Жанр: Детектив
Дюссельдорфский убийца
...омобиль остановился перед небольшим домиком, обвитым плющом.
Старик-арендатор радостно выбежал навстречу молодой хозяйке.
В уютной столовой вскоре был сервирован чай с густыми сливками и душистым медом.
Проголодавшаяся Рут потребовала еще ветчины и яиц, и они уселись за стол, перекидываясь
веселыми шутками. Оба вели себя, как выпущенные на свободу школьники.
Только когда тонкие пальцы девушки нечаянно касались сильных, холеных рук Горна, ею
овладевало странное смущение.
- А мы ждали вас вчера, барышня, - заявил Хирт, арендатор, когда они кончили
завтракать и вышли в сад.
- Вы хотели приехать сюда? - быстро спросил Горн, и она уловила некоторую
озабоченность в его голосе.
- Да. Папе понадобились определенные материалы, которые он оставил здесь прошлым
летом. Железной дорогой сюда добираться около трех часов, и я думала приехать сюда после
обеда и переночевать, а на следующее утро вернуться в Дюссельдорф.
- В следующий раз я очень прошу вас, Рут, сообщайте прежде всего мне, если вы
захотите уехать куда-нибудь из города, - произнес Горн своим обычным повелительным
тоном.
- Но... мне кажется...
- Это ваш жених, барышня? - шепотом спросил Хирт, когда она немного отстала от
Горна.
- С чего вы взяли? - резко ответила она.
- Простите, барышня, только мне показалось...
Рут отвернулась, чтобы скрыть краску на лице, и быстро подошла к краю лесной дороги.
Она задыхалась от гнева. Этот человек обращается с ней, как со своей собственностью! Даже
старик Хирт, видевший их в первый раз вместе, и то обратил на это внимание. Значит, все его
любезности только для отвода глаз!
Заслышав позади легкие шаги Горна, она остановилась. Не бежать же ей в самом деле?
Смешно! Надо раз и навсегда объясниться и прекратить это безобразие...
Горн увлек ее на небольшую полянку, прилегающую к дому, но скрытую от него
деревьями, и, бережно опустив девушку на траву, улегся рядом, закинув руки за голову, и с
полунасмешливой-полугрустной улыбкой произнес:
- Боюсь, что вы меня ненавидите, Рут.
- Кто дал вам право называть меня по имени?
Рут твердо решила не сдавать позиций и удерживать Горна на расстоянии. Ей
понадобилась вся ее выдержка и умение владеть собой. Горн мог кого угодно сбить с толку,
такой уж это человек!
- А разве об этом спрашивают? Мне так нравится.
- Но мне...
- И вам это не должно быть неприятно.
- Но...
- Но если это даже и немного "Шокинг", то иногда можно погрешить против скучных
правил приличий.
Какие у него мягкие, ласковые глаза и подкупающая улыбка! Рут собрала последний
остаток мужества.
- Хорошо, оставим в покое то, что мы с вами мало знакомы... Но где обещанное
сенсационное интервью? И кроме того, неужели вы затеяли всю эту загадочную прогулку
только ради того, чтобы говорить мне дерзости?
- Или позволить вам говорить со мной совершенно недопустимым тоном, - закончил
Горн. - Видите ли, Рут, как к вам идет, между прочим, это имя, - интервью я дам вам потом,
когда мы вернемся в город, но, кроме того, я должен признаться, что есть еще один вопрос,
который меня очень волнует. Но я не знаю, как к нему подойти... Да, я комиссар Горн, и так
далее... не знаю, с чего начать. Есть некоторые вещи, которые не говорятся ни с того с сего.
Если бы на вашем месте был кто-нибудь другой... Или вы сами дадите мне повод, или
какой-нибудь случай, ниспосланный небом...
- Вы ведь еще не читали писем, господин комиссар, - упорствовала Рут, стараясь
перевести разговор на деловую почву.
- Письма? Ах, да.
Горн вынул из кармана несколько конвертов и, разорвав их, пробежал глазамиГлава 18.
ТАЙНА ШЛЕМАНА
Солнце уже садилось, окрашивая розовато-оранжевыми тонами небо, когда Рут и Горн
вышли из леса. Увидев строения, Горн остановился.
- Идите вперед, Рут, кажется, я забыл на поляне блокнот.
Она молча кивнула в ответ и пошла на ферму. Нужно было еще найти рукописи отца и
проститься со стариком-арендатором.
Горн подождал, когда скроется стройная фигура девушки, потом круто повернулся и
зашагал обратно. Однако он и не думал искать оброненный блокнот, спокойно лежавший в его
кармане. Горн бесшумно подошел к поляне и остановился в тени огромного бука. Казалось, что
он поджидал кого-то. Вскоре на поляну вышел человек, шаривший палкой по траве. Он все
время нагибался, очевидно, разыскивая что-то. Горн, неожиданно выйдя из укрытия, подошел к
нему и любезно приветствовал его. Потом, подняв с травы только что подброшенный блокнот,
вежливо приподнял шляпу и удалился.
Четверть часа спустя черный автомобиль свернул с шоссе на проселочную дорогу.
- Куда вы? - спросила Рут. - Это нам не по дороге.
- Почему бы не проехать этим путем? - ответил Горн. - Мы немного потеряем.
Рут не возражала. Она была погружена в свои мысли, и наблюдения за Горном и
окружающее мало ее тревожило. Она только немного удивилась, когда автомобиль вскоре
остановился у заброшенной молотилки соседней фермы. Арендатор Шлеман с побледневшим
лицом и трясущимися руками открыл по требованию Горна тяжелую дверь с железным
засовом.
Рут мельком взглянула в сарай и невольно приподняла брови, увидев знакомую картину:
наборная машина, две бостонки, три, четыре кассы... Посередине этой оригинальной сельской
типографии стояла устаревшая ротационная машина. Рядом валялись куски металла, старые
формы, валики, ролики бумаги.
"Так вот в чем заключалась тайна молотилки?" - подумала Рут, нагибаясь, чтобы
поднять один из валявшихся на полу сфальцованных листов. Лист оказался коммунистической
прокламацией. Не оставалось никаких сомнений в том, чем занимался Шлеман на молотилке.
Горн быстро просмотрел листочек, скомкал его в руке, насмешливо взглянул на столяра и,
не проронив ни слова, вышел из сарая, взяв под руку Рут.
Резкий поворот руля - и зловещая черная машина вылетела на шоссе.
- Я все-таки не понимаю, в чем дело, - храбро начала Рут. - Причем здесь эта
несчастная типография и арендатор?
- Арендатор - бывший и, надо думать, будущий каторжник. Ротационка играет
маленькую роль в этой истории.
- Великолепно, но я не слышу обещанного интервью.
- Официально вы получите его в городе, в моем бюро, в присутствии достопочтенного
Мяча и какой-нибудь восторженной барышни из машинисток, - ответил Горн.
Этот день был одним из самых счастливых в жизни Рут. Солнце, зелень, бешеная езда,
успокаивающая и вместе с тем волнующая близость бледного человека с такими
ласково-скорбными глазами... Усталое Сердце!
В бюро их нетерпеливо ждал верный Мяч, дожевывая остатки колоссального бутерброда.
Он лукаво ухмыльнулся, поглядывая на парочку, хранившую самый серьезный вид.
Горн уселся за письменный стол в своей любимой позе - небрежно откинувшись назад и
устало полузакрыв глаза.
- Я обещал дать интервью, фрейлин Рут, - начал он, не обращая на Мяча никакого
внимания, - но, к сожалению, боюсь, что не смогу предоставить вам какие-нибудь интересные
сведения. Следствие по делу убийцы оказалось гораздо труднее и запутаннее, чем я думал.
Несмотря на все усилия, у следствия нет ничего определенного. Мне приходилось распутывать
и более трудные дела - моя репутация подтверждает это. Но, должен признаться, что у меня
до сих пор были более сильные сотрудники. Один в поле не воин. Я не хочу осуждать всех, но
некоторые, - холодные глаза Горна с каким-то странным выражением остановились на
Мяче, - но некоторые, повторяю, далеко не на высоте. То, что хорошо для поимки карманных
воров, не годится и даже вредит в таком важном деле. Поэтому я решил принять
дополнительные меры. Сегодня же я телеграфирую в Берлин с просьбой прислать мне в
помощь Рейнгольда. Это исключительная личность - если верить рассказам о нем, потому что
лично я его никогда не видел и с ним не знаком. Не думаю, чтобы кто-нибудь из
присутствующих встречался с ним. Он в последнее время работал в Будапеште, и, несмотря на
молодость, быстро выдвинулся.
- Это все? - спросила Рут, записывая в блокнот речь Горна. - Но... мне очень
неприятно... боюсь, что эту беседу не совсем удобно...
- Я категорически настаиваю на том, чтобы она была помещена слово в слово, - твердо
сказал Горн и, наклоняясь к девушке, тихо прибавил: - Вы не знаете, насколько это сейчас
важно, Рут.
- Я несколько смягчу ваши слова, - также тихо ответила она, наклоняя голову.
Рут подкорректировала интервью и, подняв голову, посмотрела на окружающих. На лицах
всех присутствующих было написано полное недоумение. Мяч даже сразу как-то осунулся.
- Интервью окончено, - улыбаясь, сказал Горн. - Я знаю, что оно придется не по вкусу
очень многим, но я не могу в ущерб делу считаться с самолюбием или тщеславием других.
Инспектор Шульце, - обратился он к злополучному Мячу, - вы получите месячный отпуск...
Рут поднялась.
- Разрешите мне сказать несколько слов, - прошептал упавшим голосом Мяч, когда
девушка скрылась за дверь.
- Пожалуйста, - и движением руки Горн попросил всех оставить их вдвоем.
О чем они говорили, никто так и не узнал. Через четверть часа Мяч вышел из кабинета и
на участливые расспросы коллег ничего не ответил, безнадежно махнув рукой.
- Кажется, я на самом деле стар для этой работы, - уныло произнес он.
- Как, неужели вы уходите?
- Да, я возьму отпуск, а дальше - видно будет.
Шеф полиции только покачал головой, выслушав Мяча.
- Я понимаю, что вы устали, Шульце, так же, как и все мы, но неужели вы не можете
выбрать более удобное время. Теперь, когда дело приближается к развязке...
- Верховный комиссар находит, что моя работа только тормозит дело, - холодно
ответил Мяч.
- Он, кажется, слишком зазнался, этот Горн, - возмущенно воскликнул шеф
полиции. - Я поговорю с ним.
Но, несмотря на просьбы шефа и глухое возмущение всех чинов полицей-президиума,
всеобщий любимец Мяч был по настоянию Горна отправлен в месячный отпуск, и,
простившись со всеми, уехал в Швальцвальд, где, по его словам, у матери была небольшая
усадьба.
Интервью с Горном, помещенное Рут в несколько смягченном виде в очередном номере
газеты, произвело впечатление разорвавшейся бомбы. Весь город только и говорил об этом.
Мяч пользовался всеобщей симпатией, и его предполагаемая отставка произвела тяжелое
впечатление на граждан.
Стали распространяться самые нелепые и вздорные слухи. Некоторые говорили, что Горн
уволил Мяча потому, что тот якобы был подкуплен дюссельдорфским убийцей. Другие с пеной
у рта доказывали, что Горн сам причастен так или иначе к этому делу.
Недовольство против Горна росло. Исходило оно из полицей-президиума,
распространяясь по всему городу. До сих пор Горна только боялись, теперь им стали открыто
возмущаться.
Глава 19.
СОПЕРНИЦЫ И СОПЕРНИКИ
Кэтти Финк только принялась за утренний туалет, как горничная подала ей письмо.
Она с недоумением взглянула на незнакомый почерк и лениво разорвала конверт.
Кто мог ей написать из этого сумасшедшего города? Неужели там люди еще ходят в
театры?
Кэтти Финк была небольшой, но довольно популярной артисткой малой сцены. Успех ее
можно было приписать не столько таланту, сколько умению одеваться (вернее раздеваться) и
выбирать поклонников. В последних у нее никогда не было недостатка.
Письмо, отпечатанное на нескольких страницах, очень заинтересовало ее. Впрочем, может
быть, больше всего ее заинтересовал чек на крупный берлинский банк. Чек этот выпал из
конверта, и, взглянув на сумму, Кэтти даже присвистнула от удивления. Не каждый мужчина
мог одарить ее такой суммой и тем более авансом. Она внимательно перечитала письмо еще раз
и позвонила.
- Уложите чемоданы. Я еду на три-четыре дня в Дюссельдорф, - приказала Кэтти
горничной. - Возьмите билеты.
Вышколенная горничная, привыкшая к эксцентричности своей госпожи, быстро
принялась за дело, а Кэтти позвонила директору театра.
- Алло! Да, это я. Уезжаю на три дня. Что? Штраф? Пожалуйста. Все равно премьера
только через неделю, и не велика беда, если я пропущу репетиции. Куда еду? Это секрет.
Выступать? Нет, успокойтесь, просто навестить больную знакомую. Ну, не сердись, цыпочка!
И сделав жест, будто она хотела похлопать директора по блестящей лысине, Кэтти
бросила трубку.
Рут долго раздумывала, идти ли ей к Горну или нет. Его поступок относительно ее
приятеля Мяча искренне возмутил девушку. Как Горн мог быть таким жестоким? Даже, если
Мяч и в самом деле не мог работать как следует, он ведь двадцать шесть лет провел на службе и
по-своему любил дело. Можно было вызвать хоть десять новых помощников и, вместе с тем,
пощадить самолюбие старого работника.
Вначале Рут решила отправиться к Горну и без обиняков поговорить с ним, ведь Мяч был
ее старым другом. Поездка за город настолько сблизила ее с Горном, что она могла говорить с
ним совершенно откровенно. Но потом она начала колебаться, сомневаться... Какое она имела
право вмешиваться в распоряжение верховного комиссара?
- Барышня, вас желает видеть какая-то дама, - доложила вошедшая горничная.
- Дама?
- Да, она говорит, что хочет видеть вас по важному делу.
- Проведите ее сюда.
Кэтти Финк вошла в уютную светлую гостиную и оглянулась. Навстречу ей поднялась
сидевшая у окна стройная красивая девушка с энергичным лицом.
Так вот она какая, эта Рут! Кэтти невольно позавидовала ее свежести, но, вспомнив о цели
своего визита, поспешила придать лицу грустное, измученное выражение.
- Вы... Рут Корнер? Такой именно я и представляла вас. Меня зовут Кэтти...
Рут неохотно пожала протянутую руку. Гостья не внушала ей симпатии, несмотря на
строгий темный костюм и красивое слегка подгримированное лицо.
- Что вам угодно?
- У меня к вам очень... очень щекотливое дело, фрейлин Рут. Ради Бога, не поймите
меня превратно, я дошла до последней степени отчаяния, и только вы одна можете мне
помочь...
Голос ее звучал с такой подкупающей искренностью, что Рут постаралась побороть
первое чувство неприязни.
- Если это в моих силах... может быть, вы... нуждаетесь?
- Ах, нет, нет. Неужели вы подумали, что я пришла просить денег. Нет, я... ах, Боже
мой, как это тяжело... Поймите... Я Кэтти фон Горн...
- Вы - сестра? - Побелевшие губы Рут с трудом шевельнулись.
Незнакомка горько усмехнулась.
- Вы, конечно, не знали, что он женат? Да, Олаф скрытен. Немногие знают о его личной
жизни. Мы так любили друг друга... Его родители были против нашей женитьбы. Он -
аристократ, я - мелкая мещанка. У меня не было денег, чтобы сгладить мезальянс. Я бежала из
дому, мы поженились. Потом родились дети. Мальчик - вылитый отец.
Она протянула потрясенной девушке фотографию, изображающую ее и Горна вместе с
двумя детьми.
Рут взглянула на посетительницу. С нее было достаточно.
- А потом все пошло иначе, - упавшим голосом продолжала Кэтти. - Он стал
увлекаться другими... не спорю... я сама виновата, ревнуя его. Но разве можно спокойно
смотреть, когда любимый человек уходит? В конце концов, он просто бросил меня. Одна, с
двумя детьми на руках, я с трудом зарабатывала на жизнь. Изредка он присылал мне, как
подачку, несколько сотен марок. Но я слишком горда, чтобы просить, и, несмотря ни на что, я
все же... люблю его и верю, что он вернется.
На днях Олаф прислал мне письмо, в котором потребовал развода и обещал в качестве
компенсации крупную сумму. Он, между прочим, упомянул и ваше имя. Но я думаю, что вы
плохо знаете его. Ведь недаром же его прозвали Усталым Сердцем. Он беспощаден и не знает
жалости. Сердце ли, душа ли, жизнь ли разобьется, - он улыбнется и пройдет мимо.
Единственная его страсть - убийства. Мне кажется, что если бы он не был сыщиком, то сам
стал бы преступником. Но все-таки я люблю его. Вы так молоды и красивы... Я не решаюсь
просить вас... Я знаю - любовь эгоистична. Но... повлияйте на Олафа, чтобы он обеспечил
хотя бы моих детей... наших детей... Я лично ничего не приму и, конечно, дам ему развод.
- Я не вижу причины для этого, фрау фон Горн, - холодно произнесла Рут, - и нахожу,
что господину Горну следовало бы вначале спросить о моем согласии, если он решил жениться
на мне, насколько я вас поняла. Я встречалась с ним несколько раз по делу, и о каких-либо
романтических отношениях между нами не было и речи. Во всяком случае, уверяю вас, что я не
собираюсь выходить за него замуж, а тем более разрушать семью. Меня удивляет его
самоуверенность и только.
Внимательный наблюдатель заметил бы, несмотря на слова Рут, мертвенную бледность ее
лица и чужой, усталый голос.
- Как мне благодарить вас! - воскликнула Кэтти, стремительно поднимаясь. - Вы так
ободрили меня, что я не нахожу слов. Да поможет вам Бог, фрейлин Рут, и пошлет настоящее
счастье.
Рут устало наклонила голову, еле удерживаясь от рыданий, подступивших к горлу. К
счастью, гостья сама догадалась, что ей лучше уйти, и еще раз, рассыпавшись в благодарности,
простилась с девушкой.
После ее ухода Рут долго сидела, не шевелясь и глядя прямо перед собой невидящими
глазами.
Так вот в чем состоит эта семейная трагедия, о которой ей намекал Мяч, когда она еще не
была знакома с Горном. Все объяснялось очень просто: женат хотя и на красивой, но очень
вульгарной женщине.
Впрочем, какое ей до этого дело? Рут попробовала даже рассмеяться, но смех прозвучал
истерически.
- Барышня, отец просит вас в кабинет.
- Папа?
Рут медленно поднялась и, сойдя по лестнице вниз, пошла в отцовский кабинет.
К ее удивлению, отец был не один. Напротив него в мягком кресле сидел доктор Миллер в
своем старомодном сюртуке. При появлении Рут он поднялся.
- Ты нездорова, моя девочка? - озабоченно спросил археолог, заметив внезапную
перемену в лице дочери. Она была настолько разительна, что даже он, при всей своей
рассеянности, не мог не обратить на это внимание.
- Нет, я совершенно здорова, папа.
- Видишь ли, - начал старик, приглашая доктора сесть и жестом указывая дочери на
кожаный диван, - доктор...
Он замялся, смущенно потирая руки.
- Видишь ли... я, конечно, предоставляю решение этого вопроса тебе... потому что не в
моих правилах вмешиваться в личную жизнь других... Ты самостоятельна... Одним словом,
доктор пришел ко мне просить твоей руки, Рут... - закончил он с усилием.
Если бы это событие случилось днем раньше, Рут, вероятно, просто расхохоталась бы. Но
сегодня она могла только удивленно поднять брови.
- Вас, конечно, удивит мое предложение, фрейлин Рут, - начал доктор, снова
вставая. - Мы с вами очень мало знакомы. Но в мои лета, согласитесь, странно было бы
ухаживать... как это обычно принято. Я видел вас несколько раз, знаю хорошо вашего отца и
имею о вас весьма лестные отзывы. Этого мне достаточно. Откровенно скажу, что я не питаю к
вам безумной страсти, я уже стар для этого, - улыбнулся он. - Но вы мне очень нравитесь. В
молодости я не мог жениться и собираюсь это сделать теперь. Все старые холостяки кончают
тем, что жаждут семейного уюта. Вы молоды, красивы и скрасите отпущенные мне судьбой
годы. Я достаточно богат и смогу предоставить вам все, о чем может мечтать женщина.
Конечно, я не собираюсь держать вас взаперти. Напротив, вы будете пользоваться такой
свободой, какую пожелаете. Вы разумная девушка. Советую вам подумать, прежде чем дать
ответ.
- Я согласна.
Рут протянула доктору безжизненные пальцы.
- Рут! - почтенный археолог с изумлением смотрел на дочь. Неужели же она не
понимает, что делает?
- Я тоже не могу обещать вам пылкой любви, но постараюсь оправдать ваше уважение и
симпатию, доктор, - медленно произнесла она.
Доктор наклонился к ее руке, почтительно поцеловал ее и надел на безымянный палец
старинный перстень с бриллиантом.
- Я просил бы только держать пока нашу помолвку в тайне, - сказал он, - это вызовет
лишние толки и пересуды. Я должен уехать недели на две по делам, а когда вернусь, мы можем
скромно обвенчаться и уехать за границу. В Италию, например, или в любое место, куда вы
пожелаете.
Рут молча кивнула головой, будучи не в силах оторвать взгляда от огромного бриллианта,
красовавшегося на ее руке.
Доктор перехватил ее взгляд и улыбнулся.
- Красиво? - спросил он. - Собственно, я не люблю бриллиантов и предназначал для
вас другое кольцо, но, к сожалению, потерял его. С изумрудом.
- С изумрудом? - невольно переспросила Рут, вздрогнув.
- Да, мой любимый цвет зеленый. Если вы увидите у кого-нибудь кольцо с большим
изумрудом, Рут, скажите мне, я куплю его за любые деньги.
Рут показалось, что доктор выжидательно смотрит на нее. Ведь она нашла вчера кольцо с
изумрудом. Но это, конечно, не то кольцо, что потерял доктор. Сказать разве: "Обратитесь,
пожалуй, к Горну"?
Но что-то удержало ее, и она промолчала.
Доктор поцеловал ей на прощание руку и ушел, церемонно раскланявшись с отцом.
- Ты себе представляешь, девочка, на что ты идешь? - спросил ее старик-археолог. -
Мы не богаты, конечно, и тебе приходится даже работать, но ведь в поклонниках у тебя нет
недостатка, а он старше меня.
- Я решила, папа. Он не плохой человек.
- Доктор производит очень странное впечатление, - заметил отец.
Рут думала то же самое, но промолчала и об этом, и о том, что он чем-то неуловимым
напоминал ей совсем другого человека, который тоже любит зеленый цвет.
ЧТО МОЖНО УЗНАТЬ ИЗ РАЗГОВОРА ПЬЯНЫХ
Агент Зоммер, живший у старухи Румпель, стараясь быть незаметным, насколько это
позволял ему высокий рост, неотступно следил за Шлеманом и его приятелем Якобом.
Столяр, похоронив жену, стал еще мрачнее, еще чаще сидел в пивной. Под пьяную руку
приятеля часто вели откровенные разговоры, забыв, что с тех пор, как в Дюссельдорфе
начались убийства, и стены имеют уши...
Однажды вечером приятели по обыкновению сидели в одном из небольших пригородных
ресторанчиков. Перед ними на столе высились опорожненные бутылки, лежали недоеденные
закуски...
Якоб, блаженно улыбаясь, курил трубочку, а столяр мрачно сидел напротив, подперев
голову руками...
- Все тоскуешь по старухе, - полусочувственно, полунасмешливо протянул Якоб, - а
жива была - бил смертным боем...
- Молчи... лучше не трогай... Один я остался. Хоть и плохо мы жили со старухой, а все
не один был.
Он икнул и налил себе еще пива в кружку, но дрожащие руки промахнулись, и половина
желтого пенистого напитка сбежала на грязную скатерть.
- Эх, - сказал он, - и руки-то плохо слушаться стали... Прямо не знаю, что и делать...
Хотя бы Элиас приехал... Может быть, за последние годы остепенился парень... Все бы было
кому дело передать... Может, хоть смерть матери его немного образумит...
Якоб насмешливо улыбнулся и вполголоса заметил:
- Вряд ли твой Элиас когда-нибудь приедет...
- Почему?
Шлеман, не любивший приемного сына, в пьяном виде почему-то решил за него
заступиться.
- А потому... - замялся Якоб, - что, может быть... может быть, его и на свете больше
нет.
- Как так нет на свете? Что это ты болтаешь... Ты же сам говорил, что видел его
недавно...
- Видеть-то видел, да что из этого... - неожиданно промямлил Якоб, негодуя на себя за
то, что поддержал этот разговор... У него были достаточно веские и убедительные сведения,
говорящие о том, что Элиаса нет в живых... Но этими сведениями он, отнюдь, не желал
делиться со Шлеманом.
Он постарался замять неприятный разговор, перейдя на другую тему.
Шлеман вскоре впал в забытье, облокотившись на стол. Он последнее время нередко
дремал в пивной или ресторане после порядочных возлияний.
Якоб не стал будить его, зная бесполезность подобных попыток. Разбуженный столяр в
этих случаях начинал буянить, и с ним трудно было справиться. А теперь, в столь тревожное
время, нельзя было обращать на себя внимание.
Здесь, в загородном ресторанчике, впрочем, они были Б полной безопасности. Кругом не
было ни души.
За буфетом уныло торчал хозяин, равнодушным оком поглядывая на поздних гостей. Он
хорошо знал обоих и не боялся, что счет не будет оплачен. Скомпрометировать его почтенное
заведение они тоже ничем не могли. Оно и так славилось как место встречи самых
неблагонадежных элементов, но хозяин умел вести дело так, что всегда выходил сухим из воды
во всех неприятных для него историях.
Зоммер, сидевший в углу, внимательно вслушивался в разговор приятелей.
На этот раз его бы не узнал и сам Горн. По крайней мере, у хозяина ресторана не было
никаких сомнений относительно того, что представляет собой оборванный субъект с
сине-багровым носом, только что сунувший ему не большое колечко с мелким аметистом и
хриплым голосом заказавший водки и пива.
Что кольцо краденое - в этом хозяин не сомневался. Такие случаи часто бывали в его
практике. Имея верный сбыт, он не гнушался и более дорогими крадеными вещами и
ценностями. Конечно, он скупал все это за бесценок, пользуясь непреодолимой потребностью
пьяниц в живительной влаге.
Хозяина заинтересовал разговор Якоба со Шлеманом. Переваливаясь толстым брюхом, он
вышел из-за стойки и подсел к Якобу.
- А что, Якоб, правда ли, что Элиас опять появлялся? - спросил он, косясь на пьяного
Шлемана.
Якоб выразительно подмигнул в сторону сидевшего в дальнем углу Зоммера.
Хозяин махнул рукой.
- Свой парень... ничего. Я всех вас знаю, не беспокойся. У меня комар носа не
подточит...
Успокоенный, Якоб налил пива, отхлебнул глоток и сказал:
- Старик по жене тоскует. Спохватился да поздненько. Да и она, бедняжка, умирая,
говорят, жалела, что сына перед смертью не увидит, а сын-то ее давно каюк...
Он сделал выразительный жест, показавший, что Элиаса уже нет в живых.
- Как так? - заинтересовался хозяин, придвигаясь поближе. - Я слышал, что он
разбогател. Кто-то его с полгода тому назад видел в соседнем местечке.
- Вот то-то и оно, что видел-то его я, и потому и знаю, что ему крышка... Сыграл в
ящик...
Зоммер весь обратился во внимание. Согласно наказу Горна, он везде и всюду собирал
все, что касалось Элиаса, но пока ему удалось узнать очень мало. Элиас очень давно скрылся из
Дюссельдорфа, и никто хорошенько не знал, где он и чем занимается.
- Знаешь Петера Кюртена? - спросил Якоб.
- Кюртена? Как же... Тип известный... Кажется, сидел когда-то... не то за убийство, не
т
...Закладка в соц.сетях
