Жанр: Драма
Эдо и Эйнан
...ачем я пришел сюда, тем более что света я не видел и что вы здесь, не знал.
Но, наверное, есть в этом смысл, и если я не знаю, зачем пришел, то смысл от
этого не исчез. Кто живет тут? Сказал я: один человек, по имени доктор
Грайфенбах. - Где он? - Уехал с женой за границу. Вы с ними знакомы? Сказал
Гамзо: я с ними не знаком. Врач он, этот Грайфенбах? - Бывший врач. Почему
вас это интересует?
Спросил Гамзо: а кроме них, кто еще тут? - Вы да я. Перед их отъездом
пообещал я Грайфенбахам присмотреть за их домом, опасались они, что вселится
в их дом самозахватчик, сейчас ведь многие возвращаются с войны. Этой ночью
я исполнил свое обещание и пришел переночевать. Насторожился Гамзо и сказал:
а нет ли тут еще одного жильца? Сказал я: есть еще один жилец, но дома его
нет. Почему вас это интересует? Гамзо побагровел и смолк. А потом снова
спросил: как зовут жильца? Я ответил. Спросил Гамзо: неужто знаменитый
доктор Гинат? Спросил я: вы с ним знакомы? Сказал Гамзо: я с ним не знаком,
слыхал я о книгах его, но не читал. Пока не минет книге четыреста лет, я и
не гляну на нее. Сказал я: четыре тысячи лет минуло книгам доктора Гината.
Усмехнулся Гамзо и сказал: я сужу по кувшину, а не по вину. Усмехнулся я и
сказал: значит, через четыреста лет заглянете в книги Гината? Сказал Гамзо:
в третьем или четвертом воплощении, коль буду заниматься книгами, гляну и на
книги Гината. Сказал я: четвертое воплощение - это перебор, почтенный
Гавриэль. "Дважды, трижды с человеком творит(40)", - гласит Писание, и
говорится: "За три преступления Израиля, а за четыре не пощажу его". Значит,
лишь два-три воплощения даны сынам Израиля в мире сем. Только те, кому
осталось исполнить одну заповедь из шестисот тринадцати заповедей, могут и
тысячу раз перевоплощаться, как сказано: "Храни заповедь до тысячи
родов(41)", - но других это не касается. А вы говорите - в четвертом
воплощении. Сказал Гамзо: ненароком ошибся я. Ведомо вам мое мнение: не
должен сын Израиля речь не по Писанию, а тем паче супротив Писания. И не
напоминайте мне критиков Библии, что слова Бога Живого переиначивают.
Научились они этому у иноверских книжников, но в сердце хранят знание, что
не меняется Писание с годами, как и передали нам Отцы Предания(42). И
хасидские праведники гнут Закон, как хотят, но праведники, на то они и
праведники, что изучали Писание во имя Писания, и намерения их благи, и
дается им передать таким образом нравственную, божественную, религиозную
идею. А критики Библии не сподобились, и Писание не во имя Писания учили, и
у них Закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло. Итак, говорите, что
Гинат живет здесь. Вы с ним знакомы? Сказал я: не знаком, и вряд ли
доведется познакомиться. Прячется он от людей, и даже хозяева не видят его.
Сказал Гамзо: это хороший признак, что не знают его. Люблю я мудрецов, что
не маячат повсюду и огласки себе не ищут. Расскажу вам случай. Приехал я в
Лондон и сообщил одному книжнику, что привез рукописи. Утрудил он себя и
пришел ко мне с двумя спутниками, один - репортер, а другой - фотограф.
Обложил он себя книгами, что я показал ему, сел, как сидят мудрецы, и
смотрит в книги, а фотограф знай снимает его. Через два-три дня приносят мне
газету. Заглядываю я в газету и вижу его образину, окруженную книгами, а
рядом - хвала этому книжнику, что отыскал редкие книги, никому не ведомые
вплоть до самого его открытия. Что вы на это скажете? Ответил я Гамзо: что
вы скажете, то и я скажу. Сердито глянул на меня Гамзо и сказал: вы же не
знаете, что я скажу, как же вы говорите, что и вы то же скажете? Сказал я:
раз так, то не скажу то, что вы скажете. Сказал он: смеетесь надо мной?
Сказал я: не над вами, а над тем книжником и подобными ему я смеюсь, над
людьми, что тратят свои силы на суету, дабы люди считали
(38) ...Выдуманный язык это... - по мнению Ади Цемаха, Исраэля
Розенберга и других, это и есть язык эдо и эйнам. Другие, впрочем, считают
такое толкование натяжкой, потому что язык эдо и эйнам был "извлечен из недр
земли".
(39) ...черные блины... - упоминаются у пророка Иеремии (7:18) как
культовое приношение Богине Неба (Иштар, или Ашторет, ханаанского Олимпа,
любимой богине поэтов ханансйской школы). Объяснение их черноты угольями,
конечно, относится к "народной этимологии". По мнению критиков, черные блины
подчеркивают древний, архаичный, пре-библейский аспект Гемулы, сближающий ее
с древними богинями.
(40) "...дважды, трижды с человеком..." - книга Иова 33:29. "Вот, все
это совершает Бог дважды, трижды с человеком", "за три преступления" - Амос,
2:6. Конечно, смысл стиха у Амоса совсем другой, но читатель уже привык к
еврейской традиции цитирования вне контекста.
(41) "...храни заповедь до тысячи родов..." - Второзаконие 7:9.
(42) Отцы Предания - масореты, еврейские книжники I - VI вв., создавшие
нынешний авторитетный ("масоретский") текст Библии на основе Предания (на
иврите - "месора").
их мудрецами. Тратили бы они свои силы на постижение мудрости, может,
больше бы прославились. Сказал Гамзо: больше бы не прославились. Сказал я:
коли так, то разумно они поступают. Сказал Гамзо: я пошел.
За полночь попрощался Гамзо и ушел. Я пошел проводить его. Луна была
полна, и весь город осиян луною. Кто видал такую ночь, не подивится, что
меченные луной покидают свои постели и бродят в лунном свету. Как дошли мы
до Грузинского квартала, поближе к Дамасским воротам, попрощался я с ним и
пожелал ему найти свою супругу. Вынул он платок и утер глаза и сказал:
дай-то Бог. Сказал я ему: коль захотите связаться со мной, найдете меня
дома, собираюсь я с утра вернуться к себе домой.
5
Я вернулся в дом Грайфенбахов и лег в постель. Сон навалился на меня, и
я задремал и проснулся под шум колес поезда. Поезд на Гармиш остановился.
Дверь вагона открылась, и показались высокие горы и полноводные источники, и
раздался голос певца: ядл-ядл-ва-па-ма. Завлекло меня пение и потянуло на
голос. Дверь передо мной закрылась. Появилась луна и укрыла меня. Я
подмигнул ей одним глазом, а она рассмеялась мне всем лицом. Поезда не было.
Лежал я на своей постели в дому Грайфенбахов. Я повернулся на другой бок и
укрылся одеялом с головой от света луны, лившегося мне в глаза. Думал я о
мире, закрытом пред нами, в котором мы не можем попасть туда, куда хотим
попасть, и только луна гуляет по всему свету и распевает:
ядл-ядл-ядл-ва-па-ма.
Я пообедал в столовой в городе и вернулся к своей работе. Собрался
выпить кофе, но воды в кране не было. Я поднялся на крышу и проверил баки с
водой. Баки кипели на солнце, и капли воды на их донышке лежали крупой.
Иерусалим в те дни скуп был на воду. Оставил я работу и пошел в дом
Грайфенбахов, потому что в дому Грайфенбахов был колодезь для сбора дождевой
воды, как в старых иерусалимских домах, где пили дождевую воду.
Много повидали иерусалимские дома. О каждом доме можно рассказать
рассказ, а тем более о первых домах, построенных вне крепостных стен.
Семьдесят лет назад взошел на Святую землю один из владетелей Галлиполи
- сеньор Гамлиэль Герон, дабыдожить остаток дней своих в Святом городе. Не
нашел он себе жилья по вкусу, затем что все евреи теснились в старых дворах
в черте городских стен, и в каждом дворе проживало несколько семей, и в
каждой семье было много душ. Пошел он и купил себе две тысячи локтей земли
за городом, возле Дамасских ворот, и построил себе просторный дом и посадил
сад. Далек был дом от населенных мест, и молитвенного собрания вблизи не
было. Отвел господин Герон горницу для молитв и нанял людей, чтобы приходили
молиться. А в час кончины отказал он дом богоугодному обществу. Со временем
понадобились деньги казначеям для уплаты военного налога, и заложили они
дом. Несколько лет дом был заложен, а выкупать его они не собрались и
продали дом.
Продали дом одному германцу, по имени Готхольд Ганзикляйн, главе секты
"городящихся", что откололась от секты "Гемайншафт дер герехтен", а ту
основал Готтфрид Грайлих в городе Герлиц. Зажил этот Ганзикляйн с женой и
тещей в дому, собирал свою общину и проповедовал учение о трех истинных
оградах, спасающих от горя и расширяющих границы души. Как-то ночью
сцепились между собой жена и мать жены Ганзикляйна. Откусила жена нос
матери, чтобы омерзела она мужу. Прослышали об этом люди, и от срама бежал
Ганзикляйн из Святой земли.
Пришли три горбуна-грузина - торговцы горохом. Купили дом и стали
торговать горохом. Началась Великая война, и пришел Гамаль-паша и изгнал их
по подозрению в сионизме, потому что нашли оттиск "щита Давида" на их
мешках. После войны снял дом Совет представителей для своего товарища Георга
Гнаденброда(43). Починили дом, и убрали мусор, и оживили сад, и огородили
двор. Не успел въехать герр Гнаденброд, как появилась супруга его, госпожа
Гиндляйн, и сказала: не хочу жить в Иерусалиме. Они вернулись в Глазго, адом
стал конторой. Ударило землетрясение и поколебало дом и крышу разрушило.
Стоял дом несколько лет без жильцов. Тогда пришел Герхард Грайфенбах и снял
его, и починил и улучшил, и провел свет и воду и прочие современные
удобства. Жил себе Грайфенбах с женой в дому несколько лет, и захотелось им
съездить за пределы Святой Земли, чтобы отдохнуть малость от ее тягот, и я
согласился присматривать за домом, чтобы не пришли самозахватчики и не
захватили дом. Странствуют себе Герхард и супруга его Герда по заграницам, а
я уже две ночи живу в их доме.
Вдали от обитаемых мест стоит особняком дом посреди сада в ложбине и
светится в лунном свете. Как дом - так и
(43) Гнаденброд - буквально "хлеб милостыни". Так счелся Агнон с
ответственным общественным сионистским деятелем из числа нелюбимых
партаппаратчиков. Утверждают, что речь идет о Хаиме Вейцмане, впоследствии -
первом президенте Израиля. Жена Вейцмана вела дневник во время визита в
Палестину, из которого видно, что она получила мало удовольствия на Ближнем
Востоке и рада была вернуться в Англию.
сад, и все, что в саду. Каждое дерево и каждый куст стоят в особицу и
друг с другом не якшаются. Лишь луна не признает различий: равно светит тому
и другому.
Стою я у окна и гляжу в сад. Все деревья и кусты вздремнули и уснули,
но меж дерев сада все слышнее шаг. Коль не поступь Гината, возвращающегося
из странствий, может, шаги Гавриэля Гамзо, ибо вчера, когда я провожал его,
попросил я уведомить меня о состоянии его супруги, вот он и пришел уведомить
меня о состоянии его супруги. А может, это и не Гамзо, а невесть кто.
Светлая ясная луна не обманула меня. Приближался не кто иной, как
Гамзо. Пошел я и открыл ему дверь и ввел его в светлицу. Взял Гамзо кресло и
уселся. Вытащил бумагу и скрутил себе самокрутку. Воткнул ее в рот, прикурил
и сидел и курил и не обращал внимания на то, что я стою и жду от него
вестей, нашел ли он жену. Рассердился я на него и молчал сердито. Сказал
Гамзо: а вы о моей жене и не спрашиваете. Сказал я: если есть что
рассказывать - расскажите. Сказал Гамзо: и впрямь есть что рассказать.
Неужто нет пепельницы в доме? Пошел я и принес ему пепельницу. Провел он
рукой, погасил окурок и положил в пепельницу. Глянул на меня здоровым глазом
и утер свой больной глаз, потер ладонью бороду, лизнул ладонь кончиком языка
и сказал: думал я, что обжегся сигаретой, а сейчас вижу, что это укус
комара. Тут есть комары. Сказал я: может, есть тут комары, может, нет тут
комаров. Я, во всяком случае, от радости дорогому гостю не ощущаю комариного
естества. Почуял Гамзо то, что почуял, и сказал: нашел я ее, нашел, дома в
постели нашел, спала она глубоким сном. Подумал я в сердце своем: хорошо бы
узнать, как нашел Гамзо свою жену. Но спрашивать не буду. Если сам расскажет
- услышу, а если не расскажет - обойдусь, чтобы не думал, что я слежу за
ним. Время шло, а он молчал и, казалось, позабыл об этом. Внезапно провел
ладонью по лбу, как пробудившись ото сна, и стал рассказывать, как пришел
домой и отворил дверь и оглядел комнату, как бы ничего не ожидая, и внезапно
услышал дыхание. Решил он: оттого, что все жена у него на уме, мерещится ему
ее дыхание. Подошел к ее кровати и нашел ее в постели. Чуть не выскочила
душа его от радости. Не вернуло бы ее дыхание ему силы - упал бы и умер.
Сидел я и молчал в удивлении. Я же намедни сказал ему прямо, что
возвращаюсь домой, а значит, что не буду этой ночью в доме Грайфенбахов,
почему же он пришел? И еще больше дивился я, что оставил он жену
одну-одинешеньку такой лунной ночью, хоть и явила ему луна силу свою. Сказал
Гамзо: удивляетесь вы, что оставил я Гемулу одну. Сказал я: и впрямь
удивляюсь я, что оставили жену одну. Подмигнул Гамзо не то живым, не то
мертвым глазом и сказал: сейчас, даже если пробудится Гемула и встанет с
постели, не пойдет бродить. Спросил я, не нашел ли он талисман. Сказал
Гамзо: не нашел я талисмана. Сказал я: как же вы покинули жену? Поклялась
вам луна головой, что этой ночью оставит вашу жену в покое на ее одре, или
превратили вы слово "луна" в покрывало из льна, чтобы спалось лучше? В самом
деле, почтенный Гавриэль, откуда у вас такая уверенность? Сказал Гамзо:
нашел я лекарство. Сказал я: спросили лекаря, и он выписал лекарство? Сказал
Гамзо: лекарей я не спрашивал, не в моем обычае лекарей спрашивать, хоть они
названия хворей и их признаки знают, не полагаюсь я на них. На кого я
полагаюсь, на того, кто очистил все суставы Писанием, ибо он нашел исцеленье
для каждого сустава, и тем более для того, в чем душа держится. Сказал я
ему, Гамзо: значит, нашли вы такого человека, и он дал Гемуле лекарство.
Сказал Гамзо: лекарство было уже приготовлено. Дело было так: учился я в
семинарии у рабби Шмуэля Розенберга в Инсдорфе. Пришла к рабби женщина и
рассказала, что живет у нее жилец, больной сердцем и одержимый луной, и он
каждый месяц в новолуние вылезает через окно на крышу и жизнью рискует, ибо,
коль пробудится во время ночного хождения, может быть, упадет и разобьется.
Спрашивали лекарей, но лекарства не нашли. Сказал ей рабби Шмуэль: возьми
одежку потолще, окуни ее в холодную воду, пока она насквозь не промокнет, и
положи ее перед кроватью жильца. Как он встанет с постели, ступит ногами на
холодную одежку - пробудится от прохлады и вернется в постель. Так она
поступила, и тот исцелился. Этой ночью и я так поступил, и я уверен, что,
коль пробудится Гемула, - вернется в постель. Сидел я и дивился его речам.
Если это - лечебное средство, почему раньше не воспользовался им Гамзо?
Почуял Гамзо и сказал: вы дивитесь, почему я медлил до сих пор. Сказал я: не
удивляюсь. От преданности сверхъестественным средствам не подумали вы о
естественных. Сказал Гамзо: на это я могу ответить двояко: во-первых, и
волшебные средства тоже лекарства. Однажды я заболел в пути и вылечился с их
помощью. Вернулся я в Европу и рассказал об этом опытным врачам, и они
сказали мне: средства,
которыми ты исцелился, это лекарства, и раньше ими лечили, пока не
нашли лекарства получше и не оставили те. А почему медлил я с этим средством
- забыл я о нем по воле небес. Заступился Господь за честь того праведника,
которого я оставил и пошел учиться у других учителей. А как я вспомнил об
этом средстве - случай подвернулся, и вспомнил я. Сел я зашить прореху в
одежке. Сидел я с одежкой в руках и вдруг вспомнил то, что вспомнил. Вскочил
я, окунул одежку в воду, а когда она пропиталась водой, простер ее у кровати
Гемулы.
Сейчас, сказал я Гамзо, задам вам детский вопрос. Вы не застали меня
дома и пришли сюда? Сказал Гамзо: не был я у вас дома и сюда не думал
приходить. Сказал я: однако пришли. Сказал Гамзо: пришел, но невольно
пришел. Сказал я ему: видите, почтенный Гавриэль, ваше сердце надежнее вас,
оно привело вас сюда, чтобы исполнить обещанное и сообщить мне о здравии
супруги вашей. Сказал Гамзо: дело было так. Сижу я дома и вижу: спит Гемула.
Сказал я себе: сейчас, когда Гемула спит, схожу-ка я и навещу Эмрами.
Проверил я одежку перед ее кроватью, пропитал ее влагой и снова постелил и
пошел себе. Иду я себе и думаю: Эмрами родился в Иерусалиме и вырос в
Иерусалиме, сорок-пятьдесят лет жил вне Святой земли, и все, что он нажил за
эти сорок-пятьдесят лет, с чем он вернулся в родные места, это малая внучка
и немного книг на иврите. Так я рассуждал о нем, а потом мысль перешла к
другим уроженцам Страны Израиля, что спустились за ее пределы
сорок-пятьдесят лет назад от опостылевшей им жизни в Стране Израиля во имя
жизни с достатком за ее пределами. Одни преуспели, другие разбогатели,
пришла беда, и лишились они всего и вернулись в Страну Израиля. Сейчас
жалуются они и сердятся, что чуждается их страна. Жалобы их я слышу,
страданий не вижу. Внезапно раздается крик. Иду я на крик и вижу, девушка
говорит парню: милый Гюнтер, милый Гюнтер, ты жив? Не зарезал тебя араб? А
дело было так: гуляли парень с девушкой по ложбинам вне стен города,
повстречался им араб и стал приставать. Прикрикнул на него парень и прогнал.
Выхватил араб нож и пригрозил ему. Испугалась девушка: она была убеждена,
что тот пырнул ее любимого. Так сбился я с дороги и внезапно заметил, что
стою я в долине. Стою я, дивлюсь: почему я тут оказался? Ведь я собирался к
Эмрами, а оказался вон где, у этого дома оказался. Вы, может, поймете, я не
пойму, как и вечор не понял, почему пришел сюда. Сказал я ему и
ответствовал: не так ли учили мудрецы наши: "Ноги несут туда, где суждено
человеку оказаться, только не всегда человек знает, зачем он там требуется".
Сказал Гамзо: именно так - где человеку суждено быть, туда и несут его ноги.
Хочет он или не хочет, а ноги несут его. Меня часто спрашивают: как
оказались у тебя песнопения владыки Эдиэля. И вы спрашивали. И если вслух не
спрашивали, наверняка про себя спрашивали. Сказал я: спрашивал я или не
спрашивал, но вы мне не рассказали, как было дело. Сказал Гамзо: если
желаете, расскажу. Сказал я: если желаете, расскажите. Сказал Гамзо: раз
пришел я в одну деревню, а уйти никак не могу - не несут меня ноги, и все
тут. Говорю я сам себе: чего ради задерживаться в такой захолустной деревне,
где евреи немощны в Учении и угнетены нищетой, кормятся впроголодь плодами
земли и тем, что скупают у иноверцев плоды дерев и продают купцам в городе.
И у таких людей ты ищешь книги? Тем временем наступает суббота. Остановился
я у корзинщика, что плел корзины для смокв и фиников. Пошел я с ним в Дом
молитвы, срубленный из потемневших от времени пальмовых стволов. Собрались
там все прихожане, разулись, зажгли глиняные лампады, и сели и прочли Песнь
Песней, и встали и прочли гимн субботнего дня, и сказали "Он милосерд", как
в будние дни, и вознесли субботнюю молитву на свой лад, непривычный нашим
ушам, но для еврейского сердца привлекательный. Так и прочие их обычаи,
которые восприяли они от своих отцов и праотцев, а те - от изгнанников
иерусалимских, что изгнал Навуходоносор, царь Вавилонский, а они и основали
этот Дом молитвы. Когда изгнал Навуходоносор сынов Израиля из Иерусалима,
велел он снять все жернова в Стране Израиля и велел водрузить их на плечи
юношей. Взвалили юноши жернова на плечи и ушли в изгнание. И о них говорил
Иеремия: "Юноши влекут(44) жернова", а псалмопевец пел: "Изнурил он в пути
силы мои". Увидел Господь, что они попали в беду, и оживил жернова. Взвились
эти жернова, как крылья, и унесли их туда, где нет притеснителя. Сняли они с
себя камни и построили на них Дом молитвы, а оставшиеся положили в основание
своих домов. И были среди юношей великие в Писании и сведущие в его тайнах и
осененные Святым Духом. Многажды думал я, а может, их обычаи больше по вкусу
Господу, нежели наши обычаи. Итак, сняли они жернова и положили в основание
Дома молитвы и основали большое поселение, прямо царство. Но было опасение,
что так и сгинут они, не дай Бог, потому что
(44) "...Юноши влекут..." - Плач Иеремии, 5:13.
женщин у них не было. Просветил Господь их взор, и увидели они юных
дев, выходящих из моря, о которых говорится в Писании: "Возвращу изгнанников
из Башана и из пучин морских возвращу". Взяли они себе жен из их числа и
родили сынов и дочерей и благополучно прожили век свой. И так продолжались
дела еще несколько поколений, пока не позабыли они от хорошей жизни
Иерусалим, и когда написал им Эзра: "Подымайтесь в Иерусалим", - не
поднялись, а сказали, что дал им Господь вместо Иерусалима эти места, где
посланы им все блага. Напали на них иноверские полки и устроили резню, и из
многих осталось мало. Тут те, что уцелели, покаялись полным покаянием и
вспомнили Иерусалим. Поняли они, что в наказание были насланы на них
иноверцы. Сейчас вернусь я к своему рассказу.
После молитвы подошли прихожане друг к другу, и поцеловали друг друга в
плечо и в бороду, и поздравили друг друга с субботой, и разошлись по домам с
субботним благословением. Возвратился я со своим хозяином к нему домой и сел
за трапезу с его двумя женами и детьми, а сидели они на плетеных циновках и
ели и пили и распевали субботние гимны, которые я не слыхал и ни в одной
книге песнопений не встречал. Пред денницей пробудился я от звука песнопения
и увидел, что сидит хозяин дома на циновке и выводит голосом псалмы и
хвалебные гимны. Омыл я руки и прислушался и услышал песни, которых отродясь
не слыхал и ни в одной книге песнопений не видал.
Так вдохновила меня чудная их святость, что и не подумал я спросить,
кто сотворил их и как оказались в этом селе. Да хоть бы и спросил я, тот
уклонился бы от ответа, ибо в тех местах воздерживаются от беседы до
утренней молитвы. Когда он допел, пошли мы молиться, а обычай у них:
молиться на рассвете.
Вся община сидела в Доме молитвы вдоль его четырех стен и услаждала
слух песнопениями. И обычай у них такой: встает один прихожанин и громко
читает песнь слово в слово, а за ним встает другой, а потом еще один, и
кажется, что каждый из них проверяет себя, достоин ли он быть посланником
Израиля пред Престолом, а завершив песнь, вновь понижает голос, как бы
убедившись, что недостоин он. Дошли до молитвы "Творец", встал проповедник
перед ковчегом и сказал "Благословите Творца", - и вернулся на свое место, и
произнесли они благословения, и псалмы, и призыв "Слушай, Израиль", и
безмолвную молитву, которую каждый про себя говорит. Затем ту же молитву
повторяет проповедник в голос. Встал проповедник перед ковчегом, и вся
община внимает ему стоя и с превеликим тщанием и отвечает ему аминем с
полным признанием. И обычай у них такой: достают свиток Писания и говорят,
как и мы: "Блажен народ, коему выпало сие, блажен народ, коему Он Бог", но
добавляют: "Царствие Господу". А свитки их писаны на оленьей коже большими
буквами, и к чтению Писания больше семи человек в день они не зовут. А когда
читают Писание, то приходят и женщины в Дом молитв и садятся поближе к
входу. Слыхал я, что это обычай древний и не оспаривал его ни один праведник
и ни один мудрец, ибо в час дарования Писания немощна была злая сила
телесного вожделения, и поныне не властна злая сила над теми, чье сердце
совершенно в Писании.
После дополнительной молитвы вернулся я с хозяином домой. Уселся он на
циновке и запел услаждающие слух песни во славу Престола, что избрал свой
народ Израиля и дал ему субботний день. Потом принялся славить Израиль,
коему дан субботний день. Затем стал славить субботу, ибо ее святостью
освятятся все соблюдающие ее. Затем мы омыли руки и сели за трапезу. Трапеза
завершилась, но песнопения не завершились. Спросил я его: откуда у вас эти
песнопения? Сказал он: от отца моего, большой мудрец и книжник был отец мой
и все, что писано в книгах, знал. Сказал я: а где книги? Сунул он руку в
дыру в стене и вытащил кипу рукописей со святыми и устрашающими письменами.
Среди них и гимны рабби Досы, сына рабби Пенуэля, что сочинил песнь "Господь
- властитель мой", да по скромности не подписал ее, и лишь в четвертом
стихе, в коем являются сочинителю два архангела. Мудрость и Знание, творящие
ореол Пресвятого, да будет Благословен Он, в описании их деяний вплел он
свое имя акростихом. И еще нашел я там песни владыки Эдиэля, сочинившего
гимн "Сей народ Ты сотворил исполнять Твои заветы", и сочинения прочих
пиитов древности, что скрыли свои имена. Стал я его уговаривать продать мне
книгу. Сказал он: да я ее и за вола не отдам. Сказал я: позволь мне
переписать два-три стиха. Сказал он: да я и за ягненка не дам позволения. Не
захотел принять за нее вола в дар и за ягненка в подарок не дал переписать.
Вышел я в удручении и побрел в город. Через три дня пришел он ко мне и книгу
принес. Хотел я дать ему цену, но не принял он. Я добавил, но не принял он.
Сказал я: тебе этого мало? Сказал он: Боже упаси, даю я ее тебе без мзды.
Сказал я: почему ты даешь ее безвозмездно? Сказал он: какое тебе дело. Ты
хотел, я даю. Я сказал: бесплатно я не хочу. Возьми ее цену. Спрятал он руки
за спину и ушел.
Трудно мне было взять у бедняка такую дорогую вещь и не уплатить. Пошел
я к мудрецам города спросить совета. К
...Закладка в соц.сетях
