Жанр: Драма
Ключъ
...али, какъ зовутъ его нынeшнюю даму?
Послушайте, а можетъ быть, онъ любитъ мальчиковъ?.. Да? да?
Альфредъ Исаевичъ смотрeлъ на нее, выпучивъ глаза. "Нeтъ, что это за
барышни пошли? — спрашивалъ онъ себя.-- Въ такомъ хорошемъ семействe!.."
— Помилуйте, мадмуазель,-- растерянно сказалъ донъ-Педро,-- откуда же
я могу знать такiя вещи?.. Согласитесь, это было бы странно, честное
слово...
— А къ Брауну вы не зайдете за интервью? Онъ тоже въ "Паласe".
— Какой это Браунъ? Ахъ, да. Можетъ быть, я о немъ забылъ. Вы мнe
подаете мысль, мадмуазель.
"Въ самомъ дeлe можно взять его въ представители науки",-- подумалъ
Альфредъ Исаевичъ. "Говорятъ, онъ замeчательный ученый. А то годами одни и
тe же: Тимирязевъ, Мечниковъ, Мечниковъ, Тимирязевъ,-- это всeмъ надоeло"...
XXIII.
"Хорошая штучка!" — подумалъ донъ-Педро, шаркнувъ калошами и
раскланявшись съ {140} отъeзжавшей въ коляскe Мусей. "Говорятъ, Сема хочетъ
ее выдать за Нещеретова... Тоже нашелъ дурака... Сейчасъ Нещеретовъ на ней
возьметъ и женится"...
Альфредъ Исаевичъ направился по скользкому, плохо засыпанному пескомъ
тротуару къ дверямъ гостиницы Паласъ. Человeкъ въ поддевкe, почтительно
снявъ шапку, украшенную павлиньими перьями, толкнулъ передъ нимъ вертящуюся
дверь. Донъ-Педро кивнулъ головой и вошелъ. Его обдало жаромъ и свeтомъ.
Альфредъ Исаевичъ, скрывая легкую робость подъ особенно самоувeреннымъ
видомъ, направился къ длинному столу, за которымъ стояли два человeка въ
черныхъ сюртукахъ.
— Майоръ Клервилль у себя?
Человeкъ въ сюртукe оторвался отъ лежавшей передъ нимъ огромной книги,
оглянулся на доску съ ключами и взялся за ручку одного изъ телефонныхъ
аппаратовъ.
— Какъ доложить?
— Не надо докладывать, меня ждутъ,-- поспeшно отвeтилъ Альфредъ
Исаевичъ. Узнавъ, что Клервилль живетъ въ 103-мъ номерe, а Браунъ въ
264-омъ, донъ-Педро кивнулъ головой и солидной походкой направился къ
лeстницe, съ любопытствомъ осматриваясь по сторонамъ. Все въ "Паласe" очень
нравилось Альфреду Исаевичу: и яркое освeщенiе, и комфортъ, и хорошо одeтые
люди, и въ особенности окружающая посeтителей атмосфера почета... Альфредъ
Исаевичъ вдругъ поспeшно снялъ мeховую шапку и поклонился: по Hall'ю, въ
сопровожденiи почтительнаго управляющаго гостиницы, быстро шелъ, размахивая
руками, высокiй, по актерски гладко выбритый, человeкъ. Это былъ тотъ богачъ
Нещеретовъ, о которомъ только что думалъ донъ-Педро. {141} Съ Нещеретовымъ
изъ-за столиковъ Hall'я учтиво раскланялось, привставая, еще нeсколько
гостей. Онъ окинулъ бeглымъ взоромъ Альфреда Исаевича, слегка ему кивнулъ и
остановился, хлопнувъ себя по карману шубы.
— Эхъ, бeда!.. Перчатки забылъ,-- сердито сказалъ онъ.
Управляющiй бросился за перчатками, и даже донъ-Педро преодолeлъ въ
себe желанiе какъ-либо помочь въ бeдe богачу. Альфредъ Исаевичъ ничего не
ждалъ отъ Нещеретова, но самый видъ человeка, владeвшаго десятками
миллiоновъ, приводилъ его въ легкое волненье. Лакей уже подбeгалъ съ
перчатками къ Нещеретову. Онъ кивнулъ головой, взялъ перчатки и быстро
пошелъ къ выходу. "Да, хорошо живутъ",-- подумалъ Альфредъ Исаевичъ.--
"Князей встрeчаютъ хуже... А всего какихъ-нибудь десять лeтъ тому назадъ его
бы сюда на порогъ не пустили!.."
У лeстницы мальчикъ открылъ передъ нимъ дверь подъемной машины. Хотя во
второй этажъ было проще подняться по лeстницe, Альфредъ Исаевичъ,
подкупленный почтительностью мальчика, вошелъ въ лифтъ и вынулъ изъ большого
чернаго кошелька засаленную марку военнаго времени. На стeнe висeла печатная
надпись: "Просятъ не разговаривать по нeмецки", съ полустертой добавкой
карандашомъ: "и по турецки". Машина остановилась. Донъ-Педро сунулъ марку
мальчику и вышелъ. Разыскавъ 103-iй номеръ, онъ постучалъ въ дверь и, не
дожидаясь отвeта, открылъ ее.
Майоръ Клервилль, сидeвшiй за столомъ спиной къ двери, поднялся, съ
недоумeнiемъ глядя на вошедшаго безъ доклада посeтителя. "Можетъ быть, у
нихъ такъ принято",-- тотчасъ подумалъ онъ. Лицо Альфреда Исаевича было ему
знакомо, {142} но онъ рeшительно не помнилъ, кто это, и испытывалъ оттого
слегка непрiятное чувство.
— Вы, вeрно, меня не узнаете, господинъ майоръ,-- началъ Альфредъ
Исаевичъ, съ учтивой солидной улыбкой на лицe.-- Пожалуйста, извините
меня...
— О, я хорошо узнаю безъ сомнeнiя...
— Пожалуйста, извините, что посмeлъ отнять ваше драгоцeнное время,--
сказалъ донъ-Педро. Онъ изложилъ свое дeло, говоря такъ же изысканно, но
нeсколько медленнeе и вразумительнeе, чeмъ обычно. Клервилль не все
разобралъ въ его словахъ, но понялъ суть дeла и по ней вспомнилъ, что этотъ
человeкъ былъ журналистъ, котораго онъ видeлъ на вечерe у русскаго адвоката.
Просьба донъ-Педро доставила удовольствiе майору Клервиллю,-- къ нему еще
никто никогда не обращался за интервью. Онъ, однако, съ любезной улыбкой
отвeтилъ, что, какъ офицеръ, интервью давать не въ правe.
Донъ-Педро съ сожалeнiемъ откинулъ голову, полузакрылъ глаза и слегка
развелъ руками, свидeтельствуя, что подчиняется рeшенiю своего собесeдника,
и отдаетъ должное его мотивамъ, хотя не раздeляетъ ихъ. Майоръ поблагодарилъ
гостя за честь и просилъ завeрить русскихъ читателей, что, какъ всe
англичане, онъ неизмeнно восхищается русской армiей, Россiей, генiемъ
страны, которая... Клервилль хотeлъ сказать: страны, которая дала мiру
Толстого и Достоевскаго,-- однако вспомнилъ, что Толстой былъ въ дурныхъ
отношенiяхъ съ русскимъ правительствомъ, и рeшилъ, что корректнeе будетъ
поэтому Толстого не называть. Объ отношенiи Достоевскаго къ русскому
правительству майоръ ничего не помнилъ, но съ однимъ Достоевскимъ, безъ
Толстого, фраза не выходила. Клервилль въ общей формe {143} сказалъ о генiи
страны, давшей мiру столько великихъ людей... "Съ сердцемъ такъ широкимъ,
какъ эти русски степи",-- добавилъ, подумавъ, майоръ.
Альфредъ Исаевичъ выслушалъ его съ удовольствiемъ,-- онъ былъ
искреннимъ патрiотомъ, — и рeшилъ, что слова англичанина въ сущности вполнe
могли замeнить интервью, если ихъ подать соотвeтственнымъ образомъ, на
пятьдесятъ строкъ, съ описанiемъ обстановки и съ портретомъ. Донъ-Педро
крeпко пожалъ Клервиллю руку, какъ бы благодаря его за Россiю, и попросилъ
дать для газеты фотографическую карточку. Это майоръ могъ сдeлать, не
нарушая своего долга. Увидeвъ фотографiю, донъ-Педро просiялъ: какъ ни
хорошъ былъ въ дeйствительности Клервилль, на карточкe, въ парадномъ мундирe
до-военнаго времени, онъ былъ еще лучше.
— Не смeю васъ больше безпокоить, господинъ майоръ,-- сказалъ,
вставая, Альфредъ Исаевичъ.-- Сердечно васъ благодарю... Вы знаете, что въ
лицe нашей газеты ваша великая страна всегда имeла вeрнаго друга. Въ этомъ
вся наша редакцiя вполнe солидарна.
— О, да, я знаю хорошо,-- отвeтилъ, тоже съ искреннимъ удовольствiемъ,
Клервилль. Онъ проводилъ гостя до дверей, и они разстались, очень довольные
другъ другомъ.
"Вотъ и не потерялъ времячко",-- удовлетворенно подумалъ Альфредъ
Исаевичъ, поднимаясь по лeстницe въ третiй этажъ. Помимо того, что сто
строкъ отъ двухъ интервью составляли двадцать рублей (донъ-Педро, сверхъ
жалованья, получалъ еще построчную плату), самый процессъ составленiя
интервью очень нравился Альфреду Исаевичу. Въ минуты особенно горячей
влюбленности въ себя, онъ называлъ себя "журналистомъ {144} Божьей
милостью". И дeйствительно любовь къ газетному дeлу была въ немъ сильна и
неподдeльна. Особенно онъ любилъ все, что имeло отношенiе къ высшей
политикe, въ частности къ иностранной. Донъ-Педро въ дeйствiяхъ великихъ
державъ неизмeнно усматривалъ скрытый, маккiавелическiй смыслъ, который
почему-то чрезвычайно его радовалъ: онъ и говорилъ о тайныхъ замыслахъ
разныхъ европейскихъ правителей всегда съ радостной, почти торжествующей
улыбкой. Альфреду Исаевичу нравилось, что европейскiе правители были такiе
хитрецы и что онъ тeмъ не менeе проникалъ въ ихъ тайные замыслы,-- въ
отличiе отъ другихъ людей, которые простодушно имъ вeрили. Анкета все больше
увлекала донъ-Педро. "Можно даже считать, четвертная въ карманe: это дудки,
будто Федюша на Кременецкаго больше пятидесяти строкъ не дастъ... Когда
прочтетъ, что я напишу, дастъ сколько влeзетъ"...
Альфредъ Исаевичъ направился налeво по менeе ярко освeщенному корридору
третьяго этажа и вдругъ, свернувъ за уголъ, увидeлъ Брауна, который, въ шубe
и шапкe, опустивъ голову, быстро шелъ къ лeстницe. "Чудная шубка",--
подумалъ донъ-Педро.-- "Котикъ не котикъ, а выхухоль, теперь за восемьсотъ
рублей не сошьешь".
— Здравствуйте, господинъ профессоръ,-- сказалъ онъ вкрадчиво.
Браунъ вздрогнулъ и поднялъ голову.
— Здравствуйте...
— А я шелъ къ вамъ... На одну минутку, только на одну минутку...
Можно?
— Простите меня, я очень спeшу,-- сказалъ Браунъ, останавливаясь съ
видимымъ нетерпeнiемъ.-- Чeмъ могу служить? {145}
Альфредъ Исаевичъ изложилъ свою просьбу короче, чeмъ въ разговорe съ
Кременецкимъ и Клервиллемъ.
— Нeтъ, меня, пожалуйста, увольте,-- сухо прервалъ его Браунъ, узнавъ,
въ чемъ дeло, и не дослушавъ объясненiя.-- Я не политикъ и никакихъ интервью
не даю.
— Вы нашъ извeстный ученый и въ качествe такового...-- началъ было
снова донъ-Педро.
— Прошу извинить. Дeло это меня не касается и не интересуетъ... Мое
почтенiе.
Онъ приподнялъ шапку и быстро пошелъ дальше.
"Однако порядочный нахалъ этотъ господинъ",-- сказалъ себe оскорбленно
Альфредъ Исаевичъ и включилъ мысленно Брауна въ черный списокъ людей,
которымъ при случай не мeшало сдeлать непрiятность. "Слава Богу, ученыхъ и
безъ него, какъ собакъ нерeзанныхъ. Ему же честь предлагали"... Отсутствiе
Брауна въ анкетe дeйствительно не могло быть потерей въ газетномъ смыслe.
"Странный господинъ!.. Вeрно, не отъ мiра сего"... Человeкъ, отказавшiйся
отъ интервью, которое ему предлагали совершенно безплатно, не могъ быть отъ
мiра сего по представленiю Альфреда Исаевича: онъ зналъ столько людей,
готовыхъ заплатить за интервью немалыя деньги. "Ну, и Богъ съ нимъ! Возьмемъ
другого"... Донъ-Педро направился дальше по корридору, чтобы не идти вслeдъ
за Брауномъ и чтобы тотъ не подумалъ, будто онъ нарочно для него прieзжалъ
въ "Паласъ". Навстрeчу Альфреду Исаевичу шелъ невзрачный человeкъ въ пальто
съ каракулевымъ воротникомъ. Онъ быстро окинулъ взглядомъ донъ-Педро.
Альфредъ Исаевичъ, встрeтившись съ нимъ глазами, почувствовалъ неловкость и
даже легкiй испугъ. Ему почему-то показалось, {146} что это "шпикъ",--
донъ-Педро видалъ на своемъ вeку немало сыщиковъ и имeлъ наметанный взглядъ,
чeмъ иногда хвасталъ, разговаривая съ людьми революцiоннаго образа мыслей.
"Кажется, въ "Паласe" шпикамъ нечего дeлать",-- подумалъ онъ озадаченно.--
"Хотя собственно въ наше милое время"... Альфредъ Исаевичъ посмотрeлъ
подозрительно вслeдъ невзрачному человeку и съ неудовольствiемъ ускорилъ
шаги.
XXIV.
"Алкалоидъ рода белладонны",-- хмурясь и морща лобъ, повторилъ вслухъ
Яценко. Эти слова изъ лежавшей передъ нимъ бумаги ничего ему не объясняли.
"Все принимаемъ на вeру... Гроссъ рекомендуетъ слeдователямъ запасаться
спецiальными познанiями для того, чтобы входить во всe подробности
судебно-медицинскаго и химическаго изслeдованiя. Да, конечно, противъ этого
требованiя нельзя возражать, но въ пятьдесятъ лeтъ трудно начать изученiе
химiи",-- подумалъ онъ со вздохомъ.
Въ камерe Николая Петровича было нeсколько спецiальныхъ руководствъ.
Онъ взялъ одно изъ нихъ, заглянулъ въ алфавитный указатель и, разыскавъ
нужную страницу, узналъ, что алкалоидами называются особыя твердыя или
жидкiя органическiя вещества основного характера и сложнаго состава,
встрeчающiяся въ нeкоторыхъ видахъ растенiй. Это было понятно, но
недостаточно опредeленно,-- Николай Петровичъ думалъ, что въ химiи вещества
классифицируются точнeе. Онъ попробовалъ читать дальше, но тотчасъ пересталъ
разбираться. Въ книгe говорилось о томъ, что громадное большинство
алкалоидовъ {147} можно производить отъ пиридина, тогда какъ нeкоторое ихъ
число относится къ жирному ряду. О белладоннe Николай Петровичъ узналъ, что
заключающiйся въ ней атропинъ представляетъ собой тропиновый эфиръ
альфа-фенилъ-бета-оксипропiоновой кислоты. Яценко вздохнулъ, закрылъ
руководство по химiи и опять внимательно прочелъ заключенiе эксперта,
рeшившись всецeло на него положиться.
Экспертъ пришелъ къ выводу, что смерть Фишера послeдовала отъ
отравленiя растительнымъ ядомъ, повидимому, алкалоидомъ типа белладонны.
Слово "повидимому" снова задeло Николая Петровича. "Въ такихъ случаяхъ
никакiе "повидимому" недопустимы",-- подумалъ онъ съ неудовольствiемъ,
откладывая бумагу въ папку No. 16.
Папка эта уже очень распухла отъ документовъ. Почти всe свидeтели по
дeлу были допрошены; ихъ, впрочемъ, было не такъ много. Не хватало показанiя
госпожи Фишеръ, которая еще не прибыла въ Петербургъ. Ея допросу Яценко
придавалъ большое значенiе.
Николай Петровичъ пробeжалъ нeсколько другихъ бумагъ и задумался. Онъ
былъ не вполнe доволенъ ходомъ слeдствiя по дeлу объ убiйствe Фишера.
Настоящихъ уликъ противъ Загряцкаго было недостаточно. Какъ человeкъ
чрезвычайно порядочный, Яценко нисколько не огорчался въ тeхъ случаяхъ,
когда слeдственные матерiалы складывались въ пользу подозрeваемаго, и даже
радовался, если выяснялась его невиновность. Но въ этомъ дeлe у Николая
Петровича послe перваго же допроса сложилась твердая увeренность, что Фишеръ
былъ отравленъ Загряцкимъ. Въ недостаточности уликъ онъ видeлъ не {148} свою
неудачу, а побeду преступнаго начала надъ справедливостью.
Яценко еще разъ перебралъ въ памяти основныя положенiя слeдствiя.
Самоубiйства быть не могло. "Съ чего бы въ самомъ дeлe Фишеръ сталъ кончать
самоубiйствомъ?" — въ десятый разъ мысленно себя спросилъ Николай
Петровичъ. "Ни болeзни, ни матерiальныхъ затрудненiй у него не было. Кромe
того, что же ему мeшало, если пришла такая необъяснимая мысль, отравиться
дома, въ "Паласe"? Женатый человeкъ, дорожившiй приличiями, не поeхалъ бы
кончать съ собой въ подозрительную квартиру... Да и самая обстановка,
выраженiе лица Фишера, все говоритъ, что о самоубiйствe рeчи быть не
можетъ... Нeтъ, здeсь не самоубiйство, здeсь убiйство, хорошо обдуманное
убiйство"...
Система доводовъ, устанавливающихъ виновность Загряцкаго, уже сложилась
у Николая Петровича. Въ этой системe многое еще могло измeниться въ
зависимости отъ показанiй госпожи Фишеръ, отъ очной ставки между ней и ея
любовникомъ. Кое-что съ минуты на минуту должны были внести данныя
дактилоскопическаго изслeдованiя. Но общая аргументацiя слeдствiя была уже
намeчена и съ внeшней стороны выходила довольно стройной. Однако Николай
Петровичъ все яснeе чувствовалъ въ ней слабыя мeста. Онъ понималъ, что
каждую улику въ отдeльности опытный защитникъ сумeетъ, если не разбить, то
во всякомъ случаe сильно поколебать. "Впрочемъ, математической ясности
никогда не бываетъ при запирательствe преступника",-- подумалъ Яценко.--
"Если не считать, конечно, уличенiя посредствомъ дактилоскопiи"...
Въ дактилоскопiю Николай Петровичъ вeрилъ, нельзя было не вeрить,-- но
вeрилъ не такъ {149} твердо, какъ, напримeръ, въ химическое изслeдованiе.
Новeйшая судебно-полицейская наука основывалась на дактилоскопiи,-- Яценко
прекрасно это зналъ. Однако въ глубинe души онъ чуть-чуть сомнeвался въ
томъ, что изъ миллiона людей каждый имeетъ свой отпечатокъ пальца и что нeтъ
двухъ такихъ отпечатковъ, которые были бы совершенно сходны одинъ съ
другимъ. "Въ Чикаго недавно приговорили къ смерти преступника исключительно
на основанiи дактилоскопической улики. Правда, этотъ приговоръ вызвалъ у
многихъ возмущенiе... Что, если въ Чикаго была допущена ошибка?.. Въ Европe
нeтъ твердо установленной практики... У насъ тоже нeтъ"... Яценко
справедливо считалъ русскiй судъ лучшимъ въ мiрe.
Николай Петровичъ вынулъ изъ папки No. 16 дактилограмму отпечатковъ,
оставшихся на бутылкe и на стаканe въ комнатe, гдe было совершено убiйство.
Онъ еще разъ у лампы вглядeлся въ отпечатокъ, проявленный свинцовыми
бeлилами. На листe бумаги довольно большой кружокъ былъ покрытъ сложнымъ
овальнымъ узоромъ. Экспертъ отмeтилъ номерами особенности узора: шесть
в и л о к ъ и четыре о с т р о в к а. Въ пояснительной запискe приводились
какiя-то дроби со ссылкой на систему Вуцетича. Снимокъ съ руки Загряцкаго
еще не былъ готовъ и выводовъ потому быть не могло. Николай Петровичъ долго
вглядывался въ фотографiю. "Да, какъ будто все это убeдительно... Однако --
они въ Чикаго какъ хотятъ, а я на основанiи этихъ вилокъ и островковъ все
таки не подведу человeка подъ каторгу",-- сказалъ онъ себe.-- "Жаль, что со
всeхъ насъ не снимаютъ отпечатковъ. Надо бы, чтобы это было обязательно и
чтобы всe снимки регистрировались. Тогда при любомъ {150} преступленiи --
взглянулъ въ каталогъ и сразу знаешь преступника... Но отчего же этого не
вводятъ, если это такъ просто?" — опять съ сомнeнiемъ подумалъ Николай
Петровичъ.-- "Впрочемъ, здeсь и безъ дактилоскопiи дeло ясно: да, конечно,
Загряцкiй убилъ... Убилъ, чтобы къ его любовницe перешли богатства
банкира"...
Николай Петровичъ еще лишь приблизительно разобрался въ томъ, какое
именно наслeдство оставилъ Фишеръ. Состоянiе, по наведеннымъ справкамъ, было
огромное, но запутанное: выразить его точной цыфрой слeдователь пока не
могъ. Надо было выяснить стоимость разныхъ акцiй, непонятныя названiя
которыхъ постоянно попадались въ газетахъ. Названiя эти зналъ и Николай
Петровичъ, хоть и не слeдилъ за биржевой хроникой,-- все равно какъ онъ
зналъ имена выдающихся артистовъ, несмотря на то, что мало посeщалъ театры.
Стукъ въ дверь прервалъ мысли Николая Петровича.
— Къ Вашему Превосходительству,-- сказалъ сторожъ, подавая визитную
карточку.
— Попросите войти. Что, еще ничего мнe не приносили изъ сыскного
отдeленiя?
— Никакъ нeтъ, Ваше Превосходительство.
Въ комнату вошелъ докторъ Браунъ. Они любезно поздоровались, какъ
старые знакомые.
— Очень радъ васъ видeть,-- сказалъ Яценко, крeпко пожимая руку Брауну
и пододвигая ему стулъ.-- Вы ко мнe по дeлу?
— Да, если позволите,-- отвeтилъ, садясь, Браунъ.
— Къ вашимъ услугамъ.
— Я зашелъ къ вамъ, собственно, для очистки совeсти. Видите-ли, у меня
осталось такое впечатлeнiе, что слова, сказанныя мною вамъ о {151}
Загряцкомъ при нашемъ первомъ знакомствe, могутъ быть неправильно вами
истолкованы. Надeюсь, вы не поняли ихъ въ томъ смыслe, что я считаю
Загряцкаго человeкомъ способнымъ на убiйство?..
Яценко смотрeлъ на него съ недоумeнiемъ.
— Это было бы, разумeется, невeрно,-- продолжалъ Браунъ.-- Ничто въ
моемъ знакомствe, правда, не близкомъ и не продолжительномъ, съ этимъ
господиномъ не даетъ мнe основанiй считать его способнымъ на преступленiе
болeе другихъ людей. Ничто,-- повторилъ онъ.-- Вотъ это я и хотeлъ довести
до вашего свeдeнiя, на случай, если я тогда выразился не вполнe ясно.
— Вы ошибаетесь,-- сказалъ Николай Петровичъ.-- Я именно такъ и понялъ
тогда ваши слова.
— Очень радъ. Въ такомъ случаe мое сегодняшнее посeщенiе является
излишнимъ. Но, видите ли, я въ газетахъ прочелъ, что Загряцкiй арестованъ и
что улики противъ него тяжелыя (онъ помолчалъ съ полминуты, какъ бы
вопросительно глядя на слeдователя). И я не хотeлъ бы прибавлять что бы то
ни было къ этимъ уликамъ, хотя бы одно только впечатлeнiе.
— Разумeется, я понимаю ваши мотивы,-- отвeтилъ Яценко.-- Долженъ,
однако, вамъ сказать, что мы не сажаемъ людей въ тюрьму на основанiи
впечатлeнiй. У слeдствiя дeйствительно есть очень серьезныя основанiя
думать, что Загряцкiй отравилъ Фишера... Отравилъ растительнымъ ядомъ,
природа котораго уже выяснена экспертизой.
— Вотъ какъ... Уже выяснена? — повторилъ Браунъ.-- Такъ быстро?
— Да... Не имeю права входить въ подробности слeдственнаго матерiала.
Однако газеты уже сообщили, что экспертиза констатируетъ отравленiе
алкалоидомъ типа белладонны. Не знаю, какъ {152} журналисты все это узнаютъ
чуть ли не раньше меня,-- добавилъ онъ, улыбаясь,-- но это правда. Таково
дeйствительно заключенiе экспертизы: отравленiе растительнымъ ядомъ рода
белладонны.
— У васъ очень хорошiй экспертъ,-- сказалъ съ насмeшкой Браунъ.--
Вeроятно, врачъ, правда? Врачи, какъ журналисты, тоже все прекрасно знаютъ.
— Виноватъ?.. Я не совсeмъ васъ понимаю?
— Я нeсколько знакомъ съ токсикологiей и самъ въ этой области немало
поработалъ. Долженъ сказать, это область довольно темная, и я потому
удивленъ, что вашъ экспертъ такъ быстро и точно все выяснилъ и установилъ.
Сложные анализы у насъ длятся часто долгiя недeли. Есть къ тому же немало
алкалоидовъ, совершенно сходныхъ по дeйствiю. Повторяю, наши познанiя въ
этой области еще очень не точны... Но это не мое дeло, не буду вамъ
мeшать,-- сказалъ Браунъ, приподнимаясь.-- Прошу меня извинить, что отнялъ у
васъ время.
— Сдeлайте одолженiе,-- любезно произнесъ Николай Петровичъ.-- То, что
вы говорите, весьма интересно... Мнe казалось бы, однако.. Войдите!
— Вамъ, Николай Петровичъ, пакетъ,-- сказалъ письмоводитель, слегка
кланяясь Брауну и подавая слeдователю большой конвертъ.-- Изъ сыскного
отдeленiя только что доставили,-- добавилъ онъ и слегка покраснeлъ,
подумавъ, что въ присутствiи посторонняго человeка лучше было бы не
произносить нехорошо звучащихъ словъ "изъ сыскного отдeленiя": онъ
чувствовалъ, что это немного непрiятно Николаю Петровичу. {153}
— Благодарю васъ,-- сказалъ поспeшно Яценко.-- Вы меня извините,--
обратился онъ къ Брауну, распечатывая конвертъ ножомъ. Изъ пакета выпала
фотографiя. Слeдователь бeгло взглянулъ на Брауна. Тотъ сидeлъ неподвижно.
— Вы меня извините,-- повторилъ Николай Петровичъ и быстро пробeжалъ
приложенную къ фотографiи бумагу... "Вполнe тождественнымъ признано быть не
можетъ"...-- бросилась ему въ глаза фраза, отпечатанная на машинкe въ
разрядку.
— Очень неважная погода,-- сказалъ смущенно Брауну письмоводитель.
— Очень неважная...
— Одно слово, Петроградъ.
Яценко, хмурясь, читалъ бумагу. Экспертъ докладывалъ, что основная
форма узора, петлевая съ косымъ направленiемъ петель влeво и съ одной
дельтой справа, сходна въ обоихъ снимкахъ. Но вилокъ во второмъ снимкe было
семь, островковъ пять, при чемъ двe вилки и одинъ островокъ на снимкахъ не
вполнe совпадали по положенiю. Выводъ эксперта заключался въ томъ, что, при
несомнeнномъ и большомъ сходствe отпечатковъ, они не могутъ быть признаны
совершенно тождественными; нeкоторое расхожденiе можетъ, однако, объясняться
и недостаточной четкостью сохранившагося на бутылкe отпечатка. Николай
Петровичъ пожалъ плечами.
— Распишитесь, пожалуйста за меня въ прiемe пакета,-- сказалъ онъ
письмоводителю.
Браунъ поднялся.
— Еще разъ прошу извинить, что васъ побезпокоилъ.
— Нисколько не побезпокоили, но удерживать не смeю... Вы еще долго
пробудете въ Петербургe?
— Вeроятно, долго. Я заваленъ работой. {154}
— Да, у васъ и видъ утомленный. Должно быть, и нашъ климатъ нелегко
переносить послe Европы... Отвратительная осень, давно такой не было.
Они, уже стоя, немного поговорили о политикe, о Распутинe, о близкомъ и
очень занимавшемъ всeхъ открытiи сессiи Государственной Думы.
— Я получилъ билетъ въ ложу журналистовъ, Вeроятно, пойду,-- сказалъ
Браунъ.
— Какъ жаль, что я не могу пойти. Да, у насъ очень тяжелыя времена.
Удивительна слeпота нашей власти и этихъ безотвeтственныхъ круговъ. Казалось
бы, ребенку ясно, что мы катимся въ бездну.
— Катимся въ бездну,-- глухо повторилъ Браунъ.
XXV.
Искры рвались за пролетомъ вокзала, прорeзывая клубы дыма, черные у
отверстiй трубъ, понемногу свeтлeвшiе повыше. Изъ-подъ вагоновъ поeзда съ
непрерывнымъ свистомъ выходилъ бeлый паръ и рeдeлъ, обволакивая вагоны.
Пахло желeзнодорожной гарью. По лоснящемуся черной слякотью перрону
пробeгали нервные пассажиры. Господинъ, съ большой коробкой въ рукe,
догонялъ артельщика, быстро катившаго двухколесную телeжку. Двe дамы
растерянно обнялись передъ раскрытой дверью вагона второго класса. Слышались
отчаянные свистки. По сосeднему пути локомотивъ медленно надвигался заднимъ
ходомъ на сверкавшiй огнями вокзалъ. Человeкъ съ лопатой въ рукахъ работалъ
на полотнe, повернувшись къ поeзду спиною. Мальчикъ изъ {155} окна съ
радостнымъ ужасомъ смотрeлъ на полотно. По крайнему перрону угрюмо, не въ
ногу, шли солдаты.
Федосьевъ, опираясь на палку, оглядываясь по сторонамъ, вышелъ съ
портфелемъ въ рукe, и направился впередъ къ вагону перваго класса. Шедшiй
навстрeчу человeкъ въ пальто съ каракулевымъ воротникомъ поровнялся съ
Федосьевымъ и, не глядя на него, бросилъ вполголоса:
— Въ первомъ вагонe за машиной.
Федосьевъ дошелъ до конца поeзда и поднялся на площадку вагона, уютно
свeтившагося тусклыми желтоватыми огоньками. Въ корридорe онъ столкнулся съ
Брауномъ.
— Александръ Михайловичъ? Прiятный сюрпризъ,-- сказалъ удивленнымъ
тономъ Федосьевъ, здороваясь.-- Тоже въ Царское?
— Нeтъ, я
...Закладка в соц.сетях
