Жанр: Детектив
12 Ульев, или легенда о тампуке
... стойко, как последний спартанец.
Глава 36
КАПКАН ДЛЯ НАСЕКОМОГО
После провала операции в "Панацее" Артур Александрович Кнабаух впервые в жизни
опустил руки. Неудачи на его пути встречались и раньше. Но чтобы столько сокрушительных
фиаско подряд... Депрессия длилась два дня. Известие об исчезновении Бая со всей бригадой
пришло внезапно. Мозгу сразу стало легче. Оставалось найти Паука. Но единственной нитью
ведущей к нему был Витя-Хана.
Связываться с безжалостным профессионалом было страшно. Особенно после рассказа
уцелевшего в "Панацее" москвича про человека в белом халате и с окровавленными руками.
Парня трясло от пережитого ужаса, губы бледными лягушками прыгали на желтоватом потном
лице. Нагоняя жути, наблюдатель, следивший за домом Вити-Ханы, докладывал, что тот,
невозмутимо улыбаясь, вернулся домой с женщиной, судя по походке, вдвое моложе его.
"Вот это нервы!" - подумал Мозг с пугливым восхищением. То, что человек преклонных
лет играючи расправился с толпой хорошо обученных мужиков, потрясло его не меньше, чем
потребность в женщине после этого. Сам Артур Александрович после стрессовых ситуаций
утрачивал потенцию на несколько дней.
Однако в результате смертельно опасной слежки, пущенной за Файнбергом, выяснилось,
что тот сам ищет негра и Паука. Это меняло все. Получалось, пахан где-то залег, набираясь сил
и, конечно, вынашивая планы мести. Такой расклад Мозга не устраивал никоим образом.
Нужно было срочно вычислять логово беглеца и брать теплым. Или, на худой конец, холодным.
Но чем скорее, тем лучше.
Мысли Кнабауха вернулись к началу всей истории. Впервые Витя-Хана появился в
квартире, где люди Бая пытались добыть камень, действуя грубыми, так сказать, шахтерскими
методами. Но почему профи влез в это дело? Артур Александрович в который раз вставил в
магнитофон кассету с видеозаписью событий, зафиксированных камерой на лестничной клетке.
Вот в квартиру заходят двое боевиков, третий ждет на площадке... Стоп! Мозг порывисто
поднялся с места. Трое!
На память Артур Александрович пожаловаться не мог. То, что двое покинули место
происшествия, тщательно укрытые простынями с головой, он помнил твердо. А вот судьба
третьего как бы растворилась в атмосфере произошедших с его подельниками перемен. Вроде
бы, от увиденного в квартире тот тронулся умом. В ушах Кнабауха, как наяву, прозвучал голос
старого кадровика: "Это же Витя-Хана!.." Непрошеный страх мазнул по сердцу холодной
липкой лапой, стало зябко. Артур Александрович тряхнул головой, отгоняя наваждение. От
встряски в мозгу что-то прояснилось, и пробел в памяти заполнился. Точно - третий
действительно сошел с ума. Поэтому и выпал из поля зрения в суматохе.
Через час он знал о Че Геваре все. Бумага, выползшая из факса, извещала: "Андрей
Константинович Скобель. В бригаде шесть лет. Шофер. Около года был личным водителем
Паука..."
- Кого? - прошептал Мозг, уставившись в одну точку.
В распечатке черным по белому было четко зафиксировано решение проблемы. Уж если
кто и знал адрес логова пахана, так это его персональный водила. Артур Александрович
шлепнул себя ладонью по лбу. Последние строчки досье гласили: "В настоящее время
находится в психиатрической больнице номер три имени Скворцова-Степанова".
На четвертом отделении психиатрической больницы номер три было по-домашнему
уютно и тихо. Обед закончился, и больные разбредались по своим палатам. Кровь отлила от
больных мозгов к здоровым желудкам. Ход мыслей резко изменил направление в сторону
физиологии. Девяносто девять процентов из числа пациентов подчинились требованиям
организма и послушно погружались в сон. И лишь один процент с надеждой бродил у дверей
ординаторской. Кровь не полностью отлила к желудку, и та часть, которая проскочила чуть
ниже, не давала покоя.
Игорь Николаевич Рыжов засунул обе руки в карманы, пытаясь скрыть прущие наружу
мысли. Не получилось. Сегодня дежурила Грудаченко, и он, как обычно, метался в ожидании...
акта психотерапии. На этот раз все было по-другому. На пороге ординаторской появился
высокий красивый мужчина в кожаном пальто с меховым воротником. Следом за ним
выскочила Светлана Геннадьевна и, указывая дорогу визитеру, прошла мимо экстрасенса, даже
не заметив.
На шее у нее выступили красные пятна. Так было всегда, когда она хотела мужчину. На
этот раз кожные высыпания предназначались не Рыжову. Мужчина был на голову выше него,
явно сильнее и богаче. И, что самое обидное, оставался совершенно равнодушен к либидо
психиатра. Игорь Николаевич вскинул руки, закрыл глаза и, собрав всю свою мощь, нарисовал
в воздухе самую страшную руну, на какую был способен. Широкая спина невозмутимо
продолжала двигаться по коридору. Рыжов устал - посыл такой мощи лишил его сил. Он сел
на привинченную к полу скамейку и посмотрел вслед незнакомцу, свернувшему в его палату.
Игорь Николаевич оторопел. Вдруг показалось, что этот человек хочет занять его место.
Дурацкая мысль, что за койку в палате психбольницы он будет бороться до конца, показалась
сейчас очень здравой. Он торопливо направился к палате, где уже толпился народ. С другой
стороны быстрым шагом приближался санитар Семен.
Кнабаух стремительно шел по коридору, низкие полы его плаща развевались в стороны.
Светлана Геннадьевна еле успевала за ним, продолжая тараторить:
- Вам очень повезло. Мы как раз только вчера с огромным трудом вывели его из
ступора. Это было очень непросто. Около двух недель человек провел в состоянии кататонии, а
это почти приговор, знаете ли.
- Знаю, - буркнул Кнабаух и зашел в палату.
Че Гевара узнал Мозга с порога. Он застыл у окна, решая, что делать: сразу засунуть
палец в рот и сесть у батареи или подождать?
- Сделайте, чтобы нам не мешали. - Кнабаух говорил, не поворачиваясь, а сам
всматривался в лицо Че Гевары, пытаясь понять, насколько тот в своем уме и можно ли ему
доверять. - Он в палате один?
- Нет, не один! - послышался голос за спиной.
Артур Александрович оглянулся. Сквозь толпу зевак к своей койке с достоинством
следовал Рыжов. Всем видом он пытался показать, как презирает соперника. Игорь Николаевич
с размаху сел на кровать. Растянутые пружины гулко стукнулись о пол, оставив на ягодицах
травматолога мелкую сеточку. Стойко справившись с кошмарной болью в копчике, он
продолжил:
- Нас в палате двое, милостивый государь. Есть еще одна койка, - он кивнул в сторону
двери, где стояла кровать с крупным пятном на одеяле, - так что милости просим! - Он гадко
засмеялся.
Во время этого разговора Че Гевара с ужасом переводил взгляд с Мозга на соседа и
постепенно приближал палец ко рту.
- Закрой рот, дебил! - Кнабаух с отвращением покосился на грязную кровать. -
Уберите отсюда этого дегенерата!
Семен с осуждением посмотрел на Мозга. Однако говорить ничего не стал. Он поднял под
руки потерявшего от возмущения дар речи Рыжова и вывел из палаты. Светлана Геннадьевна в
мечтах уже видела Кнабауха своим "любимым" пациентом. Оттеснив при помощи
собственного бюста "контингент", она встала в дверях, честно отрабатывая полученные
пятьдесят долларов.
Разговор закончился быстро. Мозг покидал сумасшедший дом почти бегом, на ходу
набирая какой-то номер на мобильном. Уже в дверях его догнала произнесенная гадким
голосом фраза:
- Не забывайте нас! Милости просим. Коечку я придержу.
Мозг оглянулся. На него смотрел Рыжов и, что-то шепча, водил руками в воздухе.
- Идиот! - в сердцах буркнул Кнабаух и хлопнул дверью.
После визита в дурдом Мозга одолели умные мысли. Паука надо было брать. А брать
было некому. Витя-Хана понемногу истреблял цвет боевого криминалитета Северной столицы.
Артур Александрович сел в машину и уехал из города. Подходящие исполнители нашлись в
Выборге. Подрастающей молодежи было тесно в спортзалах давно поделенного мира. За деньги
юным отморозкам было все равно, Паук там, жук или таракан...
Кнабаух, в безупречном французском костюме и английском клубном галстуке, произвел
на провинциальных братков неизгладимое впечатление. Итогом переговоров был выезд
бригады в Питер на "халтуру". Предстартовый инструктаж "энтомологов" Артур
Александрович свел к минимуму:
- Курская двадцать пять, квартира три. Выйдет мужик в наколках - скрутить, рот
заткнуть, мешок на голову, и вот в этот адрес, - он сунул в карман местного бригадира листок
бумаги. - Станет что-нибудь говорить, понять не пытайтесь. Заткнули рот - и в машину.
Фотографии Паука Кнабаух предусмотрительно решил не давать. Во избежание
ненужных расспросов.
- Мне - мужик, вам - бабки. Вопросы? - Мозг посмотрел на братков.
- У нас с понятием все в ажуре. И языки знаем, как-нибудь поймем, - один из бойцов
гордо поднял бритую голову, напоминая, что Выборг - не окраина, а почти заграница.
- Молодой человек, ваш клиент в совершенстве владеет феней. Кстати, при опознании -
еще одна важная деталь. Понять, я думаю, вы сможете процентов пять. Но даже это испоганит
вашу юную душу безвозвратно. А поскольку плачу я, то и будьте любезны, выполнять мои
требования неукоснительно!
Бригадир покровительственно похлопал спросившего по плечу:
- Это он так, на всякий случай. Сделаем в лучшем виде.
- Да уж, постарайтесь, - Кнабаух встал, давая понять, что разговор закончен.
Говорить о монстре из прошлого он не стал, поскольку это становилось плохой дриметой.
НИГЕРИЯ - МАМА. ПИТЕР - ПАПА
Вторая наколка получилась на славу. Белая тушь на черной коже смотрелась шикарно.
Паук посмотрел на свое произведение с гордостью Пигмалиона:
- Ништяк, Мишка. Будешь жить по понятиям - мы тебе еще и на плече визитку
замастырим.
Мананга помахал в воздухе рукой, пытаясь уменьшить жжение после росписи. Солнце
замелькало ребристым кругом, как велосипедное колесо, но жжение не уменьшилось.
Интенсивное обдувание разрисованной кисти тоже не помогло. Оставался испытанный способ,
освоенный за время обучения на твердую "четверку".
- Надо уипить, - жалобно сказал он, вопросительно глядя на учителя.
Тот степенно кивнул в сторону холодильника:
- Надыбай в ящике, обмоем картинку.
Постукивая гипсом, блатной африканец похромал к белому "Филипсу". Раскопки в
морозных закромах сопровождались исполнением "Мурки". Несмотря на присутствие
необходимого надрыва в голосе, мотив все же отчетливо напоминал "ламбаду". Наконец,
озябший Мананга прекратил оглашать огромную утробу холодильника песнями и вылез наружу
с запотевшей бутылкой "Столичной". Сквозь заиндевелое морозное стекло было видно, как
внутри тягуче перекатывается прозрачная жидкость.
Он осторожно сунул емкость под мышку и начал собирать закуску. Рука со свежей
наколкой потянулась к банке с солеными огурцами. Внезапно бутылка ожила и заскользила
вперед. Мананга потянулся за колбасой, наклоняясь вперед еще больше. "Столичная" поползла
быстрее и вылетела из-под мышки холодной стеклянной ракетой. Коснувшись пола, она
разлетелась вдребезги с грохотом, характерным для разбившейся мечты. От неожиданности
героический Мишка-Донор тихо сказал:
- Блин! - и сел в расползавшуюся по линолеуму ледяную лужу.
- Уипил? - голосом прокурора спросил Паук, укоризненно подняв брови. - Кто
подогрев профукал, с того ответка!
- Я нечайноу... - пробормотал Мананга себе под нос, не зная, куда деть ненужную
теперь банку с огурцами.
- Секи, кореш, у нас за "нечайноу" топчут в два раза круче.
- Отвечу, век воли не видать! - согласился негр, гордо вскидывая голову. - По
поньятиам.
Паук запустил пятерню в седой жесткий ежик и энергично поскреб в районе макушки. По
закону парня надо было учить. Самое малое - сгонять в магазин. Но, с другой стороны,
отпускать в свободное плавание хромого кореша было не в кайф. Пока он думал, Мананга
поднялся, стряхивая с мокрых штанов осколки стекла:
- Я гоньец! Надо ответку.
Пахан сурово поджал губы. Понятия есть понятия. Только применяя "закон" постоянно и
неуклонно, каждый раз, без скидок, можно стать правильным пацаном.
- Тики-так. Дуй в лабаз. Но смотри...
Выборгская бригада расположилась крайне удачно. Две машины пристроились во дворе,
перекрыв отход из подъезда. Они моментально превратились в сугробы, органично слившись с
местным пейзажем. Не привлекая внимания местных жителей, братва сидела тихо. Они
покуривали в окна и скучали. Бригадир расположился рядом с водителем, потягивая
джин-тоник из банки. Среди своих он звался Кабаном - за массивность тела и выпирающие
клыки. Ждать Кабан не любил в принципе. Единственное, что сдерживало нетерпение
бригадира, была сумма. За пять тысяч зеленых он мог сидеть в теплой прокуренной машине до
весны. От безделья инструктаж братвы повторялся четвертый раз:
- Короче, конкретно, сечем наколки. Сначала на руках. Если есть, берем под мышки.
Начнет грузить по фене - затыкаем рот, пакуем и едем за бабками. Всем ясно?
От окрика один из бойцов, дремлющий на заднем сиденье, очнулся от грез и гаркнул:
- Так точно, босс!
Кабан поморщился:
- Не ори, Фадей. Давай-ка к подъезду. Возьми кого-нибудь еще. Надо поплотнее
подежурить.
Браток закряхтел, выбираясь на холод с большой неохотой, и поплелся к соседней машине
за напарником. Заступив на пост, оба уставились на запыленное окно первого этажа, сквозь
которое смутно виднелась дверь третьей квартиры.
Снова потянулись резиново-томительные минуты ожидания. Часовые у подъезда начали
мерзнуть. Местные обитатели разбредались по многокомнатным коммуналкам. Вечерний двор
постепенно пустел. Лишь иногда мимо проскакивали одиночные любители поздних прогулок с
собаками. Двор обретал свежую кучу и пару желтых пятен на снегу, и снова воцарялся покой.
Шаги на лестнице раздались неожиданно. Фадей услышал их первым и коротко свистнул.
Напарник озадаченно пожал плечами. Из-за железной двери приближался негромкий
ритмичный стук. Бойцы вжались в стену. Щелкнул замок, и в щели показалась рука с костылем.
Четко выполняя инструкцию, Фадей уставился на кисть в поисках татуировки. И увидел!..
То, что он разглядел в сумеречном свете ближайшего фонаря, потрясло его до полного
оцепенения. Кожа была совершенно черной, а сама картинка - бела как снег! Солнце на
запястье обрамляла завораживающая надпись: "Нигерия - мама. Питер - папа".
Со зловещим скрипом дверь медленно открылась, и человек вышел на крыльцо. Он встал,
опершись на костыли, и огляделся. Фадей медленно, как во сне, махнул рукой в сторону машин.
Хлопнули дверцы, и братва напористо рванулась к жертве. Однако в метре от объекта они
замерли как вкопанные, оглядываясь на бригадира. Кабану нерешительность бригады не
понравилась.
- Вы, чё, в натуре, нюх потеряли? - рявкнул он из машины. - Наколки есть?
Фадей с напарником закивали, стукаясь крепкими подбородками о грудь.
- И чё ждем?!
Братва нерешительно потянулась к добыче. Человек на крыльце среагировал мгновенно и
резко:
- Отчихнись, сявки! - по-блатному прошипел он.
При этом правая рука оторвалась от ручки костыля, и пальцы сложились в какую-то
замысловатую фигуру, направленную в сторону Фадея. Тот остановился не в силах отвести
взгляда. Лучи белого солнца извивались, подобно кобре перед атакой, целясь прямо в глаза.
- Он! - радостно гаркнул Кабан, услышав "феню". - Берем!
- Так он - черножопый! - неожиданно прорвало фадеевского напарника.
- Это как? - опешив переспросил бригадир.
- Как, как! Негр, конкретно! - присоединился Фадей, отодвигаясь на шаг.
И в этот момент последовала месть за "черножопого". Костыль с треском врезался
обидчику в колено. Боец взвыл во весь голос. Фадей тут же метнулся вперед, попытавшись
сгрести блатного негра в охапку. Нога в гипсе встретила его душевный порыв ударом в пах, по
пути сломав палец на правой руке. Фадея согнуло пополам, и он рухнул с невысокого крылечка,
подняв фонтан грязи. От резкого движения шляпа съехала на затылок, и вниманию
окружающих представилась разъяренная черная физиономия. Отшатнувшись к стене, негр
страшно зарычал, оскалив сверкающие белизной зубы:
- Караси потворные! А ну, отскочили, суки рваные! На зоне гарнир хавать будете! На раз
петухами покраплю! - Из рукава его выпрыгнула заточка и замысловатой восьмеркой рассекла
воздух, издавая зловещее шипение. - Век воли не видать, попишу на заплатки!
Неизвестно чем бы все кончилось, если бы держащийся за колено браток не надел на руку
кастет. Кулак с шипастой железной накладкой угодил Мананге в лоб. По счастью, удар
пришелся по касательной. Иначе бесхитростная душа простого нигерийского студента
отправилась бы на землю предков отдельно от тела. Тем не менее кастет содрал со лба
изрядный кусок кожи. В разные стороны брызнули густые багряные капли крови
Мишки-Донора, за последнее время и так изрядно потраченной. Пока он сползал по стене,
пришедшие в себя братки вышибли из ослабевших рук заточку и скрутили героя. Взвыли
моторы, и бригада покинула Лиговку, увозя добычу.
В машине гордый сын Африки, слегка отдышавшись, сплюнул попавшую в рот кровь на
бритый затылок водителя:
- Шпидагузы долба!.. - В качестве кляпа Кабан использовал "зенитовский" шарфик.
Вместо мешка на курчавую голову была натянута до подбородка раскатанная
шапка-менингитка.
Вытирая плевок с затылка" шофер вполголоса спросил:
- Босс, мы точно того взяли?
- Наколки видишь? Феню слышал?
Водитель молча мотнул головой.
- Клиент чё сказал? Увидим - не ошибемся. Наверняка имел в виду папуаса. Только не
сказал, чтобы ты не обосрался! Рули и не звезди в пространство!
Заодно убедив неопровержимой аргументацией и себя, Кабан немного успокоился. С
шипением хлопнула очередная банка джин-тоника.
Доехали быстро. Кнабаух ждал их в конспиративной квартире на третьем этаже
загаженного и вонючего подъезда. Вскользь пробежав глазами по пленнику, Артур
Александрович сразу узнал пальто пахана. Пока тот был еще в силе, Мозгу доводилось
раз-другой пошутить в узком кругу над причудливым пристрастием Паука к стилю "ретро".
Небрежно усмехнувшись себе в воротник, он кивнул боевикам:
- Распаковывайте - и в комнату. - Кнабаух прошел к единственному креслу,
стоявшему у стены, и сел не раздеваясь.
Освобожденного от пут пленника ввели двое, придерживая за руки во избежание
эксцессов. Артур Александрович смотрел на плоды победы своего разума сквозь
полуприкрытые веки. Поначалу его внимание привлек негромкий стук. Потом в поле зрения
вплыл источник звука. Грязно-белый гипс чиркнул по паркету и замер. Широко распахнув
глаза, Артур Александрович вскинул голову. Нехорошее предчувствие встало комком в горле, а
желудок ухнул прямо на мочевой пузырь, вызвав болезненный спазм. Кабан сорвал мокрую от
крови шапку с головы похищенного...
Изумленному Мозгу показалось, что на лицо стоящего напротив человека падает густая
тень. Он моргнул, но тень осталась непроницаемо черной. Только бело-голубой шарфик свисал
изо рта, оживляя картину неожиданностью цветовой гаммы. На святыне каждого зенитовского
фаната алели пятна крови. Глаза Кнабауха распахивались все шире и шире. Издав сквозь
стремительно синеющие губы сдавленный хрип, он спросил:
- К-кто... это?
Вынырнув из-за спины негра, Фадей сунул тому в руки костыли и отступил на шаг. Артур
Александрович титаническим усилием воли вернул на место самообладание.
- Кт-то это, л-любезнейший?
Он не заорал на весь дом, двор, район, а то и город только потому, что комок в горле
разросся в огромный шар, сдавивший грудь безжалостным прессом.
Глядя на судорожные движения гортани клиента, Кабан внезапно понял, что пять тонн
баксов, о которых так сладко мечталось по дороге, ему не светят. Осознав размеры грядущей
утраты, он заговорил веско и значительно:
- Вон наколки. По фене чешет, будь здоров. Вышел из третьей квартиры дома двадцать
пять на Курской. Мы его взяли, сунули кляп, закутали башку, приперли. Бабки, конкретно,
сюда!
Мечущийся взгляд Мозга упал на руки негра. На обеих кистях белели наколки,
казавшиеся смутно знакомыми.
- Выньте кляп.
Один из братков тут же дернул за свисающий конец шарфика, освобождая пленнику рот.
Вместе с плевком оттуда сразу вылетело:
- Тьфу!.. Чушки гнилые!
- Ты кто? - потрясенно спросил Мозг.
- Мишка-Донор. Может, слыхал? - ответил, ни на секунду не задумавшись, негр,
предварительно скривив губы.
В комнате повисла пауза, насквозь пропитанная напряженным мыслительным процессом.
Кабан с бригадой думал о деньгах. Мананга - о том, как дальше вести себя "по понятиям".
Кнабаух - о тюрьме. Своеобразный сленг странного негра создал нужную атмосферу. Повеяло
тюремной тоской. Щемящий холодок незаметно подкрался сзади и укусил, как змея, в самое
больное место. Опять откуда ни возьмись появилась перед глазами ужасная картинка -
зарешеченное окно, крашеные стены, и его, Мозга, избивает какой-то урка, а в ушах стоит
дикий хохот... Кнабаух непонимающими глазами смотрел на бесполезного чернокожего. Негр
был копией Паука. Только понятия не имел об общаковой кассе и был абсолютно черен.
- Отпустите его. - Артур Александрович окончательно пришел в себя. Он снова обрел
способность воспринимать действительность с иронией. - Проходи... Донор. Располагайся.
Негр неторопливо шагнул вперед, избавляясь от цепкой опеки гостей из Выборга. Он
молчал, из-под слипшихся от крови бровей наблюдая за окружающими. Бросив взгляд в
прихожую, Мишка-Додор засек дверь туалета, на глаз определил самый дальний стул и
уверенно поковылял к нему.
- А я милого узнаю по походке, - неожиданно улыбнулся Мозг, соображая в чем дело.
- Обзовись! - сказал похищенный, заняв облюбованное место и безошибочно
определив пахана.
- Ну дает! - восхищенно протянул Фадей от двери.
- Отчихнись, шестьерки не канают! - рыкнул на него негр, даже не повернув головы.
- Блестяще, юноша! - демонстративно зааплодировал Мозг. - У вас прекрасная школа.
Думаю, в нашем карцере вы будете как дома.
Мишка-Донор долго молчал, шевеля окровавленными губами. Русские числительные
давались ему с трудом. Наконец, досчитав до ста, он ответил:
- Кто за собой беспредьел тьянет, того пьервым вальят!
- Учитель бы вами гордился. - Кнабаух иронично улыбнулся. - Кстати, а где он? Нам
бы с ним побеседовать лично.
Второй раз считалось быстрее. Пауза оказалась намного короче.
- Сто! - облегченно произнес шепотом Донор. Потом он развел в стороны большой
палец с мизинцем и наставил средний Артуру Александровичу в лицо. - Донор - не стукач!
- Сильно сказано! - одобрительно хмыкнул Мозг. - За двойника папы придется
платить. Тем более что теперь оригинал не поймать.
СВЕТСКИЙ БАЗАР О ГЛАВНОМ
Оставшись в одиночестве, Паук неожиданно ощутил в груди пустоту. Без улыбчивого
чернокожего парня квартира показалась вдруг осиротевшей. Неведомое доселе беспокойство за
другого оказалось чувством щемящим и до ужаса пронзительным.
Грозный авторитет ощутил себя одиноким старым человеком, потерявшим единственного
друга, так неожиданно обретенного на склоне лет. Владимир Сергеевич Теньков внезапно
перестал быть Пауком. Шаркая ногами, он прошелся по квартире и вышел в прихожую. Но
даже привычный интерьер казенного дома не помог. Он вернулся обратно, мимоходом
погладив край прикрученного к полу табурета, о который кровник точил заточку. Чтобы
отвлечься, Владимир Сергеевич включил телевизор.
- Криминальные новости, - радостно сказал оттуда слащавый толстомордый диктор.
Теньков вздрогнул от неожиданного совпадения.
- Тьфу, падлы! Нет, чтоб о погоде...
- Совместными усилиями войск округа и федеральной службы безопасности в пригороде
Петербурга была задержана преступная группировка...
С трудом уместившись в кадре, на телеэкране показалась физиономия Бая, вся в
синеватых разводах и ссадинах. Ведущий забубнил оживленней, но Паук не слушал. В груди
появилось жжение, огненным ручейком ползущее куда-то под левую лопатку. Тело начало
мелко подрагивать, будто в ожидании возможного нападения. Привычно прислушавшись к
ощущениям, он доверился интуиции, подсказывающей, что беда близко, может быть, в двух
шагах. Паук наскоро оделся и выскочил из квартиры, еще не зная, что делать дальше.
На крыльце он остановился. Весь снег у подъезда был истоптан. Присев на корточки,
пахан принюхался, одновременно обшаривая взглядом весь двор. Среди рифленых следов
ботинок, от сорок пятого до пятидесятого размера, бурыми брызгами выделялась замерзшая
кровь.
Немного в стороне от подъезда что-то слабо блеснуло в неверном свете далекого фонаря.
Моментально состарившись лет на двадцать, Владимир Сергеевич медленно двинулся к
продолговатому металлическому предмету, торчащему из грязной снежной каши. Он
присмотрелся и тихо охнул. Это была заточка. На пластиковой рукоятке красовались кривовато
вырезанные буквы; "М. Д.".
Профессор Файнберг сидел на диване, безвольно уронив руки на колени. На душе было
пасмурно. Бессмысленная дневная беготня по городу, бесплодные поиски пропавшего
нигерийца, суета, не приносящая результата... Последние дни вымотали его окончательно.
Сидящая напротив Виктория Борисовна задумчиво перебирала в руках цепочку. Висящий на
ней кожаный мешочек с камнем увесисто стукался о край туалетного столика. Оба молчали.
В безмолвии квартиры телефонный звонок прозвучал неуместно залихватской трелью.
- Профессор Файнберг. Слушаю.
- Привет, лепила, - раздался в трубке приглушенно-хрипловатый голос. -Ты меня на
бойне штопал. Ну, жиган я, с виноградом в очке! Сечешь?
- Простите?
Старый хирург машинально снял очки и принялся протирать стекла, придерживая трубку
недоуменно поднятым вверх плечом. Линзы стали чище. Но смысл фразы не прояснился.
- Вари котлом. Ты ж не фраер! - Собеседник явно нервничал, но старался говорить
спокойно.
- Безусловно. Моя фамилия не Фраер, а Файнберг. Вы, очевидно, не туда попали.
Виктор Робертович поднял брови, показывая, что ничего не понимает. Виктория
Борисовна легко поднялась и отобрала трубку:
- В чем дело? - бесстрастным голосом спросила она,
- Дела у прокурора. - Хмыкнули на другом конце провода. - А у нас - чернила
помыли.
Хана тут же пот
...Поділитися у соцмережах
