Жанр: Детектив
Судья Ди 06. Скелет под колоколом
...емья составляет его основу, как это доказал наш
бесподобный мудрец учитель Конфуций. Совершая надругательство над честными
женами, приходившими сюда помолиться богине, эти негодяи были уверены в
своей безнаказанности, думая, что их жертвы будут хранить молчание из страха
запятнать честь своих семей. К счастью, негодяи не осмелились снабдить
секретными входами все шесть домиков. В двух их нет. Благодаря милосердию
небесных сил ясно, что нельзя считать незаконным ребенка паломницы только
потому, что она провела ночь в этом храме. Прошу вас всех хорошо это понять!
Сегодня после обеда я начну допрос преступников. Они смогут тогда
исповедаться в своих заблуждениях и свободно объясниться перед судом.
Повернувшись к начальнику стражи, судья добавил:
- Наша тюрьма слишком тесна, чтобы в ней можно было содержать всех этих
мерзавцев. Временно разместите их за оградой вдоль восточной стены ямыня.
Отправьте их туда побыстрее.
Когда стражники схватили и поволокли Духовную Добродетель, тот кричал:
- Бедный глупец! Скоро наступит твоя очередь пасть на колени, и тоща я
вынесу тебе приговор!
Легкая ледяная улыбка мелькнула на лице судьи.
Стражники построили преступников в колонну по двое, приковали друг к
другу тяжелыми цепями и погнали вперед ударами дубинок.
Судья приказал секретарю Хуну проводить барышень Абрикос и Голубой Нефрит
до первого двора и отправить в ямынь в его личном паланкине.
Затем он подозвал Цяо Тая.
- Котаа по Пуяну разнесется весть о том, что здесь только что произошло,
я опасаюсь, что толпа может расправиться с этими монахами. Садись же на коня
и скачи к начальнику гарнизона. Передай ему, чтобы направил гарнизон
копейщиков и конных лучников для защиты ограды двойной цепью. Командование
недалеко от присутствия, и солдаты прибудут туда до арестованных.
Когда Цяо Тай садился в седло, чтобы исполнить полученный приказ, генерал
Бао заметил:
- Мудрая предосторожность, благородный судья! Ничего ему не ответив,
судья продолжал:
- Я буду вынужден попросить у почтенных свидетелей еще немного их
драгоценного времени. В храме Бесконечного Милосердия находятся ценнейшие
сокровища. Мы не можем уехать отсюда, не составив описи и не наложив печати
на ценные предметы и имеющиеся здесь многочисленные золотые и серебряные
слитки. Вероятно, высшие власти прикажут конфисковать все имущество и,
учитывая такую возможность, мне нужно приложить опись к своему докладу. У
казначея, несомненно, есть список всего имущества, но надлежит проверить
предмет за предметом. Это отнимет у нас много времени, а пока, прежде чем
приступить к этой работе, предлагаю пойти перекусить.
На кухню был отправлен с необходимыми указаниями страж, а небольшой отряд
отправился в обширную трапезную храма. Проходящая мимо толпа кипела от
гнева, возмущенная преступлениями монахов.
Судья Ди извинился перед свидетелями за то, что уклоняется от своих
обязанностей хозяина, но ради экономии времени, сказал он, сядет со своими
помощниками, которым во время обеда должен дать указания.
Пока генерал Бао, судья Ван и главы двух гильдий состязались в
вежливости, решая, кому сесть во главе стола, судья Ди устроился в стороне в
обществе секретаря Хуна, Тао Гана и Ма Чжуна. Двое послушников поставили
перед ними чашки с кашей, рисом и овощами. Некоторое время четверо ели
молча, но, как только послушники удалились, судья произнес с улыбкой:
- Последние недели вам приходилось трудно со мной. Особенно тебе, мой
честный секретарь! Сейчас я наконец могу все вам рассказать.
Доев кашу, он положил ложку на стол и продолжал:
- Когда я взял у этого жалкого монаха три золотых и три серебряных
слитка, ты, наверное, жестоко страдал, секретарь! Хотя в тот момент мой план
еще и не вполне созрел, я уже знал, что наступит день, когда мне понадобятся
средства для, его осуществления. Кроме жалования у меня нет других доходов,
а занять в казне присутствия я не решался. Я не забывал об осведомителях
отца настоятеля, и мне не хотелось заранее их настораживать. Но получилось
так, что эта взятка обеспечила меня именно той суммой, в которой я нуждался
для установки своего капкана! Два золотых слитка пошли на выкуп двух певичек
у владельца "дома радости", где они находились на содержании. Третий я
передал барышне Абрикос с тем, чтобы она добилась от отца настоятеля
согласия на одну ночь предоставить им гостеприимство в храме. Один
серебряный слиток причитался управляющему судьи Ло в благодарность за
участие, которое он принял в выкупе двух молодых женщин и за оплату их
проезда до Пуяна. На второй серебряный слиток моя первая жена приготовила им
одежду, которая более соответствовала их будущей роли. Остаток использован
на приобретение одежды паломниц и наем двух роскошных паланкинов, в которых
вчера вечером они направились к храму Бесконечного Милосердия. Так что,
секретарь, не стоит больше тревожиться по этому поводу.
Судья .с дружеской улыбкой наблюдал за своими соратниками - они явно
почувствовали облегчение после его признания.
- Я остановил свой выбор на этих двух молодых женщинах, потому что сразу
же увидел в них достоинства, делающие из крестьян подлинную основу нашей
славной империи. Достоинства столь значительные, что их не смогла стереть
даже печальная профессия. Увидев барышень, я понял, что, если они согласятся
мне помочь, мой план обязательно удастся. Я дал им понять, что приобретаю их
в качестве наложниц, и даже своей первой жене не осмелился сказать правды,
опасаясь, что отец настоятель сумел найти осведомителей среди моих слуг.
Затем мне пришлось подождать, пока барышня Абрикос и ее сестра свыкнутся с
новым образом жизни и смогут справиться с ролью высокопоставленной дамы и ее
служанки. Благодаря упорным усилиям моей первой жены барышня Абрикос
чрезвычайно быстро добилась успехов, и я решился отправить ее к противнику.
Поймав палочками несколько кусочков овощей, судья возобновил свой
рассказ:
- Итак, вчера, расставшись с тобой, секретарь, я направился в покои двух
девиц. Я объяснил им, в чем подозреваю отца настоятеля, и спросил у барышни
Абрикос, согласится ли она помочь мне сорвать с него маску. Я добавил, что
она совершенно вольна отказаться, имея в запасе второй план, который не
требовал ее участия. Но она немедленно согласилась, сказав мне, что не
простила бы себе всю жизнь, если бы упустила возможность уберечь других
женщин от этих развратных чудовищ. Я попросил их переодеться в платья,
сшитые по заказу моей первой жены и скрыть их под просторными рясами
буддийских послушниц. Затем им следовало незаметно проскользнуть через
заднюю дверь и на рыночной площади нанять два роскошных паланкина. Прибыв в
храм, барышне Абрикос надлежало рассказать настоятелю такую историю: она
наложница столь важного чиновника столицы, что не осмеливается назвать его
имени. Столкнувшись с ревностью первой жены и чувствуя охлаждение своего
владыки, она опасается быть отвергнутой и надеется на храм Бесконечного
Милосердия как на свой последний шанс, потому что у ее господина нет детей,
и если бы она смогла принести ему сына, ее положение снова было бы
обеспечено. Эта история выглядела достаточно правдоподобно, но я знал, до
какой степени недоверчив отец настоятель. Я опасался, что он не согласится
ее принять из-за отказа сообщить свое имя. Поэтому я предложил барышне
Абрикос сыграть на двух его главных слабостях, чтобы добиться своего, а
именно, предложить ему золотой слиток и дать понять, что она не остается
равнодушной к его мужским достоинствам. В заключение я сказал молодой
женщине, как ей следовало себя вести, если бы ситуация складывалась иначе,
чем мы ее себе представляли. В конце концов, может быть, действительно,
богатство храма объяснялось чудотворным могуществом богини! После того, как
мой посланец не смог обнаружить тайного входа, я сам был почти что склонен в
это поверить.
С виноватым видом Тао Ган опустил нос в чашку с рисом. С улыбкой судья
продолжал:
- Так вот, я предупредил барышню Абрикос, что если ей явится богиня, ей
надлежит пасть перед нею ниц и признать правду, сказав, что ответственность
за ее пребывание в храме под ложным предлогом несет начальник уезда.
Напротив, если в беседку проникнет простой смертный, ей надо любым способом
узнать, каким путем он вошел. Дальше ей надо поступать по обстоятельствам,
но я все же передал ей небольшую коробочку с помадой и особые инструкции.
Незадолго до зари барышня Голубой Нефрит должна была дважды постучать в
дверь домика. Если бы ей ответили четырьмя ударами, это значило бы, что мои
подозрения лишены основания. Если же, напротив, ее сестра стукнула бы три
раза, это значило бы, что у нее есть для нас новости. Остальное вы знаете!
Ма. Чжун и Тао Ган шумно зааплодировали, но секретарь Хун выглядел
смущенным. Немного поколебавшись, он все-таки спросил:
- Как-то вечером ваше превосходительство поделились со мной тем, что я
счел его окончательным суждением о проблеме храма Бесконечного Милосердия,
добавив фразу, которая продолжает меня тревожить. Даже если бы были найдены
неопровержимые доказательства дурного поведения монахов, сказали вы мне,
даже если бы они признались, это не помешало бы буддийской клике вмешаться и
их освободить. Как же в этом случае осуществится справедливость?
Нахмурив брови, судья Ди, не отвечая, погладил бородку. В это мгновение
послышался бешеный стук копыт. Через несколько секунд к начальнику бросился
Тао Ган. По его лбу струились крупные капли пота.
- Ваше превосходительство, - воскликнул он задыхающимся голосом, - во
всей казарме я нашел лишь четырех пехотинцев. По настоятельному приказу его
превосходительства губернатора гарнизон направился еще вчера вечером в
Циньхуа. Возвращаясь сюда, я проскакал мимо ограды, за которой содержатся
заключенные. Бушующая толпа из нескольких сотен человек вырывает колья из
ограды. Все стражники укрылись в ямыне.
- Какое несчастливое совпадение! - спокойно пробормотал судья. - Надо
поскорее возвращаться!
Он объяснил обстановку генералу Бао и поручил ему закончить опись вместе
с главой гильдии ювелиров, а затем попросил судью Вана и господина Вэня его
сопровождать.
Он вместе с секретарем Хуном поднялся в паланкин генерала. Старик судья и
его спутник заняли собственные паланкины. Ма Чжун и Цяо Тай вскочили на
коней, и уменьшившийся кортеж направился в город с быстротой,
соответствующей возможностям ног носильщиков.
Заполнявшая главную улицу толпа встретила судью приветствиями. Со всех
сторон неслись людские возгласы: "Да здравствует его превосходительство
судья Ди! Пусть небо дарует тысячу лет жизни нашему начальнику!"
Но по мере приближения к ямыню толпа становилась все более и более
редкой.
Мертвая тишина встретила паланкины, когда они обогнули северо-западный
угол ямыня. За наполовину разрушенной изгородью судья увидел изуродованные
останки двадцати монахов. Озверевшая толпа закидала их камнями до того, как
варварски растоптала их тела.
Глава 19
СУДЬЯ ДИ СОСТАВЛЯЕТ ТЕКСТ ПОРИЦАНИЯ ГОРОЖАНАМ ПУЯНА. ОН РЕШАЕТ ПОСЕТИТЬ
ХРАМ СОВЕРШЕННОЙ МУДРОСТИ
Бессмысленно было искать хоть искру жизни в этих грязных, окровавленных,
растерзанных' телах. Судье даже не надо было выходить из паланкина, чтобы
это понять. Он приказал носильщикам не останавливаться.
Стражники открыли двустворчатые ворота ямыня, и кортеж вступил на Большой
двор. Сразу же появились восемь охваченных ужасом тюремщиков, которые пали
ниц перед паланкином судьи и принялись бить лбами по камням мостовой. Один
из них начал тщательно подготовленную речь с мольбой о прощении, но судья не
стал его слушать.
- Вам не в чем оправдываться, - сказал он, - Восемь человек, конечно же,
не в состоянии сдержать такую толпу. Эту задачу должны были выполнить
всадники, за которыми я послал, но, к несчастью, они не смогли прибыть.
Он вышел из паланкина, и его примеру последовали судья Ван и господин
Вэнь. Помощники соскочили с коней, и все пятеро прошли в кабинет начальника
уезда.
Из прибывших за время его отсутствия бумаг судья взял лежавший на столе
большой конверт с печатью губернатора.
- Вероятно, это официальное извещение об отбытии гарнизона, - сказал он
судье Вану. - Я очень прошу вас убедиться в этом лично.
Старик судья сорвал печать. Пробежав глазами письмо, он утвердительно
кивнул головой и вернул документ судье Ди.
- Скорее всего, это письмо было доставлено вчера вечером, после моего
отъезда из присутствия на срочное и секретное расследование, - заговорил
снова судья. - Ночь я провел в небольшой гостинице под вывеской "Восемь
бессмертных" в северном районе города. Сюда я вернулся до восхода солнца, но
был вынужден сразу же отправиться в храм Бесконечного Милосердия и даже
переоделся в паланкине, не заходя в кабинет. Я буду очень вам признателен,
господин Ван, и вам, господин Вэнь, если вы допросите по этому поводу моих
слуг, хозяина "Восьми бессмертных" и солдата, который доставил послание
губернатора. Само собой разумеется, - это простая формальность, но я желаю
приобщить ваше свидетельство к своему докладу, чтобы никто не смог бы смерть
несчастных преступников отнести на счет моей небрежности.
- Будет сделано, как вы того желаете, - ответил судья Ван, - Несколько
дней назад я получил письмо от старого друга, живущего в столице. Он
сообщает мне, что буддийская клика приобрела большое влияние в
правительственных кругах. Эти люди будут изучать ваш доклад с таким же
вниманием, как стих одной из своих священных книг! Обнаружив в нем малейший
формальный недочет, они попытаются вас скомпрометировать в глазах
правительства.
- Обитатели Пуяна очень вам признательны за разоблачение этих мерзавцев,
- поспешил добавить господин Вэнь. - Мы испытываем радость и чувство
облегчения. Тем не менее досадно, что толпа в своем законном возмущении вела
себя столь мало соответствующим закону образом. Я покорнейше прошу господина
судью простить моих сограждан.
Судья Ди поблагодарил обоих, и они отправились собирать нужные
свидетельства.
Оставшись один, судья взял кисточку, чтобы составить свое воззвание к
обитателям Пуяна. В нем самым строгим образом осуждалось избиение монахов, и
объяснялось, что только государство имеет право наказывать преступников.
Заканчивая, судья предупреждал своих подопечных, что каждый новый акт
насилия будет караться казнью на месте.
Все работники ямыня еще находились в храме Бесконечного Милосердия, и
судья поручил Тао Гану сделать пять копий его рукописи, причем крупными
иероглифами. С искусством подлинного каллиграфа он и сам сделал еще пять
копий. Поставив печать суда на эти документы, он попросил секретаря Хуна
вывесить их на городских воротах и в различных частях города. Он также
приказал Тао Гану поместить останки двадцати монахов в корзины до их
кремации.
Когда его подчиненный отправился исполнять полученные приказания, судья
сказал Ма Чжуну и Цяо Таю:
- Насилие порождает насилие. Если мы немедленно не примем нужные меры,
могут возникнуть новые беспорядки, начаться грабежи лавок. Без гарнизона в
городе порядок будет трудно восстановить, если мы дозволим черни
разгуляться. Я займу паланкин генерала и поручу пронести меня по главным
городским улицам, чтобы мой вид охладил умы. Вы оба будете меня сопровождать
на конях, с луками, готовые поразить любого нарушителя общественного
порядка.
Свой первый визит судья нанес в храм Бога - покровителя города. Небольшой
отряд состоял лишь из судьи в паланкине, Ма Чжуна и Цяо Тая, гарцевавших с
обеих сторон паланкина, двух стражников впереди кортежа и двух других,
замыкавших шествие. В открытом паланкине судья был хорошо виден. Со
смущенным видом, не выкрикивая приветствий, люди расступались на его пути.
Чувствовалось, что они стыдятся своего недавнего поведения.
Прибыв в храм, судья возжег ароматические палочки и в горячей молитве
просил божество простить жителям осквернение его города. Хорошо известно,
что Бог-покровитель города ненавидит пролитие крови на землю, которую он
оберегает, по этой причине место казней отводится всегда за городской
чертой.
Затем судья отправился в храм Конфуция, где воскурил благовония перед
табличками, представляющими Бессмертного мудреца и его учеников, а оттуда
отбыл в храм Бога Войны, где также помолился.
Население выглядело спокойным. Люди только что прочитали его воззвание, и
не замечалось ни малейшего признака беспорядков. Избиение монахов успокоило
гнев толпы.
Убедившись, что волнений можно больше не опасаться, судья Ди вернулся в
ямынь.
Вскоре из храма Бесконечного Милосердия со всеми работниками прибыл
генерал Бао. В сокровищницу храма были помещены найденные в храме деньги и
драгоценные изделия, включая и вазы алтаря, и на ее двери наложены печати.
- Я взял на себя вольность послать за пиками и саблями из моего личного
склада оружия и раздал их двадцати своим людям и десяти стражникам
присутствия, поручив им охранять храм, - добавил генерал.
Старый воин был в прекрасном настроении, его привело в восторг это
нарушение однообразного существования отставного военного.
Прибыли и господа Ван и Вэнь. Они только что проверили все сообщенные
судьей факты и заявили о готовности засвидетельствовать, что узнать Через десять дней после этих событий Великий Государственный Секретарь
устроил в своем столичном дворце дружеский ужин для трех выдающихся особ.
Осень только что отступила перед зимой. Тройная дверь большого зала была
распахнута, и каждый мог любоваться великолепным садом, тое в усеянном
лотосами озере отражались лунные лучи.
Стол из резного эбена был уставлен редкими блюдами, поданными в тончайшем
фарфоре. Вокруг суетилось около дюжины слуг, и управляющий лично следил за
тем, чтобы массивные золотые чарки не оставались пустыми.
Все четверо сотрапезников были людьми, которым перевалило за шестьдесят,
и все четверо были давними служителями государства. Великий Секретарь
оставил почетное место председателю Имперского суда, внушительной особе с
длинными серебристыми бакенбардами. По другую сторону от него располагался
министр Обрядов и Церемоний. Он был худ и слегка согбен - последствия
присутствия императора для тех, кто проводит перед ним свою жизнь. Рослый, с
седой бородой и пронзительным взглядом человек был императорским Цензором
Гуаном, перед которым трепетали по всей империи из-за его неуступчивой
честности и необузданной любви к справедливости. Он был одним из тех, кто
контролировал всех чиновников государства, и его долгом было иной раз
высказывать возражения самому императору, что требовало немалой твердости
характера.
Ужин подходил к концу. С официальными делами, о которых Великий Секретарь
желал посоветоваться с друзьями, было покончено, и разговор приобрел более
отвлеченный характер, пока друзья наслаждались последней чаркой вина.
Великий Секретарь потеребил серебряную бороду и сказал председателю
Имперского суда:
- Скандальная история буддийского храма в Пуяне глубоко взволновала его
императорское величество. В течение четырех дней его святейшество Великий
Настоятель отстаивал дело буддизма перед троном. И тщетно. Завтра - говорю
вам об этом доверительно - трон объявит, что Великий Настоятель освобожден
от своих обязанностей члена Большого совета и что в будущем буддийские
учреждения будут, как и все, платить налоги. Это значит, мои дорогие друзья,
что эта клика больше не сможет вмешиваться в национальные дела.
Председатель покачал головой.
- Иногда бывает, - сказал он, - что счастливый случай позволяет мелкому
чиновнику, не сознавая того, оказать крупную услугу государству. Местный
начальник уезда, некий судья Ди, проявил безумную дерзость, преследуя этот
богатый и могущественный монастырь. В обычные времена все буддисты империи,
как один человек, ополчились бы на него. Но оказалось, что в тот день в
городе не было гарнизона, что и позволило возмущенной черни истребить
монахов. Ди, несомненно, не отдает себе отчета, что это неожиданное
совпадение спасло его карьеру... а может быть, и саму жизнь!
- Я рад, что вы заговорили об этом Ди, - вмешался Императорский Цензор, -
это мне о чем-то напоминает. У меня на столе доклады о двух других делах,
которые он судил. В одном речь об изнасиловании и убийстве, совершенном
бродягой. Но второе касается богатого кантонского негоцианта, и в этом
случае я решительно с ним не согласен. Его приговор - это настоящий образец
юридического фокуса. Но и вами и другими моими коллегами этот доклад
завизирован, так что, я предполагаю, у него была особая причина поступить
именно таким образом. Все же я буду вам очень признателен за разъяснения.
Председатель суда поставил на стол пустую чарку и с легкой улыбкой
сказал:
- Это, дорогой друг, история, которая началась очень давно. Много лет
назад, когда я был еще юным чиновником, приданным суду провинции Гуандун,
нашим председателем был презренный судья Фэн, которого позднее обезглавили
за казнокрадство. И я видел, как негоциант, о котором сегодня идет речь,
некий Линь Фан, ускользнул от наказания за зверское преступление, сунув
судье Фэну крупную взятку. Позднее этот негодяй совершил немало злодеяний,
включая убийство девяти человек! Начальник уезда Пуяна понимал, что ему
следует действовать быстро, учитывая влияние, которым богатые кантонские
купцы пользуются в столице. Вместо предъявления серьезного обвинения, он
ограничился мелким проступком. Но, добившись признаний преступника, он
решил, что этот мелкий проступок может рассматриваться как государственное
преступление! Нам показалось чудом справедливости, что человек, свыше
двадцати лет ловко обходивший закон, был наконец осужден благодаря тому, что
вы столь справедливо назвали "юридическим фокусом". Вот почему мы все,
единодушно, решили одобрить приговор судьи Ди.
- Очень мило! - восхитился Цензор. - Теперь мне все понятно, и завтра
первым моим делом будет одобрение этого доклада!
До сих пор министр Обрядов и Церемоний слушал, не произнося ни слова.
Теперь он вмешался в беседу:
- Я не знаток юридических вопросов, но, как я понимаю, этот славный судья
Ди с честью для себя выпутался из двух дел национального значения. Одно
помогло покончить с влиянием буддийской клики, второе - укрепить власть
правительства перед лицом этих дерзких кантонских купцов. Не уместно ли дать
повышение этому начальнику уезда, чтобы у него было более широкое поле
деятельности для проявления своих талантов?
Великий секретарь качнул головой.
- Нет, - сказал он. - Этому человеку наверняка еще нет и сорока лет. Его
ждет долгая карьера, и в будущем у него появится достаточно возможностей
продемонстрировать и свое усердие, и свои способности. Если повышение
приходит слишком поздно, оно оставляет горечь, если слишком рано, порождает
чрезмерное честолюбие. В интересах нашей администрации избегать обеих
крайностей.
- Я полностью с вами согласен, - заметил председатель, - С другой стороны
было бы неплохо дать этому начальнику уезда знак одобрения, просто ради
поощрения! Наш министр Обрядов и Церемоний как раз тот человек, который мог
бы подсказать нам что-нибудь подходящее.
Министр в размышлении погладил бороду. Подумав, он сказал:
- Поскольку его императорское величество милостиво согласился лично
заинтересоваться делом буддийского храма, мне доставит удовольствие завтра
же обратиться к нему с покорнейшей просьбой направить этому судье Ди
несколько соответствующих случаю слов. О! Отнюдь не начертанных его
августейшей рукой! Но копию подходящего текста, точно воспроизведенного на
декоративном панно.
- Это именно то, что надо! - воскликнул Великий Секретарь, - Как тонко
понимаете вы эти вещи! Министр позволил себе улыбнуться.
- Церемонии и обряды, - заметил он, - обеспечивают совершенное равновесие
нашей администрации. Вот уже многие годы я взвешиваю похвалу и порицание,
осуждение и одобрение так же тщательно, как ювелир взвешивает золото.
Ничтожное нарушение в грузе, положенном на ту или иную чашу весов, может все
исказить!
Четверо поднялись.
Вслед за Великим Государственным Секретарем они спустились по широким
каменным ступеням, чтобы совершить небольшую прогулку вокруг озера с
лотосами.
ДВОЙНАЯ КАЗНЬ ЗА ГОРОДСКОЙ ЧЕРТОЙ. СУДЬЯ ДИ СКЛОНЯЕТСЯ ПЕРЕД
ИМПЕРАТОРСКИМ ТЕКСТОМ
В ожидании пакета из столицы с окончательным приговором соратники судьи
Ди провели пятнадцать самых тоскливых дней своей жизни.
С памятного заседания суда, на котором был осужден Линь Фаи, их хозяин
находился в мрачном настроении, постоянно размышляя над проблемой, о сути
которой отказывался разговаривать. У него было в обычае, получив признание
обвиняемого, вместе со своими помощниками обсуждать наиболее интересные
обстоятельства дела, но на этот раз он просто поблагодарил их за честную и
преданную службу и сразу же погрузился в свои административные дела.
Императорский посланец прибыл под вечер. В этот момент Тао Ган проверял
...Закладка в соц.сетях
