Жанр: Детектив
Sas Сафари в Ла-пасе
...евероятная
легкость, но сердце билось в нечеловеческом ритме, с частотой двухсот ударов в
минуту.
Малко лежал на кровати в маленькой комнатушке, похожей на тюремную камеру.
Но на окне не было решетки. За ним виднелись голубое небо и горные склоны. Малко
попробовал пошевелиться - и понял, что был накрепко привязан к кровати
холщовыми ремнями и, кроме того, скручен какой-то смирительной рубахой.
Скосив глаза, он увидел странный аппарат на своей лице: что-то вроде маски,
закрывавшей ему нос и рот. Малко подвигал головой, пытаясь освободиться, но ничего
не получилось. Кожаная маска держалась на шнурках и плотно прилегала к щеке.
Малко глубоко вдохнул, и тотчас ноздри ему защипал горьковатый запах,
казавшийся ледяным. Он вдохнул еще, и ощущение это усилилось. Он чувствовал себя
все лучше и лучше, ему казалось, что он слышит даже биение своего сердца. Он
принялся размышлять, где же это все с ним происходит, но тревоги при этом не
испытывал.
Только пощипывание в носу его занимало. Лукресия, Рауль, Клаус Хейнкель - все
они были теперь далеко, в каком-то ином мире. Малко никак не мог заставить себя
думать о них. Ему было удивительно приятно так лежать.
Он погрузился в полузабытье и закрыл глаза. При каждом глубоком вдохе в
ноздрях ощущалось все то же пощипывание. И вдруг его осенило: да ведь это же
кокаин!
Безразличие его, оказывается, было безразличием смерти. На этой кровати его
сейчас медленно убивали.
Значительно позже стук отворяемой двери вырвал Малко из оцепенения.
Незнакомец в военной форме склонился над ним, приподнял веки, чтобы взглянуть на
зрачки. Потом пощупал у него пульс. Малко попытался за говорить, но из-за кожаного
мешка смог издать лишь невнятное мычание. Незнакомец посмотрел на него как на
какое-нибудь насекомое, вынул из кармана пакетик с белым порошком и через
небольшое отверстие высыпал его содержимое в кожаный мешок, продолжавший
оставаться у Малко на лице. Малко подумал, что, должно быть, напоминает сейчас
конягу, которому задали овса...
Незнакомец молча удалился. Малко услышал, как в замочной скважине повернулся
ключ.
Вот уже в двадцатый раз Лукресия принялась звонить генералу Аруане, лучшему
другу отца. Всю ночь она не сомкнула глаз. Теперь было одиннадцать утра.
Малко исчез, будто похищенный марсианами. Его машину (точнее, ее машину)
обнаружили припаркованной на Прадо, ключи торчали снаружи. Никаких следов
борьбы. Всю ночь Лукресия прождала у телефона. Все это было так непонятно.
С Джеком Кэмбеллом связаться было так же невозможно, как и с майором
Гомесом. Друзья Лукресии тоже ничего не знали. Тайная полиция имела в своем
распоряжении с десяток мест заключения, неведомых никому.
В отсутствие Малко Лукресия не смела воспользоваться исповедью Рауля, чтобы
надавить на майора Гомеса. Но ее беспокойство продолжало расти с каждой минутой.
- Все идет хорошо, - произнес приглушенный голос "Доктора" Гордона.
- И что же это значит?
В минуты волнения голос Джека Кэмбелла становился еще более хриплым. Сейчас
же для беспокойства было несколько причин.
- Он начал вдыхать кокаин. Вечером все будет кончено. А может, и раньше, если
организм ослаб. И никто не сможет ничего сказать. Гринго не впервью
злоупотребляют пичикатой.
Джек Кэмбелл промолчал. Он не любил Малко, но подсознательная расовая
солидарность все-таки связывала его с князем из ЦРУ.
- Где он?
"Доктор" Гордон издал довольный смешок.
- В Школе полиции, вы помните, большое зеленое здание справа, если спускаться
к Флориде. У них там есть помещение для арестованных. Когда все будет кончено, его
отвезут на утес Лайкакота.
- И вы мне позвоните, чтобы я приехал для опознания тела...
- Именно. Не более того.
Кэмбелл положил трубку не попрощавшись. Хорошо еще, что боливийцы слишком
примитивны, чтобы подслушивать телефонные разговоры.
Малко попробовал закрыть глаза. Не получилось. Каждую секунду его сердце
готово было разорваться. Подстегиваемое кокаином, оно стучало в груди с бешеной
скоростью. Тем не менее, Малко сохранял полную ясность ума, и это было ужасно. Не
считая учащенного пульса, он не испытывал никаких страданий.
Мысль о том, что вот сейчас он умирает, никак ни могла закрепиться в его
сознании. Разве можно чувствовать себя так прекрасно перед смертью?
Джек Кэмбелл развернул еще влажные гранки "Пресенсии", только что
доставленные из типографии каким-то пацаном, и разложил их на столе. Секунду он
сидел молча, хмелея от радости. Потом позвал новую секретаршу.
- Лус, срочно соедините меня с послом. Позвоните ему хоть домой, хоть в
посольство.
Пока Лус набирала номер, американец продолжал созерцать огромный заголовок в
газете - результат шести месяцев его усилий, кучи потраченных долларов,
примененного оружия, угроз и компромиссов. Отлично сработано. Он испытывал
гордость и удовлетворение.
- Его Превосходительство Посол, - объявила секретарша.
Джек Кэмбелл взял трубку.
- Господин посол, - начал он, - наконец свершилось. Теперь уже официально.
Я знал уже вчера вечером, но не хотел сообщать вам раньше времени. Ведь эти
мартышки могут передумать в любую минуту.
- Браво, - пророкотал дипломат.
- Разрешите прочитать вам заголовок, - продолжил Джек Кэмбелл с упоением.
- Слушайте: "Боливийское правительство приняло решение о бессрочной высылке
ста девятнадцати сотрудников советского посольства, обвиняемых в тайном сговоре с
врагами Республики. Президент заявил, что эта мера явилась следствием длительного
расследования, проведенного его службами безопасности".
- "Службами безопасности", - повторил еще раз Кэмбелл.
Он покатывался со смеху.
- "Советские дипломаты должны покинуть Боливию в недельный срок", -
продолжал он.
Посол прервал Кэмбелла:
- А я полагал, что в посольстве СССР было всего пятьдесят девять сотрудников.
- Совершенно точно, - подтвердил Кэмбелл. - Разрешите, я сейчас сверю
списки. Они занесли туда всех и вся, кто имел русский паспорт.
Джек Кэмбелл перевернул газетную страницу и принялся читать имена высланных
русских. Вдруг он разразился страшным хохотом.
- Господин посол, они высылают даже младенцев и собак! Послушайте:
Сталина... Федоровна - ей всего два годика, она - дочь якобы торгового советника.
А Иосиф Илюшин - это собака консула...
Таковы были отношения между союзниками.
Преисполненный радости, Джек Кэмбелл простился с послом и повесил трубку.
Учитывая близость Чили, высылка советских дипломатов приобретала значение
крупного успеха ЦРУ. Трубить о ней, конечно, не подобает, но послужной список
Кэмбелла она несомненно украсит.
И тут вдруг американец вспомнил о Малко. Он взял телефонный аппарат и набрал
номер тайной полиции. Получил соединение, назвал добавочный.
- Алло, пост 435 слушает.
Это был центр борьбы с партизанами, который всегда обозначал себя только так, а
не иначе, и это был голос "Доктора" Гордона.
- Говорит Джек Кэмбелл.
- А, вы хотите знать, что нового... Ну, пока что все по-прежнему, я полагаю.
Потерпим еще несколько часов.
Он прямо-таки пузыри пускал от радости, гадина этакая.
Хриплый голос Джека Кэмбелла заставил его аж подскочить на месте:
- Вы сейчас же, немедленно прервете курс, освободите пациента и незаметно
переведете его в клинику при посольстве.
Гордон потерял дар речи.
- Но...
- Никаких "но", - заявил Кэмбелл тоном, не терпящим возражений. - Это мой
приказ. Вам что, напомнить, на кого вы работаете? И никаких там штучек. Не
вздумайте заявиться ко мне с известием о его смерти. Тут же вновь очутитесь
дворником в Панаме.
В трубке долго молчали. Наконец, "Доктор" Гордон попытался возразить:
- Но что скажет Гомес? Меня просто не пустят в Школу полиции без его
разрешения.
- Это ложь, - миролюбиво заметил Джек Кэмбелл. - Не забывайте, с кем вы
разговариваете. Вы сейчас же отправитесь в эту Школу и прервете курс. Остальное я
беру на себя. И Гомеса тоже.
- Он как раз только что появился тут, - с облегчением выдохнул кубинец.
- Дайте-ка его мне.
- Привет, Джек, - сказал Гомес елейным, почти подобострастным тоном. - Все
идет, как вы хотите?
- Не совсем.
Американец повторил все сначала. Боливиец ничего не ответил. Кэмбелл
чувствовал, что тот ненавидит его и чего-то не договаривает и, наконец, сказал:
- Дорогой майор, если этого человека не освободят немедленно, я приеду за ним
вместе с послом. И я заявляю боливийскому правительству официальный протест в
связи с заточением иностранца в государственном учреждении.
Майор Гомес продолжал молчать. Здорово разыграно! Теперь уж ничего не
изменишь в отношении русских, поскольку новость опубликована в газетах. А
убийство белокурого - не что иное, как простое сведение личных счетов. Интересы
государства тут ни при чем. И генерал не станет выгораживать его, Гомеса, перед
американцами - слишком уж они могущественны.
Клокоча от ярости, он бросил трубку.
- Дубина, - крикнул он "Доктору", - ты не мог прикончить его поживее?
И, выпуская пар, отвесил агенту ЦРУ увесистую оплеуху, после чего выбежал,
хлопнув дверью.
Огорошенный "зеленый берет" застыл на месте, повторяя про себя, что нет, нет
справедливости на этом свете.
Лукресия не спускала глаз с Джека Кэмбелла, сидевшего по другую сторону от
кровати Малко. Американец выдержал ее взгляд. Молодую боливийку наполняли
противоречивые чувства. Без сомнения, Кэмбелл спас Малко, но какую роль играл он
раньше? Впрочем, главное - это что Малко жив.
Убийца Рауль, полуживой от страха, слонялся по нижним улицам города, как зверь
в клетке. Самюэль и Давид присматривали за ним по очереди.
В палату вошел врач.
- Как скоро он поправится? - спросила Лукресия.
Боливиец пожал плечами.
- Трудно сказать. Может, через три дня, а может, через три недели. Все зависит от
того, какую дозу он вдохнул...
Глаза у Малко были закрыты, он никого не узнавал. Лукресия старалась вспомнить
все случаи, когда ей пришлось принимать немножко пичикаты для поддержания духа.
Вид этого живого трупа приводил ее сейчас в отчаянье. Никогда бы не подумала, что
белый порошок, постоянно хранившийся у нее в небольшом количестве, способен
оказать столь разрушительное действие за такой малый промежуток времени.
- Скажите, а осложнений никаких не будет?
- Надеюсь, что нет, - ответил врач. - Ну а теперь вам надо выйти отсюда. Он
слишком слаб еще.
Лукресия и Кэмбелл вышли. В коридоре американец спросил:
- Вам удалось прояснить что-нибудь в отношении Клауса Хейнкеля?
Лукресия украдкой взглянула на него. Может, он что-то знает?
- Нам известно, что Хейнкель жив, а также, где именно он находится. Теперь не
хватает двух или трех деталей, и тогда можно будет вытащить его на белый свет.
Американец покачал головой:
- Этот тип не представляет большого интереса. Сообщите мне, когда князю
Малко станет лучше.
Лукресия застыла в изумлении. Что такого произошло, чтобы ЦРУ изменило свою
позицию в такой, степени? Кэмбелл не брал больше Клауса Хейнкеля под свое крыло.
Стало быть, последнее неустраненное препятствие теперь - майор Гомес.
Против которого Малко располагал показаниями Рауля.
Глава 19
Малко казалось, что в его тело поселился целый муравейник. Он открыл глаза и
увидел лицо Лукресии, склонившейся над ним. На молодой боливийке были шорты и
пуловер тонкой шерсти. Она откинула одеяло и проводила ноготками по коже Малко,
что его и разбудило.
- Тебе лучше, - шепнула она, - ты у меня, и тебе нечего бояться.
Рука ее скользнула пониже и принялась нежно ласкать его.
- Не шевелись, - тихонько пробормотала Лукресия.
Она выпрямилась, сняла шорты и легла на Малко. Он не успел сделать ни одного
жеста, а она уже лежала на нем.
Сразу же она взяла бурный темп, на грани нервного срыва. Вот уже у нее наступил
первый приступ - и почти тотчас же второй. Голова ее раскачивалась, ногти
вонзились Малко в бок, как будто собираясь вырвать печень.
Она рухнула рядом, обессилевшая, запыхавшаяся. Тогда уже захотел он.
Почувствовав его в себе, Лукресия испустила животный крик, в котором смешались
восторг и мука.
Удар за ударом неутомимый Малко наносил по наковальне, которой было тело
Лукресии, - все быстрее, все сильнее. Вот голова ее оторвалась от подушки, и вопль
этот хлестнул Малко, удесятеряя его возбуждение.
Но он переоценил свои силы. В какой-то момент ему показалось, что воздух
перестал доходить до его легких. Разинув рот, он жарко взорвался внутри - и тут же
упал на Лукресию ничком. Та прижала его голову к груди, нежно гладя по волосам.
- Мой белокурый мачо, - шептала она. - Я люблю тебя. Никогда еще ни один
мужчина не давал мне столько счастья. Ты уже здоров.
Малко чувствовал себя восхитительно, но не имел ни малейшего представления о
том, сколько времени он провел здесь.
- Четыре дня. Плюс еще три в госпитале. Стало быть, целую неделю. Но не бойся,
Рауль и его показания в наших руках.
Малко тем не менее ощущал значительную слабость. - Завтра пойду к майору
Гомесу, - сказал он - и провалился в глубокий сон.
Лукресия продолжала смотреть на спящего. Потом стала тихонько поглаживать
его, думать о нем. Она хотела любви еще и еще.
Вновь увидя галерею, по которой его, закованного, когда-то тащили в камеру,
Малко испытал тревожное чувство. Но на этот раз с ним была Лукресия - она
выглядела очень достойно в своем длинном, с разрезом, платье и сапогах. Правда,
вырез иногда обнажал ее бедро доверху. Дежурный полицейский вернулся и
заискивающе доложил:
- Майор Гомес готов принять вас сию же минуту.
- Останься здесь, - сказал Малко Лукресии.
Он пошел за дежурным. Гомес пожал ему руку с такой теплотой, что Малко
спросил себя: а не приснилось ли ему все, что произошло за последние три недели?
Майор уселся напротив него, широкая улыбка светилась на его круглом лице, но
маленькие черные глазки смотрели настороженно.
- Мистер Кэмбелл сказал, что вы хотели меня видеть? - произнес Гомес. - Чем
могу быть полезен?
Малко впился в его зрачки своими золотистыми глазами.
- Для начала вы отдадите мне отпечатки пальцев Клауса Хейнкеля. Затем
скажете, где он находится, и поможете его арестовать.
Гомес проглотил было язык.
- Но этот Клаус Хейнкель - или Мюллер - покончил самоубийством. - Вы же
знаете. А нет, так я...
- Клаус Хейнкель такой же живой, как мы с вами, - холодно отпарировал Малко.
- Вы даже распорядились уничтожить господина Искиердо, чтобы я не смог
добраться до него. Это преступление совершил один из ваших подручных, Рауль,
который находится сейчас в безопасном месте. Он подписал свои чистосердечные
признания, которые несут в себе ваше обвинение. Эти показания будут вручены
нескольким послам и различным официальным лицам вашей страны, если только вы
откажетесь помочь мне. Вот копия.
Он достал из кармана конверт и положил его на маленький столик. Боливиец
выдержал этот улар. Открыв конверт, майор бегло просмотрел текст и бросил бумагу
на стол:
- Клевета, - и скривился с выражением непередаваемой ненависти.
Малко подумал, что будь бы Рауль здесь, Гомес разорвал бы его на части.
- Посмотрим, - сказал Малко.
Гомес зажег сигарету. Надо было принимать какое-то решение. По выражению
глаз противника он понял, что блефануть не удастся. В конце концов, плевать он хотел
на Клауса Хейнкеля.
- Клаус Хейнкель мертв. Мы не в силах воскресить его. Я просто окажусь в
смешном положении. Я ведь присутствовал на его похоронах...
Малко не собирался вдаваться в такого рода дискуссии. Он встал:
- Даю вам двадцать четыре часа на размышление. Я не уеду из Боливии, не решив
проблемы Хейнкеля. Надеюсь, вы не возобновите попытки убрать меня. Поскольку
Компания, к которой я принадлежу, целиком и полностью меня поддерживает.
Майор Гомес сделал вид, что ничего не слышит. Он проводил Малко до комнаты
ожидания, поклонился Лукресии и вернулся к себе в кабинет. Малко захотелось вдруг
сделаться маленьким, как мышонок, и забиться в угол. На этот раз песенка Клауса
Хейнкеля была спета. После месяца борьбы и шести убийств.
Клаус Хейнкель повесил трубку. От волнения его даже подташнивало. Как всегда,
майора Гомеса на месте не оказалось. Вот уже три дня, как он не может до него
дозвониться. А показаться в городе Хейнкель не смел - Гомес запретил всякие
вылазки. Приютивший его врач уехал на неделю в Сукре, и вот теперь он сходит с ума
на этой отрезанной от всего мира вилле, в окружении идиотов "чуло". Недавно
крестили дочку одной "чулы", и со вчерашнего дня шли дурацкие боливийские
хороводы, в которых ему приходилось принимать участие.
Вечером Хейнкель попытался дозвониться до доньи Искиердо, но тоже
безуспешно. Правда, один раз снявший трубку "чуло" ответил: "Подождите, я сейчас
ее позову". Но тут же трубку повесили, без всяких объяснений. Ясное дело, кто: дон
Федерико. При одной мысли о молодой женщине Клаусом Хейнкелем овладевало
безумие.
Его начинали мучить кошмары, перед ним проносились видения прошлого, пытки,
крики, потоки крови. Часто его преследовал образ женщины, с которой он приказал
снять кожу. Нервы его не выдерживали. Надо было уезжать из Ла-Паса. В Парагвае
Хейнкелю ничто бы не угрожало - но туда надо было еще добраться. О том, чтобы
вылететь из Эль-Альто самолетом, не могло быть и речи. А чтобы ехать на колесах, вопервых,
нужна машина, во-вторых, необходимы документы. Это займет минимум
неделю.
Маленькая "чула" прибежала из кухни и ухватила Хейнкеля за руку:
- Пойдем потанцуем!
Он пошел за ней. Держа платочек в руке, они принялись танцевать что-то вроде
кадрили под звуки чаранги, маленькой гитары из панциря броненосца.
Пять минут спустя вдруг зазвонил телефон. Хейнкель вздрогнул.
Бросив свою партнершу, он бегом бросился в холл и снял трубку:
- Алло, кто это? - произнес голос с заметным немецким акцентом. - Я хотел бы
переговорить с Клаусом Хейнкелем.
Клаус чуть было не заплакал от радости. Это был голос его приятеля Зеппа,
владельца бара "Дайкири".
- Это же я, Зепп, - радостно воскликнул он. - Ну, как дела?
- Плохо, - ответил Зепп. - Очень плохо.
Клаусу Хейнкелю показалось, что сердце его перестало биться.
- Плохо для меня, ты хочешь сказать?
- Да. Гомес предал тебя. Они сейчас явятся за тобой и арестуют.
- Арестуют?! Но это невозможно. Этот подлец мне...
- Послушай, - прервал Зепп, - я твой друг, и я с тобой не шучу. Может, позже
все и образуется, но пока что эта свинья Гомес тебя заложил. Машина уже выехала.
- Спасибо, - сказал Хейнкель слабым голосом и положил трубку.
Только теперь до него дошло, что приятель Зепп даже не предложил ему убежища.
Хейнкель машинальна сделал несколько шагов к входной двери. "Чула" вновь
пришла за ним, и он грубо слал ее куда подальше. Вдруг на тихой улочке послышался
гул мотора. Хейнкель подошел к окну и раздвинул шторы. За цветочной клумбой
виднелась черно-белая полицейская машина.
Двое полицейских из "политического контроля" насмешливо наблюдали за
тщедушным, лысым и бледным человечком, который открыл дверь с перепуганным
видом. Всегда забавно видеть "гринго" в минуту слабости.
Старший из них, в шерстяном свитере, с маленькими усиками и вьющимися
волосами, спросил:
- Сеньор Клаус Мюллер?
- Это я.
Боливиец улыбнулся хитрой, насмешливой улыбкой и показал на черно-белый
"форд".
- Могу ли я просить Вашу Милость сопроводить нас?
Второй полицейский, худощавый, желчный, выковыривал из гнилых зубов
застрявший кусок бычьего яичка. Маленький, бесцветный, он не внушал Хейнкелю ни
малейшего страха.
- Куда вы меня повезете? - спросил немец натянутым голосом.
- Ваша Милость может не беспокоиться, это всего лишь простая формальность.
Но приказ майора Уго Гомеса есть приказ. Вам придется следовать за нами.
Все эти пустые и затянутые изъявления претенциозной вежливости не предвещали
Клаусу Хейнкелю ничего хорошего. Он продолжал колебаться.
Полицейский распахнул дверцу машины. Стоит лишь сесть в нее, и все будет
кончено.
- Я заеду во второй половине дня, - сказал Хейнкель. - Сейчас у меня дела.
Он вытащил из кармана две бумажки по сто песо. Его пробный камень. Глаза у
полицейского в свитере заблестели, он протянул руку, взял бумажки и поднял глаза к
небу:
- Бог свидетель, что я друг Вашей Милости, друг по гроб жизни... Но долг есть
долг. Вашей Милости необходимо ехать с нами сейчас же.
Клаус Хейнкель привычно улыбнулся и вновь запустил руку в карман, стараясь из
всех сил, чтобы его жест походил на обещание дополнительных чаевых.
Полицейский в свитере подошел поближе, в предвкушении оных. Он еще
продолжал улыбаться Клаусу Хейнкелю, когда тот выдернул руку из кармана.
Сверкнула белая молния, и из горла боливийца хлынул фонтан крови. Очумевший,
ничего не понимая, поднес он к горлу обе руки, но сказать ничего не мог, так как
голосовые связки были уже перерезаны. Из сонной артерии потоком лилась кровь.
Второй полицейский отбросил свою зубочистку и лихорадочно пытался выхватить
пистолет из кобуры. В долю секунды Клаус Хейнкель повис на нем. Молниеносный
удар коленом в пах - и полицейский согнулся пополам. Левой рукой Хейнкель
вцепился в его волосы, жирные от брильянтина, и запрокинул ему голову. И снова
скальпель сверкнул на солнце, прежде чем вонзиться под подбородок. Раздался
хлюпающий звук, какой издают отскочившие со спины больного банки.
Хотя Клаус Хейнкель тут же отпрянул назад, тем не менее хлынувшая кровь
запачкала его костюм.
Первый полицейский лежал скорчившись на тротуаре, в нем уже почти не осталось
крови. На улице Ман Сеспед по-прежнему все было тихо: слышалось только бульканье
крови двух умиравших. Клаус Хейнкель ощущал любопытную отстраненность. Едва
лишь полицейский, забравший песо, стал настаивать на немедленной поездке, он
понял: дело серьезно. Но каковы дурни! Будь они хорошими полицейскими, сразу бы
разглядели огонек в его глазах. Хейнкель стал вдруг тем, чем он был раньше:
коварным, жестоким зверем, лишенным какой бы то ни было жалости, движимым
только бешеным инстинктом самосохранения.
Второй полицейский в предсмертной судороге попытался все же достать пистолет.
Коротким ударом ноги Хейнкель вышиб его из руки, подобрал и засунул за пояс. Все с
той же холодной отстраненностью.
Он спокойно уселся за руль "форда", у которого полицейские даже не выключили
мотор. Не удостоив взглядом два распростертых в лужах крови тела, Хейнкель
тронулся с места. Огромная желтоватая вилла исчезла в зеркале заднего обзора. Клаус
знал, что больше уже никогда не увидит ее, но это было ему совершенно безразлично.
С момента телефонного звонка Зеппа все будущее Хейнкеля сводилось к событиям
ближайшего часа. Южная Америка вообще-то велика, но она становится совсем
маленькой, когда тебя разыскивают. Теперь Клаус Хейнкель действовал как робот,
приводимый в движение компьютером.
Он спокойно доехал до авеню Хосе Бальивиана, пересек Колакото и направился к
центру. Запутанные петли шоссе за Обрахесом показались ему бесконечными.
Пересекая авеню 16-го июля, он попал в пробку и успел насмотреться на свою бывшую
контору. Потом расчищая путь на бесконечном подъеме к Эль-Альто он включил
полицейскую сирену. Прохожие не успевай ли разглядеть, что за рулем машины сидел
"гринго" и у него не было рации. Нож, лежавший рядом на сиденье, был незаметен
снаружи.
Подъезжая к военной заставе на 7-ом километре по авеню Мерседес, Хейнкель
лишь чуточку притормозил: оба постовых при виде полицейской машины, мчавшейся
на полной скорости, расступились с безразличием. Их командир в это время обыскивал
грузовик, полный "чуло".
Чувствуя внутреннюю раскованность, Хейнкель прибавил газа. Все говорило о
том, что тревогу еще не объявили. Перед ним расстилалась дорога, беспрепятственно
ведущая к озеру Титикака. А дальше - уже Перу. Хейнкель не испытывал ни радости,
ни грусти, ни страха.
Он был полон лишь непреклонной решимости.
- Чтоб разыскали мне этого гада и доставили сюда через час! - вопил Уго Гомес.
- Он наверняка драпанул к Кочакамбе и Санта-Крус. Главное - взять его живым.
Гомес бросил трубку. Он аж вспотел от возбуждения. Перепуганные соседи
обнаружили трупы зарезанных полицейских. Гомес не мог прийти в себя. Он всегда
лишь наполовину верил слухам обо всех ужасах, связанных с прошлым Клауса
Хейнкеля. И вот теперь этот тип действительно повел себя, как настоящий убийца. В
конце концов, это только облегчало ему, Гомесу, задачу.
Что же касается двух болванов, которые дали себя зарезать, то так им и надо.
Черно-белый "форд" въехал на аллею, обсаженную деревьями, и остановился
перед тем местом, где когда-то был загон ламы-викуньи. Клаус Хейнкель выключил
мотор. "Мерседеса-280" не было видно, и это вызывало в нем досаду. Увидев
полицейскую машину, выскочил "чуло" и остановился как вкопанный, узнав
Хейнкеля.
- Где дон Федерико? - спросил Клаус.
- Его нет дома, сеньор, - залепетал чуло, - но...
- А донья Моника?
- Она наверху.
- Отлично.
Улыбнувшись слуге, Хейнкель направился к дому. Забавно было вновь очутиться
там, откуда его так беспардонно выгнали. Он открыл дверь и не спеша стал
подниматься по лестнице. Сердце его, однако, забилось быстрее. Правильно-то ему
надо было, не теряя ни секунды, ехать в Перу. Но мысль о Монике не покидала его
даже теперь.
Моника обернулась. На ней были только трусики и лифчик. Причесанная, со
вкусом накрашенная, она предстала перед Клаусом Хейнкелем как видение из какогото
другого мира. При виде Хейнкеля она застыла от изумления. Панический страх
мелькнул у нее в глазах.
- Клаус!
Немец стоял в дверях, любуясь ею. Он уже забыл, насколько она прекрасна. Взгляд
его прошелся по круглым, упругим грудям, по прозрачным трусикам и задержался там,
где сходились ее длинные полные ноги. От этого зрелища Клаус почувствовал спазм
внизу живота.
Моника пыталась унять биение сердца. У Клауса были странные темные круги под
глазами, взгляд его ничего не выражал. Она заметила пятна крови на пиджаке.
- Я приехал за тобой, - сказал Хейнкель, не повышая голоса. - Одевайся, бери
вещи и спускайся. Если есть наличные, захвати, они нам пригодятся.
Он проговорил это
...Закладка в соц.сетях
