя Витя скользнулъ изъ кабинета въ пустую переднюю.
Однако, въ большомъ зеркалe разсмотрeть себя сзади ему не удалось. Витя
оглянулся по сторонамъ,-- спектакль начался, теперь никто не могъ зайти въ
переднюю,-- дрожащими пальцами отстегнулъ воротничекъ. Полоса,
дeйствител
...Закладка в соц.сетях
