Жанр: Детектив
Антиквары
... воспаряй, - охладил Корнилов Семена. -
Думаешь, этот Плотский помнит всех, кому свой телефон давал?
- Должен помнить. Во-первых, не всякому дают домашний
телефон. Во-вторых, дал он его кому-то только что, -
человек же не курит пачку сигарет в неделю. День, от силы.
А в-третьих, - сигареты "Мальборо"! Их не каждый может
достать. Вы, например, хоть и начальник, а целый день
смолите "Столичные".
- Да мне и даром эти "Мальборо" не надо, - запротестовал
Корнилов. - Привык к одним сигаретам и ни на какие другие
не променяю.
- А недавно я у вас "Данхилл" видел...
- Ладно, Семен, - недовольно сказал полковник. - Иди-ка
звони Плотскому, у тебя уже поднакопился опыт общения с
руководящими кадрами. Главное - выдержка. Да попробуй
словесный портрет своей Марины составить. Проверим твою
наблюдательность.
- Слушаюсь. - Бугаев поднялся. Около двери он
остановился и, обернувшись к шефу, сказал задумчиво:
- Не нравится мне эта дамочка. Почему-то...
Придя к себе в кабинет. Бугаев прежде всего позвонил в
больницу. Узнал о состоянии Гоги. Там все было
по-прежнему, ни о каком разговоре с ним не могло быть и
речи. Потом он набрал номер Павла Лаврентьевича.
- Вас слушают, - откликнулся приятный женский голосок.
- Здравствуйте. Можно товарища Плотского? - попросил
Семен.
- Здравствуйте. А кто его спрашивает?
- Майор Бугаев из Главного Управления внутренних дел, -
сказал Семен, посчитав, что в настоящем случае чем
официальное, тем лучше. Да и пугать домочадцев милицией и
уголовным розыском не следовало.
- А что вы хотели, товарищ Бугаев? - спросила женщина
все так же ласково.
- Я хотел бы встретиться с Павлом Лаврентьевичем.
- А по какому поводу?
Похоже, что этот вежливый разговор мог затянуться до
бесконечности.
- Я разговариваю с его супругой? - в голосе Бугаева
появились металлические нотки.
- Да, я его жена. И хотела бы знать, зачем вам нужен
Павел Лаврентьевич. - Оказывается, и женскому голосу на
другом конце провода были не чужды металлические интонации.
- Товарищ Плотский сам к телефону никогда не подходит? -
сдерзил Семен.
- Павел Лаврентьевич очень занятой человек... - сердито
начала жена, но Бугаев перебил ее:
- Тогда мне придется вызвать его повесткой. И он
потеряет еще больше времени.
- Если вы настаиваете... - Брешь в обороне была пробита.
- Настаиваю.
Минуты три он дожидался, пока трубку возьмет сам
директор.
Наконец тот откликнулся приятным басом:
- И что за майор Бугаев мной интересуется?
Семен поздоровался и, не пускаясь в объяснения, попросил
о встрече на завтра,
- В любое время, майор. В любое время. - Похоже, что на
заводе с временем у директора было не так напряженно, как
дома.
- Тогда в девять?
Директор был на все согласен.
7
Ровно в девять Бугаев вошел в приемную. Здесь уже сидели
несколько человек. Семен не успел поздороваться, как
секретарь спросила:
- Вы из Главного Управления? Прошу вас... - и, не
дожидаясь ответа, растворила перед ним массивную,
потемневшую от времени дверь. За дверью находился небольшой
зальчик. Красная, прямо-таки кроваво-красная ковровая
дорожка вела еще к одной двери, поменьше, но имеющей такой
же заслуженный, как и первая, вид. Секретарша так
стремительно провела Бугаева по красной дорожке к этой
двери, что Семен не успел как следует рассмотреть девицу.
Осталось впечатление как от чего-то эфирного, бестелесного,
благоухающего хорошими духами.
- Павел Лаврентьевич! - сказала секретарша, распахивая
дверь. - К вам из Главного Управления.
Из-за большого стола, на котором лежала только одна
пухлая папка, поднялся высокий светловолосый человек.
- Товарищ Бугаев! Милости прошу. - Он широким жестом
показал на кресло. И улыбнулся секретарше, стоящей в
дверях: - Олечка, нам кофе...
- Павел Лаврентьевич, - запротестовал Бугаев. - Я к вам
на пять минут. Какой уж кофе?!
- Молодой человек, - у директора был приятный басок, -
никогда не знаешь заранее, во что выльются пять минут. А
кофе располагает к доверительной беседе.
Бугаев уселся в удобное кресло и окинул кабинет быстрым
взглядом. Кабинет был совсем крошечным, в несколько раз
меньше приемной. Взгляд Семена не ускользнул от внимания
директора.
- Удивляетесь моим апартаментам? - добродушно усмехнулся
он. - Это целая история... Во время войны здесь сидел...
- Плотский похлопал сухой, усыпанной печеночными пятнами,
ладонью по столу - наш нынешний начальник главка Мелех.
Время то было какое! Героическое! Тяжелое. Он спал тут
же, за стенкой, в комнате отдыха. - Директор кивнул на
маленькую дверь в углу кабинета. - И, приезжая теперь в
Ленинград, товарищ Мелех никогда не минует нашего завода.
Придет ко мне, сядет в это кресло, задумается. А иногда и
поплачет.
"Сколько же лет этому Мелеху? - подумал Семен. - Небось
к восьмидесяти. Потому и плачет".
Секретарша принесла поднос, накрытый белоснежной
салфеткой, ловко расстелила ее на маленьком столике,
расставила чашечки, вазочку с печеньем.
Девушка и впрямь была очень стройная, миленькая. Только
подбородок чуть тяжеловатый. "Лет через десять в такую
командиршу превратится!" - мелькнула у Бугаева мысль.
Павел Лаврентьевич не спеша разлил кофе, пододвинул
Бугаеву вазочку с печеньем.
Воспользовавшись паузой. Бугаев сказал:
- Павел Лаврентьевич вы не удивляйтесь. То, что я скажу
сейчас может показаться вам смешным и незначительным. - Он
вытащил из кармана мятую коробку от "Мальборо" но директор
его словно не слышал.
- Когда товарищ Мелех сидел в этом кресле, - сказал он, -
я токарил в седьмом цехе. По три смены иногда не уходили
домой. Есть нам что вспомнить с товарищем Мелехом! Вы что
же не пьете? Олечка у меня большая мастерица варить кофе...
Глаза у директора были голубые-голубые, мелкие морщинки,
сходившиеся у глаз, создавали впечатление, что Павел
Лаврентьевич все время улыбается, но взгляд оставался
равнодушным.
- Что же за дело у нас? - спросил он, наконец, Бугаев
подумал, что если начать рассказывать про волейбольную
поляну, директор сочтет его сумасшедшим.
- Павел Лаврентьевич, тут в одном месте мы нашли коробку
от сигарет. - Он постучал пальцем по лакированному картону.
- И - смешное совпадение - на коробке записан ваш домашний
телефон. - Семен взял коробку и показал запись директору.
- Сейчас. - Павел Лаврентьевич поднял ладонь, словно
отстранился от коробки. - Сейчас мы об этом поговорим. У
меня к вам, дорогой товарищ Бугаев встречный вопрос. Сын
мой - автомобилист. То ли "Москвич" у него то ли "Жигули"
неважно. Я не очень-то разбираюсь. Ну, сами знаете,
молодежь любит скорость, любит проехаться с ветерком. Я
когда токарил на этом заводе, - он внимательно посмотрел на
Бугаева. - Я вам рассказывал, что работал токарем здесь? В
седьмом цехе? Ах да рассказывал. И понимаете, какое дело
за скорость у сына отобрали права.
- Наверное, уже не в первый раз нарушил правила! -
улыбнулся Бугаев.
- Наверное. Не могли бы вы помочь?
- Павел Лаврентьевич, да ведь я не из ГАИ - по другому
департаменту. Из уголовного розыска...
- Ну вот! - обрадовался Плотский. - Из уголовного
розыска! Да вы самый главный! Вас все должны бояться. Что
вам стоит словечко замолвить? Мальчишка же, - он улыбнулся
так ласково, так обезоруживающе, что Семен не смог
удержаться от ответной улыбки. - Помогите. - Почувствовав,
что Бугаев готов сдаться, Павел Лаврентьевич прикоснулся
ладонью к его руке. - Ну что вам стоит?
- Я поинтересуюсь в ГАИ, что и как - сказал Бугаев. - Но
если уж виноват... - он развел руки.
- Вот и прекрасно! - обрадовался Плотский. Похоже для
него был важен не результат, а сам факт согласия Бугаева
поинтересоваться обстоятельствами дел. У Павла
Лаврентьевича на все были свои понятия. - Вы только
поинтересуйтесь - продолжал директор, - а они уж сами
поймут, как поступить. Вы, кстати, не автомобилист?
- Есть такой грех, - сказал Семен и отхлебнул из чашки.
Кофе был крепкий и очень ароматный. Олечка, и правда, умела
его варить.
- Когда понадобится ремонт - милости прошу. У нас на
заводе есть такой мастер - сделает конфетку.
- Спасибо, Павел Лаврентьевич. Я сам ремонтирую, -
соврал Бугаев, умевший только поменять свечи да зачистить
клеммы у аккумулятора.
- Э-э, нет! С нашим мастером никто не сравнится. Ас!
Телефон у вас мой домашний есть, запишите рабочий
Бугаев записывал телефон, а сам думал о том, что если
директор каждому встречному дает свои координаты, то он
может и не вспомнить, кто записывал телефон на сигаретной
коробке.
- Ас этот, конечно, и подхалтуривает, - продолжал
директор, - куда денешься? Приходится смотреть сквозь
пальцы. - Он поднес растопыренную ладонь к глазам. - Жизнь
так устроена! Вам ведь тоже приходится на какие-то мелочи
закрывать глаза.
- Нет, - покачал головой Бугаев. - В нашем деле глаза
прикроешь - без головы останешься.
Плотский метнул на майора оценивающий взгляд, сердито
пожевал губами и, словно потеряв к собеседнику всякий
интерес, взглянул в окно.
- Павел Лаврентьевич, - бугаев пододвинул директору
коробку от сигарет, - вы в последние дни свой домашний
телефон кому-нибудь давали? Человеку, который курит
"Мальборо"?
Директор взял коробку, повертел ее в руках, надел очки,
внимательно посмотрел на запись.
- Мой телефон, правильно. - И небрежно бросив коробку на
стол, сказал. - Да я и писал. Бугаев был готов ко всему,
только не к этому.
- А вы разве курите? - спросил он невпопад.
- Год уже не курю. - Он вдруг посмотрел на Семена,
словно увидел его впервые. - А в чем, собственно, дело?
Какая-то коробка, мой телефон...
Бугаев подумал, что директор сейчас скажет: "У меня в
приемной народ ждет, не дождется, дело стоит, а вы с
какой-то ерундой'" Но Павел Лаврентьевич только добавил: -
Какой-то детектив, а? - И улыбнулся.
- Детектив, - согласился Бугаев. - Я эту коробку в зоне
отдыха нашел, на волейбольной поляне...
- Ну вот! - обрадовался собеседник. - Так бы сразу и
сказали. Я теперь вспомнил. В воскресенье ездил туда по
мячику постукать, разговорился с интересным человеком,
обменялись телефонами. Коробка-то его, он "Мальборо" курил.
- Директор вдруг нахмурился. - Он что же, выбросил мой
телефон? Вот так номер!
"Пан директор еще и в волейбол по воскресеньям играет!" -
Семен смотрел на директора, с трудом скрывая изумление. Он
готов был простить ему и провалы в памяти, и
бесцеремонность, и ожидающих в приемной посетителей. Ему
ведь за шестьдесят...
- Мне крупно повезло, Павел Лаврентьевич, - оправившись
от изумления, сказал Бугаев и улыбнулся почти умиленно. Он
иногда умел так улыбаться, чтобы расположить собеседника. -
Я ведь как раз ищу людей, игравших в воскресенье на поляне в
волейбол. Там совершено преступление...
- Преступление! - насторожился Плотский.
- Да, тяжело ранили одного мужчину.
- Который "Мальборо" курил? - спросил директор.
- Нет. - Семен вынул фотографию Гоги, передал Плотскому.
- Вот пострадавший.
- Не знаком, - коротко ответил директор.
- И не видели ни разу?
Плотский надел очки, еще раз внимательно посмотрел на
фото, отложил в сторону.
- Там столько народу бывает. А потом, когда на площадке
играешь, больше на мяч глядишь, чем на лица. - Он
неожиданно засмеялся. - И, знаете, товарищ Бугаев, в трусах
люди выглядят иначе, чем в костюмах.
- Павел Лаврентьевич, когда вы приехали в воскресенье на
площадку? И когда уехали? Не помните время!
- Приехали в десять. Точно помню. А уехал? - Он снял
трубку телефонного аппарата, набрал номер, сказал воркующим
голосом:
- Деточка, в воскресенье с волейбола я, когда вернулся?
Ты точно помнишь! Ах-да, правильно! - Он повесил трубку.
- В три был уже дома. Жена говорит, что в три - она лучше
знает. В четыре мы ехали в гости...
- В три... - в раздумье повторил Бугаев, - а сколько вы
оттуда до дома добираетесь?
- Двадцать минут. Машина у меня двухсменная и по
воскресеньям работает. На завод, знаете ли, в любое время
дня и ночи приходится заезжать.
- А кто этот человек, которому вы телефон свой дали?
Плотский нахмурился.
- Мне представился доктором наук! Но если он так с моим
телефоном поступил - грош ему цена. Несерьезный человек.
- Да он, может быть, потом в записную книжку переписал, -
успокоил Бугаев директора. - Вы его телефон сохранили?
Плотский достал записную книжку, полистал:
- Вот - Казаков Виктор Николаевич, двести двадцать один -
восемнадцать - ноль три... Институт металловедения. Я,
понимаете ли, докторскую собрался защищать... А он по той
же теме работает, мог бы оппонировать.
Бугаев записал координаты Казакова. Еще раз спросил
Плотского:
- Значит, никаких ссор, шума на поляне не возникало?
- Шумят там все время. А ссор никаких. Я, во всяком
случае, не видел.
Бугаев поднялся с кресла:
- Павел Лаврентьевич, большое спасибо. Пойду. Я и так у
вас массу времени отнял. - И тут он вспомнил про фоторобот
Марины, над которым трудился вчера до поздней ночи. Вытащил
карточку, показал Плотскому: - А эта дама вам никогда на
глаза не попадалась? Тоже на волейболе.
Директор встал из-за стола, надел очки, пригляделся к
фотографии. Фигура у него еще сохраняла следы былой
стройности. Хорошая осанка, никакого намека на живот "Вот
что значит волейбол", - подумал Бугаев.
В какое-то мгновение Бугаеву показалось, что на лицо
Плотского словно тучка набежала, брови поползли вверх к
переносице, но он тут же весело сказал:
- Видел, видел эту дамочку. В мастерах ходит. Удар у
нее сильнющий. - Он передал фотографию Семену. - Только
здесь она у вас какая-то расплывчатая. Но она, точно она,
Лена. Женщин все-таки запоминаешь лучше, - хохотнул он. -
Поневоле глаза к ним тянутся. А вы женаты?
- Нет еще.
- Не женитесь на молодой, - заговорщицки, шепотом сказал
Плотский, - будете жалеть. Лучше любовницу молодую
заведите.
- Павел Лаврентьевич, а вы фамилию этой Лены не помните?
Или отчество? Где работает, живет?
- Нет. Лена и Лена. Знаете, товарищ Бугаев, тем и
привлекает меня эта волейбольная поляна, что никто ни о чем
тебя не спросит, если ты этого сам не захочешь. Кто ты,
откуда, начальник, подчиненный, молодая у тебя жена или
старая, изменяет тебе или нет - никому ни до чего дела нет.
Играй, не зевай. Хорошо бьешь - становись на площадку к
мастерам, просто, как говорится, "покидать" пришел - к
неумехам. Вот и вся недолга! Так вы насчет сына узнаете?
- Плотский задержал руку Бугаева в своей. - Зовут его
Валентин. ГАИ - Петроградское...
Институт металловедения находился на полпути от завода на
Литейный, и Бугаев решил навестить Казакова без
предупреждения. На вопрос Саши Огнева: - Как дела? -
Семен буркнул: - В ажуре.
Огнев, опытный водитель, уже лет двадцать работавший на
оперативных машинах, с ехидцей усмехнулся:
- Грустный почему-то у вас ажур, Семен Иванович. Прокол!
- Мы, Саша, работаем без проколов. Пора бы тебе
привыкнуть к этому, - сказал Бугаев. - А некоторых
водителей от проколов в талоне уберегает только то, что они
работают в уголовном розыске.
Огнев засмеялся:
- Что-нибудь новенькое расскажите!
Но Семен не стал с ним больше пикироваться. Настроение у
него было паршивое. Несмотря на удачу. "И чего это я скис?
- думал он. - Директор не понравился? Как будто мне мои
уголовники нравятся? А директор - ничего себе мужик,
улыбчивый, в волейбол играет на старости лет. При молодой
жене иначе нельзя. - Он вспомнил, как Павел Лаврентьевич
сладенько сказал в трубку "деточка", и ему стало еще
тоскливее. - Да подумаешь! Может быть, я его больше и не
увижу, этого директора! - рассердился на себя Бугаев и тут
понял, почему у него плохое настроение - дернула же нелегкая
пообещать Плотскому разузнать об автомобильных делах его
сына. - Вот дурак! Ему улыбнулись приветливо, а он и
отказать не смог!"
...Виктор Николаевич Казаков оказался в институте и
тотчас согласился прогуляться с Бугаевым по маленькому
институтскому садику. Доктор наук выглядел не больше чем на
тридцать. Он был стройный, если не сказать - тощий,
подтянутый. Семен сразу решил, что доктор не только играет
в волейбол по субботам и воскресеньям, но и бегает каждый
день трусцой. "И курит при этом? - Бугаев засомневался, к
тому ли Казакову он пришел, и, вытащив из кармана коробку
"Мальборо", спросил: "Ваша?"
Казаков оглянулся по сторонам, сделал страшные глаза и,
выхватив коробку из рук опешившего майора, моментально
спрятал ее в карман:
- Что вы! Что вы! Увидят сотрудники - скандал!
Засмеют! Подвергнут остракизму!
Заметив недоумение на лице Бугаева, сказал: - Я же не
курю! Я же спортсмен! Бегун! Пример в отчетном докладе
спортивного клуба, а вы тут размахиваете моими сигаретами.
Что вы, что вы!
Семен рассмеялся. Казаков смотрел на него.
- А там, на волейболе?
- Там наших нет. Они и не знают, что такое волейбол. И
меня там никто не знает. Не знают, что я такой хороший,
примерный. Я и курю. Одну-две сигареты. - Он склонился к
Бугаеву и шепотом сказал: - Для пижонства! Девушек угощаю.
- И директоров завода?
- Знаете? Вот прилепился старый "токарь". Он вам
рассказывал про товарища Мелеха?
Семен кивнул.
- И откуда он только про меня узнал? - Казаков посмотрел
на Бугаева. - Может быть, с помощью уголовного розыска?
- Это я вас, Виктор Николаевич, с помощью директора
нашел, - Он требовательно протянул руку: - Коробочку-то
отдайте! Она теперь вещественное доказательство. Давайте,
давайте. Я в ДСО ее не понесу.
Казаков, предварительно оглянувшись, отдал Бугаеву
коробку.
- Павел Лаврентьевич вам телефон собственноручно записал,
а вы с ним так пренебрежительно! Он же звонка будет ждать.
- Ну его! - махнул рукой Казаков. - Я и не собирался
записывать. Он взял у меня пачку, сам и написал. И звонить
я ему не буду. Да этой рептилии на пенсию пора! - сказал
он с жаром. - А не докторскую защищать. И завод передать
кому-нибудь помоложе.
- Виктор Николаевич, в воскресенье вы когда с площадки
ушли?
- Когда ушел? Ушел, ушел... - почти пропел Казаков,
задумался. - Ушел на пятичасовую электричку. Что-то
случилось?
- Случилось. - Бугаев рассказал ему о происшествии.
Казаков слушал очень внимательно, не перебивал, не
переспрашивал. Только молча показал на скамейку предлагая
сесть. Усевшись, вытащил из кармана перо и блокнот и стал
что-то быстро в нем набрасывать. Когда Семен закончил
рассказывать, Виктор Николаевич протянул ему раскрытый
блокнот. На небольшом листке уверенными штрихами была
начерчена схема. Бугаев понял, что это схема волейбольной
площадки.
- Где нашли раненого? - спросил Казаков. - Отметьте.
Майор поставил крестик в левом углу схемы.
- За кустами... - в раздумье произнес Виктор Николаевич.
- Туда я в воскресенье не заглядывал. А то, бывало,
позволял себе часок позагорать. Играл я на этой площадке...
- Он поставил такой же крестик, как и Семен, только в правом
нижнем углу схемы. - Играл долго. Команда подобралась
крепкая. Никто нас вышибить не мог. - В голосе Казакова
прозвучали нотки удовлетворения. - Так что половину времени
я был лицом к месту происшествия. Сами понимаете, во время
игры больше за мячом следишь да за игроками, но если бы
что-то здесь происходило... - он постучал пальцем по
нарисованному Бугаевым крестику, - шум, драка, возня какая -
я бы увидел.
Разглядывая схему, Семен подумал, что Казаков поставил
свой крестик именно там, где они помогали снимать сетку
Марине.
- На этой площадке чья сетка висит? - спросил он.
- Да кто ж ее знает?! Она там, по-моему, несколько лет
висит.
- Ну а кто ее вешает?
- Эту - никто. Висит и висит. Однажды, правда, порезали
ее. Может быть, ночью какой-нибудь пьяница в нашу сеть
попал. - Казаков улыбнулся.
- Не этой женщине принадлежит сетка? - Бугаев вынул из
кармана фоторобот своей "знакомой" и показал Казакову.
- Интересно, - удивился Виктор Николаевич. - Смахивает
на Лену, но ведь это, наверное, фоторобот?
Бугаев кивнул.
- Чего ради фоторобот? И почему милиция ею интересуется?
Она приличная баба. Приходите в субботу - познакомлю.
- Уже знаком. - В голосе Бугаева прозвучала легкая нотка
неприязни, и Казаков вопросительно поднял брови.
- Нет, правда, она приличная баба. В чем ее обвиняют!
- В легкомыслии, - сказал Семен. - Вы ее фамилию знаете?
- Нет. Мы все по именам, реже - по имени-отчеству.
- У меня к вам, Виктор Николаевич, просьба: все, что я
теперь вам скажу, - строго секретно. Ладно?
- Конечно.
- Эту вашу Елену я встретил во вторник около площадки...
Казаков слушал, время от времени с недоумением пожимая
плечами и приговаривая:
- Ну что за глупость! Абракадабра!
Наконец, он не выдержал:
- Дайте-ка мне, Семен Иванович, еще раз на картинку
взглянуть. Может быть, я ошибся? - но, повертев в руках
фоторобот, сказал: - Она. Никаких сомнений. У меня
зрительная память хорошая.
Бугаев спрятал карточку в карман и достал фотографию
Гоги. Протянул Казакову.
- Если у вас феноменальная память на лица, может быть, и
этого человека вспомните?
- Вы как фокусник с картами, - засмеялся Казаков и тут же
воскликнул: - Да, и этого парня я знаю! Даже играл как-то
в одной команде.
- Он тоже приличный парень? Удар сильный? Виктор
Николаевич, почувствовав иронию в голосе Бугаева,
усмехнулся.
- С ударом у него все в порядке. Но быстро выдыхается,
бывает у нас редко, от случая к случаю. Поэтому что он за
человек - сказать не могу. Как я понимаю, он и Лена -
главные герои трагедии?
- Он - да! Ножом ударили его... А Елена или Марина, как
она мне назвалась, случайно в наши сети попала. Но повела
себя странно. Вы, Виктор Николаевич, что о ней знаете?
- Да ничего, собственно, - развел руками Казаков. -
Играет прекрасно. Удар у нее, действительно, сильный. Мы
ведь там, на площадке, почти никогда не знакомимся
по-настоящему. Так, ни к чему не обязывающие разговоры. В
этом и прелесть. Поиграли и разошлись. Никаких чинов,
званий... Никто ни к кому не навязывается. Кроме
Плотского, - он покачал головой. - Но этот не в счет!
Бугаев вспомнил, что директор рассказал, как Казаков
представился ему доктором наук. "Соврал, конечно, Плотский.
Знал о Казакове заранее и сам познакомился с нужным
человеком".
- Ну хоть что-нибудь вы о Лене знаете? - спросил он
собеседника.
- Если вас заинтересуют мои ощущения, увы, не основанные
на фактах...
- Заинтересуют, заинтересуют! - Бугаев был готов
зацепиться за любую возможность.
- С паршивой овцы - хоть шерсти клок? - весело сказал
Казаков. - Я с Леной раза три в метро ехал...
- Где она выходила? - перебил Бугаев.
- Она живет на Петроградской, а где точно - не знаю. Так
вот, у меня создалось впечатление, что женщина она одинокая,
неустроенная. Зарплата маленькая. Она мне про зарплату
ничего не говорила, но догадаться нетрудно. В театр она
часто ходит, на концерты - всегда на галерке, по входным
билетам. Ездит на юг - по "горящим" путевкам, почти
бесплатно. Ну и еще кой-какие детали. Только о чужой жизни
рассказывать как-то неудобно. Вы уж сами ее
порасспрашивайте.
- Ее сначала найти нужно, - хмуро бросил Бугаев.
- А куда она денется? В субботу наверняка придет играть.
- Зачем же ей тогда от меня бегать? Называться чужим
именем? А потом, как ни в чем не бывало, приходить туда,
где ее сразу найдут.
- Немотивированный поступок.
- Мне уже не первый человек об этом говорит, - покачал
головой майор.
- А кто первый? Плотский?
- Нет, мой начальник. Только ему простительно. Он вашу
Марину-Елену в глаза не видел, но вы?! Нет, не похожа она
на истеричку.
- Не похожа, - согласился Казаков Бугаев посмотрел на
него с недоумением.
- Не похожа, - повторил Казаков. - Но она женщина, а
женщины способны на алогичные поступки.
"Тоже мне, знаток женщин!" - недовольно подумал Бугаев.
Он уже начал раздражаться оттого, что разговор принял
затяжной характер. Все вокруг да около и ничего
конкретного. Казалось, что волейболисты, приезжавшие на
поляну, гордились тем, что ничего друг о друге не знают.
- А кто мог бы знать Елену... поближе? - спросил он.
- Представления не имею. К ней все очень хорошо
относятся, считают старожилкой поляны. Лена очень
контактная, всегда готова оказать какую-нибудь помощь,
мелкую услугу...
- Например?
- Да всякие мелочи! Поделиться едой, сходить за водой к
реке. Сам видел, как она помогала шоферу Плотского мыть
машину. - Казаков вдруг задумался, потом окинул Бугаева
оценивающим взглядом: - И вообще, мне кажется, что Лена в
него влюблена.
- В шофера?
- Нет, в самого директора.
Бугаев встал со скамеечки.
- Спасибо. На всякий случай запишите мой телефон. Вдруг
вспомните фамилию, место работы кого-то из своих партнеров -
позвоните. - И глядя, как Виктор Николаевич записывает
телефон, добавил. - А план, который вы нарисовали, я
реквизирую. С вашего разрешения.
Казаков вырвал листок, протянул Бугаеву. Когда майор
подходил к проходной, Казаков его окликнул. Он бежал
следом, легко и пружинисто.
- Семен Иванович! Вспомнил. - Виктор Николаевич,
довольный, улыбался. - Такая простая фамилия - Травкина. Я
пошел в другой корпус, а там на газоне траву косят. Вот и
вспомнил.
- Спасибо, - улыбнулся в ответ Бугаев. - Это уже что-то!
- Только вы про сигареты... - Казаков прижал палец к
губам. - Ни-ко-му.
К концу рабочего дня в кабинет полковника заглянул
Белянчиков, молча положил на стол старенькую, выцветшую
папку, на которой было написано: "Дело • 880". И еще:
"Военный трибунал г. Ленинграда. Хранить постоянно.
Начало 12/VII 43 г.".
- Всю надо читать или ты изложишь самую суть?
- Начни, - многообещающе сказал Белянчиков. - Тебе это
будет интересно вдвойне. А если о сути - так это папочка
про хозяина комнаты с камином. Он же, если я не ошибаюсь,
хозяин шкатулки с драгоценностями...
Полковник заинтересованно раскрыл папку. Маленький
желтый листок выпал оттуда. Корнилов взял его в руки. Это
была полуистлевшая записочка, торопливо написанная
карандашом: "Сходи к Вере в Гостиный двор вход с Невского
ф-ка медучнаглядных пособий внутри двора. Пусть она срочно
сходит к Максу пусть тот все бросит и поможет меня спасти
надо нанять защитника нет ли кого знакомого у
...Закладка в соц.сетях
